Механический принц Клэр Кассандра

Она была настолько погружена в эту смесь чувств — чувство того, что ей не хватает Джема, и чувство страстного покровительство Софи — что ее следующий бросок отклонился на несколько футов, пролетев над головой Гидеона и отскочив от подоконника. Гидеон смотрел спокойно на упавший нож своего брата. Ничего, казалось, не беспокоило его, даже его посредственное почти что обезглавливание.

— Габриэль, какие, собственно, проблемы?

Габриэль перевел взгляд на Тессу.

— Она не хочет меня слушать, — сказал он со злобой. — Я не смогу научить того, кто не слушает.

— Может если бы ты был лучшим инструктором, она бы внимательнее тебя слушала.

— И может быть, ты бы заметил приближающийся нож, — сказал Габриэль, — если бы обращал больше внимания на то, что происходит вокруг тебя и меньше на затылок мисс Коллинз.

Таким образом, даже Габриэль заметил, как Софи покраснела, подумала Тесса. Гидеон посмотрел на брата долгим, спокойным взглядом — она почувствовала что между ними состоится разговор дома — а потом повернулся к Софи и сказал что-то тихим голосом, чересчур тихим, чтобы Тесса смогла услышать его слова.

— Что с тобой случилось? — спросила она вполголоса Габриэлю, и почувствовала, как он напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты обычно более терпеливый, — ответила она. — В основном ты хороший учитель Габриэль, но сегодня ты раздражительный и нетерпеливый и… — Она посмотрела на его руку на ее руке. — Неприличный.

Он был столь любезен, что отпустил ее, при этом выглядя виноватым.

— Тысяча извинений. Я не должен был касаться тебя так.

— Нет, не должен. После твоей критики Уилла…

Он покраснел до кончиков ушей.

— Я же извинился, мисс Грей. Чего вам еще от меня нужно?

— Изменений в поведении, может быть. И объяснения твоей неприязни к Уиллу.

— Я же говорил тебе! Если ты хочешь знать, почему он мне не нравится, то спроси его! — Габриэль повернулся и вышел с гордо поднятой головой.

Тесса посмотрела на застрявший в стене нож и вздохнула.

— Итак, заканчиваем урок.

— Постарайся не быть слишком расстроенной, — сказал Гидеон, приближаясь к ней вместе с Софи.

Это было очень странно, подумала Тесса; Софи обычно, казалась, было неловко с мужчинами, другими мужчинами, даже с мягким Генри. С Уиллом она была словно ошпаренный кот, а с Джемом краснела и была осторожной, но рядом с Гидеоном она казалась… Хорошо, это было трудно определить. Но это было очень специфично.

— Это не твоя вина, что он такой сегодня, — продолжил Гидеон. Его глаза, смотрящие на Тессу, были спокойными. Вблизи она смогла увидеть, что они не были точно такого же цвета, как и у брата. Они были больше серо-зелеными, как океан под облачным небом. — У нас были… некоторые сложности дома с отцом, и Габриэль переносит их на тебя, или, по правде говоря, на любого, с кем ему случается быть рядом.

— Мне очень жаль об этом слышать. Я надеюсь, что с твоим отцом все в порядке, — пробормотала Тесса, моля, чтобы ее не поразила молния на месте из-за этой вопиющей лжи.

— Я полагаю, что мне лучше последовать за братом, — сказал Гидеон, не отвечая на ее вопрос. — Если я этого не сделаю, он заберет экипаж и оставит меня в затруднительно положении. Я надеюсь, вернуть его вам на наше следующее занятие в лучшем настроении.

Он поклонился Софи, затем Тессе.

— Мисс Коллинс, мисс Грэй.

И он ушел, оставив двух девушек, смотревших ему в след со смесью замешательства и удивления. Поскольку тренировка была милостиво завершена, Тесса поспешила, чтобы переодеться в обычную одежду, и затем на обед, горя желанием, увидеть вернулся ли Уилл.

Он не вернулся.

Его стул между Джессамин и Генри, по-прежнему был пуст, но в комнате был кто-то новый, кто-то, кто заставил Тессу внезапно остановиться в дверном проеме, стараясь не глазеть на него. Высокий мужчина, который сидел почти во главе стола, рядом с Шарлоттой, был зеленого цвета. Не сильно темно-зеленого — его кожа имела слабое зеленоватое сияние, как свет, отражаемый океаном, а его волосы были белоснежными. Из его лба торчали, завиваясь, два элегантных рога.

— Мисс Тесса Грэй, — сказала Шарлотта, представляя их друг другу, — это Высший Маг Лондона, Рагнор Фелл. Мистер Фелл, Мисс Грэй.

После того, как она пробормотала, что рада с ним познакомиться, Тесса села за стол рядом с Джемом, по диагонали от Фелла, и постаралась не смотреть на него уголком глаза. Как кошачьи глаза Магнуса были его отметкой колдуна, так у Фелла это были рога и окрашенная кожа. Тем не менее, она не могла не быть очарованной нечистью, колдунами в частности. Почему они помечены, а она нет?

