500 великих загадок истории Николаев Николай

Кто убил Карла XII?

В 1874 г. в Россию с дружественным визитом приехал король Швеции Оскар II. Король посетил Петербург, осмотрел Зимний и Эрмитаж, в Москве побывал в Кремле, в Оружейной палате, где с нескрываемым интересом осмотрел трофеи, взятые русскими солдатами при Полтаве.

Король Оскар тогда сказал, что его смущает загадочная и неожиданная смерть Карла XII, последовавшая вечером 30 ноября 1718 г. под стенами Фредериксгалля.

Шведский король Карл XII

Дело в том, что, будучи еще наследником, в 1859-м, он вместе со своим отцом, королем Швеции Карлом XV, присутствовал на вскрытии саркофага короля Карла XII. Аутопсию (вскрытие и обследование) проводил профессор Фриксель. Профессору предстояло выяснить, был ли король убит случайно или в результате хорошо продуманной операции.

Присутствовавшие при вскрытии невольно содрогнулись, увидев ужасную сквозную рану в черепе, прикрытую ватным тампоном. На правом виске обнаружилось входное отверстие, от которого черными лучами расходились глубокие трещины (пуля была пущена с небольшой дистанции и имела большую убойную силу). Вместо левого глаза была огромная рана, куда свободно входило три пальца…

Тщательно осмотрев рану, профессор Фриксель вывел свое заключение, и его слова были тут же записаны в протокол.

– Его величество убит выстрелом в голову из кремнёвого ружья.

Это заключение было сенсационным. Дело в том, что во всех шведских учебниках по истории утверждалось, что гроза Европы, конунг Карл, пал, сраженный ядром, положив руку на эфес шпаги. Но кто сделал сей трагический выстрел?

Конунг Карл XII, кто он?

Упрямый характер маленького Карла проявился очень рано. Немецкий язык он освоил в 6 лет и говорил на нем свободно. Латынь он выучил, только уступая аргументам матери, сказавшей ему, что все европейские короли говорят на этом языке.

Однако молодой дофин резко отказался изучать французский: «Если король французский приедет ко мне, то ему будет приличнее ради меня выучиться говорить по-шведски, чем мне ради него по-французски!»

Король-отец, не очень-то доверявший ученым людям при дворе, часто брал сына на охоту, увозя его в лес прямо с занятий и смеясь над отчаянием учителей. Скоро Карл сделался еще большим любителем охоты, чем король-отец. Когда ему было всего 11 лет, он убил первого медведя. В 12 он прекрасно держался в седле и испытывал радость от бешеной скачки.

Вскоре после смерти короля-отца сейм признал Карла совершеннолетним, полным господином над самим собой и над государством.

Карл ввел в шведской армии строжайшую дисциплину, что немало способствовало его победам.

В 1699 г. датский король начал войну против родственника Карла, герцога Голштейн-Готторбского, который был женат на его старшей сестре. Плохо обученная и немногочисленная армия герцога довольно быстро была разбита и рассеяна, а сам он вынужден был бежать в Швецию, прося защиты у молодого Карла. Карл выслушал его и, как подобает истинному рыцарю, изрек: «Я вам обещаю, что не оставлю вас, хотя бы мне это стоило престола!»

Победу над датским королем Карл одержал быстро. И тот обратился за помощью к Польше и России. Верный союзному долгу, Петр объявил очередной рекрутский набор и двинул войска в Ингерманландию и Ингрию. Эти лесистые и болотистые земли когда-то принадлежали Пскову, поэтому неудивительно, что на шведских картах, помеченных 1638 г., можно было прочесть знакомые названия: «Vasilev ostrov», «Ohta» и др.

Была у Карла еще одна особенность, довольно странная: он действовал совершенно без всякого плана, чем путал карты не столько противнику, сколько собственным генералам. Главное, он считал – идти туда, где находится враг!

Прутский поход

Об этом многотрудном походе, предпринятом Петром через 1,5 года после Полтавы, в 1711 г., для освобождения братьев-славян на Балканах от Оттоманского ига, советские историки писали очень мало, видимо, по той причине, что он был трагическим – русская армия чудом вышла из окружения, а царь Петр едва не угодил в плен.

На Балканах было поднято небывалое по своему размаху восстание! Воззвание Петра, переведенное на сербский язык, было переложено поэтами на песню. Его читали народу с амвона храмов и в горных селениях. Сербы, услышав слова русского царя, обращенные к ним, «разбивали ножны своих сабель и хватались за ружья. Отовсюду было слышно: “Идем на турок! И чем скорее, тем лучше!”» В храме православного черногорского монастыря Фрушская гора портрет царя Петра был освящен митрополитом, заключен в серебряный оклад и киот, и ему молились, и люди целовали его лик, как чудотворную икону.

Во многих сербских городах и весях турецкая администрация была изрядно побита народом. Два месяца следовали победы повстанцев одна за другой… Но русская армия, «Московская рать», до Боснии так и не дошла…

А что поделывал конунг Карл после Полтавы в 1709–1711 гг.? В Европе терялись в догадках (особенно в родной Швеции), зачем ему понадобилось столь долгое сидение в дотоле неизвестном местечке Бендерах, на территории Османов, с оставшимися 800 драбантами, офицерами и солдатами?

Но 27-летний конунг знал! Он, подобно матерому волку, залег в логове и ждал.

Конунг Карл понимал, что после Полтавы и взятия Риги, если русским войскам удастся совершить поход на Балканы, Петр затмит славой всех европейских полководцев прошлого и настоящего. Поэтому он предложил турецкому султану простой, но коварный план: на полдороге, на реке Прут (дабы не поспела никакая помощь ни со стороны России, ни от балканских славян), устроить засаду из конницы турок и крымчаков Девлет-Гирея, окружить и уничтожить русскую армию, ослабленную дальним переходом и жарой. Это была бы месть Петру за Полтаву…

Карл вовремя подсказал великому визирю совершить рейд конницы в Валахию, опустошить провиантские склады, приготовленные для русской армии. Конница турецкого султана была на редкость мобильной, способной за один бросок преодолевать до 400 км по степи.

Такой стремительный рейд был совершен, 100 подвод с фуражом и провиантом перешли в руки турок.

29 июня, в день св. Петра, были именины царя с поздравлениями и шумным застольем, а рано утром его разбудили: показалось 20 тыс. всадников татарской конницы, которые атаковали передовой пикет русских из 600 человек. За этим последовала еще одна дурная новость: тучи саранчи закрыли жаркое солнце и вмиг пожрали всю траву.

