Механический принц Клэр Кассандра

Глава 11. Безумное волнение

Недугом вашим, страждущие души!

Я стражду вашей смертною тоской!

Вселенную от края и до края

Обшарил я, напрасно уповая

Найти вам утешенье и покой.

Джеймс Томсон «Город ужасной ночи».

Моей дорогой Миссис Бранвелл…

Вы, возможно, будете удивлены получить письмо от меня так скоро после моего отъезда из Лондона, но, несмотря на сонливость сельской местности, события здесь проходят в быстром темпе, и я думал, что лучше держать вас в курсе событий. Погода здесь держится прекрасная, позволяя мне много времени посвящать исследованию местности, особенно территории вокруг поместья Ревенскар, которое на самом деле красивое старое здание.

Семья Герондейлов, кажется, живет там одна: только отец, Эдмунд, мать и младшая сестра, Сесилия, которой почти пятнадцать и которая очень похожа на своего брата непоседливостью, манерами и внешним видом. Я прибуду, как только я узнаю все, а это произойдет очень быстро.

Ревенскар находится возле небольшой деревушки. Я поселился в местной гостинице, Черный Лебедь, и прикинулся джентльменом, интересующимся покупкой недвижимости в этой местности. Местные были в основном общительны и предоставляли информацию, а если они этого не делали, убеждающее заклинание или два помогали им увидеть этот вопрос с моей точки зрения.

Кажется, Герондейлы очень мало общаются с местным обществом. Несмотря на, или, возможно, из-за, этого, слухи о них изобилуют. Кажется, они не владеют поместьем Ревенскар, в действительности они что-то вроде хранителей, присматривающих за ним вместо его настоящего хозяина, Алекса Мортмена, конечно же.

Мортмейн кажется ничем большим для этих людей, чем просто богатый промышленник, покупающий особняк в деревне, которые редко посещает. Я не столкнулся со сплетнями о какой-нибудь его связи с Шейдами, чье наследие здесь, кажется, давно забыто.

Герондейлы сами являются причиной любопытных домыслов. Известно, что у них был ребенок, который умер, и что Эдмунд, которого я знал когда-то, вернулся к выпивке и азартным играм. В конечном счете, он проиграл свой дом в Уэльсе, после чего, им, сильно нуждающимся, хозяин поместья предложил занять этот дом в Йоркшире.

Это было два года назад. Я подтвердил все это для себя сегодня днем, когда, наблюдая за поместьем на расстоянии, был поражен появлением девушки. Я немедленно понял, кто она такая. Я видел, как она входила и выходила из дома, и ее сходство с ее братом Уиллом, как я уже говорил, явное. Она сразу же приступила к делу, требуя объяснить, почему я шпионю за ее семьей. Сначала она не казалась злой, скорее полной надежды.

— Мой брат послал тебя? — спросила она. — У тебя есть весточка от моего брата?

Это было весьма душераздирающе, но я знаю Закон и мог сказать ей только, что с ее братом все хорошо и, что он хочет знать, что они в безопасности. После этого она стала злиться и высказала мнение, что Уилл мог бы лучше всего обеспечить безопасность своей семьи, возвратившись к ним. Она так же сказала, что не смерть сестры (вы знали про другую сестру?) уничтожила отца, а то, что Уилл сбежал.

Я оставлю на ваше усмотрение, сообщать ли об этом молодому мистеру Герондейлу, но, кажется, что эти новости принесут больше вреда, чем пользы. Когда я сказал ей о Мортмейне, она говорила о нем легко, друг семьи, сказала она, который предложил им этот дом, когда у них ничего не было. Пока она говорила, я начал понимать, как Мортмейн думает. Он знает, что это против Закона для Нефилимов вмешиваться в дела Сумеречных охотников, которые решили покинуть Конклав, а, следовательно, и поместье Ревенскар может избежать этого вмешательства; он знает так же то, что Герондейлы поселились в доме, делает все, что есть в поместье их собственностью, и, следовательно, ничего не может быть использованным отследить его.

И, наконец, он знает, что власть над Херондейлами может трансформироваться во власть над Уиллом. Нуждается ли он во власти на Уиллом? Сейчас нет, возможно, но может настать время, когда он пожелает этого, и когда ему понадобится, власть над Уиллом будет у него под рукой. Он хорошо подготовленный человек, а такие люди, как он, опасны.

