Механический принц Клэр Кассандра

Экипаж остановился на невзрачном углу. На другой стороне огни открытого публичного дома разливались по улице, вместе с устойчивым потоком пьяниц, некоторые из которых с, опирающимися на их руки, женщинами, их ярко окрашенная одежда была грязной и их щеки сильно нарумянены. Где-то кто-то пел «Жестокая Лиззи Виккерс». Джем взял ее руку.

— Я не могу зачаровать тебя от взглядов примитивных, — сказал он. — Поэтому опусти голову пониже и держись ближе ко мне.

Тесса криво улыбнулась, но не убрала свою руку из его.

— Ты уже это говорил.

Он наклонился ближе и прошептал ей на ухо. От его дыхания по ее телу пробежала дрожь.

— Это очень важно.

Он протянул руку мимо нее к двери и распахнул ее. Он спрыгнул на мостовую и помог ей спуститься, притянув ее поближе к себе.

Тесса оглядела улицу. Она поймала несколько безразличных взглядов из толпы, но по большей части они были проигнорированы. Она направились к узкой двери, выкрашенной в красный цвет. К двери вела лестница, но в отличие от всех лестниц в этом районе, они были пустыми. Никто не сидел на ней.

Джем быстро преодолел лестницу, ведя Тессу за собой, и резко постучал в дверь. Через мгновение ее открыла женщина в длинном красном платье, обтягивающее ее тело так сильно, что у Тессы расширились глаза от изумления. У нее были черные волосы, уложенные на голове и скрепленные парой золотых палочками. Ее кожа была очень бледной, ее глаза были подкрашены сурьмой…но при ближайшем рассмотрении Тесса поняла, что она не была иностранкой, а просто использовала белила. Ее губы напоминали мрачный красный бант. Уголки ее рта опустились вниз, когда ее взгляд остановился на Джеме.

— Нет, — сказала она. — Не Нефилимы.

Она уже двинулась, чтобы закрыть дверь, но Джем поднял трость; из ее основания выскочило лезвие, удержав дверь открытой.

— Не беспокойся, — сказал он. — Мы здесь не от Конклава. А по личному вопросу. — Ее глаза сузились. — Мы ищем кое-кого, — сказал он. — Друга. Отведи нас к нему, и мы не будем тебя более беспокоить.

На это она откинула голову назад и засмеялась.

— Я знаю, кого вы ищите, — сказала она. — Здесь есть только один из вашего вида.

Она отступила от двери, с презрением пожимая плечами. Лезвие Джема с шипением скользнуло обратно в футляр, и он нырнул под низкую перемычку двери, таща за собой Тессу.

По ту сторону двери был узкий коридор. В воздухе висел тяжелый сладкий запах, такой же, как и запах, который исходил от одежды Джема, когда он принимает свое лекарство. Ее рука невольно сжала его руку.

— Сюда Уилл приходит, чтобы купить… купить то, что мне нужно, — прошептал он, наклонив голову так, что его губы почти касались ее уха. — Несмотря на это, почему же он сейчас здесь…

Женщина, которая открыла дверь, оглянулась через плечо, когда шла по коридору. Ее платье было сзади с разрезом, открывающим ее ноги, и кончик длинного, тонкого, разветвленного хвоста, в черно-белых отметинах, как на чешуе змеи. Она колдунья, подумала Тесса и ее сердце глухо стукнуло. Рагнор, Темные сестры, эта женщина… почему колдуны всегда кажутся такими… зловещими? Пожалуй, за исключением Магнуса, но она чувствовала, что Магнус вообще был исключением из многих правил.

Коридор перерос в большую комнату, стены которой были окрашены в красный цвет. Большие резные расписанные тонкими узорами светильники, свисали с потолка, отбрасывая узорной свет на стены. Вдоль стен располагались кровати, нары, как на корабле. Большой круглый стол главенствовал в центре комнаты. За ним сидели несколько человек, их кожа была такой же красной, как и стены, их черные волосы были очень коротко обрезаны. На их руках были темно-синие когти, которые также были коротко обрезаны, что, вероятно, позволяло им легче считать, просеивать и смешивать различные порошки и смеси, которые они разложили перед собой. Порошок блистал и сиял при свете ламп, как рассыпанные драгоценности.

— Это что опиумный притон? — прошептала Тесса Джему на ухо. Он с тревогой окинул взглядом комнату. Она ощутила напряжение в нем, которое трепетало под кожей, как быстро бьющееся сердце колибри.

— Нет. — Его голос звучал растерянно. — Не совсем… в основном демонические препараты и волшебные порошки. Эти мужчины за столом ифриты. Колдуны без силы. Женщина в красном платье склонилась над плечом одного из ифритов.

Вместе они посмотрела на Тессу и Джема, задержав взгляд на Джеме. Тессе не понравилось то, как они смотрят на него. Женщина-колдунья улыбалась; взгляд ифрита был испытующим. Женщина выпрямилась и направилась к ним, ее бедра двигались, как метроном, под тесным атласом ее платья.

— Мэдрэн говорит, что у нас есть то, что ты хочешь, серебряный мальчик, — сказала колдунья, проведя кроваво-красными ногтями по щеке Джема. — Не нужно притворяться.

Джем уклонился от ее прикосновения. Тесса никогда не видела его таким обескураженным.

— Я сказал тебе, что мы здесь из-за друга, — огрызнулся он. — Нефилима. Голубые глаза, черные волосы… — его голос повысился. — Та хин цай цай на ли?

