Механический принц Клэр Кассандра

— Не говорить с тобой о Джеме, не говорить с тобой о Тессе. Ты хочешь, чтобы я открыл портал в демонический мир, но ты не хочешь говорить со мной или рассказать мне, зачем это? Я не буду делать этого, Уилл.

Магнус скрестил руки. Уилл положил руку на каминную полку. Он был неподвижен, пламя обрисовывало его черты, чистоту прекрасного профиля, грацию его длинных тонких рук.

— Я сегодня видел свою семью, — сказал он, и сразу же исправил себя. — Мою сестру. Я видел свою младшую сестру. Сесилию. Я знал, что они живы, но я никогда не думал, что увижу их снова. Они никогда не смогут быть рядом со мной.

— Почему? — Магнус придал своему голосу мягкость; он почувствовал, что находится на грани чего-то, на грани какого-то прорыва в отношениях с этим странным, приводящим в бешенство, испорченным, разбитым мальчиком. — Что же такого отвратительного они сделали?

— Что они сделали? — голос Уилла повысился. — Что они сделали? Ничего. Это все я. Я — это отрава. Отрава для них. Отрава для всех кто меня любит.

— Уилл…

— Я солгал тебе, — сказал Уилл, неожиданно отвернувшись от огня.

— Шокирующе, — пробормотал Магнус, но Уилл все погружался и погружался в воспоминания, что, вполне возможно, было к лучшему.

Он начал было ходить, шаркая ботинками по прекрасному персидскому ковру Камиллы.

— Ты знаешь, что я тебе говорил. Я был в библиотеке в родительском доме в Уэльсе. Это был дождливый день, мне было скучно разбирать старые вещи отца. Он хранил пару вещей из его прошлой жизни Сумеречного охотника, вещей которые он не хотел отдавать, из-за ностальгии, думаю. Старое стиле, хотя я и не знал, чем оно было в то время, и маленькая коробочка с гравировкой в фальшивом ящике его стола. Полагаю, он предполагал, что этого будет достаточно, чтобы держать нас подальше, но ничто не может быть достаточным, чтобы удержать любопытных детей. Конечно же, первое что я сделал, найдя коробку, я открыл ее. Вокруг разлился туман от взрыва, образовав почти мгновенно настоящего демона. Когда я увидел это существо, я начал кричать. Мне было всего лишь двенадцать. И я никогда не видел ничего подобного. Смертельно огромные заостренные зубы и колючий хвост… а у меня ничего не было. Никакого оружия. Когда он взревел, я упал на ковер. Это существо висело надо мной, шипя. Потом ворвалась моя сестра.

— Сесилия?

— Элла. Моя старшая сестра. В ее руке было что-то пылающее. Сейчас я знаю, что это было — клинок Серафима. Но я не знал тогда. Я кричал ей, чтобы она вышла, но она встала между мной и существом. Она не боялась абсолютно ничего. Никогда. Она не боялась подняться на самое высокое дерево, кататься на самой дикой лошади — и она не боялась ничего там, в библиотеке. Она сказала существу убираться. Оно парило как огромное, гадкое насекомое. Она сказала: «Я изгоню тебя». Затем существо рассмеялось. Правда.

Магнус почувствовал странное волнение от жалости и симпатии к этой девушке, воспитанной ничего не знать о демонах, их вызове или изгнании, но не обращавшей на это внимания.

— Оно засмеялось, качнув хвостом и сбив ее с ног. Затем оно сфокусировало взгляд на мне. Они были полностью красными, без белков. Оно сказало: «Я бы убил твоего отца, но так как его здесь нет, ты сделаешь это». Я был так потрясен, что я мог только наблюдать. Элла ползла по ковру, хватая упавший клинок Серафима. «Я проклинаю тебя», сказало оно. «Все, кто любят тебя — погибнут. Их любовь их уничтожит. Это может занять секунды, может годы, но каждый, кто смотрит на тебя с любовью, умрет от этого, если ты не покинешь их навсегда. И я начну это с нее». Оно зарычало в направлении Эллы и исчезло.

Магнус был зачарован вопреки себе.

— И она упала замертво?

— Нет. — Уилл продолжал по-прежнему ходить. Он снял куртку и повесил ее на стул. Его темные длинные волосы начали виться от тепла его тела, смешивающегося с теплом от огня, прилипли к его шее сзади. — Она была невредима. Она сжала меня в своих объятьях. Она утешала меня. Она говорила, что слова демона ничего не значат. Она призналась, что читала некоторые из запрещенных книг в библиотеке, так она узнала, что такое клинок Серафима и как им пользоваться, и что существо, которое я выпустил, называется Пикси, но она не понимала, почему папа сохранил его. Она взяла с меня слово больше не трогать вещи родителей без нее, затем она отвела меня в спальню, а сама уселась читать, в то время как я уснул. Думаю, я был измотан шоком от всего этого. Я помню, как слушал, как она шепчет матери, что-то о том, что я заболел, пока их не было дома, обычный детский жар. К тому времени я наслаждался суетой вокруг меня и демон начинал казаться довольно захватывающим воспоминанием. Я помню, как думал, как рассказать это Сесилии — без признания, конечно же, что Элла спасла меня, в то время как я кричал как ребенок…

— Ты и был ребенком, — заметил Магнус.