Будь я на вашем месте, но я не на вашем месте, я бы уверил мистера Уилла, что его семья в безопасности, и что я наблюдаю за ними, и избегал бы разговоров с ним о Мортмене до тех пор, пока я не смогу собрать больше информации.

Насколько я смог узнать от Сесилии, Герондейлы не знают, где Мортмейн. Она сказала, что он был в Шанхае, и что иногда они получают письма от его компании, все они проштампованы особыми марками. Насколько я понимаю, однако, что Шанхайский институт считает, что его там нет. Я сказал мисс Герондейл, что ее брат скучает по ней. Кажется, что это самое меньшее, что я мог сделать.

Она произвела впечатление удовлетворенной. Я думаю, что останусь в этой местности подольше. Мне самому стало любопытно, как несчастья Герондейлов переплетаются с планами Мортмена. Здесь под мирной зеленью йоркширской сельской местности по-прежнему есть секреты, которые нужно раскопать, и я стремлюсь раскрыть их.

Рагнор Фелл

Шарлотта прочитала письмо дважды, чтобы запомнить все детали, а затем свернула его и бросила в камин гостиной. Она стояла, устало наклонившись к каминной доске, наблюдая, как пламя проедало в бумаге черные и золотистые линии. Она была не уверена, удивлена она или встревожена или просто утомлена содержанием письма.

Попытка найти Мортмена была похожа на попытку дотянуться, чтобы прихлопнуть паука, только для того, чтобы понять, что ты безнадежно запуталась в липких нитях паутины. И Уилл… она ненавидела говорить с ним об этом. Она смотрела на огонь невидящими глазами.

Иногда она думала, что Уилл был послан ей ангелом специально, чтобы испытывать ее терпение. Он озлобленный, у него язык как удар хлыста, и он встречает каждую ее попытку показать ему любовь и привязанность с ядом и презрением. И все же, когда она смотрела на него, она видела мальчика, которому было двенадцать лет, забившегося в угол спальни, закрывшего руками уши, когда его родители звали его по имени снизу лестницы, упрашивая выйти, чтобы вернуться с ними назад.

Она опустилась на колени рядом с ним после того, как Херондейлы ушли. Она помнила, как он поднял свое лицо, маленькое, белое и застывшее с голубыми глазами и темными ресницами. Он тогда был таким же миленьким, как девочка, тонким и хрупким, но это было до того, как он погрузился в тренировки Сумеречных охотников с такой целеустремленностью, что через два года вся эта хрупкость исчезла, покрывшись мускулами, шрамами и Отметками. Она взяла его руку, и он не сопротивлялся, но его рука казалась безжизненной. Он прокусил нижнюю губу, хотя, казалось, что он этого не замечает, и кровь покрывала его подбородок и капала на рубашку.

— Шарлотта, ты же скажешь мне, не так ли? Ты скажешь мне, если что-нибудь случится с ними?

— Уилл, я не могу…

— Я знаю Закон. Я просто хочу знать, живы ли они. Его глаза с мольбой смотрели на нее. — Шарлотта, пожалуйста…

— Шарлотта?

Она оторвала взгляд от огня. Джем стоял в дверном проеме гостиной. Шарлотта, все еще находившаяся в плену воспоминаний, посмотрела на него, моргая. Когда он впервые приехал из Шанхая, его глаза и волосы были черными, как чернила. Со временем они стали серебристыми, как медь, окисленная медянкой, когда наркотики проникли в его кровь, изменяя его, медленно убивая его.

— Джеймс, — сказала она. — Уже поздно, не так ли?

— Одиннадцать часов. — Он наклонил голову набок, изучая ее. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, как будто твой душевный покой подорвали.

— Нет, я просто… — она сделала неопределенный жест руками. — Это все из-за этого дела Мортмена.

— У меня есть вопросы, — сказал Джем, продвигаясь дальше в гостиную и понижая голос. — Не совсем связанные между собой. Габриэль сказал кое-что сегодня во время тренировки…

— Ты был там?

Он покачал головой.

— Софи рассказала мне. Она не хотела рассказывать, но она была обеспокоена, и я не могу винить ее в этом. Габриэль утверждал, что его дядя совершил самоубийство, и что его мать умерла от горя, потому что… ээ, из-за твоего отца.

— Моего отца? — безучастно сказала Шарлотта.