Мгновение она смотрела на него, затем покачала головой.

— Глупый. Осталось не так много инь болот, и когда они закончатся, ты умрешь. Мы изо всех сил стараемся добыть больше, но в последнее время спрос…

— Избавь нас от своих попыток продать лекарства, — сказала Тесса, внезапно разозлившись. Она не могла вынести вид Джема, как будто каждое слово резало его ножом. Не удивительно, что Уилл покупал ему лекарства. — Где наш друг?

Колдунья зашипела, пожала плечами и указала на одну из двухъярусных кроватей, привинченной болтами к стене.

— Там.

Джем побледнел, когда Тесса посмотрела на него.

Их обитатели были настолько тихими, что сначала она думала, что кровати были пустыми, но, приглядевшись, она поняла, что каждая была занята распластавшейся фигурой. Некоторые лежали на боку, свесив руки с кровати ладонями вверх; большинство лежали на спине с открытыми глазами, уставившись в потолок или койку над ними.

Не говоря ни слова, Джем начал обходить комнату, а Тесса за ним. Когда они подошли ближе к кроватям, она поняла, что не все из тех, кто лежал на кроватях, были людьми. Промелькнули голубая, фиолетовая, красная и зеленая кожа; зеленые волосы такие же длинные и сетчатые, как паутина водорослей, беспокойно задевали грязную подушку; когтистые пальцы обхватывали койку, в то время когда кто-то стонал.

Кто-то еще хихикал, тихо, безнадежно, этот звук был печальнее, чем плач; другой голос повторял детскую песенку снова и снова:

— Апельсины и лимоны

Говорят колокола

Св. Клемента

Когда ты мне заплатишь?

Говорят колокола Олд Бейли

Когда я разбогатею

Говорят колокола Шордитча…

— Уилл, — прошептал Джем.

Он остановился возле койки посередине стены, и оперся на нее, как будто его ноги не слушались. На койке лежал Уилл, наполовину запутанный в темное, рваное одеяло. На нем не было ничего, кроме брюк и рубашки; его пояс с оружием висел на гвозде, прибитом к кровати. Его ноги были голыми, его глаза наполовину прикрытыми, их голубой цвет был только слегка виден из-под кромки темных ресниц. Его волосы были влажные от пота, приклеенные ко лбу, на его щеках был красных лихорадочный румянец. Его грудь неровно поднималась и опускалась, как будто как будто ему трудно было дышать.

Тесса протянула руку и приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Он горел.

— Джем, — тихо сказала она. — Джем, мы должны вытащить его отсюда.

Человек на койке рядом с ними по-прежнему пел. Если быть точной, то он не совсем был человеком. Его тело было коротким и искривленным, на конце его босых ног были раздвоенные копыта.

— Когда это произойдет?

Говорят колокола Степни

Я не знаю

Говорит большой колокол Боу.

Джем по-прежнему неподвижно смотрел на Уилла. Он, казалось, застыл. Его лицо покрылось пятнами белого и красного цвета.

— Джем! — прошептала Тесса. — Пожалуйста. Помоги мне поставить его на ноги. — Когда Джем так и не двинулся, она протянула руку, взяла Уилла за плечо и начала его трясти. — Уилл. Уилл, проснись, пожалуйста.

Уилл только застонал и отвернулся от нее, уткнувшись головой в руку. Он Сумеречный охотник, подумала она, шесть футов костей и мускул, слишком тяжелый, чтобы она смогла поднять. Если…

— Если ты не поможешь мне, — сказала Тесса Джему, — я клянусь, я превращусь в тебя, и подниму его сама. И тогда каждый здесь увидит, как ты выглядишь в платье. — Она твердо посмотрела на него. — Ты понимаешь?

Очень медленно он поднял глаза на нее. Он не выглядел обеспокоенным возможностью предстать перед ифритами в платье; казалось, он выглядел так, как будто вообще не видел ее. Впервые она, насколько могла вспомнить, увидела эти серебристые глаза без света в них.

— Понимаешь? — сказал он, и подошел к койке, подхватил Уилла под руки и потащил его в сторону, не особо заботясь о нем, при этом голова Уилла ударилась о боковую рейку кровати. Уилл застонал и открыл глаза.

— Я сам могу идти…

— Помоги мне с ним, — сказал Джем, не глядя на Тессу, и совместными усилиями они стащила Уилла с койки. Он чуть не упал, обняв Тессу, чтобы сохранить равновесие, пока Джем снимал его пояс с оружием с гвоздя, на котором он висел.

— Скажи мне, что это не сон, — прошептал Уилл, уткнувшись лицом в ее шею. Тесса подскочила. Он почувствовал лихорадочный жар ее тела. Его губы задели ее скулу; они были такими же мягкими, какими она их запомнила.

— Джем, — сказала Тесса отчаянно, и Джем посмотрел на них; он надевал пояс Уилла поверх своего, и было ясно, что он не слышал слова, которые сказал Уилл. Он встал на колени, чтобы обуть Уилла, затем поднялся и взял его под руку. Уилл казался восхищенным этим.

— О, хорошо, — сказал он. — Сейчас мы все вместе.

— Заткнись, — сказал Джем. Уилл захихикал.

— Послушай, Карстейрс, у тебя есть столько, сколько нужно, не так ли? Я бы заплатил, но я пуст.

— Что он сказал? — Тесса была сбита с толку.

— Он хочет, чтобы я заплатил за его наркотики. — Голос Джема был жестким. — Пойдем. Отведем его в экипаж и вернемся назад с деньгами.