— Я был достаточно взрослым. Достаточно взрослым, чтобы понимать, что значит отчаянный плач моей матери, от которого я проснулся следующим утром. Она была в комнате Эллы, и Элла лежала в постели — мертва. Они сделали все, что бы держать меня оттуда подальше, но я увидел то, что должен был. Она была распухшая, зеленовато-черная, будто что-то заставляло ее гнить изнутри. Она больше не была похожа на мою сестру. Она больше не была похожа на человека. Я знал, что случилось, даже если они не знали. «Все кто любят тебя — умрут. И это начнется с нее». Вот как работало мое проклятье. Я знал, что должен уехать от них подальше — от всей моей семьи — до того, как тот же ужас настигнет их. Я покинул их той ночью, следуя по дороге в Лондон. — Магнус открыл рот, затем закрыл его снова. Сейчас он не знал, что сказать. — Итак, ты видишь, мое проклятье сложно назвать ерундой. Я видел, как оно работает. И с того дня стремлюсь быть уверенным, что то, что произошло с Эллой больше не произойдет ни с кем в моей жизни. Ты можешь себе это представить? Можешь? — Он провел рукой сквозь его черные волосы, давая запутанным прядям снова упасть ему на глаза. — Никогда никого к себе не подпускать. Заставлять всех, кто каким-то образом полюбил — ненавидеть тебя. Я бросил свою семью, чтобы отстраниться от них, так что они смогли бы забыть меня. Каждый день я должен показывать жестокость по отношению к тем, с кем я решил жить вместе, чтобы не позволить им почувствовать слишком большую привязанность ко мне.

— Тесса… — Неожиданно Магнус представил девушку с серьезным взглядом и серыми глазами, которая смотрела на Уилла, как если бы он был солнцем, восходящем на горизонте. — Ты думаешь, она тебя не любит?

— Я так не думаю. Я вел себя с ней достаточно отвратительно. — Голос Уилла звучал убого, излучил страдание и ненависть к себе одновременно. — Я думаю, что однажды, когда она почти… я думал, что она мертва, понимаешь, и я открылся ей, я позволил ей увидеть, что я чувствую. Я думаю, тогда она стала отвечать мне взаимностью. Но я разрушал это, так грубо, как только мог. Представляю, как она меня сейчас ненавидит.

— И Джем, — сказал Магнус, боясь ответа, зная его.

— Джем все равно умирает, — сказал Уилл сдавленным голосом. — Джем — это то, что я себе позволил. Я сказал себе, что если он умрет, это не моя вина. Он все равно умирает, в болях. Смерть Эллы, по крайней мере, была быстрой. Может из-за меня он получит лучшую смерть. — Он выглядел несчастным, встретив обвинительный взгляд Магнуса. — Никто не может жить без ничего, — прошептал он. — Джем — это все, что у меня есть.

— Ты должен был сказать ему, — ответил Магнус. — Он в любом случае выбрал бы быть твоим парабатаем, даже зная, каков риск.

— Я не могу обременять его этим знанием! Он будет хранить эту тайну, если я попрошу, но это знание будет причинять ему боль — и боль мне, потому что другие лишь смогут ранить его еще больше. Но если я бы сказал Шарлотте, рассказал Генри и остальным, что мое поведение — вранье, что каждая жестокая вещь, которую я говорил им это ложь, что я брожу по улицам только чтобы создать впечатление, что я был снаружи, где пил и шлялся, когда на самом деле у меня нет желания заниматься чем-либо из этого, тогда я бы уже не смог оттолкнуть их прочь.

— Стало быть, ты никогда не рассказывал о проклятье ни одной живой душе? Никому, кроме меня, с двенадцати лет?

— Никому, — ответил Уилл. — Как я могу быть уверен, что они не привяжутся ко мне, узнав однажды правду? История, подобная этой, может вызвать жалость, жалость может вызвать привязанность, а затем…

Магнус приподнял брови.

— А ты не побеспокоился обо мне?

— Что ты можешь полюбить меня? — голос Уилла был искренне удивленным. — Нет, разве вы не ненавидите нефилимов? И, кроме того, я думаю, у вас колдунов есть способы, как оградить себя от нежелательных эмоций. Но остальные… такие как Шарлотта, Генри, если бы они знали, что истинный я не такой, каким предстал для них… они могли бы начать заботиться обо мне.

— А затем они бы погибли, — сказал Магнус.

***

Шарлотта медленно подняла лицо от ее рук.

— И ты совсем не можешь предположить, где он может быть? — спросила она в третий раз. — Уилл просто ушел?

— Шарлотта… — голос Джема был успокаивающим. Они находились в гостиной с обоями в цветах и виноградных лозах. Софи была у камина, используя кочергу, чтобы получить больше пламени от угля. Генри сидел за письменным столом, возясь с набором медных инструментов, Жасмин лежала на шезлонге, а Шарлотта была в кресле у камина. Тесса и Джем сидели бок о бок на диване, немного чопорно, что заставило Тессу чувствовать себя гостем. Она наелась сэндвичей, принесенных Бриджет на подносе, и выпила чаю, тепло которого медленно распространялось по телу. — Это не так уж и странно. Когда мы знали, где пропадает Уилл по ночам?