— Очевидно, дядя Габриэля, Сайлас, нарушил Закон, и твой отец узнал об этом. Твой отец пошел в Конклав. Дядя покончил жизнь самоубийства из-за стыда, и миссис Лайтвуд умерла от горя. Согласно Габриэлю: «Фэирчайлдов не волнует ничего, кроме них самих и Закона».

— И ты мне говоришь это, потому что…

— Я задаюсь вопросом, правда ли это, — сказал Джем. — И если это так, возможно, могло бы быть полезно, сообщить Консулу, что Бенедикт хочет заполучить Институт из-за мести, а не из-за бескорыстного желания видеть, что он управляться лучше.

— Это не правда. Это не могло быть правдой. — Шарлотта покачала головой. — Сайлас Лайтвуд покончил жизнь самоубийством, потому что был влюблен в своего парабатая, а не потому, что мой отец рассказал Конклаву об этом. Во-первых, Конклав узнал об этом из предсмертной записки Сайласа. На самом деле, отец Сайласа просил моего отца помочь ему написании панегирика для Сайласа. Похоже ли это на человека, который обвинил моего отца в смерти своего сына?

Глаза Джема потемнели.

— Это интересно.

— Ты думаешь, что Габриэль просто неприятный человек или что его отец лжет ему, чтобы…

Шарлотта не закончила предложение. Внезапно Джем согнулся, как будто его ударили кулаком в живот, в таком жестоком приступе кашля, что его тонкие плечи тряслись. Красные брызги крови забрызгали рукав его жакета, когда он поднял руку, чтобы закрыть лицо.

— Джем… — Шарлотта двинулась вперед с вытянутыми руками, но он, пошатываясь, поднялся на ноги, и отпрянул от нее, вытянув руки, как будто отталкивая ее.

— Со мной все в порядке, — задыхаясь проговорил он. — Все нормально. — Он вытер кровь с лица рукавом жакета. — Шарлотта, пожалуйста, — сказал он разбитым голосом, когда она двинулась к нему. — Не надо.

Шарлотта остановилась, ее сердце сжималось от сострадания.

— Нет ли…

— Ты знаешь, что нет ничего. — Он опустил руку, кровь на его рукаве была как обвинение, и улыбнулся ей милейшей улыбкой. — Дорогая Шарлотта, — сказал он. — Ты всегда была кем-то вроде старшей сестры, на которую я всегда мог надеяться. Ты знаешь это, не так ли?

Шарлотта смотрела на него с открытом от удивления ртом. Это было так похоже на прощание, она просто не смогла бы ответить. Он повернулся и своей обычной легкой походкой пошел по направлению к выходу из комнаты. Она наблюдала за тем, как он идет, говоря себе, что это ничего не означало, что ему не стало хуже, чем было, что у него по-прежнему есть время. Она любила Джема, как и любила Уилла, так же, как она не могла не любить их всех, и мысль потерять его разбивала ее сердце. Не только из-за своей собственной потери, но и из-за потери Уилла.

Если Джем умрет, она не могла не чувствовать это, он заберет с собой все человеческое, что еще есть в Уилле.

* * *

Была почти полночь, когда Уилл вернулся в Институт. Начался дождь, когда он был на полпути на Треднидл-стрит. Он укрылся под тентом Дин и Сын Паблишерс, чтобы застегнуть жакет и туго замотать шарф, но дождь уже попал в его рот — крупные ледяные капли, которые были на вкус, как древесный уголь и ил. Он сгорбил плечи из-за игольчатых жал дождя, когда покидал укрытие под тентом и прошел мимо Банка, направляясь к Институту.

Даже после стольких лет проведенных в Лондоне, дождь заставлял его думать о доме. Он все еще помнил, как идет дождь в сельской местности Уэльса, его вкус свежей зелени, как чувствуешь себя, скатываясь снова и снова вниз по холму, а трава забивается в твои волосы и одежду. Если он закрывал глаза, он мог услышать смех его сестры, эхом звучащий в его ушах.

«Уилл, ты испортил свою одежду. Уилл, мама будет в ярости»…

Уилл задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь стать настоящим Лондонцем, если в самой его крови запечатлелись воспоминания о больших открытых пространствах, бесконечности неба и чистом воздухе. А не эти узкие улицы, забитые людьми, не эта лондонская пыль, которая забивается всюду — в твою одежду, покрывает тонким слоем твои волосы и спадает на заднюю часть шеи — и не этот запах грязной реки.

