Механический принц Клэр Кассандра
— Это то, что значит быть парабатаем? — сказала она. — Заканчивать друг за другом предложения и тому подобное? Потому что в Кодексе об этом не так много написано.
Уилл и Джем посмотрели друг на друга. Уилл первым небрежно пожал плечами.
— Это довольно сложно объяснить, — сказал он надменно. — Если ты никогда не испытывала этого…
— Я имею в виду, — сказала Тесса, — вы не можете… я не знаю… читать мысли друг друга или что-то вроде этого?
Джем издал захлебывающийся звук. Блестящие голубые глаза Уилла расширились.
— Читать мысли друг друга? Ужас, нет.
— Тогда в чем смысл? Вы клянетесь защищать друг друга, я понимаю это, но не все Сумеречные охотники должны делать это друг для друга?
— Это больше, чем клятва защищать, — сказал Джем, закончил издавать звуки и заговорил мрачно.
— Идея парабатайства происходит из старой легенды, истории Ионофона и Давида. И было так… «душа Ионофон привязалась к душе Давида, и Ионофон полюбил его, как свою душу. И тогда Ионофон же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу. Они были воинами, и их души были связаны на Небесах, и из этого Джонатан Сумеречный охотник вывел идею парабатайства, и закодировал церемонию в Законе».
— Но это не обязательно должны быть мужчины. Это может быть женщина и мужчина, или две женщины?
— Конечно, — кивнул Джем.
— У тебя есть только восемнадцать лет, чтобы найти и выбрать парабатая. Если ты старше, ритуал закрыт для тебя. И это не просто вопрос обещания защищать друг друга. Ты должен будешь стоять перед Советом, и поклясться положить свою жизнь за жизнь твоего парабатая. Идти туда, куда он идет, быть похороненным там, где он похоронен. Если бы стрела мчалась к Уиллу, я был бы связан клятвой быть на шаг впереди него.
— Удобно, — сказал Уилл.
— И он, конечно же, обязан сделать то же самое для меня, — сказал Джем. — И, несмотря на то, что он может говорить обратное, но Уилл не нарушит присягу или Закон.
Он пристально посмотрел на Уилла, который слабо улыбался и смотрел в окно.
— Господи, — сказала Тесса. — Это все очень трогательно, но я не вижу, какие именно это дает преимущества.
— Не у всех есть парабатай, — сказал Джем. — На самом деле, очень немногие из нас находят его в отведенное время. Но те, кто нашли, могут опираться на силу своих парабатаев в битве. Руна, наложенная твоим парабатаем, всегда сильнее, чем твоя, наложенная самим собой или наложенная кем-то другим. И существует несколько рун, которые мы можем использовать, и которые не могут использовать другие Сумеречные охотники, потому что они опираются на нашу удвоенную силу.
— Но что, если ты решишь, что ты больше не хочешь быть парабатаем? — с любопытством спросила Тесса. — Ритуал может быть нарушен?
— Бог мой, женщина, — сказал Уилл. — Существуют такие вопросы, ответы на которые ты не хочешь знать?
— Я не вижу ничего плохого в том, чтобы рассказать ей. — Руки Джема были сложены на верхушке трости. — Чем больше она знает, тем лучше она сможет притворяться, что планирует Восхождение.
Он повернулся к Тессе.
— Ритуал не может быть нарушен за исключением нескольких ситуаций. Если один из нас станет Нечистью или примитивным, тогда связь будет разорвана. И, конечно же, если один из нас умрет, другой будет свободным. Но не сможет выбрать другого парабатая. Один и тот же Сумеречный охотник не может принять участие в ритуале больше, чем один раз.
— Это как состоять в браке, не так ли, — сказала Тесса спокойно, — в католической церкви. Как Генри Восьмой; он создал новую религию, и только так он смог избавиться от своих обетов.
— Пока смерть не разлучит нас, — сказал Уилл, его взгляд по-прежнему был сфокусирован на природе, проносящейся за окном.
— Ну, Уиллу не придется создавать новую религию, чтобы избавиться от меня, — сказал Джем. — Он станет свободным достаточно скоро.
Уилл резко посмотрел на него, но это сказала Тесса.
— Не говори так, — предупредила она Джема. — Средство все еще может быть найдено. Я не вижу причин отказываться от надежды.
Она чуть не отшатнулась от взгляда Уилла, направленного на нее: синий, сверкающий и разъяренный. Джем, казалось, не заметил этого и ответил спокойно и непринужденно.
— Я не отказываюсь от надежды, — сказал он. — Я просто надеюсь на другие вещи, не те, на которые надеешься ты, Тесса Грей.
После этого прошли часы, в течение, которых Тесса дремала, подперев голову рукой, унылый звук колес поезда продолжал свой путь в ее снах. Наконец она проснулась от того, что Джем осторожно тряс ее за плечи, поезд засвистел, и кондуктор выкрикнул название станции Йорка. В шквале сумок, шляп и носильщиков они спустились на платформу. Она была далеко не так многолюдна, как Кингс-Кросс, и покрыта гораздо более впечатляющими арочными стеклом и железной крышей, через которую виднелось серо-черное небо.
Платформы тянулись настолько далеко, насколько мог видеть глаз; Тесса, Джем и Уилл стояли на ближайшей к основной части вокзала, где большие облицованные золотом железнодорожные часы объявили время, шесть часов. Они были дальше на севере сейчас, и небо уже начало темнеть, предвещая наступление сумерек.
Они только что собрались под одними часами, когда из тени вышел человек. Тесса едва сдержалась, чтобы не начать пристально его рассматривать. Он был в плаще с капюшоном, в черной клеенчатой на вид шляпе и сапогах, как у старого моряка. Его борода была длинной и белой, его глаза увенчивали толстые белые брови. Он протянул руку и положил ее на плечо Уиллу.