Петр приказал разобрать мосты. 9 июля перед лагерем показались еще 30 тыс. татар. Держась за хвосты лошадей, они вплавь переправились через Прут, перестреляли и изрубили 200 саперов и солдат с лодками. Конунг Карл с отрядом драбантов разбил шатер на возвышенности и внимательно следил за началом важных событий. Он потирал руки: все шло согласно разработанному им плану!

18 июля разгорелось жаркое сражение, длившееся 2 часа. Со стороны русских было убито 160 солдат, 8 офицеров, 1 полковник и 246 человек было ранено. Дружными залпами было убито более 500 турок и крымчаков, и они были отброшены в степь.

Еще четыре дня шли ожесточенные бои.

Янычары и крымчаки на Пруте познали страшную силу регулярного русского войска, необыкновенно четкое исполнение команд на поле боя, быстрые, почти мгновенные перестроения, меткие, разящие наповал залпы. Взаимодействие с артиллерией было столь превосходным, что картечь в нужный момент в плотных рядах янычар делала обширные «просеки».

Однако на военном совете в шатре Петра генералы доложили, что боеприпасы иссякли. У артиллеристов пороху осталось на 1–2 выстрела, а у инфантерии на 3–4 залпа. И помощи ждать неоткуда. Несмотря на колоссальные потери, турецкая армия султана вместе с крымчаками по численности превосходила силы русских в 7 раз. Нависла угроза плена.

12 июля 1711 г. мирный трактат на Пруте был подписан.

Когда конунгу Карлу донесли, что русская армия под барабанный бой с развернутыми знаменами и всей артиллерией выходит из окружения, он сел на коня, переплыл реку, наметом проскакал через расположение русских, которые не признали в мокром и бледном всаднике шведского короля, и спешился у шатра великого визиря.

Через своего толмача Мехмед-паша невозмутимо объяснил конунгу главную суть: «Войну вел я, а не ты! Ты под Полтавой уже испытал гнев русских, мы их тоже знаем достаточно».

Карл в гневе возражал: «Но ведь еще одно усилие, и ты можешь стать великим, пленив русского царя!»

После долгой паузы великий визирь отвечал, не без юмора: «Кто же станет управлять Россией, если я пленю русского царя? Каждый монарх должен проживать в своем государстве».

По случаю замирения с Россией веселье в Стамбуле длилось 6 дней. Султан турецкий Ахмед III ко всем своим титулам прибавил еще один – «Гази» (победитель). Но Карл, возвратившийся в Бендеры, через своих людей так ловко оболгал Мехмед-пашу, что вскоре его, закованного «в железы», босого провели по улицам Стамбула и обезглавили…

Хорватия почти сплошь была обращена в мусульманство и стала врагом своих братьев-славян, поддавшись религиозному фанатизму.

Выстрел 30 ноября 1718 г.

В 1718 г., в октябре, Карл вторично отправился на завоевание Норвегии. Его войска подошли к стенам хорошо укрепленной крепости Фридрихсгалля, расположенного в устье реки Тистендаль, близ Датского пролива. Войску был дан приказ начать осаду.

Солдаты, цепеневшие от холода, едва могли рыть кирками мерзлую землю в траншеях. Вольтер писал: «30 ноября, в день св. Андрея, в 9 часов вечера, Карл отправился осматривать траншеи и, не найдя ожидаемого успеха в работах, казался очень недовольным.

Затем он остановился в углу, на изломе траншеи, и, упершись коленями на внутреннюю отлогость траншеи, облокотился на парапет, продолжая смотреть на работавших солдат, которые трудились при свете звезд.

Король высунулся из-за парапета почти до пояса, представляя собою, таким образом, цель…

Вдруг окружавшие Карла увидели, что король падает на парапет, испуская глубокий вздох. Они приблизились к нему, но он был уже мертв: картечь весом в пол фунта попала ему в правый висок».

Аутопсия была проведена вторично в 1917 г. Авторитетная комиссия, составленная из историков и криминалистов, в точности воспроизвела обстановку у стен Фридрихсгалля, смоделировав ситуацию. Были произведены опытные выстрелы по манекену, замерены углы, рассчитана баллистика. Результаты были тщательно обработаны и опубликованы в прессе и в Шведской энциклопедии. Однако сделать окончательный вывод так и не удалось.

Самое поразительное и неожиданное было то, что оружие, из которого был убит шведский король Карл, было целехонько и отыскалось в Эстляндской губернии в родовом имении Каульбарсов. Об этом в своих записках поведал молодой барон Николай Каульбарс еще в 1891 г.

Из бумаг семейного архива барона Н. Каульбарса следовало, что король был убит своим личным секретарем – французом Сигюром.

Далее Каульбарс пишет, что, после того как король был найден убитым в траншее, куда он часто ходил, чтобы наблюдать за ходом работ и за осажденной крепостью, Сигюр бесследно исчез. На его квартире был найден упомянутый штуцер, зачерненный одним только выстрелом.

Метод индукции и дедукции

Нельзя не заметить существенного противоречия в материалах по части любимого секретаря Карла – Сигюра. Вольтер, реконструируя события 30 ноября 1718-го, говорит, что в момент рокового выстрела ближе всех к Карлу были Сигюр и инженер Мегре. При этом у Сигюра в руках не было никакого карабина.

Каульбарс же подозревает, что убийцей короля стал Сигюр. Кто из них прав? Вольтер был блестящим следователем по особо важным делам, доказавшим это. Позднее при распутывании знаменитых преступлений, о чем говорила вся Франция: «Дела Каласа» и «Дела Сервенов», он был прекрасно осведомлен об упорных слухах о причастности Сигюра к убийству Карла. Поэтому он, узнав, что старик Сигюр еще жив и находится в своем имении на юге Франции, отложил работу над рукописью по истории Карла XII и поспешил к нему. Ему удалось дважды допросить старого Сигюра, прежде чем тот отправился в мир иной.

«Я не могу обойти молчанием одну клевету, – пишет Вольтер. – В то время в Германии распространился слух, что Сигюр убил короля шведского. Этот храбрый офицер был в отчаянии от подобной клеветы…

Я его видел незадолго до смерти и могу уверить, что он не только не убивал Карла, но сам тысячу раз дал бы убить себя за него. Если бы он был виновен в этом преступлении, – резонно замечает Вольтер, – то это, конечно, было бы с целью оказать услугу какому-нибудь государству, которое хорошо бы его вознаградило. Но он умер в бедности во Франции и нуждался в помощи друзей.