Он уже дошел до Флит-Стрит. Темпл Бар был виден в отдалении сквозь туман. Улица была скользкой из-за дождя. Экипаж прогрохотал мимо, разбрызгивая колесами грязную вводу на тротуар, когда он нырнул в аллею между двумя зданиями. Теперь он уже мог видеть шпиль Института в отдалении.

Они, конечно же, уже закончили ужинать, подумал Уилл. Все будет уже убрано. Бриджет будет спать. Он мог бы пробраться в кухню и взять еду, хлеб, сыр и холодный пирог. В последнее время он пропустил много замечательных ужинов, и если быть правдивым с самим собой, этому есть только одна причина. Он избегал Тессу. Он не хотел избегать ее, на самом деле, сегодня днем он потерпел в этом неудачу, сопровождая ее не только на тренировку, но также и позже в гостиную. Иногда он задавался вопросом, совершал ли все эти действия просто, чтобы проверить себя. Чтобы увидеть, исчезнут ли чувства.

Но они не исчезли. Когда он видел ее, он хотел быть с ней. Когда он был с ней, он жаждал дотронуться до нее. Когда он дотрагивался хотя бы до ее руки, он хотел обнять ее. Он хотел чувствовать ее возле себя, так же, как это было на чердаке. Он хотел узнать вкус ее кожи и запах ее волос. Он хотел заставить ее смеяться. Он хотел сидеть и слушать, как она говорит о книгах, до тех пор, пока его уши не отвалятся. Но он не мог хотеть всего этого, потому что у него никогда не было бы всего этого, а было только желание, чтобы никого не привести к страданию и безумию.

Он подошел к дому. Дверь Института раскрылась от его толчка, открывая взору вестибюль, наполненный мерцающим светом. Он подумал о наркотиках, которые принесли ему в притоне на Уайтчепел Хайт Стрит. Блаженное освобождение от желаний или необходимости чего-либо.

Ему приснилось, что он лежал на холме Уэльса с пронзительно голубым небом над головой, и Тесса поднялась на холм и села рядом с ним.

«Я люблю тебя», сказал он и поцеловал бы ее, как будто это была самая естественная вещь на свете. «Ты любишь меня»?

Она улыбнулась ему.

«Ты всегда будешь номер один в моем сердце», сказала она.

«Скажи мне, что это не сон», прошептал он ей, когда она обняла его, и тогда он уже больше не понимал, что было наяву, а что во сне.

Он сбросил пальто, когда он поднимался по лестнице, встряхивая мокрыми волосами. Холодная вода стекала с задней части его рубашки, делая спину влажной, что заставляло его дрожать. Драгоценный пакет, который принес от ифритов, лежал в кармане его штанов. Он скользнул рукой карман, дотронулся до пакета пальцем, просто чтобы быть уверенным. В коридорах горел приглушенный ведьмин свет. Он был на полпути в первом из них, когда остановился.

Дверь Тессы была здесь, он знал, напротив двери Джема. И там, напротив ее двери, стоял Джем, хотя стоял это, возможно, неправильное слово. Он шагал взад и вперед, «протирая ковер», как сказала бы Шарлотта.

— Джеймс, — сказал Уилл, больше удивленный, чем что-либо еще. Голова Джем взметнулась вверх, и он тут же попятился от двери Тессы, отступая к своей. Его лицо стало холодным.

— Я полагаю, что мне не следует удивляться, обнаруживая тебя, бродящим в холле в любое время.

— Я думаю, что мы можем согласиться, что это скорее не в твоем характере, — сказал Уилл. — Почему ты не спишь? С тобой все нормально?

Джем бросил последний взгляд на дверь Тессы и затем повернулся лицом к Уиллу.

— Я собирался извинится перед Тессой, — сказал он. — Я думаю, что моя игра на скрипке не давала ей заснуть. Где ты был? Снова свидание с Шестипалым Найджелом?

Уилл улыбнулся, но Джем не ответил ему тем же.

— Вообще-то, у меня есть кое-что для тебя. Пойдем в твою комнату. Я не хочу тратить всю ночь на стояние в холле.

После минутного колебания Джем пожал плечами и открыл дверь. Он вошел в комнату, Уилл следовал за ним. Уилл закрыл и запер дверь, когда Джем бросился в кресло. В камине был огонь, но он догорел до светло-красно-золотых углей. Он посмотрел на Уилла.