— Зачем ты меня вызвала, Шарлотта? — спросил Рагнор. — Действительно ли ты позвала меня сюда, чтобы обсудить темные дела, творящиеся в йоркширских болотах? У меня было впечатление, что ничего очень интересного не случалось когда-либо в Йоркшире. На самом деле, у меня было впечатление, что в Йоркшире нет вообще ничего, кроме овец и горной промышленности.

— Таким образом, вы никогда не знали Шейдов?

— В Британии не так уж много магов. Я знал их. — Пока Фелл разрезал ветчину в своей тарелке, Тесса заметила, что у него имелся на каждом пальце лишний сустав. Она подумала о миссис Блэк, с ее длинными когтями на руках и подавила дрожь. — Шейд был немного помешанный, с их страстью к часам и механизмам. Их смерть шокировала Нижний Мир. Всколыхнулась вся общественность, и были даже разговоры о мести, хотя ни один, я думаю, никогда не взялся бы за это.

Шарлотта подалась вперед.

— Вы помните их сына? Об их приемном ребенке?

— Я знал о нем. Супружеская пара магов — большая редкость. А пара, которая усыновила ребенка из человеческого детдома, встречаются еще реже. Но я никогда не видел мальчика. Маги — мы живем вечно. Перерыв в тридцать или даже пятьдесят лет между встречами не является чем-то необычным. Конечно теперь, когда я знаю, кем мальчик вырос, мне жаль, что я не встречался с ним. Ты думаешь, что есть смысл в попытках выяснить, кто его настоящие родители?

— Конечно, если это можно выяснить. Любая информация, которую мы сможем собрать о Мортмене может быть полезна.

— Я могу сказать себе, что это имя он дал сам себе, — сказал Фелл. — Оно звучит, как имя Сумеречного охотника.

Подобное имя может взять кто-то, с черным юмором и испытывающий недобрые чувства к Нефилиму. Морт мен…

— Рука смерти, — предложила Джессамин, которая гордилась своим французским.

— Это заставляет задуматься, — сказала Тесса.

— Если бы Конклав просто дал Мотрмену то, что он хотел, репарации, стал бы он таким, какой он сейчас? И вообще существовал бы тогда клуб Пандемониум?

— Тесса… — начала Шарлотта, но Рагнор Фелл знаком попросил ее замолчать. Он изумленно посмотрел на Тессу.

— Ты можешь менять облик, не так ли? — сказал он. — Магнус Бейн говорил мне о тебе. Говорят, что на тебе вообще нет отметки.

Тесса сглотнула и посмотрела прямо ему в глаза. Они были несоответствующими ему человеческими глазами, обычные на необычном лице.

— Нет. Нет отметки.

Он ухмыльнулся за своей вилкой.

— Я предполагаю, они искали везде?

— Я уверена, Уилл пытался, — сказала Джессамин скучающим тоном. Серебро Тессы стукнулось о ее тарелку. Джессамин, которая давила горох плоской стороной ножа, подняла глаза, когда ошеломленная Шарлотта проговорила:

— Джессамин!

Джессамин пожала плечами.

— Ну, он такой.

Фелл со слабой улыбкой на лице вернулся к своей тарелке.

— Я помню отца Уилла. Он был в самом деле дамским угодником. Они не могли ему сопротивляться. Пока он не встретил мать Уилла, конечно. Тогда он бросил все это и стал жить в Уэльсе просто, чтобы быть с ней. Вот, что с ним произошло.

— Он влюбился, — сказал Джем. — Не правда ли это странно.

— Влюбиться, — сказал колдун по-прежнему со слабой улыбкой. — Это больше похоже на «стремительность мчаться». Или «стремглав рухнуть». Тем не менее, всегда есть мужчины, для которых существует только одна женщина, и будет только она или ничего.

Шарлотта посмотрела на Генри, но он казался полностью погруженным в свои мысли, подсчитывая что-то, если бы кто-то знал что, на пальцах. Сегодня он был одет в розовый с фиолетовым жилет, а на его рукаве был соус. Плечи Шарлотты заметно тяжело опустились, и она вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Судя по всему, они были очень счастливы вместе…

— Пока они не потеряли двоих из трех детей, и Эдмунд Херондейл не проиграл все, что они имели, — сказал Фелл. — Но я думаю, что ты никогда не рассказывала юному Уиллу об этом.

Тесса и Джем обменялись взглядами. «Моя сестра мертва», сказал Уилл.

— В таком случае, у них было трое детей? — спросила она. — У Уилла было две сестры?

— Тесса. Пожалуйста. — Шарлотта выглядела обеспокоенной. — Рагнор. Я никогда не нанимала тебя, чтобы вторгаться в частную жизнь Герондейлов или Уилла. Я сделала это, потому что обещала Уиллу, что я скажу ему, если его семья пострадает.