Если эти доводы неубедительны, то пусть сообразят, что картечь, которой был убит Карл XII, не могла бы войти в дуло пистолета и что Сигюр мог бы сделать этот гнусный выстрел только из пистолета, спрятанного под платьем…»

Экспертиза показала, что Каульбарс прав, утверждая, что, находясь в траншее, Карл XII, из-за большой дистанции, практически был неуязвим для ружейного огня со стен Фридрихсгалля, да еще в безлунную зимнюю ночь.

А вот для засады условия были прямо-таки идеальные. Карл допустил большую оплошность в боевой обстановке, несколько раз появляясь в одном и том же месте. Это невольно подавало мысль неприятелю вблизи траншеи поместить хорошо замаскированного снайпера со штуцером. Это было нетрудно сделать в ночи: прокрасться со стороны реки Тистендаль и залечь среди небольших елей.

Фотографии, сделанные в 1917 г., указывают на поразительную точность выстрела: стрелял превосходный снайпер, пуля попала в висок. Та же фотография неоспоримо свидетельствует, что снайпер стрелял несколько сзади под углом 12–15°, и несколько возвышаясь, что определяется по входному и выходному отверстиям в черепе Карла.

Последнее обстоятельство говорит о том, что позиция была выбрана не случайно и очень хитро: услышав звук единственного выстрела, сопровождающие Карла люди невольно обратили свой взгляд в сторону противника, т. е. к стенам Фридрихсгалля, а стрелок тем временем за их спинами постарался скрыться.

Так кто стрелял в тот день в шведского короля?

Каульбарс отослал в Стокгольм подробное описание хранящегося у него штуцера, но, непонятно почему, эксперты не обратили внимания на владельческую надпись (или по каким-то соображениям пренебрегли ею). На одной из граней ствола выгравировано, что штуцер принадлежал хозяину по имени Адрий Гудович. Это типично сербская фамилия, довольно распространенная на Балканах. Подобная информация многого стоит: это для историка почти уже ключ в 277-летней загадке.

В самом начале уже говорилось, какие неимоверные усилия приложил Карл XII к тому, чтобы сорвать Прутский поход Петра и не пустить Московскую рать на Балканы. После того как турки с беспощадной жестокостью подавили восстание, сербы торжественно поклялись отомстить ненавистному конунгу и приговорили его к смерти.

Сербы сообщали русскому послу в Константинополе о каждом шаге конунга.

Только осенью 1714 г., под вымышленным именем и переодевшись, чтобы не быть узнанным, Карл с небольшим отрядом, всего за 16 суток проскакав всю Европу, пробрался в осажденный Штральзунд.

Конунг сам возглавил оборону крепости и два месяца спал на земле перед забаррикадированными воротами – особо опасным местом в случае штурма. Скоро стало ясно, что Штральзунд вот-вот падет.

Тогда в ненастную декабрьскую ночь он приказал пробить во льду залива узкий фарватер и к утру с несколькими матросами вышел в море. Его заметили слишком поздно, открыли огонь, но он, поставив парус, взял курс к шведским берегам.

Карл XII благополучно достиг берега родной Швеции. Когда рассвело, конунг с удивлением узнал те самые скалы и место, откуда он 15 лет назад, оставив свою страну и близких, отправился на войну с Европой…

Судя по дальнейшим событиям, Карл последующие три года не покидал Швеции и начал вести с Петром переговоры об окончании Северной войны. В 1718 г. возобновилась война с Данией, и он предпринял осаду Фридрихсгалля, где и нашел себе смерть от сверхметкого выстрела…

При этом нельзя не обратить внимание на некоторые существенные детали, последовавшие вслед за роковым выстрелом. На месте покушения было оставлено само оружие. Это было сделано отнюдь не случайно; по старинной традиции при политическом убийстве (в результате заговора) часто оружие оставляют на месте события в качестве своеобразной «визитной карточки», как для устрашения, так и для придания особой значимости совершенному акту.

Фамилия Гудовича выгравирована на штуцере с частицей «де», что указывает на его дворянское происхождение и на то, что он не является простым наемным убийцей.

Согласно утверждению Н. Каульбарса, штуцер Гудовича находился впоследствии в комнате у Сегюра, следовательно, им было обследовано место происшествия. Он, зная правду, вынужден был ее скрывать. Вскоре он предпочел покинуть границы Швеции. Любовь же к королю не давала ему покоя всю жизнь и тут был не столько кодекс дворянской чести, сколько убеждения человека глубоко религиозного, ибо одна из 10 заповедей гласит: «Не лжесвидетельствуй!»

Итак, Адрий (точнее, Андрий) Гудович, владелец штуцера, – весьма вероятный убийца шведского короля Карла XII. Надо сказать, уже в то время были стрелки-снайперы очень высокого класса, за 100 шагов попадавшие в серебряную монету средних размеров. Особенно славились меткостью штуцерного огня снайперы из Черногории…

На расстоянии 1200 шагов стержневой штуцер давал гораздо больше попаданий, чем гладкоствольное ружье с расстояния 300 шагов. Одним словом, штуцер XVIII в. был оружием хороших снайперов.

По материалам Л. Вяткина

Пророчества чухонских старцев

В истории российского Севера есть малоизвестные страницы, связанные с таинственными чухонскими старцами – финно-угорскими волхвами, имевшими огромное влияние на своих соплеменников. С незапамятных времен они выступали в роли жрецов чухонских языческих богов, старательно поддерживая в своем народе древние верования даже после принятия православия большей частью населения.

Вопреки широко распространенной легенде, царь Петр I не стал первооснователем поселений на берегах седой Невы. На мшистых, топких, поросших лесом, но отнюдь не диких берегах полноводной широкой реки издревле обитали лапландцы, карелы, водь, ижоры, вепси и представили других малочисленных племен. Причем после принятия ими православия, кстати, проходившего вполне мирно, они упорно продолжали тайком поклоняться своим древним языческим богам и почитали служивших этим божествам чухонских старцев-жрецов, а в затруднительных ситуациях и при решении жизненно важных вопросов непременно обращались к ним за советом.

Роковые пророчества

В те далекие времена примерно там, где сейчас самый центр современного Санкт-Петербурга, между Троицкой площадью и зданием Нахимовского училища, в начале XVIII в. находилось древнее языческое капище. Его главной достопримечательностью и ценностью для чухонцев была причудливо искривленная балтийскими ветрами священная сосна. По ней жрецы точно предсказывали грядущие наводнения и даже могли указать уровень подъема воды: во время волховских мистерий на этой высоте на корявых ветвях дерева появлялись «огни Святого Эльма», что неизменно приводило в мистический трепет зрителей.