— Нефилим? — сказал он, его голос был хриплым и с густым акцентом. — Это ты?
— Господи, — сказал Уилл, кладя руку на сердце театральным жестом. — Это Древний Моряк, который затыкает одну из трех.
— Я здесь по поручению Алоизиуса Старкуэзера. Вы те парни, которых он хочет? Я не могу стоять здесь всю ночь.
— Важная встреча с альбатросом? — спросил Уилл. — Не будем задерживать вас.
— Мой сумасшедший друг хотел сказать, — сказал Джем, — что мы на самом деле Сумеречные охотники из Лондонского Института. Нас послала Шарлотта Бранвелл. А вы…
— Готшал, — сказал человек грубо. — Моя семья служит Сумеречным охотникам Йоркского Института почти три с половиной столетия. Я вижу ваши ореолы, молодые Сумеречные охотники. За исключением одного, — сказал он и повернулся к Тессе.
— Если и есть у девушки ореол, то это что-то, чего я никогда прежде не видел.
— Она примитивная… Восходящая, — сказал Джем быстро. — Скоро будет моей женой.
Он покровительственно взял руку Тессы и повернул ее так, чтобы Готшал смог увидеть кольцо на ее пальце.
— Совет думает, что для нее было бы полезно, увидеть другие Институты, помимо Лондонского.
— Сообщалось ли мистеру Старкуэзеру что-нибудь об этом? — спросил Готшал, его черные глаза смотрели проницательно из-под края шляпы.
— Это зависит оттого, что миссис Бранвелл сказала ему, — сказал Джем. — Ну, я надеюсь, она сказала ему что-нибудь, для вашей пользы же, — сказал старый слуга, поднимая брови. — Если в мире есть человек, который ненавидит сюрпризы больше, чем Алоизиус Старкуэзер, то я еще не встречал такого малого. Прошу прощения, мисс.
Тесса улыбнулась и наклонила голову, но внутри, в ее животе все скрутило. Она перевела взгляд с Джема на Уилла, но оба парня были спокойны и улыбчивы. Они привыкли к такого рода уловкам, подумала она, а она нет. Она играла роли и прежде, но никогда саму себя, никогда не носила свое собственное лицо, а не кого-то другого. Почему-то мысль о лжи без фальшивого образа, чтобы спрятаться за него, испугала ее. Она могла только надеяться, что Готшал преувеличивал, хотя что-то, возможно, блеск в его глазах, когда он смотрел на нее, сказало ей, что он не преувеличивал.
Глава 5. Тени прошлого
Но злые созданья, в одеждах печали,
Напали на дивную область царя.
(О, плачьте, о, плачьте! Над тем, кто в опале,
Ни завтра, ни после не вспыхнет заря!)
И вкруг его дома та слава, что прежде
Жила и цвела в обаянии лучей,
Живет лишь как стон панихиды надежде,
Как память едва вспоминаемых дней.
Эдгар Аллан По, «Заколдованный замок»
Тесса едва замечала интерьер вокзала, пока они следовали за слугой Старкуэзера через переполненный вестибюль. Давка и суматоха, люди, наталкивающиеся на нее, запах угольного дыма и готовящейся еды, размытые знаки железнодорожной компании Грейт Норзерн и Йоркской и Северной Мидленд линий.
Вскоре они были за пределами вокзала, под поседевшим небом, которое нависло над головой, угрожая дождем. На одном из концов вокзала возвышался до самого сумеречного неба Гранд отель; Готшал поторопил их к нему, где рядом со входом ждал черный экипаж с четырьмя сегментами кода Конклава, нарисованными на двери. После того как багаж был уложен, они забрались в экипаж и отбыли, коляска, вливаясь в Таннер Роу, присоединилась к потоку движения.
Уилл молчал почти всю дорогу, барабаня тонкими пальцами по своими коленям, одетым в черные штаны, его голубые глаза были далекими и задумчивыми. Джем заговорил первым, перегнувшись через Тессу, раздвинул занавески на ее стороне экипажа. Он обращал внимание на темы, представляющие интерес — кладбище, где были захоронены жертвы эпидемии холеры, и древние серые стены города, возвышающиеся впереди них, с зубчатой верхушкой такой же, как и узор на его кольце.
Когда они проехали стены, улицы сузились. Такой же, как и Лондон, подумала Тесса, но в уменьшенном размере; даже магазины, которые они проезжали, мясной магазин, мануфактурный, казались меньше. Пешеходы, в основном мужчины, которые спешно проходили мимо, зарывшись подбородком в воротник, чтобы спрятаться от дождя, который начал накрапывать, не были одеты фешенебельно; они выглядели, как сельские жители, как фермеры, которые иногда прибывали на Манхеттен, легко узнаваемые по красноте и больших рук и грубой загорелой коже лиц.
Экипаж выкатился с узкой улицы на огромную площадь; Тесса перевела дыхание. Перед ними возвышался величественный собор, его готические башенки пронизывали серое небо, как Святого Себастьяна прокалывали стрелы. Массивная башня из известняка увенчивала здание, и в нишах вдоль передней части строения стояли скульптурные статуи, отличные друг от друга.
— Это Институт? Боже мой, он еще более грандиозный, чем Лондонский…
Уилл засмеялся.
— Иногда церковь — это просто церковь, Тесса.
— Это Йоркский собор, — сказал Джем. — Гордость города. Не Институт. Институт на Гудремгейт-Стрит.