— Но это иначе. Он видел свою семью, или сестру, по крайней мере. Ох, бедный Уилл… — Голос Шарлотты дрожал от беспокойства. — Я думала, может быть, он, наконец, начинает забывать о них…

— Никто не забывает о своей семье, — резко сказала Джессамин. Она сидела на шезлонге с мольбертом, акварелями и бумагой закрепленной перед ней, потому что она недавно решила, что отстает в девичьих искусствах и начала рисовать резкие силуэты, яркие цветы, играть на пианино в музыкальной комнате, хотя Уилл, когда был в своем особенно хорошем настроении, сказал, что ее пение наводит его на мысли о церкви. — Нет, конечно, нет, — сказала Джессамин поспешно, — но может быть не жить с памятью постоянно, как своего рода, с тяжелой ношей для тебя. Как если бы мы знали, что делать с Уиллом, если бы он всегда был в своем уме. В любом случае, он не может настолько позаботиться о своей семье, в первую очередь, иначе он не покинул бы их.

Тесса чуть ли не задохнулась от возмущения.

— Как ты можешь говорить это? Ведь ты не знаешь, почему он ушел. Ты не видела его лица в поместье Ревенскар.

— Поместье Ревенскар. — Шарлотта смотрела невидящим взглядом в камин. — Из всех мест, куда я думала, что они пойдут…

— Вздор и ерунда, — сказала Джессамин, сердито глядя на Тессу. — По крайней мере его семья жива. Кроме того, бьюсь об заклад, он не был грустным, и он только притворялся. Что он всегда и делал.

Тесса взглянула на Джема, ожидая что он ее поддержит, но Джем смотрел на Шарлотту, а взгляд его был тяжелым, как серебряная монета.

— Что ты имеешь в виду, — сказал он, — из всех мест, куда ты думала, что они пойдут? Ты знала, что семья Уилла переехала?

Шарлотта вздрогнула и выдохнула:

— Джем…

— Это важно, Шарлотта.

Шарлотта взглянула поверх баночки с ее любимыми лимонными каплями на ее столе.

— После того как родители Уилла приехали чтобы увидеть его, когда ему было двенадцать, и после того как он отослал их… Я попросила его поговорить с ними хотя бы одну минутку, но он не хотел. Я пыталась объяснить ему, что если они уедут, то он никогда их не увидит, и я никогда не смогу передать весточку от них. А он взял мою руку, и сказал: «Просто пообещай, что скажешь мне, если он умрут, Шарлотта. Пообещай мне». — Она посмотрела вниз, ее пальцы теребили ткань платья. — Это было такое странное требование от маленького мальчика. И я… я согласилась.

— Итак, ты наблюдала за семьей Уилла? — спросил Джем.

— Я наняла Рагнора Фелла для этого, — сказала Шарлотта. — Первые три года. На четвертый он пришел ко мне и сказал, что Герондейлы переехали. Эдмунд Герондейл… это отец Уилла… проиграл свой дом в карты. Это все что Рагнор смог узнать. Герондейлы были вынуждены переехать. Он не нашел больше никаких следов, которые они оставили.

— Ты когда-нибудь говорила об этом Уиллу? — спросила Тесса.

— Нет. — Шарлотта покачала головой. — Он заставил меня пообещать рассказать ему, если они умрут, и все. Зачем добавлять к его несчастьям знание, что они потеряли дом? Он никогда не упоминал о них. Во мне выросла надежда, что он смог забыть…

— Он никогда не забывал. — В словах Джема была уверенность, которая остановила нервные движения пальцев Шарлотты.

— Я не должна была этого делать, — сказала Шарлотта. — Я не должна была давать то обещание. Это было нарушением Закона.

— Когда Уилл действительно чего-то хочет, — сказал Джим спокойно, — когда он чувствует что-то, он может разбить твое сердце.

За этим последовала тишина. Губы Шарлотты были плотно сжаты, а глаза подозрительно блестели.

— Он говорил что-нибудь о том куда он направляется, после того как оставит Кингс Кросс?

— Нет, — ответила Тесса. — Мы приехали, а он подскочил и упылил… извините, поднялся и убежал, — она поправила себя, их непонимающий взгляд указал ей на факт, что она употребила словечко из американского сленга.

— Подскочил и упылил, — повторил Джем. — Мне нравится. Звучит, как будто он оставил после себя облако пыли. Нет, он ничего не сказал — просто протолкнулся через толпу и исчез. Почти сбив Сирила, приближающегося к нам.

— Ничего из всего этого не имеет значения, — заворчала Шарлотта. — С какой стати семья Уилла будет жить в доме, который принадлежал Мортмейну? В Йоркшире или в любом другом месте? Это не то место, куда я думала приведет эта дорога. Мы искали Мортмейнов, и нашли Шейдов; мы искали его опять и нашли семью Уилла. Он окружил нас, как этот проклятый Уроборос, который является его символом.

— Раньше у тебя был Рагнор Фелл, чтобы проследить за благосостоянием семьи Уилла, — сказал Джем. — Можешь сделать это снова? Если Мортмейн как-то связан с ними… какая-бы ни была причина…

— Да, да, конечно, — сказала Шарлотта. — Я сейчас же ему напишу.

— Здесь часть, которую я не понимаю, — сказала Тесса. — Спрос на репарацию был подан в 1825, а возраст заявляющего был указан как 22 года. Если тогда ему было двадцать два, ему тогда должно быть семьдесят пять сейчас, а он не так старо выглядит. Может на сорок…

— Есть способы, — медленно сказала Шарлотта, — для примитивных, кто связан с темной магией продлить свою жизнь. Всего лишь простое заклинание, которое можно найти в книге по белой магии. Именно поэтому обладание книгой тем, кто не является членом Конклава, считается преступлением.

— Все что известно о Мортмейне, так это то, что он получил в наследство судоходную компанию своего отца, — сказал Джем. — Ты думаешь, он провернул вампирскую уловку?