Тесса подумала о Уилле, двенадцатилетнем Уилле, цепляющимся за руку Шарлотты, умоляя рассказать ему, если его семья умрет. «Зачем он убежал»? — подумала она сотый раз. Зачем было оставлять их? Она уже подумала, что, возможно, они ему все равно, но ясно, что ему не все равно. По-прежнему не все равно. Она не могла заставить свое сердце прекратить сжиматься от мысли о том, как он взывал к своей сестре. Если он любил Сесилию, как она когда-то любила Нейта… Мортмейн сделал что-то его семье, подумала она. Как он сделал ее семье. Это особым образом связывало их друг с другом, ее и Уилла. Не зависимо от того знал ли он это или нет.

— Не зависимо от того, что Мортмейн планировал, — услышала она свой голос, — он планировал это долгое время. Так как до того, как я родилась, когда он обманом или принуждением заставил моих родителей «создать» меня. И теперь мы знаем, много лет назад он принял участие в делах семьи Уилла и перевез их в поместье Ревенскар. Я боюсь, мы как шахматные фигурки, которые он передвигает по доске, и результат игры уже известен ему.

— Это то, что он желает, чтобы мы думали, Тесса, — сказал Джем. — Но он всего лишь человек. И каждое открытие, которое мы делаем о нем, делает его все более уязвимым. Если бы мы не были угрозой, он бы не отправил автоматы, чтобы предупредить нас держаться подальше.

— Он точно знал, где мы будем…

— Нет ничего опаснее, чем человек, склоненный к мести, — сказал Рагнор. — Человек, которого склоняли к ней почти три десятка лет, который вырастил ее из крошечного, ядовитого семени в живой, душащий цветок. Он доведет это до конца, если вы первыми не покончите с ним.

— Тогда мы покончим с ним, — сказал Джем коротко. Тесса не слышала, чтобы он говорил когда-либо так угрожающе.

Тесса посмотрела вниз на свои руки. Они были бледнее, чем когда она жила в Нью-Йорке, но они были ее руками, такими знакомыми, указательный палец немного длиннее, чем средний, с ярко выраженными полумесяцами на ногтях. Она могла бы «изменить» их, подумала она. «Я могла бы стать чем угодно, кем угодно». Она никогда прежде не чувствовала себя более изменчивой, более текучей или более потерянной.

— Действительно. — Тон Шарлотты был твердым. — Рагнор, я хочу знать, почему семья Герондейлов живет в этом доме, который принадлежит Мортмейну, и я хочу позаботиться о том, чтобы они были в безопасности. И я хочу сделать это без Бенедикта Лайтвуда и без того, чтобы остальная часть Конклава прослышала об этом.

— Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я следил за ними как можно тише, а так же по расспрашивал о Мортмене в этом районе. Если он перевез их туда, то, должно быть, с определенной целью.

Шарлотта выдохнула.

— Да.

Рагнор покрутил свою вилку.

— Это будет дорого.

— Да, — сказала Шарлотта. — Я готова заплатить.

Фелл усмехнулся.

— Тогда я готов вытерпеть овец.

Остаток обеда прошел в неуклюжей беседе с Джессамин, которая капризно ломала еду, но не ела ее, Джемом, необычно тихим, Генри, бормочущим про себя уравнения, и Шарлоттой с Феллом, детализирующими свой план по защите семьи Уилла. Насколько Тесса одобряла эту идею, а она одобряла ее, но было что-то в колдуне, что заставило ее чувствовать себя неудобно с ним, как ей до этого никогда не было, и она была рада, когда обед закончился, и она смогла уйти в свою комнату с экземпляром Незнакомки из Уайлдфелл-Холла.

Это была не самая ее любимая книга сестер Бронте, в первую очередь это была Джейн Эйр, а затем Грозовой перевал, а на третьем месте была Незнакомка, но она читала первые две так много раз, что для нее уже не было сюрпризов на их страницах, только такие знакомые фразы, они стали почти как старые друзья. То, что действительно она хотела прочитать, это Повесть о двух городах, но Уилл цитировал Сидни Картона достаточное часто, поэтому она боялась, что выбор этой книги сейчас заставит ее думать о нем, и нервничать еще больше. В конце концов, он никогда не цитировал Дарней, только Сидни, пьяного, разрушенного и распущенного. Сидни, который умер во имя любви.

Было уже темно, и ветер дул порывами дождя в оконное стекло, когда в ее дверь постучали. Это была Софи, которая несла письмо на серебряном подносе.

— Письмо для вас, мисс.

Тесса с удивлением отложила книгу.

— Письмо для меня? — Софи кивнула и подошла ближе, протягивая поднос.

— Да, но на нем не сказано от кого. Мисс Лавлейс почти вырвала его, но мне удалось сохранить его, она такая любопытная.