Пока они добирались до двери, Тесса слышала голос мужчины с копытами, преследующий их, тонкий и такой высокий, как музыка, издаваемая тростниковой трубкой, с пронзительным хихиканьем в конце.

— Вот свечка, чтобы осветить тебе путь к кровати,

А вот топор, чтобы отрубить тебе голову!

* * *

Даже грязный воздух Уайтчепела показался свежим и чистым после приторного смрада в притоне волшебных препаратов. Тесса чуть не споткнулась, спускаясь по лестнице. Экипаж, к счастью, был по-прежнему у обочины, и Сирил спрыгнул с сидения и направился к ним, на его крупном открытом лице была озабоченность.

— С ним все в порядке? — спросил он, снимая руку Уилла, которая лежала на плече Тессы и кладя на свое. Тесса с благодарностью скользнула в сторону; ее спина уже начинала болеть. Уиллу, однако, вполне предсказуемо это не понравилось.

— Отпустите меня, — сказал он с неожиданным раздражением. — Отпустите меня. Я могу стоять.

Джем и Сирил обменялись взглядами, затем отодвинулись в сторону. Уилл пошатнулся, но остался в вертикальном положении. Он поднял голову, холодный ветер поднял его потные волосы с шеи и лба, сдувая их на глаза. Тесса подумала о нем на крыше Института; и я взираю на Лондон, человек ужасное чудо Господне. Он посмотрел на Джема. Его глаза были больше голубыми, чем синими, на его щеках был румянец, а черты лица ангельскими. Он сказал:

— Ты не должен был приходить и забирать меня, как ребенка. Я вполне неплохо проводил время.

Джем оглянулся, чтобы посмотреть на него.

— Будь ты проклят, — сказал он и ударил Уилла по лицу, так что тот развернулся. Уилл не потерял равновесие, но стукнулся об экипаж, прижав руку к щеке. Из его рта текла кровь. Он посмотрел на Джема взглядом полным удивления. — Посади его в экипаж, — бросил Джем Сирилу, и повернулся по направлению к красной двери, наверное, чтобы заплатить то, что причиталось с Уилла, подумала Тесса. Уилл по-прежнему смотрел на него, его губы покраснели от крови.

— Джеймс? — спросил он.

— Пройдемте, — сказал Сирил без недоброжелательности.

Он действительно ужасно похож на Томаса, подумала Тесса, пока он открывал дверь экипажа и помогал Уиллу забраться в него, а затем и Тессе. Он дал ей носовой платок из своего кармана. Он был теплый и пах дешевым одеколоном. Она улыбнулась и поблагодарила, пока он закрывал дверь. Уилл приютился в углу кареты, обхватив себя руками, его глаза были полуоткрыты. Кровь тонкой струйкой стекала с подбородка. Она наклонилась и приложила носовой платок к его рту; он протянул руку и положил на ее, удерживая ее там.

— Я все испортил, — сказал он. — Не так ли?

— Я боюсь, что так, — сказала Тесса, стараясь не замечать тепло, исходящее от его руки. Даже в темноте экипажа, его глаза были ярко синими.

Что говорил Джем о красоте? Красота жестока. Прощали бы люди Уиллу те поступки, которые он совершает, если бы он был уродлив? И помогала ли она ему, в конце концов, быть прощенным? Однако, она не могла не чувствовать, что он совершает эти поступки не из-за того, что любит себя слишком сильно, а из-за того, что он ненавидит себя. И она не знала почему. Он закрыл глаза.

— Я так устал, Тесс, — сказал он. — Я просто хотел в этот раз увидеть приятные сны.

— Это не тот способ, Уилл, — сказала она мягко. — Ты не сможешь купить избавление от своей боли или притупить ее наркотиками и снами.

Его рука сжалась. Дверь экипажа открылась. Тесса торопливо отшатнулась от Уилла. Это был Джем, его лицо выражало резкое осуждение; он бросил на Уилла беглый взгляд, сел на сидение и протянул руку, чтобы постучать в крышу экипажа.

— Сирил, поезжай домой, — крикнул он, и мгновение спустя экипаж двинулся вперед в ночь. Джем протянул руку и задернул шторы на окнах. В полумраке Тесса засунула носовой платок в свой рукав. Он был все еще влажным от крови Уилла.

Весь обратный путь из Уайтчепел Джем ничего не говорил, а просто смотрел вперед с каменным выражением лица, скрестив руки, в то время как Уилл спал с легкой улыбкой на лице в углу экипажа. Тесса, которая сидела напротив них, не могла придумать, что сказать, чтобы нарушить молчание Джема. Это так не похоже на него, Джема, который всегда милый, всегда добрый, всегда оптимистичный. Сейчас его выражение лица было даже больше, чем бессмысленное, его ногти впились в ткань одежды, его плечи жесткими и угловатыми от ярости. В тот момент, когда они остановились перед Институтом, он распахнул дверь и выскочил.

Она услышала, как он крикнул Сирилу что-то о том, чтобы помог Уиллу подняться в комнату, и затем он поднялся вверх по лестнице, ни слова не сказав ей. Тесса был так потрясена, что могла только смотреть ему вслед. Она подвинулась к двери; Сирил был уже там, подняв руки, чтобы помочь ей спуститься. Едва коснулись мостовой, она поспешила за Джемом, позвав его по имени, но он уже вошел в Институт.