Санкт-Петербург – северная столица России, гибель которой предсказывали чухонские старцы

Естественно, чухонским старцам не слишком пришлось по нраву соседство беспокойного белого царя, затеявшего на берегах Невы грандиозное строительство. Поэтому волхвы сначала очень осторожно, а потом все смелее и громче начали пророчествовать о странных и ужасных несчастьях, неминуемо ожидающих в будущем строящийся по велению царя город и всех его жителей. Они наивно надеялись, что царь услышит их и, узнав всю горькую правду о будущем, одумается и бросит свою опасную затею. Да, Петр I услышал их, но вот относительно дальнейшего волхвы просчитались.

Передаваемые их уст в уста и не на шутку будоражившие народ мрачные пророчества чухонских старцев вкупе с крайне переменчивым военным счастьем в бесконечных баталиях со шведами не улучшали царского настроения. В один из дней рассерженный монарх призвал Александра Даниловича Меншикова:

– Что за вздор там несут всякие кликуши?

– Изволишь ли видеть, Петр Алексеевич: предсказаниями народец смущают.

– Какие еще, к чертям, предсказания?

– Чухонские старцы, мин херц, волхвы. Говорят, наш Питербурх под воду уйдет.

– Что?! – царь в ярости дернул встопорщенным усом.

– Волхвы, говоришь?! Ну, покажу я им их чухонскую мать…

Не откладывая дела в долгий ящик, царь решил раз и навсегда покончить с «чухонскими чудесами». Краснея от натуги и матерясь сквозь зубы, Петр самолично срубил старую священную сосну и приказал отправить на дрова в солдатские кухни. А жрецам, чтобы больше не болтали чего не попадя, приказал срубить головы.

Перед казнью чухонские старцы, имен которых история не сохранила – возможно, их просто заставили навсегда забыть, – сделали последние пророчества: каждый из трех языческих жрецов дал свой собственный прогноз развития событий в далеком будущем. Причем все они были неразрывно связаны с разоренным царем святилищем и местом их жестокой казни.

Первый из волхвов пробормотал заклинания и, стоя на коленях перед плахой, провещал:

– Заложенный царем новый город простоит ровно 300 лет – столько же, сколько отпущено времени правления его потомкам. А потом городу на Неве быть пусту!

Фактически жрец «отпустил» заложенному Петром I в 1703 г. на Неве городу столько же лет, сколько правлению династии Романовых. Это достаточно хорошо известное предсказание, и оно имеет множество различных вариантов толкования. По одному из них, город утонет, весь уйдет под воду во время небывало сильного наводнения. Согласно другим, население вымрет от страшных болезней, голода и тому подобного.

Надо признать, что это жуткое пророчество древнего чухонского волхва чуть было не исполнилось в страшные дни блокады во время Отечественной войны, но тогда до 300-летия городу оставалось еще 60 лет.

Второй чухонский старец предсказал, перед тем как его лишили головы:

– Все проживающие на территории России финноугорские народы объединятся в «Коотимаа», и тогда придет неминуемый конец владычеству белых царей!

«Коотимаа» – «общий дом финнов» – так называется некое почти мифическое единение всех финноугорских народов, населяющих необъятную Россию. Это пророчество можно понимать не только как указание на неизбежное падение самодержавия в России, но и как предсказание неизбежного конца главенствующей роли представителей славянской расы.

Третий жрец перед смертью предрек, громко выкрикнув в серое низкое небо:

– Город Петра исчезнет с лица земли, когда в нем будут захоронены «три царя с востока»!

Царский приказ выполнили неукоснительно: чухонских жрецов-пророков обезглавили. Но казнь проходила при стечении народа, и последние слова чухонских старцев слышали многие. Бесконечные страшные наводнения, наносившие городу огромный ущерб и уносившие немало жизней, по мнению множества людей разного звания, подтверждали пророчества, сделанные чухонскими старцами перед лютой казнью, и их вещие слова передавались из поколения в поколение.

Дамоклов меч

Не стоит думать, что о предсказаниях древних чухонских жрецов не помнили члены царской фамилии. Во времена Петра I уже существовал достаточно развитый, выпестованный лично императором политический сыск, и любые подобные «пророчества» тщательно документировались. Как известно из исторических источников, сам Петр Алексеевич Романов, жестоко расправившийся с волхвами, тем не менее очень боялся «чухонского колдовства», особенно в последние годы жизни.

После обвинения в измене, лишения наследия и казни сына царя и смерти Петра I в новой столице империи

Санкт-Петербурге, в царской усыпальнице – Петропавловском соборе – оказались захороненными уже два русских вождя или царя, «рожденные на востоке»: сам император Петр и его сын, которые родились в Москве, то есть к востоку от города на Неве. В годы правления Екатерины I, отчаянной борьбы за верховную власть, опалы Меншикова и Долгоруковых и последующего воцарения Анны Иоанновны, в годы дворцовых переворотов, блистательных балов и маскарадов Елизаветы Петровны тем, кто сидел на троне или жаждал его, было не до пророчеств чухонских старцев, хотя тайная канцелярия про них не забывала.

Абсолютно не склонная к суевериям и весьма расчетливая императрица Екатерина II, обладавшая трезвым и практическим складом ума, никогда не жаловала всяких магов и прорицателей, не без оснований считая их мошенниками и шарлатанами. Тем не менее она внимательно прислушалась к докладу шефа тайной канцелярии о «чухонских пророчествах». Естественно, доклад был сугубо секретным.

Некоторые исследователи считают: именно этим обстоятельством объясняется то, что самого страшного бунтовщика Емельяна Пугачева, поднявшего в 1773–1774 гг. на окраинах империи крестьянское восстание и объявившего себя царем Петром III, после поимки и пленения не повезли в Санкт-Петербург! Это важнейшего-то государственного преступника! Следствие в отношении него провели в Москве и по окончании дознания казнили там же, на Болотной площади.

А вот поднявших восстание на Сенатской площади декабристов суровый Николай I за вождей не посчитал, и поэтому бестрепетно повесили их и похоронили в окрестностях Северной Пальмиры. Позже власти предержащие столь же пренебрежительно относились к разного рода «бомбистам» и революционерам. Вообще же вплоть до падения династии Романовых в 1917 г. в Санкт-Петербурге так и не захоронили ни одного из вождей или рожденных «на востоке» царей. А все самодержцы рождались в новой столице. Так что третье пророчество не осуществилось.

Предосторожность безбожников

Как выяснилось в последнее время, когда открылись доступы ко многим ранее спрятанным в секретных архивах документам, о пророчествах чухонских старцев прекрасно знали и лидеры большевиков, взявшие власть в октябре 1917 г. Особенное внимание эти пророчества привлекали у руководителей «вооруженного отряда партии» – ВЧК-ГПУ-НКВД.