Тесса взяла конверт. Оно, действительно, было адресовано ей, написанное наклоненным, незнакомым почерком на плотной кремового цвета бумаге. Она перевернула его один раз и начала открывать, и поймала любопытный взгляд широко раскрытых глаз Софи, отражающихся в окне. Она повернулась и улыбнулась ей.

— Это все, Софи, — сказала она.

Таким способом, она читала, героини романов отпускали слуг, и это казалось правильным. С разочарованным взглядом Софи взяла поднос и удалилась из комнаты. Тесса развернула письмо и разложила его на коленях.

Дорогая благоразумная мисс Грей,

Я пишу Вам от имени общего друга Уильяма Герондейла.

Я знаю, что это его привычка приходить и уходить, по большей части уходить, из Института, когда ему заблагорассудится, и поэтому может быть пройдет некоторое время прежде, чем поднимут тревогу из-за его отсутствия. Но я спрашиваю вас, с уважением, как одного из тех, кто имеет здравый смысл не допускать, что его отсутствие является чем-то обыкновенным.

Я видел его сам вчера вечером, и он был, мягко говоря, растерянный, когда покидал мою резиденцию. У меня есть причина беспокоиться, что он может причинить себе вред, и поэтому я предполагаю, что следует обнаружить его местонахождение ради его безопасности.

Его тяжело любить, но я верю, что вы видите все самое хорошее в нем, как и я, мисс Грей, и вот почему я смиренно пишу свое письмо вам.

Ваш покорный слуга,

Магнус Бейн

Постскриптум: На вашем месте, я бы не показывал письмо миссис Бранвелл. Просто предложение.

М. Б.

Хотя чтение письма Магнуса и заставило ее почувствовать себя как если бы ее вены горели, она как-то прожила остаток вечера и ужина без того, что бы — как она думала — выдать себя каким-либо знаком ее страданий. Казалось, что Софи мучительно долго помогала ей раздеться, расчесывала ее волосы, растапливала огонь, и рассказывала дневные сплетни. (Кузина Сирила работала в доме Лайтвудов и рассказывала, что Татьяна, сестра Габриэля и Гидеона, должна вернуться из медового месяца на Континент со своим новым мужем со дня на день. Домочадцы были взволнованы, так как у нее, по слухам, самый неприятный характер).

Тесса пробормотала что-то о том, что она, должно быть, переняла его у своего отца. Нетерпение сделал ее голосом хриплым, но Софи только мешало то, что Тесса настаивала на том, чтобы поскорее выпить свой отвар из мяты, потому что она так измучена, что ей больше нужен сон, чем чай.

В тот момент, когда за Софи закрылась дверь, Тесса была уже на ногах, высвободившись из ночной сорочки и натянув платье, она зашнуровала его, как смогла, а сверху накинула жакет. Она осторожно выглянула в коридор, затем выскользнула из своей комнаты и подошла к двери Джема, в которую постучала как можно тише.

Несколько минут ничего не происходило, и она начала волноваться, что он уже спит, но затем дверь распахнулась, и на пороге появился Джем. Она, абсолютно ясно, застала его за чтением в постели; он был без обуви и жакета, ворот его рубашки был открыт, а его волосы были в восхитительном серебряном беспорядке. Она хотела протянуть руки и пригладить их. Он удивленно посмотрел на нее.

— Тесса? — не говоря ни слова, она передала ему письмо.

Он посмотрел в одну и другую сторону коридора, затем жестом пригласил ее в комнату. Она закрыла дверь за ним, в то время, как он читал каракули Магнуса первый раз, а затем он прочитал письмо еще раз, прежде чем скомкал его в руке, громко треща бумагой.

— Я знал, — он сказал. Настала очередь Тессы посмотреть на него удивленно.

— Знал что?

— Что это не было обычным отсутствием. — Он сел на комод у подножия кровати и сунул ноги в туфли. — Я чувствовал это. Здесь. — Он положил руку на грудь. — Я знал, что там что-то странное. Я чувствовал это, как будто тень на моей душе.

— Ты не думаешь, что он сам себе навредил, не так ли?

— Навредил себе… я не знаю. Впутаться в ситуацию, где ему может быть причинена боль… — голос Джема звучал правдоподобно. — Мне нужно идти.

— Разве ты не имел ввиду «мы»? Ты же не думал идти искать Уилла без меня, не так ли? — спросила она лукаво, и когда он ничего не сказал, она сказала: — Письмо было адресовано мне, Джеймс. Я не должна была показывать его тебе.

На мгновение он прикрыл глаза, а когда открыл их, криво улыбнулся.

— Джеймс, — сказал он. — Обычно только Уилл зовет меня так.