Он оставил дверь открытой для нее, и она помчалась за ним, лишь мельком взглянув, чтобы удостовериться, что Сирил помогает Уиллу. Она поспешила вверх по лестнице, понизив голос, так как поняла, что в Институте все еще спят, ведьмин свет в факелах был приглушен.

Сначала она пошла к комнате Джема и постучала; когда ответа не последовало, она стала искать его в самых часто посещаемых им местах — музыкальном салоне, библиотеке — но ничего не найдя, печальная вернулась в свою комнату, чтобы приготовить себе кровать. В ночной рубашке, ее платье было почищено и повешено, она скользнула в кровать и посмотрела в потолок. Она даже подобрала экземпляр Уилла Ватека с пола, но впервые стихотворению вначале не удалось заставить ее улыбнуться, и она не могла сосредоточиться на рассказе. Она была поражена своим собственным беспокойством.

Джем злился на Уилла, а не на нее. Однако она подумала, что, возможно, впервые он потерял самообладание перед ней. В первый раз он был так резок с ней, и не был доброжелательно внимателен к ее словам, и, казалось, думал в первую очередь о себе, а не о ней… Она приняла его как должное, с удивлением и стыдом подумала она, глядя на мерцающие свечи. Она думала, что его доброта такая естественная и врожденная, но никогда не спрашивала себя, каких ему это стоит усилий. Сколько усилий требовалось, чтобы стоять между Уиллом и всем остальным миром, защищая их друг от друга. Сколько усилий, чтобы принять потерю своей семьи с хладнокровием. Сколько усилий, чтобы оставаться жизнерадостным и невозмутимым перед лицом своей собственной смерти.

Послышался шум, как будто что-то раздирали. Тесса выпрямилась. Что это? Кажется, что он идет из-за ее двери, из холла… Джем? Она вскочила на ноги и сняла халат с вешалки. Поспешно надев его, она выскочила в коридор.

Она оказалась права — шум шел из комнаты Джема. Она вспомнила, что в первую ночь, когда она встретила его, прекрасная скрипичная музыка лилась, как вода, из его комнаты. Этот шум не имел ничего общего с музыкой Джема. Она услышала звук, который извлекал смычок из струн, это звучало как крик, как будто человек кричал от ужасной боли. Она очень хотела войти и в то же время боялась сделать это; наконец, она взялась за ручку двери и распахнула ее, вошла в комнату и закрыла дверь за собой.

— Джем, — прошептала она. Факелы с ведьминым светом горели слабо. Джем сидел на комоде у подножия кровати в одной рубашке и брюках, его серебристые волосы были взъерошены, скрипка прижата к плечу. Он пилил по ней смычком со злостью, извлекая из нее ужасные звуки, заставляя ее кричать. В то время как Тесса наблюдала за ним, одна из струн скрипки оторвалась с воплем. — Джем! — крикнула она снова, и когда она не посмотрел на нее, прошла через комнату и вырвала смычок из его руки. — Джем, прекрати это! Твоя скрипка… твоя прекрасная скрипка… ты испортишь ее.

Он посмотрел на нее. Его зрачки были огромными, серебряная радужка сейчас была лишь тонким ободом вокруг черного. Он тяжело дышал, его рубашка была расстегнута на шее, пот выделялся на его ключицах. Его щеки пылали.

— Какое это имеет значение? — спросил он голосом настолько тихим, что он больше походил на шипение. — Какое все это имеет значение? Я умираю. Я не проживу и десяти лет. Какое это имеет значение, сломается ли скрипка прежде, чем я или нет? — Тесса была потрясена. Он никогда не говорил так о своей болезни, никогда. Он поднялся и отвернулся от нее к окну. Лишь немного лунного света смогло пробиться в комнату сквозь туман; Казалось, что белые туманные фигуры прижимались к окну: призраки, тени, смеющиеся лица. — Ты знаешь, что это правда.

— Ничего не предрешено. — Ее голос дрожал. — Нет, ничего неизбежного. Лекарство…

— Не существует никакого лекарства. — В его голосе больше не было злости, он был просто безразличным, что было еще хуже. — Я умру, и ты знаешь это, Тесс. Возможно, уже в следующем году. Я умираю, и у меня нет ни одного родного человека в целом мире, и человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо, высмеивает то, что убивает меня.

— Но Джем, я вообще не думаю, что Уилл делал это с таким умыслом. — Тесса прислонила смычок к подставке и нерешительно подошла ближе к нему, как будто он был животным, она боялась спугнуть. — Он просто пытался убежать. Он бежит от чего-то, чего-то темного и ужасного. Джем, ты знаешь, что это так. Ты видел, каким он был после… после того, как увидел Сесилию.

Сейчас она стояла прямо позади него, достаточно близко, чтобы протянуть руку и нерешительно дотронуться до его руки, но она этого не сделала. Его белая рубашка прилипла к лопаткам от пота. Через ткань она видела метку на его спине. Он опустил скрипку почти безнадежно на комод и повернулся лицом к ней.

— Он знает, что это значит для меня, — сказал он. — Видеть его просто балующимся с тем, что разрушает мою жизнь…

— Но он не думал о тебе…

— Я знаю. — Сейчас его глаза были почти черными. — Я говорю себе, что он лучше, чем хочет казаться, но, Тесса, если он на самом деле такой? Я всегда думал, что если у меня больше ничего не было, то у меня, по крайней мере, всегда был Уилл. Если я не сделал ничего, что наполнило мою жизнь смыслом, то я, по крайней мере, всегда помогал ему. Но, может быть, мне не следовало этого делать.