— Что это… — начал он и согнулся почти вдвое, охваченный приступом жестокого кашля. Он прошел быстро, прежде чем Уилл успел двинуться или заговорить, но когда Джем выпрямился и вытер тыльной стороной руки рот, она оказалась заляпанном кровью. Он посмотрел на кровь без выражения. Уиллу стало плохо. Он подошел к своему парабатаю, доставая носовой платок, который передал Джему и затем серебряный порошок, который он принес с Уайтчепел.

— Вот, — сказал он, чувствуя себя неловко. Он не чувствовал себя неловко рядом с Джемом все пять лет, но не сейчас. — Я вернулся на Уайтчепел и взял его для тебя.

Джем, очистив кровь с руки платком Уилла, взял пакет и уставился на инь-фэн.

— У меня достаточно его, — сказал он. — По крайней мере, еще на месяц. — Он поднял взгляд, а затем внезапная вспышка сверкнула в его глазах. — Или Тесса рассказала тебе?

— Рассказала мне что?

— Ничего. Я рассыпал часть порошка на днях. Мне удалось собрать большую часть. — Джем положил пакет на стол рядом с собой. — В этом не было необходимости.

Уилл сел на скамеечку у подножья кровати Джема. Он ненавидел сидеть здесь, его ноги были такими длинными, что он всегда чувствовал себя, как взрослый пытающийся втиснуться за школьную парту, но он хотел, чтобы его глаза были на одном уровне с Джемом.

— Приспешники Мортмена скупают инь-фэн, поставляемый в Ист-Энд, — сказал он. — Я подтверждаю это. Если у тебя закончится инь-фэн, и он будет единственным человеком, у которого будет запас…

— Мы были бы тогда в его власти, — сказал Джем. — Если бы, конечно, ты не был бы готов дать мне умереть, что было бы разумным планом действий.

— Я бы не был готов. — Резко произнес Уилл. — Ты мой кровный брат. Я поклялся не допустить, чтобы тебе был причинен какой-нибудь вред…

— Оставь в стороне клятвы, — сказал Джем, — и психологическое давление, неужели тебе все это нужно делать со мной?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду…

— Я начал задаваться вопросом, способен ли ты пожелать пощадить кого-то, кто страдает.

Уилл слегка качнулся назад, как будто Джем толкнул его.

— Я… — Он сглотнул, ища подходящие слова. Это было так давно, когда он искал слова, которые принесли бы ему прощение, а не ненависть, так давно, когда он пытался представить себя как-нибудь иначе, кроме как в наихудшем свете, что он задался вопросом в этот панический момент, способен ли он еще это сделать. — Я говорил сегодня с Тессой, — сказал он наконец, не заметив, что лицо Джема еще более заметно. — Она заставила меня понять… что то, что я сделал прошлой ночью, непростительно. Хотя, — торопливо добавил он, — я все еще надеюсь, что ты меня простишь. Ради Бога, у меня так плохо получается это.

Джем поднял бровь.

— За что?

— Я пошел в этот притон, потому что я не мог прекратить думать о моей семье, и я хотел, мне было нужно, прекратить думать, — сказал Уилл. — Мне не приходило в голову, что для тебя это может выглядеть, как будто я насмехаюсь над твоей болезнью. Я полагаю, что я прошу прощения за то, что мне не хватило предусмотрительности. — Его голос понизился. — Все совершают ошибки, Джем.

— Да, — сказал Джем. — Но ты совершил их больше, чем большинство людей.

— Я…

— Ты причиняешь боль каждому, — сказал Джем. — Каждому, чьей жизни ты касаешься.

— Только не тебе, — прошептал Уилл. — Я причиняю боль каждому, кроме тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Джем поднял руки, прижимая ладони к глазам.

— Уилл…

— Ты не сможешь никогда простить меня, — сказал Уилл, услышав свой собственный голос, в котором звучали панические нотки. — Я был бы…

— Один? — Джем опустил руки, сейчас он уже криво улыбался. — И кто в этом виноват? — Он откинулся на спинку кресла, его глаза были наполовину прикрыты от усталости. — Я всегда прощал тебя, — сказал он. — Я всегда прощал тебя, даже если ты не извинялся. На самом деле, я и не ожидал, что ты будешь просить прощение. Влияние Тессы, я могу только догадываться.

— Я здесь не из-за того, что она попросила. Джеймс, ты вся семья, которая у меня есть. — Голос Уилла дрожал. — Я бы умер ради тебя. Ты знаешь это. Я бы умер без тебя. Если бы не ты, я был бы мертв уже сотни раз за эти прошедшие пять лет. Я должен тебе все, и если ты не можешь поверить, что я могу сопереживать, возможно, по крайней мере, ты сможешь поверить, что я знаю, что такое честь… честь и долг…

Теперь Джем посмотрел на него действительно встревоженным взглядом.