Некоторые независимые эксперты-политологи, занимающиеся изучением национального вопроса в России, полагают, что Ленин, серьезно опасаясь катаклизма в Петрограде и создания пресловутого «Коотимаа» – «общего финского дома», очень быстро согласился дать независимость Финляндии. О пророчествах ему сообщил Дзержинский. Тогда же было принято решение о создании «преторианской гвардии» большевиков – красных латышских стрелков – в противовес возможному объединению финно-угорских народностей под флагом контрреволюции.

Судьба большинства из этих «преторианцев» оказалась незавидной: их уничтожили свои же товарищи и, возможно, роковую роль в этом сыграли все те же древние предсказания.

Кстати, вскоре после предоставления независимости Финляндии большевики дали независимость Эстонии и Карелии. Вполне возможно, что и тут сыграли свою роль пророчества чухонских старцев. Иначе в той обстановке этот непонятный политический шаг больше походил на филантропию, которая была чужда большевистскому руководству, чем на стремление к «мировой революции», как это пытались трактовать официальные историки.

Самое любопытное, что не исключено влияние предсказаний чухонских волхвов на принятие решения о построении мавзолея В.И. Ульянова-Ленина в Москве на Красной площади и бальзамировании тела «вождя мирового пролетариата». Ведь Владимир Ильич вполне мог стать третьим «вождем-царем», рожденным на востоке и захороненным в Санкт-Петербурге, пусть даже и переименованном в Ленинград.

Известно, что вопросами национальной политики в СССР занимался лично товарищ Сталин, любовь которого к спецслужбам прекрасно знали все соратники. Постоянно учитывавший личные интересы в борьбе за безраздельную власть, «отец народов» согласился предоставить автономии народам Коми, Чувашии, Мордвы, Мари и Удмуртии. В то же время, внимательно изучив предоставленные чекистами материалы, вождь дал распоряжение немедленно разыскать и ликвидировать еще возможно оставшихся всех тайных и явных чухонских старцев. Приказание генсека выполнили быстро и четко, «для верности» ликвидировав и пару-тройку сотен подозреваемых. Так было окончательно покончено с волхвами.

По материалам В. Антонова

Завещание Петра I, или Протоколы парижских мудрецов?

Зимой 1812 г. Париж был взбудоражен книжной новинкой. 500-страничный памфлет, изданный большим тиражом был актуален, чтобы не сказать сенсационен. Речь в книге шла о разглашении тайных стратегических планов России, с которой Франция вела войну.

Тревожило французов само название памфлета: «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия». Автор книги, некий г-н Лезюр, в самом ее начале сообщал, что в его распоряжение попал некий секретный российский документ. Более того – документ подписан ни много ни мало Петром Великим.

Созданный г-ном Лезюром образ врага в виде алчной и кровожадной России призван был убедить французскую общественность в том, что наполеоновская армия вершит правое дело, спасая Европу от агрессивных врагов. Для самой же армии книга Лезюра была чем-то вроде допинга.

Пик интереса к памфлету Лезюра между тем во Франции быстро прошел, а после изгнания Наполеона из России о книге практически забыли. Новый скандал, связанный с петровским завещанием, разразился через четверть (без малого) века, когда в 1836 г., опять-таки, в Париже на прилавках магазинов появилась книга Фридриха Гальярде «Записки кавалера де Бона». Это были беллетризованные мемуары известного авантюриста, французского дипломата и разведчика, состоявшего с 1755 по 1760 г. при французском посольстве в Петербурге. Искусством конспирации де Бон владел настолько умело, что 48 лет его считали мужчиной, а 38 – женщиной. В период царствования императрицы Елизаветы Петровны де Еон играл роль тайного дипломатического агента Людовика при русском дворе и одновременно шпиона, приставленного к французскому посланнику.

Петр Первый на смертном одре. Картина И.Н. Никитина

Еальярде впервые и опубликовал текст того самого завещания Петра I, которое пересказал в своей книге Лезюр. Документ этот, как утверждал Еальярде, раздобыл в свое время кавалер де Еон. Гальярде писал: «В 1757 г. кавалер де Еон привез (в Париж) драгоценный документ, открытый им благодаря его безграничной дружбе (с императрицей) и бесконтрольным изысканиям в самых секретных царских архивах». Документ этот, о котором с тех пор заговорил весь свет, существование которого было известно, но которого никто не мог достать или списать, был тайно вручен де Боном, вместе со специально написанным им сочинением о России, министру иностранных дел аббату Берни и королю Людовику XV.

Завещание стало тиражироваться, на него ссылались, его цитировали историки и публицисты того времени.

Первым, кто поставил под сомнение подлинность завещания, был исследователь Берхгольц, который считал, что автором текста был – ни много ни мало – сам Наполеон Бонапарт. Свою гипотезу Берхгольц пытался доказать текстологическим анализом завещания и работ (в том числе речей) Наполеона. Берхгольц писал: «И тут и там те же общие мысли, те же заключения, а в местах, где биографы цитируют собственные слова императора, те же образы, те же выражения, которые можно найти и в речах Наполеона и в документах, диктованных им». Но веских аргументов у Берхгольца все же не нашлось.

В 1877 г. в журнале «Древняя и новая Россия» вышла статья известного историка С. Шубинского, название которой говорит само за себя: «Мнимое завещание Петра I». Убедительно и ярко Шубинский доказал, что в Европе с подачи Бильярде была растиражирована сфабрикованная де Боном фальшивка.

Дело в том, объясняет Шубинский, что де Еон мечтал о месте посланника Франции в России, но его работа, в частности доклады, производили на короля вялое впечатление. Нужен был подвиг! Нужны были политический скандал, сенсация!

И вот уже бравый кавалер (в то время он ходил еще в мужском одеянии), человек образованный и рисковый, фальсифицирует документ, искусно стилизованный под петровское завещание, который, как кажется де Бону, всколыхнет Версальский дворец.

Но королевские министры лишь многозначительно переглядывались и скептически пожимали плечами. Номер не прошел. Документ, на который де Еон возлагал такие надежды, ложится в недра архива министерства иностранных дел. На свет божий его извлек в 1812 г. уже упомянутый г-н Лезюр, получивший заказ от Наполеона, – который его приблизил к себе, – создать общественное мнение во Франции в пользу войны с Россией. Лезюр подстраховался – в своей книге он опирается на текст, который действительно существовал (хотя Лезюр, безусловно, понимал, что имеет дело с фальшивкой). Ответственность Лезюра снижалась – в конце концов не он смастерил искусную подделку.