— Вампирскую уловку? — отозвалась эхом Тесса, пытаясь вспомнить что-нибудь похожее из Кодекса.

— Это способ сохранения вампирами своих денег с течением времени, — ответила Шарлотта. — Когда они слишком долго остаются на одном месте, достаточно долго для того, чтобы люди начали замечать, что они не стареют, они имитируют собственную смерть и оставляют свое наследство давно потерянному сыну или племяннику. Вуаля — появляется племянник, имея чудовищное сходство с отцом или дядей, но это он и есть, и забирает деньги. И они продолжают так иногда на протяжении поколений. Мортмейн с легкостью мог оставить компанию себе, чтобы скрыть тот факт, что он не стареет.

— Таким образом, он сделал вид, будто он и есть его собственный сын, — сказала Тесса. — Которые также дали ему причину изменить специализацию компании — вернуться в Англию и начать выпускать интересующие его самого механизмы.

— Возможно, это и есть причина, по которой он покинул дом в Йоркшире, — сказал Генри.

— Хотя это не объясняет, почему в этом доме жила семья Уилла, — размышлял Джем

— Или где жил Уилл, — добавила Тесса.

— Или Мортмейн, — вставила Джессамин, c каким-то темным ликованием. — Осталось девять дней, Шарлотта.

Шарлотта обхватила голову руками…

— Тесса, — начала она. — Я не хочу просить тебя об этом, но в конце концов, мы посылали тебя в Йоркшир, и мы должны не оставить камня на камне. У тебя все еще есть пуговица от пальто Старкуэзера?

Без слов Тесса вытащила пуговицу из кармана. Она была круглая жемчужная и серебристая, как ни странно, холодная в руке.

— Ты хочешь, чтобы я изменилась в него?

— Тесса, — быстро промолвил Джем.

— Если ты не хочешь это делать, — сказала Шарлотта… Мы… никогда не потребуем.

— Я знаю, — сказала Тесса. — Но я предложила и не отступлюсь от своего слова.

— Спасибо тебе, Тесса. — Шарлотта выглядела успокоенной. — Мы должны знать есть ли то, что он скрывает от нас — если он врал тебе о какой либо части этого дела. Его участие в том, что случилось с Шейдами…

Генри нахмурился.

— Это будет черным днем, когда ты не сможешь доверять своим побратимам-охотникам, Лотти.

— Это уже черный день, Генри, дорогой, — ответила Шарлотта, не глядя на него.

***

— Тогда ты мне не поможешь, — ровным голосом сказал Уилл. Используя магию, Магнус развел огонь за решеткой.

В свете огней колдун мог более детально рассмотреть Уилла — темные волосы завивались около шеи, изящные скулы и сильный подбородок, тень от ресниц. Он напомнил Магнусу кого-то знакомого; воспоминания чуть затронули его, но так и не стали более ясными. После стольких лет было иногда тяжело извлекать отдельные воспоминания, даже о тех, кого он когда-то любил. Он плохо помнил лицо матери, знал только, что она была похожа на него — смесь датских черт его дедушки и индонезийских черт бабушки.

— Если твое требование о «помощи» включает бросить тебя в демонические измерения, как крысу в полную нору терьеров, тогда нет, я не буду помогать тебе, — сказал Магнус. — Ты же знаешь, это сумасшествие. Иди домой. Выспись.

— Я не пьян.

— С таким успехом, мог бы быть. — Магнус провел обеими руками по густым волосам и подумал, внезапно и необъяснимо, о Камилле. И был доволен. Здесь в комнате с Уиллом, он провел почти два часа не думая о ней совсем. Прогресс. — Думаешь, ты единственный, кто кого-то теряет?

Лицо Уилла исказилось.

— Не говори об этом так. Как об обычном горе. Это не так. Они говорят, время лечит все раны, но это предполагает, что источник горя имеет свой конец. Заканчивается. Это — свежая рана каждый день.

— Да, — сказал Магнус, улегшись на подушки. — В этом гениальность проклятья, не так ли?

— Это было бы одно, если бы я был проклят так, что все, кого я любил, умирали, — сказал Уилл. — Я бы смог оградить себя от любви. А удерживание других от заботы обо мне — это странная изматывающая процедура. — Его голос звучал измотано, подумал Магнус, и так драматично, как только может звучать голос семнадцатилетнего. Он все же сомневался, что Уилл смог бы оградить себя от любви, но понимал, почему мальчик верит в эту историю. — Я вынужден играть другого человека весь день, каждый день — горького, порочного и жестокого…

— Мне ты скорее нравился таким. И не говори мне, что ты совсем не наслаждаешься, хотя бы чуть-чуть, играя дьявола, Уилл Герондейл.

— Они говорят, это у нас в крови, что-то вроде горького юмора, — ответил Уилл, глядя на языки пламени. — У Эллы он был. И у Сесилии. Я никогда не задумывался о том, что он у меня есть, пока не обнаружил, как я в нем нуждаюсь. Я выучил хороший урок — как быть ненавистным для окружающих все эти годы. Но я чувствую, что теряю себя… — он подбирал слова. — Я чувствую, как слабею, как часть меня погружается во тьму, та, что добра, честна и истинна… Если ты держишь ее как можно дальше от себя, то потеряешь ли ты ее полностью? Если никто не беспокоится о тебе, действительно ли ты существуешь? — он сказал последние слова столь тихо, что Магнусу пришлось напрячь слух, чтобы услышать.

— Что это было?