Его грудь поднималась и опускалась так быстро, что это стало беспокоить ее; она приложила свою руку тыльной стороной к его лбу и ахнула.

— Ты горишь. Тебе нужно отдохнуть… — Он отклонился от нее, и она, оскорбленная, опустила руку. — Джем, что такое? Ты не хочешь, чтобы я дотрагивалась до тебя?

— Не так, — он покраснел, а затем покраснел еще сильнее.

— А как? — Она была действительно озадачена; Такое поведение она могла бы ожидать от Уилла, но не от Джема — вся эта таинственность и злость.

— Как будто ты медсестра, а я твой пациент. — Его голос был твердым, но неровным. — Ты думаешь, что, если я болен, то мне не нравится… — он перевел дыхание. — Ты думаешь, что я не знаю, — сказал он, — что если ты берешь мою руку, то только для того, чтобы пощупать пульс? Ты думаешь, я не знаю, что если ты смотришь в мои глаза, то только для того, чтобы понять, сколько я принял лекарства? Если бы я был другим человеком, здоровым человеком, у меня могли бы быть надежды, даже предположения; я мог бы… — он прервался, либо потому что он понял, что сказал слишком много, либо потому что он ему нужно было перевести дыхание; он дышал тяжело, а его щеки покраснели. Она покачала головой, чувствую, как ее волосы щекочут шею.

— Это говорит лихорадка, не ты. — Его глаза потемнели, и он уже начал отворачиваться от нее.

— Ты даже не можешь поверить, что я хочу тебя, — сказал он наполовину шепотом. — Так вот, я достаточно живой, достаточно здоровый…

— Нет… — не раздумывая, она поймала его руку. Он напрягся. — Джеймс, это совершенно не то, что я имела в виду…

Его пальцы обвили ее руку, лежащую на его предплечье. Его кожа была такой же опаляюще горячей, как и огонь. А затем он развернул ее и привлек к себе.

Они стояли лицом к лицу, грудью к груди. Его дыхание шевелило ее волосы. Она чувствовала, что от него исходит жар, как туман от Темзы; чувствовал биение крови сквозь его кожу; увидела со странной ясностью биение пульса на его шее, свет на бледных завитках волос, лежащих на его еще более бледной шее. Маленькие иголочки тепла пробежали по ее коже, сбивая ее с толку. Это же Джем, ее друг, такой же постоянный и надежный, как сердцебиение. Джем не заставлял ее кожу гореть или кровь бежать быстрее по венам, до тех пор, пока у нее не закружится голова.

— Тесса… — сказал он. Она посмотрела на него. В его выражении лица не было ничего постоянного и надежного. Его глаза были темными, его щеки горели. Когда она подняла лицо, он наклонил свое, прижившись ртом к ее губам, и она даже замерла от удивления. Они целовались.

Джем. Она целовала Джема. Если поцелуи Уилла были как огонь, то поцелуи Джема были, как глоток чистого воздуха после долгого пребывания в душной темноте. Его губы были нежными и твердыми; его рука нежно лежала на ее затылке, направляя ее губы к своим. Его другая рука была на ее лице, нежно поглаживая большим пальцем ее скулу. Его губы на вкус были похожи на жженный сахар; сладкие из-за лекарств, подумала она. Его прикосновения, его были неуверенными, и она знала почему. В отличие от Уилла, он считал, что это верх неприличия, что ему не следует трогать ее, целовать ее, что ей следовало бы вырваться. Но она не хотела вырываться.

Даже сейчас, когда она задумалась о том, что это с Джемом она целовалась, что это Джем заставил ее голову кружиться и появиться звон в ушах, она почувствовала, что ее руки поднимаются, как будто сами по себе обвили его шею, прижимая его ближе к себе.

Он задохнулся от удивления. Он, должно быть, был настолько уверен, что она оттолкнет его, что на мгновение затих. Ее руки скользили по его плечам, убеждая его нежными прикосновениями и шепотом не останавливаться. Нерешительно он вернулся к ласкам, и затем с еще больше силой поцеловал снова и снова, каждый раз с все возрастающей настойчивостью, обхватив ее лицо своими пылающими руками, его тонкие пальцы скрипача поглаживали ее кожу, заставляя ее дрожать. Его руки передвинулись на ее поясницу, прижимая ее еще крепче; ее босые ноги заскользили на ковре и они почти наткнулись на кровать.

Тесса, ухватившись пальцами за рубашку Джема, потянула его на себя, принимая его вес на свое тело с чувством, что ей вернули то, что принадлежало ей всегда, какую-то часть ее, которой ей не хватало, но она и сама не знала, что ей ее не хватало. Джем был легким, тонкокостным, как птица с таким же быстро бьющимся сердцем. Она провела рукой по его волосам, и они были такими мягкими, какими они ей всегда представлялись ей в скрытых мечтах, как будто пух был между ее мальцами.

Он в изумлении никак не мог заставить свои руки прекратить гладить ее. Они двинулись вниз по ее телу, она почувствовала его неровное дыхание возле своего уха, когда он нашел завязки ее пеньюара и задержался на них, его пальцы дрожали.