— Уилл, твое волнение оправдано больше, чем мой гнев. Мой гнев уже остыл. Ты знаешь, что я никогда не мог слишком долго злиться. — Его тон был успокаивающим, но было что-то в Уилле, что не могло быть успокоенным.

— Я пошел, чтобы достать лекарства для тебя, потому что я не могу смириться с мыслью, что ты умрешь или что тебе будет больно, конечно, не тогда, когда я мог бы сделать что-то, чтобы предотвратить это. И я сделал это, потому что я боялся. Если Мортмейн пришел бы к нам и сказал, что только у него одного, есть наркотики, чтобы спасти твою жизнь, ты должен знать, я бы дал бы ему все, чего бы он не хотел, чтобы получить их для тебя. Я подвел свою семью, Джеймс. Но я не подведу тебя…

— Уилл. — Джем поднялся на ноги, прошел через комнату к Уиллу и встал на колени, посмотрев в лицо своего друга. — Ты начинаешь беспокоить меня. Твое сожаление делает тебе честь, но ты должен знать…

Уилл посмотрел на него. Он вспомнил, каким был Джем, когда он только приехал из Шанхая, казалось, что он весь был одними большими темными глазами на стеснительном белом лице. Было нелегко рассмешить его тогда, но Уилл заставил себя попытаться.

— Знать что?

— Что я умру, — сказал Джем. Его глаза были расширены и лихорадочно блестели, в уголке его рта по-прежнему были следы крови. Тени под его глазами были почти голубыми. Уилл вцепился пальцами в запястье Джема, смяв материал его рубашки. Джем даже не поморщился.

— Ты поклялся оставаться со мной, — сказал он. — Когда мы давали наши клятвы, как парабатаи. Наши души связаны. Мы один человек, Джеймс.

— Мы два разных человека, — сказал Джем. — Два человека, связанные заветом.

Уилл знал, что он говорил, как ребенок, но он не мог не сделать этого.

— Завет, который говорит, что ты не должен идти туда, куда я не могу пойти с тобой.

— До смерти, — мягко ответил Джем. — Это слова клятвы. «Ничего кроме смерти не разлучит тебя и меня». Когда-нибудь, Уилл, я уйду туда, куда никто не сможет последовать за мной, и я думаю, что это произойдет скорее рано, чем поздно. Спрашивал ли ты себя когда-нибудь, почему я согласился стать твоим парабатаем?

— Не было предложений получше? — Уилл попытался пошутить, но его голос треснул, как стекло.

— Я думал, что ты нуждался во мне, — сказал Джем. — Ты построил вокруг себя стену, и я никогда не спрашивал почему. Но никто не должен нести бремя в одиночку. Я думал, что ты впустишь меня в свой внутренний мир, если я стану твоим парабатаем, и затем тебе будет на кого опереться. Мне было интересно, что моя смерть будет означать для тебя. Раньше я боялся ее из-за тебя. Я боялся, что ты останешься один за этой стеной. Но теперь… кое-что изменилось. Я не знаю почему. Но я знаю, что это правда.

— И что же это за правда? — пальцы Уилла по-прежнему сжимали запястье Джема.

— Эта стена падает.

Тесса не могла уснуть. Она лежала, не двигаясь на спине, уставившись в потолок. На штукатурке была трещина, которая выглядела иногда, как облако, а иногда, как бритвенный разрез, все зависело от смены освещения.

Ужин был напряженным.

Очевидно, что Габриэль сказал Шарлотте, что он отказывается возвращаться и принимать участие в тренировках, поэтому только Гидеон будет работать с ней и Софи с этого момента. Габриэль отказался сказать почему, но было ясно, что Шарлотта винила в этом Уилла. Тесса, глядя на то, как вымотанная Шарлотта смотрит на перспективу еще большего конфликта с Бенедиктом, ощущала тяжелое чувство вины за то, что привела Уилла с собой на тренировку и из-за того, что смеялась над Габриэлем.