— Ничего. Кое-что, что я однажды где-то прочитал. — Уилл повернулся к нему. — Ты бы сделал мне одолжение, послав в демонический мир. Я смог бы найти то, что ищу. Это мой единственный шанс… И без него моя жизнь для меня ничего не стоит в любом случае.

— Достаточно просто сказать это в семнадцать лет, — ответил Магнус не без холодности. — Ты влюблен и думаешь, что это все, что есть в этом мире. Но этот мир больше, чем ты, Уилл, и возможно, нуждается в тебе. Ты — Сумеречный Охотник. Ты служишь высшей цели. Твоя жизнь не принадлежит тебе, ты не можешь ее просто выбросить.

— Таким образом, мне ничего не принадлежит, — ответил Уилл и оттолкнулся от камина, как если бы он был немного пьян. — Если я даже не владею моей собственной жизнью…

— Разве кто-то когда-нибудь говорил, что мы должны быть счастливы? — мягко сказал Магнус и вспомнил дом, где он жил в детстве, и свою мать, отшатнувшуюся от него с испуганным взглядом, и ее горящего мужа, который не был его отцом. — А как на счет того, что мы обязаны другим?

— Я уже отдал им все, что имел, — сказал Уилл, схватив пальто со спинки стула. — Они уже достаточно получили, и если это то, что ты должен был мне сказать, то лишь потому, что ты маг.

Он бросил последнее слово, как ругательство. Сожалея о своей горячности, Магнус начал вставать, но Уилл проскочил мимо него к двери. Она стукнула позади него. Мгновение спустя Магнус увидел его проходящим мимо окна, закутавшись в пальто, его лицо наклонилось против ветра.

Тесса села перед трюмо, закутавшаяся в халат и катала пуговицу туда-сюда на ладони. Она попросила оставить ее одну, чтобы сделать то, о чем ее попросила Шарлотта. Это был не первый раз, когда она превращалась в другого человека; Темные Сестры заставляли ее делать это не раз, хотя это было специфичное чувство, оно не сопровождалось ее отвращением.

Она увидела темноту в глазах Старкуэзера, легкий отблеск безумия в его голосе, когда он говорил о полученных трофеях. Это были не те мысли, с которыми ей хотелось бы ознакомится. Она подумала, что не должна этого делать.

Она могла выйти из него и сказать остальным, что пыталась, но это не сработало. Но она понимала, что даже несмотря на промелькнувшую мысль, она не сможет так поступить. Так или иначе, она пришла к мыслям о лояльности к Институту. Они защитили ее, показали ей доброту, научили ее правде о том, кто она, к тому же у них была общая цель — найти Мортмейна и уничтожить его.

Она подумала о глазах Джема, наблюдающих за ней, постоянных серебристых и полных веры. Глубоко вздохнув, она обхватила пуговицу.

Пришла темнота и охватила ее, окунув в леденящую тишину. Слабый звук от огня в камине и ветра, бьющего по стеклу исчезли. Темнота и тишина. Она почувствовала, как изменилось ее тело: руки стали огромными и разбухшими, пронизанные болью от артрита. Ее спина болела, голова была тяжелой, ноги тряслись и болели, а во рту чувствовался горьковатый привкус. Гниющие зубы, подумала она почувствовала себя столь плохо, что пришлось заставить ее сознание вернутся к темноте, окружающей ее, в поисках связующего света.

Она нашла, но это был не такой свет, как всегда, он был устойчивый как маяк. Это было похоже на разрозненные фрагменты, как если бы она смотрелась в разбитое зеркало. Каждая часть отображала картинку, отражение ее, некоторые с ужасающей скоростью. Она увидела лошадь, становящуюся на дыбы, темный холм, покрытый снегом, черную базальтовую комнату Совета Конклава, треснувшее надгробие. Она старалась схватить и поймать единственное воспоминание.

Здесь было одно: Старкуэзер танцует на балу со смеющейся женщиной в приталенном бальном платье. Тесса откинула его, потянувшись к другому: это был маленький дом, расположенный в сумерках между холмами. Старкуэзер наблюдал из тени рощи деревьев, как открылась дверь, и из нее вышел мужчина. Даже в воспоминаниях Тесса ощутила, как сердце Старкуэзера забилось быстрее. Мужчина был высокого роста, широкоплечий и с зеленой кожей как у ящерицы. С черными волосами. Ребенок, которого он держал за руку, напротив, казался нормальным, как и все дети — маленький, с пухлыми ручками и розоватой кожей. Теса знала его имя, потому что его знал Старкуэзер.

Джон Шэйд.

Шэйд поднял ребенка на плечи и в дверь просочились странные металлические существа, они были похожи на что-то среднее между ребенком и куклой, но ростом с человека и их кожа была сделана из блестящего металла. Существа были безликие. Но, как ни странно, они были одеты — некоторые в грубую рабочую форму, фермеры Йоркшира, другие — в простые муслиновые платья. Роботы взялись за руки и начали раскачиваться, как если бы танцевали Контрданс. Ребенок засмеялся и захлопал в ладоши.

— Посмотри на них хорошенько, сынок, — сказал зеленокожий человек, — однажды я буду править механическим королевством, а ты станешь принцем.

— Джон! — из дома донесся голос женщины, она высунулась из окна. Её длинные волосы были цвета безоблачного неба. — Джон, зайди. Кто-нибудь увидит, к тому же, ты напугаешь мальчика!

— Он совсем не напуган, Энн. — Он рассмеялся и поставил мальчика на землю, взъерошив его волосы. — Мой маленький механический принц.