— Прошу прощения…

— Нет. Не нужно. Мне нравится, как это звучит из твоих уст. — Уст. Было в этом слове что-то странное, изящно неделикатное, как в поцелуе. Это, казалось, парило в воздухе между ними, в то время как они оба были смущены. Но это же Джем, подумала Тесса в замешательстве. Джем. Не Уилл, который мог одним лишь взглядом заставить ее чувствовать себя, как будто он пробегает пальцами по ее обнаженной кожи… — Ты права, — сказал Джем, прочищая горло. — Магнус не отправил бы тебе письмо, если бы не предполагал, что ты примешь участи в поисках Уилла. Возможно, он думает, что твои способности будут полезны. В любом случае… — он отвернулся от нее, пошел к платяному шкафу и распахнул его.

— Подожди меня в своей комнате. Я буду там через мгновение.

Тесса не была уверена, кивнула ли она, она подумала, что да, а через несколько мгновений она оказалась в своей спальне, прислонившись к двери. Ее лицо пылало, как будто она стояла слишком близко к огню.

Она огляделась. И когда она начала думать об этой комнате, как о своей спальне? Обширное роскошное место со сводчатыми окнами и мягким пылающим ведьминым светом в подсвечниках было так не похоже на крошечную квадратную комнату, в которой она спала в Нью-Йорке, комнату с лужицами воска на прикроватном столике, появившимися из-за того, что она читала всю ночь при свете горящей свечи и с дешевой деревянной кроватью с тонкими одеялами. Зимой плохо вставленные окна гремели рамами, когда дул ветер.

Приглушенный стук в дверь вывел ее из задумчивого состояния, и она повернулась, распахнула дверь и увидела Джема на пороге. Он был полностью одет в одежду Сумеречных охотников — жесткие кожаные на вид пальто и штаны, и тяжелые ботинки.

Он прижал палец к губам и показал жестом следовать за ним. Вероятно, было часов десять вечера, предположила Тесса, и ведьмин свет горел тускло. Они воспользовались любопытным, извилистым путем по коридорам, не тем, которым она привыкла пользоваться, чтобы добраться до парадных дверей. Ее замешательство было разрешено, когда они добрались до двери в конце длинного коридора. Место, в котором они стояли, выглядело округлым, и Тесса догадались они, вероятно, в одной из готических башен, которые стояли на каждом углу Института. Джем толкнул дверь и провел ее за собой; он плотно закрыл за ними дверь, засовывая ключ, которым он обычно пользовался, обратно в карман.

— Это, — сказал он, — комната Уилла.

— Боже милостивый, — сказала Тесса. — Я никогда не бывала здесь. Я уже начала представлять, что он спит вниз головой, как летучая мышь.

Джем засмеялся и прошел мимо нее к деревянному комоду, и начал копаться в содержимом на нем, пока Тесса осматривалась. Ее сердце начало быстро биться, как будто она видела то, чего она не должна была видеть… на какую-то секретную скрытую часть Уилла. Она сказала себе не глупить, это всего лишь комната с такой же тяжелой темной мебелью, как и во всех других комнатах Института.

Здесь тоже был беспорядок: одеяла были откинуты к подножию кровати, одежда накидана на спинки стульев, чашки, наполовину наполненные жидкостью, еще не были убраны и опасно сбалансировали на тумбочке. И везде книги, книги на столах, книги на кровати, книги в стопках на полу, книги, двойными рядами выстроенные на стеллажах вдоль стен. Пока Джем был занят поисками, Тесса бродила вдоль стеллажей и с любопытством рассматривала названия. Она не была удивлена, обнаружив, что почти все из них были беллетристикой и поэзией. Некоторые названия были на языках, которые она не могла прочитать. Она узнала латинский и греческий алфавит.

Здесь были так же книги сказок, «Тысяча и одна ночь», работа Джеймса Пейна, «Булхэмптонский викарий» Энтони Троллопа, «Отчаянные средства» Томаса Харди, стопка книг Уилки Коллинза — «Новая Магдалина», «Закон и женщина», «Две судьбы», и новый роман Жюля Верна под названием «Черная Индия», который она страстно желала заполучить. И затем, здесь была «Повесть о двух городах».

С печальной улыбкой она подошла, чтобы взять ее с полки. Когда она подняла ее, несколько исписанных бумаг, которые были вложены между листами, разлетелись по полу. Она встала на колени, чтобы подобрать их… и обледенела. Она тотчас узнала почерк. Это был ее собственный почерк. Ее горло сжалось, когда она листала страницы.

Дорогой Нейт, прочитала она.

Я попробовала сегодня обратиться, но потерпела неудачу. Это была монета, которую они дали мне, но я не смогла ничего из нее извлечь. Либо она никогда не принадлежала человеку, либо мои способности ослабевают. Мне было бы все равно, но они меня били… Тебя били когда-нибудь прежде? Нет, глупый вопрос. Конечно же, тебя не били. Это такое ощущение, как будто огонь оставляет ожоги на твоей коже. Мне стыдно говорить о том, что я плакала, ты же знаешь, как я ненавижу плакать… И дорогой Нейт, сегодня я скучала по тебе так сильно, что думала, что умру. Если тебя не будет, то не будет больше ни одного человека в мире, кого заботило бы жива или мертва я. Я чувствую себя распадающейся, исчезающей в небытие, так как если нет никого в мире, кто заботится о тебе, существуешь ли ты на самом деле вообще?