Его неуверенность заставила сердце Тессы почувствовать, как будто оно расширяется в ее груди, нежности ее сердца было достаточно, чтобы удержать их обоих внутри него. Она хотела, чтобы Джем видел ее такой, какая она есть, Тессу Грей, без ее перевоплощений в кого-либо. Она наклонилась и развязала завязки, пеньюар соскользнул с ее плеч, так что она осталась только в одной батистовой ночной рубашке. Она посмотрела на него, затаив дыхание, убирая распущенные волосы с лица. Возвышаясь над ней, он посмотрел вниз и хрипло сказал снова то, что он говорил до этого в экипаже, когда он трогал ее волосы.

— Ни хен пио линг.

— Что это значит? — прошептала она, и на этот раз он улыбнулся и сказал:

— Это значит, что ты красивая. Тогда я не хотел тебе говорить. Я не хотел, чтобы ты подумала, что я позволяю себе вольности.

Она подняла руку и дотронулась до его щеки, такой близкой к ее щекам, и затем тонкой кожи шеи, где сильно билась кровь. Его ресницы трепетали, когда он глазами такими же, как серебряный дождь, проследил движение ее пальцев.

— Возьми их, — прошептала она.

Она наклонился к ней, их губы снова встретились, и накатившие ощущения были такими сильными, таким непреодолимыми, что она закрыла глаза из-за них, как будто она могла скрыться в темноте. Он что-то прошептал и подтянул ее к себе. Они перекатились в сторону, их ноги были переплетены, их тела двигались все ближе и ближе друг к другу до тех пор, пока им не стало трудно дышать, но и даже тогда они не смогли остановиться.

Она нащупала пуговицы его рубашки, но даже тогда, когда она открыла глаза, ее руки дрожали слишком сильно, чтобы расстегнуть их. Она неуклюже расстегнула их, порвав ткань.

Когда он стащил рубашку с плеч, она увидела, что его глаза снова засветились чистейшим серебром. У нее было лишь на мгновение, чтобы восхититься этим, однако, она была слишком занята, любуясь им. Он был очень худым, без опоясывающих мускул, как у Уилла, но в нем была какая-то восхитительная хрупкость, как в строке поэмы. Золото под молотком. Хотя слой мускул еще покрывал его грудь, она увидела тени между его ребрами. Нефритовый кулон, который Уилл дал ему, лежал ниже угловатой ключицы.

— Я знаю, — сказал он, посмотрев на себя застенчиво. — Я не… Я имею в виду, я выгляжу…

— Красиво, — сказала она, и она действительно так думала. — Ты красивый, Джеймс Карстейрс.

Его глаза раскрылись широко от удивления, когда она дотронулась до него. Ее руки перестали дрожать. Сейчас они были исследующими, увлекшимися. Она вспомнила, что у ее матери был очень старый экземпляр книги, ее страницы были столь хрупки, что могли превратиться в пыль, когда их трогали, и она чувствовала, что обязана сейчас заботиться о нем так же сильно, когда она проводила пальцами по контуру отметки на его груди, по впалости между ребрами и по животу, который дрожал от ее прикосновений; в этом было что-то настолько хрупкое, насколько и прекрасное.

Он так же, казалось, не мог остановиться, прикасаясь к ней. Его искусные руки музыканта легко касались ее, скользя вверх по ее голым ногам под ночной рубашкой. Он прикасался к ней так же, как обычно прикасался к его любимой скрипке, с чрезвычайно нежным изяществом, что заставляло ее затаить дыхание. Сейчас они оба, казалось, разделяли его лихорадку, их тела горели, и их волосы, приклеившиеся ко лбу и шее, были влажными от пота.

Тессе было все равно, она хотела этот жар, эту почти боль. Это была не она, это была другая Тесса, Тесса из сна, которая ведет себя таким образом, и она помнила свой сон о Джеме в постели, окруженной пламенем. Только ей никогда не снилось, что она будет гореть вместе с ним. Она хотела больше этих чувств, больше огня, это она знала, но ни в одном из романов, которые она читала, не сказано, что случится потом. А знает ли он? Уилл наверняка знает, подумал она, но Джем, он такой же, как она, почувствовала она, должно быть, последовав инстинкту, который был у нее от природы, с самой ее крови.

Его пальцы скользнули в несуществующее пространство между ними, находя пуговицы ее ночной рубашки; он наклонился, чтобы поцеловать ее обнаженные плечи, когда с них соскользнула ткань.

Никто прежде не целовал ее обнаженную кожу, и это чувство было настолько потрясающим, что она вытянула руку, чтобы обхватить себя, и столкнула подушку с кровати. Она ударилась о маленький столик.

Было слышно, как что-то разбилось. Неожиданно сладкий темный аромат, похожий на запах специй, наполнил комнату.

Джем отдернул руки с выражением ужаса на лице. Тесса села, натягивая ночную рубашку, и неожиданно смутилась. Джем посмотрел на край кровати, и она проследила за его взглядом. Лакированная коробка, в которой хранились его лекарства, упала и сломалась. Толстый слой блестящего порошка лежал на полу. Казалось, что легкая серебристая дымка поднималась от него, донося до них сладкий пряный запах. Джем потянул ее назад, его руки обнимали ее, но в этих объятиях был скорее страх, чем страсть.

— Тесс, — сказал он низким голосом. — Тебе нельзя трогать этот порошок. Если он попадет на твою кожу, это может быть… опасно. Даже вдыхать его… Тесса тебе нужно уйти.

Она подумала об Уилле, приказывающем ей уйти с чердака. Неужели так будет всегда… какой-нибудь парень сначала целует ее, а затем приказывает уйти, как будто она нежелательная служанка?