Его слова были подтверждены, когда экипаж отвернула от собора, проехал по Дингейт, и свернул в узкий мощеный переулок Гудремгейт, где они промчались с грохотом под маленькими железными воротами между двумя наклоненными зданиями в тюдорском стиле. Когда они появились на другой стороне ворот, Тесса поняла, почему Уилл смеялся. То, что предстало перед ними, было достаточно приятной на вид церковью, окруженной прилегающими стенами и гладкой травой, но у него не было ни капли великолепия Йоркского собора.
Когда Готшал подошел, чтобы открыть дверь экипажа и помочь Тессе спуститься на землю, она увидела, что редкие надгробные камни виднелись в смоченной дождем траве, как будто кто-то собирался построить здесь кладбище и потерял интерес в середине процесса. Сейчас небо было почти черным, посеребренные тут и там облаками сделались почти прозрачными при свете звезд. Позади нее шептали знакомые голоса Уилла и Джема; впереди нее — двери церкви стояли открытыми, и сквозь них можно было увидеть мерцающие сечи. Неожиданно она почувствовала себя бестелесной, как будто она призрак Тессы, появившийся в этом странном месте, таком далеком от жизни, которую она знала в Нью-Йорке. Она задрожала и не только от холода. Она почувствовала прикосновение кисти руки к ее руке и теплое дыхание, колышущее ее волосы. Она знала, кто это был, даже не поворачиваясь.
— Пойдем, моя суженная? — мягко сказал Джем ей на ушко. Она чувствовала смех в нем, и через вибрирование его костей он передавался ей. Она почти улыбнулась. Давайте вместе смело вступим в логово льва. Она просунула свою руку в его.
Они направились вверх по лестнице церкви; на вершине она оглянулась и увидела Уилла, пристально смотрящего им в след, очевидно, не заметившего, как Готшал похлопал его по плечу и сказал что-то на ухо. Их глаза встретились, но она быстро отвела взгляд; встретиться взглядом с Уиллом было смущающим в лучшем случае, головокружительным в худшем.
Внутри церковь была маленькой и темной по сравнению с Лондонским Институтом. Скамейки, потемневшие от времени, тянулись вдоль стен, и над ними в держателях из почерневшего железа горел ведьмин свет. В передней части церкви, перед настоящим каскадом из свеч, стоял старик, облаченный в черную одежду Сумеречного охотника. Его волосы и борода были густыми и седыми, дико торчащими вокруг головы, его серо-черные глаза были наполовину скрыты огромными бровями, его кожа была отмечена следами возраста. Тесса знала, что ему почти девяносто, но его спина по-прежнему была прямой, его грудь была толщиной, примерно как ствол дерева.
— Молодой Герондейл, не так ли? — рявкнул он, когда Уилл вышел вперед, чтобы представиться. — Наполовину примитивный, наполовину валлиец, и худшие черты обоих, я наслышан.
Уилл вежливо улыбнулся.
— Спасибо. — Старкуэзер ощетинился.
— Язык дворняжки, — проворчал он и перевел взгляд на Джема. — Джеймс Карстейрс, — сказал он. — Другой Институтский брат. Я бы не прочь сказать всем вам убирайтесь к черту. Эта выскочка, эта Шарлотта Фэирчайлд, навязывает вас мне, не спросив даже разрешения. — У него был небольшой йоркширский акцент, который был и у его слуги, хотя гораздо более слабый. — Ни у кого из этой семьи никогда не было ни грамма манер. Я смог обойтись без ее отца, и я могу обойтись без…
Затем его сверкающие глаза наткнулся на Тессу, и он резко остановился, его рот открылся, как будто его ударили по лицу в середине предложения. Тесса взглянула на Джема; он смотрел так же пораженно, как она на внезапно замолчавшего Старкуэзера. Но Уилл нарушил молчание.
— Это Тесса Грей, сэр, — сказал он. — Она примитивная, но она невеста Карстерса и Восходящая.
— Примитивная, говоришь? — спросил Старкуэзер, его глаза расширились.
— Восходящая, — сказал Уилл своим самым успокаивающим и шелковистым голосом. — Она преданный друг Института в Лондоне, и мы надеемся в ближайшее время приветствовать ее в наших рядах.
— Примитивная, — повторил старик и зашелся в приступе кашля. — Ну, раз… Да, я полагаю, затем… — его глаза осмотрели лицо Тессы снова, и он повернулся к Готшалу, который выглядел как мученик среди багажа. — Скажи Седрику и Эндрю помочь тебе отнести вещи наших гостей в их комнаты, — сказал он. — И скажи Эллен дать указание повару установить три дополнительных места для обеда сегодня вечером. Я, возможно, забыл напомнить ей, что мы будем принимать гостей.
Слуга удивленно посмотрел на своего хозяина прежде, чем кивнул в притворном оцепенении; Тесса не могла винить его. Было ясно, что Старкуэзер хотел избавиться от них и передумал в последний момент. Она взглянула на Джема, который выглядел таким же удивленным, какой и она себя чувствовала; только Уилл с голубыми широко раскрытыми глазами и лицом таким же невинным, как у мальчика-певчего, казалось, как будто не ожидал ничего другого.
— Ну, пройдемте тогда, — сказал грубо Старкуэзер, даже не взглянув на Тессу. — Вам не нужно оставаться здесь. Следуйте за мной, и я покажу вам ваши комнаты.
— Ради Ангела, — сказал Уилл, соскабливая вилкой коричневое месиво с тарелки. — Что это такое?