Это были письма, которые она писала брату из Темного Дома, не ожидая, что Нейт прочитает их… не ожидая, что вообще кто-нибудь прочитает их. Это был больше дневник, чем письма, единственное место, где она могла излить весь свой ужас, печаль и страх. Она знала, что их нашли, что Шарлотта читала их, но что они делают здесь в комнате Уилла, из всех возможных мест, спрятанные между страницами книги?

— Тесса. — Это был Джем. Она быстро повернулась, и в это же время опустила письма в карман своего пальто. Джем стоял рядом с комодом, держа в руке серебряный нож. — Ради Ангела, эта комната такая свалка, что я не был уверен, что смогу найти его. — Он повертел его в руке. — Уилл почти ничего с собой не принес, когда пришел сюда, но он принес это. Этот кинжал дал ему отец. На его лезвии клеймо Херондейлов в виде птицы. Он должен нести достаточно сильный отпечаток, чтобы мы с его помощью смогли разыскать Уилла.

Несмотря на вдохновляющие слова, он хмурился.

— Что такое? — спросила Тесса, пересекая комнату по направлению к нему.

— Я нашел кое-что еще, — сказал он. — Уилл всегда покупал… лекарства для меня. Он знал, как я ненавижу все это дело, искать Нечисть, готовую продать их, платить за них… — Его грудь быстро вздымалась и опускалась, как будто даже обычный разговор о его болезни вызывал у него отвращение. — Я давал ему деньги, чтобы он занимался этим. Я нашел счет за последнюю покупку. Похоже, препараты, лекарства, не стоят, сколько я думал.

— Ты хочешь сказать, что Уилл обманывал тебя ради денег? — Тесса была удивлена. Уилл мог быть ужасным и жестоким, подумала она, но она почему-то решила, что его жестокость более утонченного порядка. Менее мелочная. И чтобы сделать такое Джему, из всех людей…

— Как раз наоборот. Лекарства стоят гораздо больше, чем он говорил. Он, должно быть, как-то возмещал разницу. — По-прежнему хмурясь, он засунул кинжал за пояс. — Я знаю его лучше, чем кто-либо еще во всем мире, — сказал он сухо. — И все же я продолжаю обнаруживать, что у Уилла есть секреты, которые удивляют меня.

Тесса подумала о письмах, засунутых в книгу Диккенса, и что она намеревалась сказать Уиллу об этом, когда снова его увидит.

— В самом деле, — сказала она. — Хотя это не такая уж и загадка, не так ли? Уилл сделал бы все что угодно ради тебя…

— Я не уверен, что это зашло бы так далеко. — Тон Джема был сдержанным.

— Конечно, сделал бы, — сказал Тесса. — Любой бы поступил так. Ты такой добрый и хороший… — Она прервалась, но глаза Джема уже расширились. Он выглядел удивленным, как будто он не привык к такой похвале, но он, конечно, должен был привыкнуть, подумала Тесса в смятении. Конечно, каждый, кто знал его, знали, насколько им повезло, что они знакомы. Она почувствовала, что ее щеки начинают гореть, и она проклинала себя. Что происходит? Послышался слабый шум со стороны окна; Джем повернулся после небольшой паузы.

— Это Сирил, — сказал он с каким-то легким, горьким оттенком в его голосе. — Я… Я попросил его подогнать экипаж сюда. Нам лучше пойти.

Тесса кивнула без слов, и проследовала за ним из комнаты. Когда Джем и Тесса появились из Института, ветер все еще дул порывами во внутреннем дворе, заставляя сухие листья вихрем кружиться, как волшебные танцоры. Небо было тяжелым, желтый туман и золотой диск луны за ним. Латинские буквы над воротами Института, казалось, светились, оттененные лунным светом: «Мы пыль и тени».

Сирил, ожидающий их с экипажем и двумя лошадьми, Белиосом и Ксантосом, посмотрел с облегчением, увидев их; он помог Тессе забраться в экипаж, Джем последовал за ней, а затем Сирил вскочил в кресло водителя. Тесса, сидящая напротив Джема, с восхищением наблюдала, как он вытащил кинжал и стелу из-за пояса; держа кинжал в правой руке, он начертил концом стелы руну на обратной стороне руки. Для Тесса эта руна выглядела также как и все другие отметки, волнистые нечитаемые завитки, закруглялись, чтобы соединиться друг с другом в отчетливые черные узоры. Он долго смотрел на свою руку, затем закрыл глаза, на его лице по-прежнему были видны следы глубокой концентрации. Когда нервы Тессы уже начали звенеть от нетерпения, его глаза распахнулись.