— Я не уйду, — рассердилась она. — Джем, я могу помочь убрать это. Я… — твой друг, чуть не сказала она. Но то, чем они занимались, было совсем не тем, чем обычно занимаются друзья. Кто она для него? — Пожалуйста, — сказала она мягко.

Его голос был хриплый. Она поняла, что это было. Это был стыд.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня на коленях, собирающего с пола лекарство, которое нужно мне, чтобы жить. Это не то, чего любой мужчина хочет, чтобы девушка, которую он… — он прерывисто вздохнул. — Прости меня, Тесса.

Девушку, которую он что? Но она не могла спросить; она была ошеломлена… от жалости, сочувствия и шока оттого, что они сделали. Она наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. Он даже не пошевелился, когда она соскользнула с кровати, оправляя ночную рубашку, и тихо вышла из комнаты.

* * *

Коридор был таким же, как и когда Тесса шла по нему мгновения… часы… минуты… назад: приглушенный ведьмин свет, уходящий далеко во всех направлениях. Она проскользнула в свою спальню и уже собиралась закрыть дверь, когда заметила движение в конце холла. Какое-то природное чутье удержало ее на месте, дверь почти закрылась, она припала глазами к щелке. Кто-то шел по коридору.

Светловолосый парень, подумала она в замешательстве, но нет… это была Джессамин; Джессамин, одетая в мужскую одежду. Она была одета в брюки и расстегнутую куртку поверх жилета. Она держала шляпу в руке, а ее длинные светлые волосы были стянуты сзади. Она оглянулась, когда поспешно шла по холлу, как будто боялась, что ее преследуют. Несколько мгновений спустя она исчезла из вида за углом.

Тесса закрыла дверь, ее мысли метались. Что же это было? Что делала Джессамин, блуждая по Институту глубокой ночью, одетая, как парень? После того, как Тесса повесила свое платье, она легла в кровать. Она почувствовала себя уставшей до мозга и костей, такой же усталой, как и той ночью, когда умерла ее тетя, как будто она что она исчерпала потенциал своего тела, чтобы испытывать какие-нибудь эмоции.

Когда она закрыла глаза, она увидела лицо Джема, а затем Уилла, его руку, прижатую к окровавленному рту. Мысли о них кружились в ее голове, до тех пор, пока она, наконец, не заснула, не уверенная, кого она мечтает поцеловать, одного или другого.

Глава 10. Достоинство ангелов

Достоинством ангелов является то, что они не могут стать хуже; их недостаток в том, что они не смогут стать лучше.

Недостаток человека в том, что он может стать хуже; а достоинство в том, что он может стать лучше.

Хасидские изречения.

— Я полагаю, что вы все уже знаете, — сказал Уилл за завтраком на следующее утро, — что я ходил в опиумный притон прошлой ночью.

Это было тихое утро. Оно началось дождливым и серым, и Институт почувствовал на себе свинцовую тяжесть, как будто небо придавило его. Софи входила на кухню и выходила, нося дымящиеся блюда еды, ее бледное лицо измученным и маленьким; Джессамин устало сидела за столом; Шарлотта выглядела утомленной и нездоровой из-за ночи, проведенной в библиотеке; а глаза Уилла были красными, на его щеке был синяк там, куда Джем ударил его. Только у Генри, читающего документ, который он держал одной рукой, в то время как другой рукой разбивал яйца, казалось, была энергия. Джем был заметен, в основном, из-за своего отсутствующего вида.

Когда Тесса проснулась этим утром, она пребывала несколько мгновений в состоянии блаженного забвения, события прошлой ночи были размыты. Потом она резко выпрямилась, полный ужас, накрыл ее, как волна обжигающей воды.

Она и вправду делала все это вместе с Джемом? Его кровать… его руки на ее… рассыпанные лекарства. Она подняла руки и дотронулась до своих волос. Они упали на плечи, где Джем вытащил их из кос.

«О, Господи», подумала она. «Я действительно сделала все это; это была я».

Она закрыла глаза руками, чувствуя ошеломляющую смесь смущения, ужасного счастья — из-за того, что она не могла отрицать, что в любом случае это было прекрасно, ужаса из-за своего поведения и отвратительного и полного унижения. Джем, наверняка, подумал, что она совершенно потеряла над собой контроль.

Не удивительно, что он не мог смотреть на нее за завтраком. Она и сама едва могла взглянуть на себя в зеркало.

— Вы меня слушаете? — сказал Уилл снова, явно разочарованный тем, как было встречено его заявление. — Я сказал, что я ходил в опиумный притон прошлой ночью.

Шарлотта подняла глаза от тоста. Она медленно сложила газету, положила на стол рядом с собой и опустила ниже на свой вздернутый нос очки для чтения.

— Нет, — сказала она. — На самом деле, этот несомненно великолепный аспект твоего недавней деятельности нам неизвестен.

— Так вот, где ты был все это время? — равнодушно спросила Джессамин, беря кубик сахара из чаши и кусая его. — Ты теперь совершенно безнадежный наркоман? Говорят, что хватает всего одной или двух доз, чтобы стать им.

— Это был не совсем опиумный притон, — запротестовала Тесса прежде, чем он смог остановить ее. — То есть, там, кажется, больше торгуют магическими порошками и тому подобным.

— Таким образом, возможно, не опиумный притон, — сказал Уилл, — но, тем не менее, все же притон. Порока! — добавил он, акцентируя последнюю часть ударом пальца в воздухе.