В воспоминаниях Старкуэзера в его сердце набухла ненависть, так неистово, что он вновь отправил Тессу витать в темноте. Она начала осознавать, что же происходило. Старкуэзер стареет, теряя нить, соединяющую мысли и воспоминания. Которые, казалось бы, приходили и уходили из его сознания случайно.

С усилием она постаралась представить семью Шэйда снова и смогла поймать короткий обрывок — разрушенная комната, всюду винтики, гайки, шестеренки и рваный метал, растекшаяся жидкость, темная как кровь, среди руин лежат два тела — мужчины с зеленой кожей и женщины с голубыми волосами.

Затем все пропало и она снова и снова видела лицо девочки с портрета над лестницей… Ребенка со светлыми волосами и упрямым выражением лица… Увидела ее едущей на маленьком пони, ее лицо выражало решительность, увидела ее волосы, развеваемые ветром, веющим с болот… Увидела ее кричащей и извивающейся от боли, стило, направленное на ее кожу и черные знаки, покрывшие ее.

В конце, Тесса увидела собственное лицо, появившееся из сумеречного мрака Йоркского института, она почувствовала волну шока, пульсирующего сквозь нее с такой силой, что ее выкинуло из его тела обратно в ее собственное.

Произошел слабый удар, и пуговица выскочила из ее руки, ударилась об пол. Тесса подняла голову и посмотрела в зеркало на ее трюмо. Она снова была собой, и горький привкус во рту сменился вкусом крови от того, что она укусила губу. Она поднялась на ноги, чувствуя себя дурно, и подошла к окну, оставив его открытым, чтобы чувствовать потной кожей прохладный ночной воздух.

Снаружи ночь была призрачная и тяжелая; дул легкий ветер, и черные ворота Института казалось, нависли перед ней, говоря о гибели и смерти больше, чем когда-либо.

Её глаза поймали небольшой отблеск движения. Она посмотрела вниз и увидела белую форму, пристально наблюдающую из глубины неподвижного двора. Лицо, немного двоящееся, но узнаваемое.

Миссис Дарк.

Она задохнулась и рефлексивно дернулась от окна, отведя глаза прочь. Сквозь нее прошла волна головокружения. Она отчаянно трясла подоконник, вцепившись в него руками, вновь подтолкнув себя вперед, она с ужасом посмотрела еще раз-но во дворе не было ни души, ни движения, лишь тени.

Тесса закрыла глаза, затем вновь открыла их медленно и положила руку на тикающего ангела, висящего на шее.

Там не было ничего, и она сказала себе, что это лишь ее дикое воображение.

Говоря себе, что ей нужно обуздать свое воображение, иначе она сойдет с ума как старик Старкуэзер, она закрыла окно.

Глава 8. Тень на душе

О справедливый, тонкий и могущественный опиум!

Ты равно даруешь и бедным и богатым тот живительный бальзам,

который исцеляет глубокие сердечные раны и лечит "боль, что дух зовет к восстанию".

Красноречивый опиум!

Риторикой, лишь тебе подвластной, заставляешь ты умолкнуть гнев;

преступнику, хотя бы на одну ночь, ты возвращаешь утраченные надежды юности и отмываешь от крови руки его;

Томас Де Куинси «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум».

Утром, когда Тесса спустилась к завтраку, она к своему удивлению обнаружила, что Уилла там нет. Она не осознавала, как сильно ожидала его возвращения в течение ночи, застыв в дверном проеме, она рассматривала места за столом, будто она могла его не заметить. Но это было не так, она наткнулась взглядом на Джема, который ответил ее взгляду печальным и озабоченным видом, она понимала, увиденное-реально. Уилла по-прежнему нет.

— О, ради Бога, он вернется, — сердито ответила Джессамин, ударив ее чайную чашечку о блюдце. — Он всегда притаскивается домой. Посмотрите на себя. Как будто вы потеряли любимого щенка.

Тесса стрельнула Джему преступным, почти виновным взглядом, как только села напротив него и взяла кусочек хлеба из тостера. Генри отсутствовал. Шарлотта, сидя во главе стола, явно пыталась скрыть обеспокоенность и расстройство, но у нее не получалось.

— Конечно же, он вернется, — сказала она. — Уилл может о себе позаботиться.

— Как ты думаешь, он мог вернуться в Йоркшир? — сказала Тесса. — Предупредить семью?

— Я… так не думаю, — ответила Шарлотта. — Уилл избегал семью годами. И он знает Закон. Он знает, что не может говорить с ними. Он знает, что потеряет.

Ее глаза украдкой остановились на Джеме, который усердно играл с ложкой.

— Когда он увидел Сессиль у поместья, он был готов броситься к ней, — сказал Джем.

— Это было сгоряча, — ответила Шарлотта. — Но он вернулся с вами в Лондон, и я уверена, вернется и в Институт. Он знает, что ты достала пуговицу, Тесса. Он явно захочет узнать то, что знал Старкуэзер.

— Стоящего мало на самом деле, — сказала Тесса.

Она все еще чувствовала смутную вину из-за того что не нашла полезной информации в памяти Старкуэзера. Она пыталась объяснить каково это быть чьем-то разуме, чей рассудок угасает, но было очень сложно подобрать слова и она запомнила только взгляд разочарования на лице Шарлотты, когда она сказала что не нашла ничего полезного об усадьбе Ревенскар.