Тесса должна была признать, было сложно сказать, что это. Слуги Старкуэзера, в основном сгорбленные старые мужчины и женщины и экономка с кислым лицом, сделали так, как он просил, и установили три дополнительных места за обедом, который состоял из темного комковатый жаркого, разливаемое из серебряного глубокого блюда женщиной в черном платье и белом чепчике, такой согнутой и старой, что Тесса должна физически заставить себя не подскочить помочь ей с обслуживанием. Когда женщина закончила, она повернулась и поплелась прочь, оставив Джема, Тессу и Уилла одних в столовой смотреть друг на друга через стол.
Для Старкуэзера так же было приготовлено место, но его не было. Тесса должна была признать, что если бы она была им, она тоже не спешила бы, чтобы поесть жаркое. Густое с переваренными овощами и жестким мясом, оно выглядело еще более неаппетитным в тусклом свете столовой. Лишь несколько тонких свечей освещали ограниченное пространство; обои были темно-коричневого цвета, зеркало над не зажженным камином запятнанное и полинявшее. Тесса чувствовала себя ужасно некомфортно в вечернем платье из жесткой голубой тафты, позаимствованное у Джессамин и распущенное Софи, которое в нездоровой света стало цвета синяка.
Однако это было ужасно странным поведением для хозяина, быть таким настойчивым, чтобы они присоединились к нему за обедом и затем не появиться. Служанка такая же хилая и древняя, как та, что разливала жаркое, ранее отвела Тессу в комнату, большую тусклую пещеру, наполненную тяжелой резной мебелью. Она была слишком тускло освещена, как будто Старкуэзер пытался сэкономить деньги на масле или свечах, хотя насколько Тесса знала, ведьмин свет ничего не стоит. Возможно, ему просто нравится темнота.
Она нашла свою комнату холодной, мрачной и более чем немного зловещей. Слабый огонь, горевший в камине давал совсем немного тепла, чтобы согреть комнату. По обе стороны от очага были вырезаны зубчатые молнии. Такой же символ был на белом кувшине, наполненном холодной водой, которую Тесса использовала, чтобы помыть руки и лицо. Она быстро вытерлась насухо, задаваясь вопросом, почему она не может вспомнить этот символ в Кодексе. Это должно значить что-то важное.
Весь Лондонский Институт украшен символами Конклава такими, как ангел, поднимающийся из озера, или четырьмя взаимосвязанными замками Совета, Пакта, Конклава и Консула. Тяжелые старые портреты были везде, а также в ее спальне, в коридорах, тянулись вдоль лестницы.
После того, как Тесса переоделась в вечернее платье и услышала звонок обеденного колокольчика, она спустилась по лестнице — огромному чудовищу, вырезанному в эпоху Якова I — остановившись только, чтобы взглянуть на портрет очень молодой девушки с длинными светлыми волосами, одетую в старомодное детское платье и с большой лентой повязанной вокруг ее маленькой головки. Ее лицо было тонким, бледным и болезненным, но ее глаза были яркими, единственная яркая вещь в этом темном доме, подумала Тесса.
— Адель Старкуэзер, — голос шел из-под ее локтя, читая табличку на раме портрета. — 1842.
Она повернулась, чтобы посмотреть на Уилла, который стоял, расставив ноги, с руками за спиной, глядя на портрет, нахмурившись.
— Что такое? Ты выглядишь так, как будто она тебе не нравится, но мне скорее она нравится. Она, должно быть, дочь Старкуэзера… нет, правнучка, я думаю.
Уилл покачал головой, переводя взгляд от портрета к Тессе.
— Без сомнений. Это место декорировано, как семейный дом. Очевидно, что Старкуэзеры были в Йоркском Институте поколениями. Ты видела везде зубчатые молнии? — Тесса кивнула. — Это фамильный символ Старкуэзера. Здесь столько же от Старкуэзера, сколько и от Конклава. Это дурной тон вести себя так, как будто владеешь таким местом, как это. Никто не может унаследовать Институт. Попечитель Института назначается Консулом. Это место принадлежит Конклаву.
— Родители Шарлотты управляли Институтом до того, как она стала им управлять.
— Одной из причин в то, что старый Лайтвуд со своим опасным характером так сильно хотел заполучить Институт, — ответил Уилл. — Институты не обязательно предназначены для проживания семьями. Но Консул не отдал бы этот пост Шарлотте, если бы он не думал, что она подходящий для этого человек. И это только одно поколение. Это… — Он взмахнул рукой, одним жестом охватывая портрет, лестничную площадку и странного одинокого Алоизиуса Старкуэзера. — Ну, не удивительно, что старик думает, что имеет право выбросить нас из этого места.
— Сумасшедший как шмель, как сказала бы моя тетя. Пойдем на обед?
В редком порыве аристократизма, Уилл предложил ей свою руку. Тесса даже не посмотрела на него, когда продевала свою в руку в его.
Уилл, одетый для обеда, был достаточно красивым, чтобы у нее захватило дыхание, и она почувствовала бы, что нуждается во всем своем благоразумии. Джем уже ждал в столовой, когда они пришли, и Тесса села рядом с ним ожидать хозяина. Его место было подготовлено, тарелка наполнена жаркое, даже бокал наполнен темно-красным вином, но не было никаких признаков его самого. Уилл первым пожал плечами и начал есть, хотя вскоре он стал выглядеть так, как будто бы пожелал, чтобы он не делал это.
— Что это? — спросил он, накалывая несчастный кусок чего-то на вилку и поднимая его на уровень глаз. — Эта… эта… вещь?
— Пастернак? — предположил Джем.
— Пастернак высаживают в саду самого Сатаны, — сказал Уилл. Он огляделся. — Я предполагаю, что здесь нет собаки, которой я бы мог скормить это.
— Здесь, кажется, вообще нет никаких животных, — заметил Джем, которого любили все животные, даже бесчестный и злой Чёрч.
— Возможно, все отравлено пастернаком, — сказал Уилл.