Именно работа С. Шубинского положила конец спорам об авторстве мнимого завещания Петра I.

По материалам А. Казакова

Княжна Тараканова: авантюристка или..?

В октябре 1772 г. в Париже объявилась молодая очаровательная женщина – та самая, которая позже стала называть себя Таракановой. У нее было и другое имя – Али Эмети, княжна Владомирская. Она остановилась в роскошной гостинице на острове Сен-Луи и жила на широкую ногу, о чем вскоре узнал весь Париж. Ее окружали толпы прислуги. Рядом всегда находились барон Эмбс, которого она выдавала за своего родственника, и барон де Шенк, управляющий ее имения.

Как же выглядела таинственная княжна? Вот как ее описывает граф Валишевский: «Она юна, прекрасна и удивительно грациозна. У нее пепельные волосы, как у Елизаветы, цвет глаз постоянно меняется – они то синие, то иссиня-черные, что придает ее лицу некую загадочность и мечтательность, и, глядя на нее, кажется, будто и сама она вся соткана из грез. У нее благородные манеры – похоже, она получила прекрасное воспитание. Она выдает себя за черкешенку – точнее, так называют ее многие, – племянницу знатного, богатого перса…»

Но вот неожиданность! Королевские жандармы заключили под стражу так называемого барона Эмбса! Оказалось, что он вовсе не барон и не родственник княжны, а обыкновенный фламандский простолюдин и ее любовник. Арестовали же его за то, что он отказался платить в срок по векселям. Правда, вскоре его выпустили – под залог. И дружная компания – княжна, Эмбс и Шенк – спешно отбыла в Германию…

Граф де Рошфор, сгоравший от любви, последовал за своей возлюбленной во Франкфурт. Больше того: он представил княжну князю Лимбург-Штирумскому, владетелю – как и большинство немецких мелкопоместных дворян – крохотного участка земли и предводителю войска из дюжины солдат. Князь Лимбургский тут же влюбился в прекрасную черкешенку! И та решила поиграть на его страсти – разумеется, с выгодой для себя. Ей это удалось, причем настолько, что в конце концов князь попросил ее руки! И тогда в подходящий момент она во всем ему призналась – сказала, что доводится дочерью русской императрице Елизавете Петровне. Что она также урожденная княжна Тараканова. И что ее, мол, сослали в Сибирь, потом похитили и увезли ко двору персидского шаха, после чего она наконец попала в Европу.

Князь Лимбургский, судя по всему, ни на миг не усомнился в искренности ее слов. Он даже поклялся, что впредь будет покровительствовать внучке Петра Великого везде и во всем, ибо, по его мнению, только она по праву достойна короны Российской империи, а не какая-то там Екатерина-узурпаторша!

Что можно сказать о притязаниях Таракановой?

По ее словам, она родилась от тайного брачного союза Елизаветы с неким Алексеем Разумовским.

Но, может, их союз был всего лишь легендой? Нет. Как ни странно и ни удивительно, он существовал на самом деле.

Но были ли у них дети? Мнения историков на сей счет расходятся. Автор жизнеописания Таракановой Шарль де Ларивьер, к примеру, считает, что «у них было, по меньшей мере, двое детей, и после рождения они получили имя и титулы князя и княжны Таракановых».

То же самое утверждала и «невеста» князя Лимбургского…

О существовании настоящей княжны Таракановой ей могло быть известно понаслышке – стало быть, она вполне могла присвоить себе ее имя и дурачить людей направо и налево. Так, например, доподлинно известно, что, наезжая в разные европейские города, она представлялась под различными именами – называясь, в частности, то мадемуазель Франк, то мадемуазель Шоль, и повсюду заводила любовные связи и выманивала у простодушных поклонников деньги.

А между тем князь Лимбургский постепенно становился рабом своей страсти. Ослепленный любовью, он не заметил, как в окружении княжны Таракановой – теперь все ее называли именно так – появился поляк по фамилии Д оманский.

Польские эмигранты хорошо понимали, что Екатерина II была намерена стереть их родину с лица земли, и единственное, что могло спасти Польшу – это отстранение Екатерины от власти.

Может, ее следовало убить? Трудное дело, даже невозможное. А что, если выставить против Екатерины достойную соперницу, представив ее русскому народу как единственную законную наследницу российского престола? Неплохая идея!

Единственным человеком, взирающим на всю эту мышиную возню с полным равнодушием, был князь Лимбургский. Он даже не заметил, что его возлюбленная изменяет ему с Доманским. Каково же было его изумление, когда Тараканова сообщила ему, что намерена покинуть Германию, потому как ее ожидают в Венеции. Князь проводил ее до Де-Пона. Больше того: он даже признал за нею право, в случае своей безвременной кончины, взять титул княжны Лимбург-Штирумской и закрепил это на бумаге.

Так что Тараканова, прибыв 13 мая 1774 г. в Венецию, уже представлялась как графиня Пинебергская – так называлось одно из поместий князя Лимбургского.

Тараканова, надежно обосновавшись во французском посольстве, начала устраивать приемы.

Спустя какое-то время Тараканову начали одолевать кредиторы. И вот в один прекрасный день наша княжна без малейших колебаний велела собрать весь свой скарб и подалась в Рагузу. Перед отъездом она созвала польских дворян. На этом импровизированном совете выступил князь Радзивилл – он выразил надежду в скором времени увидеть княжну на российском престоле. Тараканова встретила его речь благосклонно и премного обнадежила присутствующих, заявив, что сделает все возможное, чтобы наказать виновных и отомстить за все злодеяния, совершенные против Польши.

Княжна Тараканова. Художник К. Флавицкий

А Франция по-прежнему оказывала ей покровительство. Французский консул в Рагузе предоставил в ее распоряжение загородную резиденцию, прекрасную виллу в окрестностях города – на холме, поросшем деревьями и виноградниками. И снова в ее салоне стали собираться аристократы со всей Европы.

Однажды Тараканова призвала к себе Радзивилла и показала ему бумаги, среди которых была духовная Петра Великого и еще одна, написанная рукой Елизаветы и закрепляющая за Таракановой право на титулы и корону Российской империи. Таким образом, в своем завещании Елизавета признавала Тараканову родной дочерью и выражала волю, чтобы та сменила ее на престоле и правила под опекой князя Петра Гольштейна. Радзивилл нисколько не усомнился в подлинности этих бумаг.