Она рассказала им все воспоминания Старкуэзера о семье Шэйда, и если их смерти действительно были толчком Мортмейна к осуществлению справедливости и мести, то это была важная информация. Но сохранила в тайне удивление от того, что увидела там себя — это до сих пор оставалось непонятным и к тому же казалось довольно личным.

— Что если Уилл хочет оставить Конклав навсегда? — спросила Тесса. — Сможет ли он вернуться к своей семье, чтобы защитить их?

— Нет, — немного резко ответила Шарлотта. — Нет. Не думаю, что он сделает это.

Она будет скучать за ним, если он уйдет, с удивлением подумала Тесса. Уилл всегда был таким отталкивающим, особенно с Шарлоттой, что Тесса порой забывала об упрямой любви Шарлотты, которая казалось, сочувствовала всем.

— Но если они в опасности… — возразила Тесса, затем, когда в комнату вошла Софи с полной кастрюлей горячей воды, в комнате воцарилась тишина. Шарлотта оживилась, увидев её.

— Тесса, София, Джессамин, — сказала она. Чтобы вы не забыли, сегодня вы тренируетесь с Габриэль и Гидеоном Лайтвудами.

— Я не могу, — тотчас сказала Джесси.

— Почему нет? Я думала у тебя прошла головная боль…

— Да, но я не хочу, чтобы она возвратилась, — и Джесси поспешно встала. — Я бы предпочла помогать тебе, Шарлотта.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, чтобы написать Рагнору Феллу, Джесси Я бы действительно на твоем месте воспользовались возможностью потренироваться…

— В библиотеке накопились десятки ответов от нечисти, которой мы задавали вопрос о местонахождении Мортмена, — начала спорить Джессамин. — Я могу помочь тебе разобраться в них.

Шарлотта вздохнула.

— Очень хорошо. — Она повернулась к Тессе и Софии. — В то же время вы ничего не рассказываете Лайтвудам про поездку в Йоркшир или про Уилла? Я могла бы обойтись сейчас и без них в Институте, но здесь нет других помощников. Это будет демонстрацией добросовестности и доверия для продолжения тренировок. Вы должны вести себя во всех ситуациях будто ничего не произошло. Сможете сделать это девочки?

— Конечно сможем, г-жа Бранвелл, — тотчас ответила София

Ее глаза блестели и она улыбалась. Тесса вздохнула про себя, не зная, что чувствовать. София обожала Шарлотту, и сделала бы все, чтобы угодить ей. Кроме того, она терпеть не могла Уилла и вряд ли расстроилась из-за его отсутствия.

Тесса посмотрела на Джема через стол. Она чувствовала пустоту в желудке, боль от незнания, где сейчас был Уилл, и задавалась вопросом, чувствовал ли он сейчас тоже самое. Его обычно выразительное лицо было спокойным и не читаемым, хотя когда он поймал её взгляд, он улыбнулся нежной, ободряющей улыбкой. Джем был парабатаем Уилла, его кровным братом; и если бы был повод для беспокойства о том, что Уилл был где-то замешан, Джем не смог бы скрыть это — не так ли?

С кухни доносился тонкий голос Бриджет:

— Должна ли я быть связанной, когда ты свободен

Должна ли я любить человека, который не любит меня

Зачем дарить себя тому,

Кто сердце мне разбить готов?

Тесса отодвинула свой стул от стола.

— Я думаю мне лучше пойти переодеться.

Переодеваясь с дневного платья в костюм, Тесса присела на кровать и взяла копию книги Ватека, которую дал ей Уилл.

В голову ей не пришла мысль об улыбающемся Уилле, но в голову полезли другие воспоминания о нем — Уилл, наклонившийся над ней в святилище, весь покрытый кровью; Уилл, который щурится от солнца на крыше Института; Уилл, скатывающийся вниз с Джемом из Йоркширского холма, не заботясь о том что он испачкается; Уилл, падающий со стола в столовой; Уилл, обнимающий ее в темноте. Уилл, Уилл, Уилл.

Она отшвырнула книгу. Книга ударилась об камин и отскочила, приземляясь на полу. Если бы были способы, как выкинуть Уилла из головы, как когда очищаешь грязь с обуви. Если бы она знала, где он был.

Она стала еще больше беспокоиться, и не могла остановить себя и перестать переживать Она не могла забыть выражение его лица, в то время как он смотрел на свою сестру.

Эти отвлекающие мысли заставили ее опоздать в комнату для тренировок. К счастью, когда она пришла, дверь была открыта, и не было никого, кроме Софи, держащей длинный нож в руках и глубокомысленно изучающей его, как она могла изучать пыльную швабру, чтобы решить можно ли ее еще использовать или настало время ее выбросить. Она подняла глаза на Тессу, когда та вошла в комнату.

— Ну, вы выглядите очень несчастной, мисс, — сказала она с улыбкой. — Все в порядке? — Она склонила голову набок, когда Тесса кивнула. — Это из-за мистера Уилла? Он и до этого сбегал, исчезая на день или два. Он вернется, не бойся.

— Это мило с твоей стороны, Софи, тем более что ты не особо его любишь

— Я скорее думала, что ты тоже не особо его любишь, — сказала Софи, — по крайней мере, теперь.

Тесса резко на нее взглянула. Она не разговаривала с Софией об Уилле еще с происшествия на крыше, подумала она, и кроме того, София предостерегла ее от него, сравнивая Уилла с ядовитой змеей. Перед тем как Тесса успела что-нибудь ответить, дверь открылась, и Габриэль и Гидеон Лайтвуды вошли, сопровождаемые Джемом. Он подмигнул Тессе, перед тем как уйти, закрыв за собой дверь. Гидеон пошел прямо к Софи.