— О, боже, — сказала Тесса печально, кладя вилку. — А я так голодна.
— Всегда есть булочки, — сказал Уилл. указывая на накрытую корзину. — Хотя я предупреждаю тебя, они твердые как камень. Ты можешь использовать их, чтобы убивать тараканов, если они побеспокоят тебя посреди ночи.
Тесса поморщилась и отхлебнула вино. Оно было кислым, как уксус. Уилл положил вилку и начал бодро в духе «Книги бессмыслицы» Эдварда Лира:
— Однажды девушка из Нью-Йорка,
Очутилась голодной в Йорке.
Но хлеб был твердым, как скала,
Пастернак как…
— Ты не можешь рифмовать Йорк и Йорк, — прервала Тесса. — Это обман.
— Она права, ты знаешь это, — сказал Джем, его тонкие пальцы вращали ножку бокала. — Особенно с «вилкой» был, очевидно, правильный выбор…
— Добрый вечер. — Громадная тень Алоизиуса Старкуэзера неожиданно вырисовалась в дверном проеме; Тесса с румянцем смущения задалась вопросом, как давно он там стоит. — Мистер Герондейл, Мистер Карстейрс, Мисс, эм…
— Грей, — сказала Тесса. — Тереза Грей.
— Действительно. — Старкуэзер не извинился, а только уселся с трудом во главе стола. Он нес квадратную, плоскую коробку, что-то вроде ящика, используемого, чтобы хранить документов, которую он положил рядом с тарелкой. С вспыхнувшим волнением Тесса увидела, что на коробке был обозначен год — 1825 — и даже больше, три набора символов. ДТШ, ЭЭШ, АХМ. — Без сомнения молодая мисс будет польщена узнать, что я уступил ее требованиям и исследовал архивы весь день и кроме того, половину прошлой ночи, — начал Старкуэзер огорченным тоном. Тессе потребовалось немного времени, чтобы понять, что в данном случае «юная мисс» означает Шарлотта. — Ей повезло, что мой отец никогда ничего не выбрасывал. И в тот момент, когда я увидел документы, я вспомнил. — Он постучал по виску. — Восемьдесят девять лет, а я никогда не забываю факты. Вы расскажите это старому Вэйланду, когда он заговорит о том, чтобы заменить меня.
— Мы обязательно скажем, сэр, — сказал Джем, в его глазах плясали веселые огоньки. Старкуэзер сделал большой глоток вина и поморщился.
— Ради Ангела, эта штука отвратительна. — Он поставил бокал и начал выкладывать документы из коробки. — Итак, у нас здесь есть заявление на репарацию от имени двух колдунов. Джона и Энн Шэйд. Женатой пары. Так, а вот это немного странно, — продолжил старик. — Подача заявления была осуществлена их сыном Акселем Холлингвортом Мортмейном двадцати двух лет. В настоящее время, конечно же, колдуны бесплодны…
Уилл неловко заерзал в кресле, отводя глаза от Тессы.
— Он был усыновлен, — сказал Джем.
— Не следует допускать такого — сказал Старкуэзер, сделав еще глоток вина, которое он назвал отвратительным. Его щеки начали краснеть. — Как передача человеческого дитя волкам на воспитание. До Соглашений…
— Если есть какие-нибудь подсказки к его местонахождению, — сказал Джем, пытаясь вежливо вернуть разговор в нужное русло. — У нас очень мало времени…
— Хорошо, хорошо, — резко оборвал его Старкуэзер. — Здесь совсем мало информации о вашем драгоценном Мортмене. В основном о его родителях. Кажется, подозрение пало на них, когда было обнаружено, что колдун, Джон Шэйд, владел Книгой Белого. Весьма могущественной книгой заклинаний, вы понимаете, исчезнувшей из библиотеки Лондонского Института при подозрительных обстоятельствах еще в 1752. Книга специализируется на связывающих и освобождающих заклинаниях — привязывание души к телу или освобождение ее, в зависимости от обстоятельств. Оказалось, что колдун пытался оживлять вещи. Он был выкапывать трупы или покупать их у студентов-медиков и заменял сильно поврежденные части с механизмами. Затем попытался вернуть их к жизни. Некромантия вне закона. А в те дни у нас еще не было Соглашений. Комитет Анклава захватил и убил обоих колдунов.
— А ребенок? — спросил Уилл. — Мортмейн?
— А его и след простыл, — сказал Старкуэзер. — Мы искали, но ничего не нашли. Предполагалось, что он умер, до внезапного появления этого в чрезвычайной степени нахального требования возмещения. Даже его адрес…
— Его адрес? — спросил Уилл. Эта информация не была включена в свиток, который они видели в Институте.
— В Лондоне?
— Нет. Прямо здесь в Йоркшире. — Старкуэзер постучал по листу сморщенным пальцем. — Поместье Ревенскар. Массивная старая громадина к северу от сюда. Покинутая, я думаю, десятилетия назад. Теперь, когда я думаю об этом, не могу понять в первую очередь, как он мог себе позволить себе это место. Шейды жили не там.
— Однако, — сказал Джем. — Отличная отправная точка для нас, чтобы заняться поисками. Если оно было оставлено еще со времен, когда он жил там, там могут быть вещи, которые он оставил после себя. На самом деле, он вполне может продолжать пользоваться этим местом.
— Я предполагаю. — Голос Старкуэзера звучал без энтузиазма, когда он говорил обо всем этом деле. — Большинство вещей Шейдов забрали в качестве трофеев.
— Трофеев, — тихо повторила Тесса. Она вспомнила этот термин из Кодекса. «Все, что Сумеречный охотник возьмет у Нечисти, которая была поймана на нарушении Закона, принадлежит ему». Это были военные трофеи.