— Брик Лейн, рядом с Вайтчапель-Хай-Стрит, — сказал он наполовину самому себе, возвращая кинжал и стелу за пояс, высунулся в окно, и она услышала, как он повторил эти слова Сирилу. Спустя мгновение Джем вернулся в экипаж, закрыл окно, чтобы не проникал холодный воздух, и они покатили вперед, стуча по булыжникам. Тесса сделала глубокий вдох. Весь день ей так не терпелось отправиться на поиски Уилла, она волновалась за него, хотела узнать, где он… но сейчас, когда они ехали в темный центр Лондона, все, что она могла чувствовать это страх.

Глава 9. Жестокая полночь

Жестокая полночь, голодание нескольких дней

Те чувства, что сдержанны и совершенны

Все радости плоти, все что больней

Душу изнашивают незабвенно.

Алджернон Чарльз Суинбёрн «Долорес»

Тесса откинула занавеску на своей стороне и смотрела в окно, пока они ехали по Флит Стрит к Ладгейт Хилл. Желтый туман уплотнился, и она могла разглядеть через него не многое: темные фигуры людей, спешащих взад и вперед, затуманенные слова на рекламных вывесках, написанные на зданиях. Время от времени туман рассеивался, и только тогда она могла получить четкое представление о чем-нибудь — маленькая девочка, держащая связку поникшей лаванды, утомленно прижавшаяся к стене; точильщик, устало катящий телегу домой; вывеска серых спичек Брайанта и Мэя, внезапно появившаяся из мрака.

— Чакэвэйс, — сказал Джем. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья напротив нее, его глаза блестели в полумраке. Она задалась вопросом, принял ли он лекарства перед тем, как они уехали, и если да, то как много.

— Прощу прощения? — Он чиркнул воображаемой спичкой, задул ее и выкинул остатки через плечо.

— Так здесь называют спички — чакэвэйс, потому что их выбрасывают после того, как используют только один раз. А так же, потому что так называют девушек, которые работают на спичечных фабриках.

Тесса подумала о Софи, которая легко могла стать одной из этих «чакэвэйс», если бы Шарлотта не нашла ее.

— Это жестоко.

— Туда куда мы направляемся жестокая часть города. Ист Энд. Трущобы. — Он подался вперед. — Я хочу, чтобы ты была острожной и держалась рядом со мной.

— Ты знаешь, что здесь делает Уилл? — спросила Тесса, опасаясь ответа. Сейчас они проезжали мимо Собора Святого Павла, возвышающегося над ними, как гигантская мраморная надгробная плита. Джем покачал головой.

— Я не знаю. От отслеживающего заклинания я получил только лишь представление, мимолетный образ улицы. Я скажу, однако, что есть несколько безопасных причин для джентльмена пойти «в часовню» после наступления темноты.

— Он мог играть в азартные игры…

— Он мог, — согласился Джем, при этом его голос звучал так, как будто он сомневался.

— Ты сказал, что почувствовал бы. Здесь. — Тесса дотронулась до своего сердца. — Если бы с ним что-то случилось. Это потому что вы парабатай?

— Да.

— Поэтому быть парабатаем означает гораздо больше, чем просто поклясться присматривать друг за другом. В этом есть что-то мистическое.

Джем улыбнулся ей, это улыбка была похожа на неожиданно загоревшийся свет в каждой комнате дома.

— Мы Нефилимы. В каждом переходном состояние нашей жизни есть некий мистический компонент — наше рождение, наша смерть, наш брак, у всего этого есть своя церемония. А так же существует церемония, если ты хочешь стать чьим-то парабатаем. Для начала ты должен спросить его, конечно. Это не малое обязательство…

— Ты спросил Уилла, — предположила Тесса. Джем покачал головой, продолжая улыбаться.

— Он спросил меня, — сказал он. — Вернее, он сказал мне. Мы тренировались с мечами наверху в комнате для тренировок. Он спросил меня, и я ответил нет, он заслуживает кого-то, кто будет жить, кто сможет присматривать за ним всю его жизнь. Он поспорил, что он сможет выиграть состязание со мной на мечах, и если он в этом преуспеет, то я соглашусь быть его кровным братом.

— И он выиграл?

— За девять секунд. — Джем засмеялся. — Пришпилив меня к стене. Он, должно быть, тренировал это втайне от меня, потому что я бы никогда не согласился, если бы я знал, что он так хорош в состязании на мечах. Метательные кинжалы всегда были его главным оружием. — Он пожал плечами. — Нам было по тринадцать. Церемонию провели, когда нам исполнилось четырнадцать. Теперь прошло уже три года, и я не могу представить себе, как это не иметь парабатая.

— Почему ты не захотел этого сделать? — спросила Тесса немного неуверенно. — Когда он первый раз попросил тебя.

Джем запустил руку в свои серебристые волосы.