— Хороший выбор клинка, — сказал он, легкое удивление подчеркнуло его слова. Она покраснела, выглядя довольной.

— И так, — сказал Габриель, которому удалось незамеченным встать позади Тессы. Затем, он изучив стойки с оружием вдоль стен, вытащил нож и протянул ей. — Почувствуй тяжесть лезвия здесь. — Тесса пыталась почувствовать его тяжесть, стараясь вспомнить, что он говорил ей о том, где и как лезвие должно балансировать на ее руке. — Что ты думаешь? — спросил Габриэль Она посмотрела на него. Из двух мальчиков он, конечно, был более похож на своего отца, с его орлиными чертами и слабым оттенком высокомерия на лице. И его тонкий рот с опущенными уголками. — Или ты чересчур занята переживаниями о местонахождении Герондейла, чтобы тренироваться сегодня?

Тесса чуть не выронила из рук нож.

— Что?

— Я слышал как ты и мисс Коллинз разговаривали, когда поднимался по лестнице. Исчезнул, не так ли? Не удивительно, учитывая, что, на мой взгляд, Уилл Херондейл и чувство ответственности понятия несовместимые.

Тесса сжала челюсти. Несмотря на конфликты с Уиллом, было что-то, что заставляло ее скрежетать зубами, когда кто-то за пределами их маленькой институтский семьи критиковал его.

— Это нормальное явление, нет никаких причин для беспокойства, — убеждала она себя. — Уилл — свободный. Он скоро вернется.

— Я надеюсь, нет, — сказала Габриэль. — Я надеюсь, он мертв.

Рука Тессы сжалась вокруг ножа

— Ты имел в виду именно это, не так ли? Что такого он сделал твоей сестре, что заставило тебя так сильно его ненавидеть?

— Почему ты не спросишь у него сама?

— Габриэль… — Голос Гидеона был резкий. — Можем ли мы перейти к обучению, пожалуйста, и перестать тратить время? — Габриэль посмотрел на своего старшего брата, который мирно стоял с Софи, но послушно переключил внимание от Уилла к дневным тренировкам.

Сегодня они занимались тем, как держать мечи, и как сбалансировать их, когда они ловили их в воздухе, чтобы острие меча не опускалось вперед или рукоятка не выскальзывала из рук. Это было тяжелее, чем казалось, к тому же сегодня Габриэль был нетерпеливым. Она завидовала Софи, которую учил Гидеон, который почти всегда был внимательным, методичным преподавателем, хотя у него и была привычка переходить на испанский, всякий раз, когда Софи делала что-то неправильно.

— О, мой Бог, — говорил он, вытягивая меч оттуда, где он застрял в полу острием вниз. — Мы должны попробовать снова?

— Стань прямо, — сказал Габриэль Тессе с нетерпением. — Нет, более прямо. Вот так.

Он показал. Она хотела огрызнуться на него, что у нее, в отличие от него, не было целой жизни, чтобы ее научили, как стоять и двигаться, что Сумеречные охотники акробаты от природы, а она совсем не такая.

— Хммм, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы вы узнали, как прямо сидеть и стоять в корсетах, юбках и платьях с подолом до самого пола!

— Я бы тоже, — сказал Гидеон через всю комнату.

— О, ради Ангела, — сказал Габриэль, и взял ее за плечи, повернул ее вокруг так, чтобы она встала спиной нему.

Он обнял ее, выпрямив ее спину, разместив нож в ее руке. Она чувствовала его дыхание на затылке, и это заставило ее вздрогнуть и наполнило ее раздражением. Он дотронулся до нее, только потому, что он считал, что может это сделать без всякого разрешения, и потому что он думал, что это разозлит Уилла.

— Отпусти меня, — сказала она вполголоса.

— Это часть твоих тренировок, — сказал Габриэль занудным голосом. — Кроме того, посмотрите на моего брата и мисс Коллинз. Она не жалуется.

Она посмотрела через комнату на Софи, которая, казалось, искренне увлечена занятиями с Гидеоном. Он стоял у нее за спиной, одной рукой обняв ее со спины, показывая, как держать метательный нож с острым наконечником. Его рука мягко обхватил ее, и он, казалось, говорил с ее затылком, где темные волосы вылезли из тугого узелка и красиво завивались. Когда он увидел, что Тесса смотрит на них, он покраснел. Тесса была изумлена.

Гидеон Лайтвуд покраснел! Он любовался Софи? Если не обращать внимание на ее шрам, который Тесса больше почти не замечала, Софи была прелестная, но примитивной и служанкой, а Лайтвуды ужасные снобы.

Неожиданно Тесса почувствовала, как что-то натянулось внутри. Предыдущий работодатель отвратительно относился к Софи. Последнее, в чем она нуждалась это симпатичный Сумеречный охотник, который воспользуется ей. Тесса оглянулся, хотела что-то сказать парню, который обнимал ее… и остановилась. Она забыла, что рядом с ней был Габриэль, а не Джем.

Она настолько привыкла к присутствию Джема, к непринужденности, с которой она могла общаться с ним, к поддержке его руки, когда они гуляли, к тому, что сейчас он единственный в мире, кому, она чувствовала, могла сказать абсолютно все. Она поняла с удивлением, что хотя она только что видела его за завтраком, она скучает по нему так сильно, что внутри почти испытывает боль.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»