Она посмотрела через стол на Джема и Уилла; мягкие глаза Джема смотрели на нее с беспокойством, а голубые глаза Уилла хранили все свои секреты. Неужели она принадлежит к расе существ, которые находятся в состоянии войны с той расой, к которой принадлежат Джем и Уилл?
— Трофеи, — громко сказал Старкуэзер. Он покончил со своим вином и начал нетронутый бокал Уилла. — Ты интересуешься этим, девушка? У нас здесь в Институте есть настоящая коллекция. Которая посрамит Лондонскую коллекцию, или, по крайней мере, мне так говорили.
Он встал, чуть не перекинув свой стул.
— Пойдем. Я покажу их тебе, и расскажу тебе эту печальную историю до конца, хотя нет ничего более грустного чем это. — Тесса быстро взглянула на Уилла и Джема, ожидая от них какого-то знака, но они уже были на ногах, следуя за выходящим из комнаты стариком. Старкуэзер говорил, пока шел не оборачиваясь, поэтому чего его голос было плохо слышно, и это заставляло остальных поторопиться, чтобы соответствовать его большим шагами. — Никогда сам не думал так много обо всех этих репарационных делах, — сказал он, когда они проходили по одному из тускло освещенных, бесконечно длинных облицованных камнем коридоров. — Заставляющих Нечисть нахально думать, что они имеют право получить что-то от нас. За всю работу, что мы делаем, мы не дождались даже спасибо, только руки пытающиеся вытянуть все больше и больше. Вы так не думаете, джентльмены?
— Сволочи, все из них, — сказал Уилл, казалось, мысли которого за тысячу миль отсюда. Джем посмотрел в его сторону.
— Абсолютно, — рявкнул Старкуэзер, явно довольный. — Но не следует использовать такой язык перед леди, конечно. Как я уже говорил, этот Мортмейн опротестовал смерть Энн Шэйд, жены колдуна, утверждая, что она не имела ничего общего с проектами ее мужа, не знала о них. Ее смерть была незаслуженной. Требовал суда над виновными в ее «убийстве», как он назвал это, и вернуть вещи его родителей.
— Была ли Книга Белого в тех вещах, которые он просил? — спросил Джем. — Я знаю, что это преступление для колдуна владеть такой книгой…
— Это было… Она была восстановлена и перенесена в библиотеку Лондонского Института, где, без сомнений, хранится до сих пор. Конечно, никто не собирался отдавать ее ему.
Тесса быстро произвела вычисления в уме. Если Старкуэзеру сейчас восемьдесят девять, то на момент смерти Шейдов ему должно было быть двадцать три.
— Вы были там?
Его налитые кровью глаза скользнули по ней; она заметила, что даже сейчас, немного пьяный, он, казалось, не хочет смотреть на нее слишком прямо.
— Был где?
— Вы сказали, что комитет Анклава был направлен для борьбы с Шейдами. Были ли вы среди них?
Он заколебался, а потом пожал плечами.
— Да, — сказал он, его йоркширский акцент усилился. — Их поимка не заняла много времени. Они не были готовы. Нисколько. Я помню их, лежащих здесь в собственной крови. Я впервые увидел мертвых колдунов, и был удивлен, что их кровь красная. Я мог бы поклясться, что это будет другой цвет, синий или зеленый или что-то подобное. — Он пожал плечами. — Мы сняли с них плащи, как шкуру с тигра. Мне отдали их на хранение, или вернее, моему отцу. Триумф, триумф. Вот это были деньки.
Он ухмыльнулся, как череп, и Тесса подумала о комнате Синей бороды, где он хранил останки своих жен, которых убил. Она почувствовала, что ей очень холодно и жарко одновременно.
— У Мортмейна не было никаких шансов, не так ли, — сказала она тихо. — Подать такой протест, как этот. Он бы никогда не получил репарацию.
— Конечно, нет! — рявкнул Старкуэзер. — Ерунда все это… утверждать, что жена не была вовлечена. Какая жена не увязает по шею в делах своего мужа? Кроме того, он даже не был их кровным сыном, не мог им быть. Вероятно, он был для них больше домашним животным, чем чем-либо еще. Держу пари, что отец использовал бы его на запасные части, если дело дошло до этого. Ему было лучше без них. Ему бы следовало сказать спасибо нам, а не требовать суда… — Старик прервался, когда достиг тяжелой двери в конце коридора и надавил плечом на нее, подмигивая им из-под своих нависших бровей. — Когда-либо бывали в Хрустальном дворце? Так вот, это еще лучше.
Он открыл плечом дверь, и свет вспыхнул вокруг них, когда они вошли в комнату. Очевидно, что это была единственная хорошо освещенная комната в этом доме. Комната была заполнена застекленными шкафами, и над каждым шкафом была установлена лампа с ведьминым светом, подсвечивающая его содержимое. Тесса посмотрела на напрягшуюся спину Уилла, и Джем потянулся к ней, сжав ее руку почти до синяков.
— Не… — начал он, но она подалась вперед, и посмотрела на содержимое шкафов.
Трофеи. Открытый золотой медальон с дагерротипом смеющегося ребенка. Медальон бы забрызган засохшей кровью. Позади нее Старкуэзер говорил о вытаскивании серебряных пуль из тел только что убитых вервольфов и их переплавке. В действительности, в одном из шкафов было блюдо с такими пулями, заполнявшими окровавленную чашу. Наборы вампирских клыков, ряд за рядом. Что-то, что было похоже на куски легкой или тонкой ткани, прижатой стеклом. Только при ближайшем рассмотрении Тесса поняла, что это были крылышки фей.