— Церемония связывает вас, — сказал он. — Делает сильнее. У вас есть сила друг друга, чтобы опираться на нее. Это заставляет вас лучше осознавать, где находятся каждый из вас, поэтому вам легко вместе в бою. Существуют руны, которые ты можешь использовать только, если у тебя есть парабатай, и которые ты не сможешь использовать в противном случае. Но… ты можешь выбрать только одного парабатая в своей жизни. У тебя не может быть второго, даже если первый умер. Я не думаю, что я был очень хорошим выбором, учитывая обстоятельства.

— Кажется, это жесткое правило.

Тогда Джем сказал что-то на языке, который она не поняла. Это прозвучало как «кхалепа та кала». Она посмотрела на него нахмурившись.

— Это латинский язык?

— Греческий, — сказал он. — Это выражение имеет два значения. Это означает, что-то, что стоит иметь, хорошие, прекрасные, честные и благородные вещи, но этого трудно достичь. — Он наклонился вперед поближе к ней. Она почувствовала сладкий аромат лекарства и запах его кожи под ним. — Это так же означает кое-что еще.

Тесса сглотнула.

— Что?

— Это обозначает «красота жестока».

Она посмотрела на его руки. Тонкие, утонченные, умелые руки с грубо обрезанными ногтями и шрамами на костяшках пальцев. Существуют ли Нефилимы без шрамов?

— Эти слова, они имеют для тебя особую привлекательность, не так ли? — мягко спросила она. — Эти мертвые языки. Почему?

Он наклонился достаточно близко, чтобы она смогла почувствовать его теплое дыхание на своей щеке, когда он выдыхал.

— Я не уверен, — сказал он, — однако, я думаю, что это как-то связано с их ясностью. Греческий, Латынь, Санскрит, они содержат чистые истины, те, которые были до того, как мы загромоздили наши языки большим количеством бесполезных слов.

— А какой язык твой? — сказала она мягко. — На каком ты говорил, когда рос?

Его губы дернулись.

— С детства я говорил на английском и китайском, — сказал он. — Мой отец говорил на английском и на мандаринском китайском, но плохо. После того, как мы переехали в Шанхай, стало даже хуже. Диалекты едва понятны тому, кто говорит на мандаринском китайском.

— Скажи что-нибудь на мандаринском, — сказала Тесса с улыбкой.

Джем быстро сказал что-то, что звучало как смесь большого количества придыхательных гласных и согласных, а его голос мелодично поднимался и понижался:

— Ни хен пио линг.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что твои волосы выбились из прически. Здесь, — сказал он, протянул руку и заправил выбившийся локон за ухо. Тесса почувствовала, как кровь горячей волной приливает к ее щекам, и была рада тому, что в экипаже царил полумрак. — Ты должна быть аккуратнее с ними, — сказал он, медленной убирая руку, задержавшись пальцами на ее щеке. — Ты же не хочешь, дать врагу что-нибудь, за что он может тебя схватить.

— О… да… конечно. — Тесса быстро повернулась к окну и стала смотреть в него.

Желтый туман тяжело навис над улицей, но она могла видеть достаточно. Они находились на узкой улице, хотя, возможно, широкой по лондонским меркам. Воздух казался густым сальным из-за угольной пыли и тумана, и улицы наполнены людьми. Грязные, в лохмотьях, она привалились к стенам питейных на вид зданий, а их глаза наблюдали за экипажем, как глаза голодных собак следят за движениями кости.

Тесса увидела женщину, завернутую в платок, с корзиной цветов, свисающей из одной руки и ребенка, завернутого в уголок платка, подпирающего ее плечо. Их глаза были закрыты, их кожа была бледный, как творог; они выглядели больными, если не мертвыми. Босоногие дети, такое грязные, как и бездомные коты, играли на улицах; женщины сидели, прислонившись друг к другу на крыльце зданий, очевидно, пьяные. Мужчины были хуже всего, припадающие к стенам домов, одетые в грязные, заплатанные пальто и шляпы, с их лицами выражающими безнадежность, как гравюры надгробий.

— Богатые лондонцы из Мейфэр и Челси любят полуночные туры по таким районам, как эти, — сказал Джем нехарактерно горьким голосом. — Они называют это трущобами.

— Они останавливаются и… и помогают каким-то образом?

— Большинство из них нет.

Они просто хотят посмотреть, таким образом, они смогут вернуться домой и рассказать на следующем чаепитие о том, что они видели настоящих карманников, которые воруют у пьяных или непрофессиональных проституток или Дрожащих Джемми. Большинство из них никогда не выходит из экипажей или омнибусов.

— Что такое «Дрожащий Джемми»?

Джем посмотрел на нее безжизненными серебристыми глазами.

— Замерзший, оборванный нищий, — сказал он. — Который, скорее всего, умрет от холода.

Тесса подумала о толстой бумаге, наклеенной на трещины на окнах в ее нью-йоркской квартире. Но по крайне мере у нее была спальня, место, чтобы прилечь и тетя Харриет, чтобы сделать ей горячий суп или чай, в приделах досягаемости. Ей повезло.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»