— О, дорогой, только не одно из тех мест, которыми управляют ифриты, — вздохнула Шарлотта. — Правда, Уилл…

— Точно одно из этих мест, — сказал Джем, входя в комнату для завтрака и садясь в кресло рядом с Шарлоттой, настолько далеко от Тессы, насколько это возможно, она это заметила с щемящим ощущением в груди. Он даже не смотрел на нее. — На Уайтчепел-Хай-стрит.

— И как ты и Тесса узнали об этом так много? — спросила Джессамин, которую, казалось, оживил съеденный сахар или предвкушение хорошей сплетни, или и то и другое.

— Я воспользовался отслеживающим заклинанием прошлой ночью, чтобы найти Уилла, — сказал Джем. — Я начал проявлять беспокойство из-за его отсутствия. Я подумал, что он, возможно, забыл обратную дорогу в Институт.

— Ты слишком волнуешься, — сказала Джессамин. — Это глупо.

— Ты абсолютно права. Я не совершу больше такой ошибки, — сказал Джем, потянувшись за блюдом с жаркое. — Как выяснилось, Уилл не нуждался в моей помощи вообще.

Уилл глубокомысленно посмотрел на Джема.

— Я, кажется, проснулся с подбитым глазом, — сказал он, указывая на ушибленное место под глазом. — Есть какие-нибудь идеи, где я получил это?

— Нет. — Джем налил себе чаю.

— Яйца, — сказал Генри мечтательно, глядя на тарелку. — Я люблю яйца. Могу есть их целыми днями.

— А была ли необходимость в том, чтобы брать с собой Тессу на Уайтчепел? — спросила Шарлотта Джема, стягивая очки и кладя их на газету. Ее карие глаза были укоризненными.

— Тесса не сделана из хрупкого фарфора, — сказал Джем. — Она не сломается.

По некоторым причинам это заявление, хотя он сказал это, по-прежнему не глядя на нее, вызвало в ее голове поток картинок с прошлой ночи: как она прижималась к Джему в тени его кровати, как его руки сжимали ее плечи, как их губы были страстно прижаты друг к другу.

Нет, тогда он не относился к ней, как если бы она была хрупкой. Горячий поток тепла опалил ее щеки, и она быстро опустила глаза, молясь, чтобы румянец исчез.

— Вы, возможно, будете удивлены, узнав, — сказал Уилл, — что я видел кое-что интересное в опиумном притоне.

— Я уверена, что ты видел, — резко сказала Шарлотта.

— Это было яйцо? — спросил Генри.

— Нечисть, — сказал Уилл. — Почти все вервольфы.

— Нет ничего интересного в вервольфах. — Голос Джессамин звучал расстроенно. — Уилл, сейчас мы сфокусировались на поиске Мортмена, если ты не забыл, а не на одурманенной наркотиками нечисти.

— Они покупали инь-болото, — сказал Уилл. — Вычерпывают его. — На это Джем вскинул голову вверх, и он встретился глазами с Уиллом. — Они уже начали менять цвет, — сказал Уилл. — У многих были серебристые волосы или глаза. Даже их кожа уже начала становиться серебристой.

— Это очень тревожно. — Шарлотта нахмурилась. — Нам следует будет поговорить с Уолси Скоттом, как только этот вопрос с Мортмейном разъясниться. Если существует проблема пристрастия к порошкам колдунов в его стае, он должен знать об этом.

— А ты не думаешь, что он уже знает? — сказал Уилл, откидываясь на спинку кресла. Он выглядел удовлетворенным, что наконец-то, получил реакцию на свои новости. — В конце концов, это его стая.

— Его стая это все волки Лондона, — возразил Джем. — Он просто не в состоянии следить за всеми ими.

— Я не уверен, что ты захочешь ждать, — сказал Уилл. — Если вы хотите заполучить Скотта, я бы поговорил с ним как можно скорее.

Шарлотта наклонила голову набок.

— И почему это?

— Потому, — сказал Уилл. — Один из ифритов спросил вервольфа, зачем ему нужно так много инь-болот. По-видимому, оно действует на вервольфов, как стимулятор. Ответом было то, что Магистру нравится, что лекарство заставляет их сохранять работоспособность всю ночь напролет.

Чашка Шарлотты с грохотом упала на блюдце.

— Работать над чем?

Уилл ухмыльнулся, явно польщенный тем эффектом, который он произвел.

— Без понятия. Примерно в это время я потерял сознание. Мне снился прекрасный сон о молодой девушке, которая потеряла почти всю свою одежду…

Шарлотта побледнела.

— О, боже, я надеюсь, что Скотт не спутался с Магистром. Де Куинси был первым, теперь волки — все наши союзники. Соглашения…

— Я уверен, что все будет в порядке, Шарлотта, — сказал мягко Генри. — Скотт, кажется, не из тех, кто спутается с таким, как Мортмейн.

— Возможно, тебе следует быть со мной, когда я буду говорить с ним, — сказала Шарлотта. — Номинально, ты глава Института…

— О, нет, — сказал Генри с выражением ужаса на лице. — Дорогая, ты справишься со всем достаточно хорошо и без меня. Ты гений в том, что касается переговоров, а я просто не такой. И, кроме того, изобретение, над которым я сейчас работаю, сможет разбить вдребезги всю армию часовых механизмов, если я получу правильную формулу!

Он сиял от гордости.

Шарлотта посмотрела на него долгим взглядом, затем отодвинула стул от стола, встала и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Уилл посмотрел на Генри из-под полуприкрытых век глаз.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»