Гоблин, как тот, которого она видела с Джесси в Хайт-Парке, плавающий с открытыми глазами в большой сосуде с консервирующей жидкостью. И останки колдунов. Мумифицированные такими же цепкими руками, как у миссис Блейк. Голый череп, совершенно без плоти, человеческий на вид, за исключением того, что вместо зубов у него были клыки. Пузырек с илистого вида кровью.
Теперь Старкуэзер говорил о том, как много частей колдунов, особенно «отметок» колдунов, можно было бы продать на рынке нечисти. Тесса почувствовала головокружение и жар, ее глаза горели. Тесса отвернулась, ее руки дрожали. Джем и Уилл стояли, глядя на Старкуэзера с немым выражением ужаса на лице; а старик поднял еще один охотничий трофей, человеческого вида голову на подставке. Кожа сморщилась и посерела, отстав от костей. Тонкий спиральный рог торчал на макушке черепа.
— Этот я получил у колдуна, которого убил по пути в Лидс, — сказал он. — Вы бы никогда не поверили, какой мордобой он устроил…
Голос Старкуэзера опустошал, и Тесса неожиданно почувствовала, как ноги подкосились и все вокруг поплыло. Накатила тьма, затем были руки вокруг нее и голос Джема. Она произносила какие-то обрывки фраз.
— Моя невеста… никогда не видела столько трофеев прежде… не может терпеть кровь… очень деликатный…
Тесса хотела вырваться от Джема, хотела помчаться к Старкуэзеру и ударить его, но она знала, что если бы она так сделала, это разрушило бы все. Она крепко сжала закрытые глаза и прижалась лицом к груди Джема, вдыхая его запах. Он пах мылом и сандаловым деревом. Потом были другие руки, оттаскивающие ее от Джема.
Руки служанок Старкуэзера. Она слышала, что Старкуэзер сказал им отвести ее наверх и помочь лечь в кровать. Она открыла глаза и увидела взволнованное лицо Джема, когда он смотрел ей вслед, пока дверь комнаты трофеев не закрылась между ними. Тесса потратила много времени, чтобы заснуть в эту ночь, и когда она заснула, ей начали сниться кошмары.
Во сне она лежала в наручниках на медной кровати в доме Темных сестер… Свет, как жидкий серый суп, просачивался в окна. Дверь открылась и миссис Дарк вошла, со следующей за ней сестрой, у которой не было головы, только белая кость позвоночника торчала из ее неровно отрубленной шеи.
— Вот она, хорошенькая, хорошенькая принцесса, — сказала миссис Дарк, хлопая в ладоши. — Только подумай, сколько мы получим за все части ее тела. Сотню за каждую из ее маленьких белых ручек и тысячу за пару ее глаз. Мы, конечно, получили бы больше, если бы они были голубыми, но нельзя иметь все.
Она захихикала, а когда Тесса закричала, кровать начала вращаться и петь колыбельную во тьме. Над ней появились лица: Мортмейн со своими узкими чертами лица испортил развлечение.
— И они говорят, что ценность хорошей женщины намного выше жемчугов, — сказал он. — А какова цена колдуна?
— Посади ее в клетку, я сказал, и пусть невзыскательные зрители смотрят на нее за гроши, — сказал Нейт, и вдруг вокруг нее возникли решетки клетки, а он смеялся над ее с другой стороны, его красивое лицо искривилось в презрение. Генри тоже был здесь, качая головой.
— Я разобрал ее всю по кусочкам, — сказал он, — и я не могу понять, что заставляет ее сердце биться. Однако, это довольно любопытно, не так ли? — он открыл руку, и на его ладони было что-то красное и мясистое, пульсирующее и сжимающееся, как рыба, вытащенная из воды, хватает ртом воздух. — Видишь, как оно разделено на две абсолютно равные части…
— Тесс, — появился голос в ее ушах. — Тесса ты спишь. Проснись. Проснись.
Руки трясли ее плечи; ее глаза о распахнулись, она задыхалась в своей уродливой тускло освещенной спальне в Йоркском Институте. Покрывало запуталось вокруг нее, а ночная рубашка приклеилась к спине от пота. У нее было такое ощущение, как будто ее кожа горит. Она все еще видела Темных сестер, видела Нейта, смеющегося над ней и Генри, рассекающего ее сердце.
— Это был сон? — сказала она. — Это казалось таким реальным, таким совершенно реальным… — Она прервалась. — Уилл, — прошептала она. Он был по-прежнему в одежде для обеда, однако она была помятой, а его черные волосы запутались, как будто он заснул, не переодевшись. Его руки лежали на ее плечах, согревая ее холодную кожу через материал ночной рубашки.
— Что тебе снилось? — спросил он.
Его тон был спокойным и обыденным, как будто не было ничего необычного в том, она просыпается и находит его, сидящим у себя на краю кровати. Она задрожала от воспоминаний.
— Мне снилось, что меня разделили на части… что кусочки меня выставили на обозрение Сумеречным охотникам, чтобы посмеяться над…
— Тесс. — Он осторожно дотронулся до нее, заправляя ее запутанные волосы за уши. Она чувствовала, что потянулась к нему, как железные опилки к магниту. Ее руки обвились вокруг него, ее голова покоилась на сгибе его плеча. — Черт побери, этого дьявола Старкуэзера за то, что он показал тебе, что он делал, но ты должна знать, что это не так больше. Соглашениями запрещаются трофеи. Это был просто сон.
«Но нет», подумала она. «Это и есть сон».