Вскоре ей стало известно, что в Средиземном море находится русская эскадра и что командует ею Алексей Орлов, брат Григория, фаворита Екатерины. Ходила молва, будто он впал в немилость императрицы всея Руси. Тараканова написала Орлову, признавшись, что она – истинная российская государыня, что Пугачев – ее брат, а турецкий султан считает законными все ее притязания. Она также обещала сделать Орлова первым человеком на Руси – ежели, конечно, тот встанет на ее сторону и поможет ей взойти на престол. Но ответа она так и не получила.

Между тем в Санкт-Петербурге Екатерина II, до сих пор лишь презиравшая авантюристку, теперь уже буквально рвала и метала. Пришло время раз и навсегда покончить с интриганкой, которая становилась уже не на шутку опасной. Кому же доверить столь необычное и деликатное поручение? Екатерина решила не колеблясь – только Алексею Орлову.

В ее послании от 12 ноября 1774 г. Орлову предписывалось «схватить самозваную внучку Петра Великого любой ценой – хитростью или силой».

Орлову предстояло начать игру. Его флагман бросил якорь в Ливорно. Княжна покинула Рим и остановилась в Пизе. И вот в один прекрасный день Тараканова получила великую весть: к ней направляется кортеж адмирала Орлова. И княжна полюбила его всем сердцем. Никто не верил в Тараканову так, как Орлов. Она еще будет царицей – за это он готов не пожалеть живота своего! Вскоре он смиренно спросил будущую «императрицу», не удостоит ли она, Романова, «простого» графа Орлова чести стать его супругой. Потеряв голову от столь нежданного счастья, Тараканова согласилась. Тогда адмирал предложил отпраздновать их свадьбу на его корабле – «частице земли русской».

И Тараканова, облаченная в подвенечное платье, взошла на борт русского флагмана. Но не успела она ступить на палубу, как матросы схватили ее и увлекли в самый дальний трюм. Следом за тем на флагмане подняли паруса. Хитрость Орлова удалась на славу! Предатель в нем оказался сильнее влюбленного мужчины.

Тараканову доставили в Россию и бросили в темницу.

Так в чем же призналась Тараканова? А вот в чем. Зовут ее Елизавета, ей двадцать три года; она не ведает ни своей национальности, ни места, где родилась, не знает она и кто были ее родители. Выросла она в Гольштейне, в городе Киле, в доме у некой фрау то ли Перетты, то ли

Перан – точно не помнит. Крестили ее в греческой православной церкви… Когда ей исполнилось девять лет, она не раз спрашивала свою воспитательницу, кто ее родители. Та отвечала, что скоро, мол, она все узнает. Тогда же воспитательница и еще одна женщина, уроженка Гольштейна по имени Катрин, вместе с тремя мужчинами, национальность которых она не знала, увезли ее в Россию, через Ливонию. Минуя Петербург и прочие города, они двинулись по направлению к персидской границе. Всю дорогу она болела, и ее пришлось оставить в какой-то деревушке – ее название она не помнит. Как ей кажется, ее просто пытались отравить. Она тогда сильно страдала, все время плакала и спрашивала, по чьему коварному наущению ее оставили в этой глуши. Но все было напрасно. И лишь потом, из разговоров крестьян она поняла, что ее держат здесь по приказу покойного императора Петра III…

Но вот наконец ей вместе со служанкой и одним крестьянином удалось бежать, и через четыре дня они пешком добрались до Багдада. В Багдаде они повстречали богатого перса по имени Гамет, тот пригласил их к себе в дом, обращался с ней по-отечески ласково и заботливо. Вскоре она узнала, что в этом же доме скрывается всемогущий князь Гали, обладатель огромного состояния в Исфахане. Несколько позднее князь Гали, услышав ее историю, обещал помочь ей….

С его помощью она оказалась в Европе.

По всей видимости, императрице во что бы то ни стало хотелось узнать настоящее происхождение Таракановой. Вскоре ей сообщили, что мошенница была не кто иная, как дочь пражского кабатчика, потом – будто родилась в Польше, что объясняло ее связь с конфедератами Радзивилла, затем – что она дочь нюрнбергского булочника, и в довершение всего – будто она из семьи польского еврея. Однако Екатерину II ни одна из версий явно не устраивала. Судя по поведению императрицы, она была чем-то взволнована и даже встревожена. Вскоре, правда, она обрела некоторое успокоение: оказалось, что самозванка была совсем плоха. «Отъявленная негодяйка, присвоившая себе высокий титул и происхождение, близкое к ее высочеству, – писал Голицын, – 3 декабря испустила дух, так ни в чем не сознавшись и никого не выдав».

После долгих кропотливых исследований, подкрепленных красноречивыми документами, историк Шарль де Ларивьер также пришел к выводу о том, что Тараканова вполне могла быть дочерью императрицы Елизаветы.

Тем не менее та, которая, возможно, была внучкой Петра Великого, нашла свою смерть в крепостном каземате.

Вольтер – изобретатель танков?

Поклонники творчества великого французского философа и просветителя Франсуа Мари Вольтера, а в особенности историки и литературоведы, в середине 1930-х годов были необычайно взволнованы известием о том, что работниками Центрального государственного архива документов и актов (ЦГАДА) неожиданно обнаружены 90 подлинных писем Вольтера, давно считавшихся утраченными!

Знаменитый философ Вольтер

В последующие годы специалисты провели тщательные текстологические уточнения, и в целом ряде писем были обнаружены большие фрагменты, ранее не опубликованные или сильно искаженные издателями. А между тем в них Вольтер предлагал Екатерине построить танки и применить это изобретение в войне с турками!

Вольтер – Екатерине

Ферне, 26 февраля 1768 г.

«Ваше Величество!…Несколько дней тому назад один человек с новыми идеями сказал мне, что на широких равнинах, где будут проходить ваши войска, было бы удобно с успехом применить в несколько измененном виде старые военные колесницы. Он имеет в виду повозки с двумя дышлами, наружной широкой обшивкой корпуса, доходящей до морды лошади, и которая служит прикрытием. Каждый такой легкий танк управляется двумя стрелками с возвышения, расположенного сзади. Они должны двигаться перед кавалерией, и это зрелище должно у страшить турок, а то, что устрашает – побеждает!

В гористой и на пересеченной местности они малоэффективны, зато они могли бы быть великолепны на равнине или, по крайней мере, в сельской местности. Их испытание обошлось бы не очень дорого и не потребовало бы больших усилий…»

Во времена Вольтера конница и артиллерия были самыми сильными боевыми тактическими средствами европейских воюющих армий, и применение «танков Вольтера» в сражениях неминуемо привело бы к пересмотру всей сложившейся тактики ведения войн. Новое изобретение дает полководцам неоспоримые преимущества – так мыслил Вольтер и попытался это объяснить Екатерине.

Вольтер – Екатерине

Ферне, 27 мая 1769 г.

«…Не знаю, найдется ли в вашем государстве хоть один человек, который следил бы с большим участием, чем я, за успешным осуществлением всех ваших начинаний… Я знаю, что янычары слывут за весьма хороших солдат, но, полагаю, русские значительно лучше… Я снова виделся с тем старым офицером, который предлагал во время войны 1756 г. ввести в употребление танки. По приказанию военного министра графа д’Аржансона, они были тогда опробованы. Но ввиду того, что применение этого изобретения могло быть успешно только в обширных равнинах Лютцена, этим изобретением не воспользовались…»

Осведомленность Вольтера в европейских делах того времени была поразительная, поэтому его советы Екатерине оказались весьма дельными. Например, он писал о том, что России необходимо иметь свой флот на Черном море, дабы обезопасить границы со стороны Оттоманской Порты. Пишет он и о своих танках. Видимо, Вольтер вновь обсуждал ожидаемый эффект с военными и получил хороший отзыв.

Весьма примечательно, что Вольтер говорит о танках как о машинах, не похожих на древние колесницы, видимо, возражая тем, кто не понимал огромную разницу между ними.

«По всей вероятности… при вашем дворе все другого мнения, и я прошу сообщить хотя бы об одном доводе против этого изобретения. Что касается меня, то каюсь, что не вижу ни одного аргумента против. Удостойте еще раз рассмотреть мое изобретение: я говорю только со слов самых опытных офицеров. Они говорят, что только рогатки могут нейтрализовать их маневр. Что касается до пушек, то риск одинаков с обеих сторон…»

Екатерина по присланным чертежам распорядилась изготовить два танка. К сожалению, утрачено письмо Екатерины за 27 мая, где, судя по всему, она сообщала хорошие вести, которые доставили Вольтеру много радости, и он как истинный француз не скрывал это.

Вольтер – Екатерине

Ферне, 11 августа 1770 г.

«Неужели эти варвары-турки будут всегда нападать как гусары? Попадутся же они когда-нибудь сомкнутыми рядами, чтобы на них можно было пустить мои танки? Мне хотелось бы помочь вам… Еще раз умоляю каких-нибудь известий!..»

Екатерина почему-то стала старательно обходить тему о танках. Она подробно пишет о победе фельдмаршала Румянцева в Валахии и триумфах адмирала Синявина на море, о взятии Азова, о плененной многотысячной армии турок, о грандиозном маскараде в Петербурге, куда было приглашено 3600 человек, и ничего о танках! Этому можно дать объяснение. Опасаясь перлюстрации писем на границе (что в те времена было распространенным обычаем), Екатерина о результатах полевых испытаний сообщила через доверенное лицо.

В тот период к Вольтеру приезжало много русских: граф Александр Воронцов, граф Федор Орлов, подруга императрицы, почитательница Вольтера княгиня Екатерина Воронцова-Дашкова и другие.

Французский военный инженер Никола Жозеф Ктоньо (1725–1804) построил три паровых автомобиля, один из которых (1771) предназначался для транспортировки пушек. Вольтер знал о его испытаниях машин в

Париже. Стоило изобретения Вольтера и Кюньо соединить, и «танк» Вольтера мог превратиться в грозное оружие. Этого не произошло, вероятно, потому, что у истории есть свои законы.

Не исключено, что какое-то небольшое количество построенных танков Вольтера совершили переходы в составе русской армии, но увы, применить их в эту кампанию не представилось возможным. Танки Вольтера были рассчитаны только на равнинную местность и, по оценке экспертов, «могли иметь свое действие с правильным войском». Эта же война была особой, заключалась в кровопролитных штурмах городов и крепостей и в жестоких сражениях кораблей на море (Азов, Кагул, Бендеры, Аккерман, Чесма и др.) и не была похожей на ту войну, которую вел в Европе Фридрих II и которую хорошо изучил Вольтер. Тем не менее он искренне рад был, когда в 1774 г. заключили мир с Турцией, вошедший в историю под названием Кючук-Кайнаджийского, и что война закончилась.

По материалам Л. Вяткина

Дело Салтычихи

Хроника царствования первых лет Екатерины II богата описаниями уголовных процессов, связанных с массовыми истязаниями и убийствами помещиками своих крепостных. Особняком в этих процессах стоит «Дело Салтычихи» – московской дворянки, умертвившей около 140 человек.

Дарья Николаевна Иванова родилась в 1730 г. В 20-летнем возрасте она вышла замуж за Глеба Алексеевича Салтыкова, ротмистра лейб-гвардии Конного полка, но спустя 6 лет, в 1756 г., неожиданно овдовела. Утрата мужа, оставившего молодой вдове дом в центре Москвы, с десяток поместий в Подмосковье и 600 душ крепостных, самым негативным образом отразилась на ее психическом состоянии: женщина стала подвергаться неконтролируемым приступам жесточайшего гнева, который изливался, как правило, на окружавших барыню холопов.

Приближенные Дарьи Салтыковой исполняли указания своей сумасшедшей хозяйки беспрекословно. В противном случае они могли превратиться из палачей в жертвы.

С годами жестокость Салтычихи приняла патологический характер. Просто побои и обязательно следовавшие за ними убийства крепостных перестали ее удовлетворять, она стала изобретать более изощренные пытки: поджигала волосы на женских головах, рвала уши и ноздри раскаленными щипцами, вырезала у предварительно связанных мужчин и женщин половые органы, заживо бросала в котлы с кипящей водой маленьких девочек.

Даже когда следствие по делу Салтычихи было в самом разгаре, в доме Кровавой Барыни продолжались пытки и убийства: уничтожали свидетелей обвинения, посмевших жаловаться на свою хозяйку. Весь ужас того времени состоял в том, что крепостные, давая показания на своего барина или барыню, вынуждены были после допросов возвращаться к нему же.

Система судебной защиты на холопов не распространялась.

Агрессивность Дарьи Салтыковой постоянно искала выхода и в конце концов начала выплескиваться не только на крепостных, но и на таких же, как и она, людей дворянского происхождения. Когда ее любовник – граф Тютчев – заявил ей, что хочет жениться на другой, Салтычиха до такой степени взъярилась, что приказала своим слугам убить и Тютчева, и его невесту, а также сжечь дотла их дома, чтобы ничто более не напоминало о нанесенном ей оскорблении. К счастью, обнадеженные ходом следствия слуги проигнорировали приказ своей хозяйки, и граф Тютчев остался жив.