Не помогло и то, что Джема не было на ужине. Ей так хотелось поговорить с ним сегодня. После того, как он избегал ее взгляда за завтраком и затем «заболел» за ужином, паника скрутила ее живот. Был ли он в ужасе оттого, что произошло между ними прошлой ночью… или еще хуже, это вызвало у него отвращение? Может быть, в глубине своего сердца он думал так же, как и Уилл, что колдуны были ниже их. Или может быть, это не имело ничего общего с тем, кем она является. Может быть, его просто оттолкнуло ее распутство. Она приветствовала его объятья, не оттолкнула его, а не тетя Харриет ли всегда говорила, что мужчины слабы там, когда обеспокоены желанием, и что женщины — это те, кто должны проявлять сдержанность?

Она не воспользовалась советом прошлой ночью. Она помнила, как лежала рядом с Джемом, его нежные руки на ней. Она признала с болезненной внутренней честностью, что если бы все продолжилось, она сделала бы все, что он хотел. Даже сейчас, думая об этом, ее тело чувствовало жар и беспокойство. Она переместилась в кровати, ударив кулаком одну из подушек. Если она разрушила близость, которая была у нее с Джемом тем, что позволила случиться тому, что случилось прошлой ночью, она никогда не простит себя. Она уже собиралась зарыться лицом в подушку, когда услышала звук.

Приглушенный стук в дверь. Она замерла. Он повторился снова, уже настойчиво. Джем.

Ее руки тряслись, она выскочила из кровати, подбежала к двери и распахнула ее. На пороге стояла Софи. Она была одета в черное платье горничной, но ее белый чепец сидел криво, а ее темные кудри выбились из прически. Ее лицо было очень белым, а на воротнике было пятно крови. Она была в ужасе и казалась больной.

— Софи. — Голос Тессы выдал ее удивление. — Что с тобой?

Софи со страхом оглянулась.

— Можно я войду, мисс?

Тесса кивнула и придержала дверь открытой, чтобы она смогла войти. Когда они были обе в безопасности внутри комнаты, она заперла дверь и села на угол кровати с мрачным предчувствием, как свинцовым грузом в груди. Софи осталась стоять, скручивая руки перед собой.

— Софи, пожалуйста, что такое?

— Дело в мисс Джессамин, — вспыхнула Софи.

— Что такое с Джессамин?

— Она… Проще говоря, я видела ее… — Она прервалась, выглядя при этом несчастной. — Она тайком уходила из дома ночью, мисс.

— Она так делала? Я видела ее прошлой ночью в коридоре, одетую как мальчика и поглядывающей по сторонам воровато…

Софи посмотрела с облегчением. Ей не нравилась Джессамин, Тесса знала это достаточно хорошо, но она была хорошо обученной прислугой, а хорошо обученная прислуга не сплетничает о своей хозяйке.

— Да, — сказала она нетерпеливо. — Я заметила это в течение последних нескольких дней. Ее кровать иногда вообще остается не тронутая, как будто в ней не спали, грязь на коврике с утра, когда ее не было накануне. Я бы сказала миссис Бранвелл, но на нее столько всего навалилось, что я бы не смогла бы рассказать ей.

— Так почему ты рассказываешь это мне? — спросила Тесса. — Это звучит так, как будто Джессамин нашла себе поклонника. Я не могу сказать, что я одобряю ее поведение, но, — она сглотнула, подумав о своем собственном поведении прошлой ночью — никто из на не несет ответственность за это. И возможно, есть какие-нибудь безобидное объяснение этому…

— О, но, мисс. — Софи засунула руку в карман ее платья и вытащила ее оттуда с жесткой кремового цвета визитной карточкой, зажатой между пальцами. — Сегодня вечером я нашла это. В кармане ее нового вельветового жакета. Ты знаешь, того, который в бежевую полосочку.

Тесса было все равно на бежевую полосочку. Ее глаза были устремлены на визитку. Она медленно протянула руку и взяла ее, перевернув ее в своей руке. Это было приглашение на бал.

20 Июля, 1878 г.

Мистер БЕНЕДИКТ ЛАЙТВУД

засвидетельствует свое почтение МИСС ДЖЕССМИНЕ ЛАВЛЕЙС, и просит чести сопровождать ее на бале-маскараде, который будет дан в следующий вторник, 27-го Июля.

Ожидаем ответа.

Далее в приглашении был дан детальный адрес и время, когда начнется бал, но от того, что было написано на обороте приглашения, кровь Тессы застыла. Легкой рукой, знакомой ей, так же, как и ее собственная, были небрежно написаны следующие слова:

Моя Джесси. Мое сердце разрывается при мысли увидеть тебя завтра вечером на «великом деле». Однако великим оно будет, если мои глаза будут видеть ничего и никого, кроме тебя. Ты оденешь белое платье, дорогая, как ты знаешь, как я люблю его… «В блеске шелка, в мерцании жемчугов», как сказал поэт.

Всегда Ваш, Н. Г.

— Нейт, — сказала Тесса тупо, уставившись на письмо. — Нейт написал это. И процитировал Теннисона.

Софи резко вздохнула.

— Я боялась… но я подумала, что это не мог быть он. Только не после всего того, что он сделала.

— Я знаю почерк моего брата. — Голос Тессы был мрачным. — Он планирует встретиться с ней сегодня вечером на этом… этом секретном балу. Софи, где Джессамин? Я должна немедленно поговорить с ней.

Софи начала крутить руки еще быстрее.

— Понимаешь ли, мисс, есть такое дело…

— О, Боже, она уже ушла? Мы должны пойти к Шарлотте. Я не вижу другого пути…

— Она еще не ушла. Она в своей комнате, — прервала ее Софи.

— Таким образом, она не знает, что ты нашла это?

Тесса махнула визитной карточкой. Софи явно сглотнула.

— Я… она обнаружила меня с визиткой в руке, мисс. Я попыталась спрятать ее, но она уже увидела ее. У нее был такой угрожающий взгляд, когда она подошла, что я не смогла ничего с собой поделать. Все тренировки, которые проводил со мной Мастер Гидеон, взяли верх надо мной, и ну…

— Что? Софи…

— Я ударила ее по голове зеркалом, — безнадежно сказала Софи. — Одним из тех в серебряных рамах, оно оказалось довольно тяжелым. Она упала, как камень, мисс. Поэтому я… Я привязала ее к кровати и пошла искать вас.

— Скажи мне, правильно ли я тебя поняла, — сказала Тесса после паузы. — Джессамин обнаружила тебя с приглашением в твоей руке, поэтому ты ударила ее по голове зеркалом и привязала к кровати?

Софи кивнула.

— Хвала Господу, — произнесла Тесса. — Софи, нам будет нужно привлечь к этому делу кого-нибудь. Этот бал не может оставаться в тайне, и Джессамин…

— Только не миссис Бранвелл, — простонала Софи. — Она меня выгонит.

Она должна будет это сделать.

— Джем…

— Нет! — рука Софи взметнулась к воротнику, туда, где было пятно крови. Кровь Джессамин, как ударом осенило Тессу. — Я не смогу вынести, если он подумает, что я могла сделать что-то такое… он такой незлобивый. Пожалуйста, не заставляйте меня рассказывать ему об этом, мисс.

Конечно, подумала Тесса. Софи любила Джема. Во всей этой суматохе последних дней, она почти забыла об этом. Волна стыда захлестнула ее, когда она подумала о предыдущей ночи. Она попыталась сопротивляться этим мыслям, и сказала решительно:

— Тогда остается только один человек, Софи, к которому мы можем пойти. Ты же понимаешь?

— Мистер Уилл, — сказала Софи с отвращением и вздохнула. — Очень хорошо, мисс. Я полагаю, мне все равно, что он подумает обо мне.

Тесса поднялась, подошла к халату и завернулась в него.

— Софи, посмотри на это с другой стороны. По крайней мере, Уилл не будет шокирован. Я сомневаюсь, что Джессамин это первая женщина в бессознательном состоянии, с которой он имеет дело, или также что она будет последней.

Тесса была не права, по крайней мере, в одном: Уилл был шокирован.

— Это Софи сделала? — сказал он, уже не в первый раз. Они стояли у подножия кровати Джессамин. Она лежала, разметавшись на ней, ее грудь медленно поднималась и опускалась, как знаменитая Спящая Красавица в галерее восковых фигур Мадам дю Барри. Ее светлые волосы были рассеяны по подушке, и большой кровавый пересекал ее лоб. Ее ладони были привязаны к столбам кровати. — Наша Софи?

Тесса посмотрела на Софи, которая сидела на кресле у двери. Ее голова была опущена, и она пристально рассматривала свои руки. Она старательно избегала взгляда Тессы и Уилла.

— Да, — сказал Тесса, — прекрати повторять это.

— Я думаю, что я мог бы влюбиться в тебя, Софи, — сказал Уилл. — Женитьба могла бы быть по пригласительным картам.