Ее глаза приспособились к темноте; серый свет в комнате заставил его глаза светиться почти неземным голубым цветом, как у кошки. Когда она судорожно вздохнула, она почувствовали, что ее легкие наполнены его ароматом, Уилла, соли, поезда, дыма и дождя, и она задалась вопросом, выходил ли он, чтобы прогулять по улицам Йорка, как он делал в Лондоне.
— Где ты был? — прошептала она. — Ты пахнешь ночью.
— Забил на все запреты. Как обычно. — Он прикоснулся к ее щеке своими теплыми мозолистыми пальцами. — Теперь ты сможешь заснуть? Мы должны завтра встать рано. Старкуэзер предоставляет нам свой экипаж, поэтому мы можем исследовать поместье Ревенскар. Ты, конечно, можешь остаться здесь. Тебе не нужно нас сопровождать.
Она задрожала.
— Остаться здесь без вас? В этом большом, мрачном доме? Я бы предпочла не оставаться.
— Тесс. — Его голос был очень нежным. — Это, должно быть, был настоящий ночной кошмар, чтобы так лишить тебя храбрости. Обычно ты боишься немногого.
— Это было ужасно. Даже Генри был в моем сне. Он разбирал мое сердце, будто оно механическое.
— Ну что ж, это все объясняет, — сказал Уилл. — Чисто игра воображения. Будто Генри представляет угрозу для кого-то кроме себя. — Когда она не улыбнулась, он добавил в отчаянии: — Я никогда не позволил бы и волоску упасть с твоей головы. Ты знаешь это, не так ли, Тесс?
Их взгляды пересеклись и задержались друг на друге. Она подумала о волне, которая, казалось, накатывала на нее, всякий раз, когда она была рядом с Уиллом, о том, как она чувствовала себя, когда эта волна захлестывала ее, притягивая ее к нему с силой, которую, казалось, она не могла контролировать, как это было там, на чердаке, на крыше Института.
Он наклонился к ней, как будто чувствовал такое же притяжение. Порыв приподнять голову, дабы прикоснуться, наконец, губами к его устам, был таким же естественным, как умение дышать. Губами она ощутила его легкий вздох; в нем сквозило облегчение — будто камень с плеч упал. Он заключил в ладони её лицо. Даже с закрытыми глазами она услышала в голове его голос:
«Нет будущего для развлекающихся с ведьмами Охотников».
Она быстро отвернула свое лицо, и его губы скользнули по ее щеке вместо рта. Он отстранился, и она увидела его открытые голубые глаза, удивленные — и уязвленные.
— Нет, — сказала она. — Нет, я не знаю этого, Уилл. — Она понизила голос. — Ты очень ясно дал понять, — сказала она, — каким способом собираешься меня использовать. Ты думаешь, я игрушка для твоих развлечений. Ты не должен был приходить сюда; это неправильно.
Он опустил руки.
— Ты звала…
— Не тебя. — Он затих, слышалось только его прерывистое дыхание. — Ты жалеешь о том, что ты сказал мне той ночью на крыше, Уилл? В ночь похорон Томаса и Агаты? — Это был первый раз, когда кто-то из них упомянул о случившемся инциденте. — Ты можешь сказать мне, что не имел в виду то, что сказал?
Он наклонил голову; его волосы упали вперед, скрыв лицо. Она сжала руки в кулаки, чтобы помешать себе протянуть руку и откинуть их назад.
— Нет, — сказал он очень тихо. — Нет, ангел, прости меня, но я не могу сказать это.
Тесса отодвинулась, съежившись, и отвернула лицо.
— Пожалуйста уходи, Уилл.
— Тесса…
— Прошу тебя.
Наступило продолжительное молчание. Затем он поднялся, кровать заскрипела под ним, когда он начал двигаться. Она услышала его шаги на половицах, и потом дверь спальни захлопнулась за ним.
Она упала на подушки, как будто звук шагов разрезал нити, которые держали ее в вертикально положении. Она долго смотрела на потолок, тщетно борясь с вопросами, которые теснились в ее голове. Что хотел Уилл, придя в ее комнату? Почему он был таким милым с ней, когда она знала, что он презирал ее? И почему, когда она знала, что он худший в мире вариант для нее, отослать его казалось такой ужасной ошибкой?
Следующее утро было неожиданно голубым и красивым, бальзам для больной головы и измученного тела Тессы. После того, как она вытащила себя из кровати, где она провела большую часть ночи ворочаясь, она сама оделась, не в силах смириться с мыслью о помощи одной из этих древних, полуслепых служанок. Застегивая жакет, она остановила взгляд на своем отображении в комнатном старом заляпанном зеркале. Под ее глазами залегли полумесяцы теней, как будто они были нарисованы там мелом.
Уилл и Джем уже собрались в утренней комнате, чтобы позавтракать полу сгоревшими тостами, слабо заваренным чаем, джемом и без масла. К тому времени, когда Тесса пришла, Джем уже поел, а Уилл был занят разрезанием тостов на тонкие полоски и составлением из них грубой пиктограммы.
— Что это должно быть? — спросил Джем с любопытством. — Это выглядит почти как… — Он поднял глаза, увидел Тессу и прервался с улыбкой. — Доброе утро.
— Доброе утро.
Она скользнула на сиденье напротив Уилла; он взглянул на нее один раз, когда она села, но не было ничего в его глазах или выражении лица, что указывало бы на то, что он вспоминает что-нибудь о том, что произошло между ними прошлой ночью. Джем посмотрел на нее с беспокойством.
— Тесса, как ты себя чувствуешь? После прошлой ночи… — затем он прервался, его голос повысился, — доброе утро, мистер Старкуэзер, — торопливо сказал он, сильно толкнув в плечо Уилла, так что тот выронил вилку, и все кусочки тоста выскользнули из его тарелки.
Читать бесплатно другие книги:
