500 великих загадок истории Николаев Николай

Дело Шилова-Таврина

После разгрома летом 1943 г. немецких войск на Курской дуге в Берлине окончательно поняли, что поражение Германии не за горами. Тогда в отчаянной попытке оттянуть неизбежный крах нацистская верхушка сделала ставку на проведение тайных операций, направленных на физическое устранение лидеров союзников.

Первая подобная операция под названием «Длинный прыжок», предусматривающая убийство Сталина, Рузвельта и Черчилля во время Тегеранской конференции в ноябре 1943 г., окончилась провалом…

Но в Берлине не оставляли замыслов убить Сталина на каком-нибудь международном собрании. Для этой цели даже прорабатывались варианты проведения такой встречи с участием немецкой стороны. При этом роль террориста с согласия Гитлера брал на себя Риббентроп. Впрочем, немецкие спецслужбы разрабатывали и другие, более реальные планы.

Из них операция, вошедшая в историю под названием «Дело Шилова-Таврина», считается одной из самых серьезных попыток. Главным действующим лицом событий должен был стать некто Шилов. Бывшему уголовнику под фамилией Таврин удалось устроиться на работу начальником Туринской геолого-разведочной партии Исыковского приискового управления на Урале, откуда 14 августа 1941 г. его призвали в Красную Армию. В должности командира пулеметной роты Таврин был направлен на Калининский фронт, и судя по тому, что в начале 1942 г. его приняли кандидатом в члены ВКП(б), воевал он неплохо. Но 29 мая 1942 г. его вызвал к себе уполномоченный особого отдела полка капитан Васильев и поинтересовался, почему он сменил фамилию. Поняв, что в особом отделе известно о его прошлом, Таврин на следующий же день, находясь в разведке, перешел на сторону немцев.

В августе 1943 г. он был переведен в спецлагерь СД под Зандбергом и зачислен в особую команду из 23 человек, которых нацисты намечали использовать для активной работы на территории СССР.

Таврин надеялся, что военная форма и ордена помогут ему выполнить задание

В начале сентября 1943 г. в лагерь под Зандбергом приехал генерал Власов, приступивший к формированию частей из советских военнопленных. Его сопровождал Жиленков, бывший секретарь Ростокинского РК ВКП(б) Москвы, с которым Таврин познакомился в 1942 г. Таврина поселили в гостинице, где его вскоре посетил Жиленков. Вместе с ним они обсудили план организации покушения на Сталина. В конце концов было решено, что наиболее реально совершить теракт во время торжественного заседания или собрания на правительственном уровне.

В ноябре Таврина отправили в Ригу для дальнейшей подготовки, отработки легенды и подбора экипировки. Туда же 5 декабря прибыла жена Таврина Лидия Яковлевна Адамчик, которая под фамилией Шилова начала подготовку в качестве радистки.

К середине 1944 г. план предстоящей операции был окончательно разработан. После переброски через линию фронта Таврину предстояло прибыть в Москву, используя документы заместителя начальника контрразведки СМЕРШа 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. В столице их следовало сменить, снять частную квартиру для жилья, прописаться как находящемуся в отпуске после ранения и приступить к поиску лиц, имеющих отношение к обслуживанию правительства: стенографисток, машинисток, телеграфисток. А для получения нужных сведений вступать с ними в интимные отношения.

Для проникновения на торжественные заседания с участием членов правительства Таврин должен был использовать изготовленные немцами документы Героя Советского Союза и соответствующие знаки отличия. Перед переброской через линию фронта ему были даны: «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, орден Ленина, два ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, орден Красной Звезды и две медали «За отвагу»… Проникнув на торжественное заседание, он должен был в зависимости от обстановки приблизиться к Сталину и стрелять в него отравленными и разрывными пулями.

Кроме пистолетов с вышеупомянутыми пулями, Таврина вооружили специальным аппаратом панцеркнаке. Он представлял собой небольшой ствол, крепящийся с помощью специального манжета к правой руке и свободно маскирующийся в рукаве. Ствол заряжался реактивным снарядом, который приводился в действие нажатием спрятанной в кармане кнопки, соединенной проводом с электрической батарейкой. Для стрельбы использовались бронебойно-зажигательные снаряды, которые могли пробивать броневые плиты толщиной до 45 мм. Данное устройство Таврин должен был использовать в случае, если покушение произойдет на улице и он решит стрелять в бронированную правительственную машину.

Переброска Таврина и Шиловой через линию фронта состоялась ночью с 4 на 5 сентября 1944 г. на специальном самолете с каучуковыми гусеницами, которые позволяли садиться на необорудованные площадки. Вылетев с рижского аэродрома, самолет взял курс на Ржев, где предполагалось высадить Таврина. Однако в районе Можайска воздушное судно было обнаружено постом наблюдения ПВО, а над станцией Кубинка обстреляно. После этого самолет развернулся и приземлился в районе деревни Яковлево Кармановского района Смоленской области. Таврин и Шилова поспешили покинуть район посадки на мотоцикле. Беглецов остановили в поселке Карманово.

Во время следствия Таврин и Шилова дали полные, откровенные показания и выразили желание сотрудничать с НКГБ. На Лубянке было решено начать с Берлином радиоигру под кодовым названием «Туман». Первый сеанс состоялся в октябре 1944 г. – в эфир ушла радиограмма, в которой Таврин сообщал о благополучном прибытии в столицу СССР. В ходе дальнейшей двусторонней радиосвязи с немецким разведцентром удалось установить и обезвредить несколько агентурных групп, действующих на советской территории. Последняя радиограмма в Берлин была отправлена 9 апреля 1945 г., но ответа на нее не последовало.

После войны сотрудники МТБ решили продолжить начатую игру. Они рассчитывали, что на конспиративную квартиру Таврина и Шиловой могут выйти либо оставшиеся в живых агенты немецкой разведсети военного времени, либо агенты западных разведок, которым спецслужбы фашистской Германии передали свои архивы. Но никто так и не появился. 1 февраля 1952 г. уголовное дело по обвинению Шилова Петра Ивановича и Адамчик Лидии Яковлевны по статье 53—1а (измена Родине), 19–58—8 УК РСФСР было рассмотрено в закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР без участия гособвинения и защиты. Их приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Ходатайства о помиловании Президиум ВС СССР отклонил. Приговор в отношении Шилова привели в исполнение 28 марта 1952 г., Адамчик – 2 апреля.

По материалам Д. Прохорова

С орденом Ленина – в союзники Гитлера

Несмотря на все большее в последние годы число публикаций о сотрудничестве граждан СССР с фашистской Германией в военное время, мы до сих пор не представляем себе ни подлинного масштаба, ни характера этой трагедии…

По разным оценкам в 1941–1945 гг. на стороне Германии воевало от 800 тыс. до 1 млн 200 тыс. людей, считавшихся по состоянию на июнь 1941 г. гражданами СССР. Большинство кадровых советских офицеров из числа перешедших к немцам оказалось в формированиях Власова (правильное название которых – «Вооруженные силы Комитета освобождения народов России»). Установлено, что в период с осени 1944 г. по весну 1945 г. в них служили 1 генерал-лейтенант Красной Армии, 6 генерал-майоров, 1 бригадный комиссар, 1 комбриг, 42 полковника, 1 капитан 1-го ранга, 21 подполковник, 2 батальонных комиссара, 49 майоров и т. д.

Власов в своем штабе

Начальником штаба власовцев стал бывший профессор Академии Генштаба, а затем замначштаба СевероЗападного фронта генерал-майор Ф. Трухин. По общему признанию талантливый военный специалист.

Истребительной эскадрильей власовцев командовал старший лейтенант Красной Армии, кавалер ордена Ленина и Герой Советского Союза Б. Антилевский, ночной бомбардировочной – капитан, также кавалер ордена Ленина и Герой Советского Союза С. Бычков.

Начальником оперативного отдела штаба власовцев стал полковник А. Нерянин, которого начальник советского Генерального штаба Б. Шапошников когда-то называл «самым блестящим офицером Красной Армии». Неудивительно: Нерянин единственный из всего выпуска в 1940 г. окончил Академию Генштаба на «отлично» по всем показателям.

Командир 1-й пехотной дивизии Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (в Красной Армии – полковник) С. Буняченко, сын крестьянина, в октябре 1942 г. принял 59-ю стрелковую бригаду, от которой осталось 35 % личного состава. Без поддержки танков и авиации он четверо суток отбивал атаки немецких танков и мотопехоты в районе Урух-Лескен. Почти вся бригада погибла, а самого Буняченко захватила румынская разведгруппа. Позднее в концлагерь, куда он попал, пришли власовские пропагандисты…

Майор И. Кононов, ставший впоследствии командиром 102-го казачьего полка в вермахте, а затем и командиром казачьих дивизии и корпуса, получил в финскую войну орден Красной Звезды за бои в окружении. Летом 1941 г. находился на самом сложном участке в арьергарде, прикрывая отступление своей дивизии… 22 августа с большей частью полка, со знаменем, с группой командиров и комиссаров перешел на сторону немцев, заявив, что «желает бороться против ненавистного сталинского режима».

Здесь, кстати, можно вспомнить еще об одном стереотипе. У нас как-то принято считать, что в плен сдавались в основном попавшие в окружение, деморализованные, часто – раненые красноармейцы. Частично это верно. Но нельзя не учитывать и тот факт, что целые группы бойцов и командиров уходили к врагу организованно, с оружием в руках, иногда под звуки музыки (особенно в первый период войны, когда они еще не представляли, какой «порядок» установят немцы на оккупированных территориях).

Политика сталинского руководства привела к тому, что на сторону Германии в 1941-м и последующих годах перешло множество способных и хорошо подготовленных кадров Красной Армии. Тот же Трухин, по его собственным словам, не мог простить Сталину уничтожение военных кадров в 30-е гг. Кононов потерял трех братьев в результате «расказачивания» на Дону.

Боеспособность «восточных» батальонов вермахта была неоднородной. Тем не менее в истории остались, например, свидетельства отчаянной смелости, проявленной власовцами в боях против англо-американских частей после открытия второго фронта – в том числе в районе Лемана или у крепости Дориан. Большинство старших офицеров Вооруженных сил Комитета освобождения народов России оказались в конечном итоге выданы англо-американскими оккупационными властями советской стороне. В 1945–1946 гг. они были казнены «за измену Родине».

Фашистские рейдеры на советском Севере

Немецкие рейдеры называли «странными судами». Появляясь из «ниоткуда», они уничтожали корабли противника и бесследно исчезали.

Военный план немецкого командования предусматривал переоборудование двадцати шести торговых судов в крейсеры для осуществления рейдерства. Первые из них вышли в море еще в 1939 г., остальные – в первой половине 1940-го.

Активное использование рейдеров нанесло весьма значительный экономический ущерб странам антигитлеровского блока. О его масштабах можно судить даже по отдельным эпизодам. В марте 1940 г. рейдер-пароход «Атлантис» потопил 22 торговых судна союзников. Апрель того же года – крейсер «Орион» потопил 10 английских судов, поставил минные заграждения у портов Новой Зеландии. Рейдер «Тор» уничтожил 12 судов. Самый результативный рейдер – «Пингвин». Им захвачено и потоплено судов общим тоннажем 180 тыс. т, включая 2 плавбазы и 12 китобойных. Германский рейдер «Михель» уничтожил судов общим тоннажем 60 тыс. т.

Торговые суда использовались фашистами в качестве военных рейдеров

Сбор данных о рейдерах был «головной болью» для многих разведок.

Во-первых, потому, что рейдеры соблюдали строгое радиомолчание, прерывая его только на время «рандеву» с судами снабжения или при возвращении на свои базы. Во-вторых, потому, что они тщательно планировали свои перемещения в морском пространстве, обходя места, где ими могли заинтересоваться. Успешной «работе» рейдеров в значительной мере способствовала прекрасная маскировка. Даже если рейдер был опознан или вызывал обоснованные подозрения, пользы от этого было мало. Экипажи быстро перекрашивали судно, устанавливали ложные надстройки, дымовые трубы, мачты, и уже через два-три дня информация не соответствовала действительности.

Рейдеры использовали жесткую тактику, ни в коем случае не допуская того, чтобы настигнутая жертва передала в эфир сигнал бедствия или сообщение о нападении. Они либо открывали огонь без предупреждения, либо предупреждали настигнутое судно, что любая передача в эфир грозит ему гибелью. Часто пираты нападали ночью. На борту большинства морских разбойников находился небольшой гидросамолет типа «Арадо», который позволял и избегать встреч с военными кораблями, и обнаруживать в море очередные жертвы…

Здесь надо сказать подробнее о рейдере «Комат». Его командиром стал опытный офицер – капитан l-ro ранга Роберт Эйссен, хорошо знавший Арктику. Корабль вмещал до 300 человек личного состава, в автономном плавании мог находиться в течение года, а по вооружению превосходил лидера эсминцев того времени. В июне 1940 г. «Комет» оказался в Норвегии, где пришлось приостановить его «секретную миссию» – у пролива Скагеррак появились английские эсминцы. Проведя дозаправку ГСМ и пресной водой в Бергене, он двинулся дальше, замаскировавшись под советский ледокольный пароход «Дежнев». В ожидании ледокольной проводки в Баренцевом море «Комет» ушел севернее, подальше от трассы арктического судоходства. Эйссен занимался отработкой боевой подготовки корабля и экипажа.

Под видом германского грузового судна «Донау» «Комет» в середине августа, не дождавшись каравана и ледокола, с большой долей навигационного риска начал движение по проливу Маточкин Шар, где в одной из глухих бухточек подобрал двух советских лоцманов, специально оставленных ледоколом «Ленин» для проводки германского судна, и двинулся было дальше на восток. Но плавание без ледокола было очень опасно, и кораблю пришлось вернуться в Маточкин Шар и встать на якорь в ожидании сообщения с ледокола «Ленин», который уже двигался навстречу от острова Диксон. За это время лоцманы сумели разобраться, что это судно является военным кораблем. Так рейдер был «засвечен»…

Первого сентября, войдя в чистую воду, ледокол «Каганович» в районе острова Айон передает на «Комет» приказ Москвы вернуться обратно на Запад – откуда он и пришел. Р. Эйссен в полном недоумении отказывается от такого предложения и, сделав официальное заявление о личном решении продолжать самостоятельное движение на восток, высаживает советских лоцманов в Чаунской губе и следует дальше уже без проводки и обеспечения.

Все дело в том, что разрешение на проводку немецкого корабля Севморпутем дал лично Сталин. Про это «пронюхали» англичане. Чтобы сохранить статус нейтрального государства, советское правительство попыталось уйти от конфликта с Англией, но сохранить довоенные дружеские отношения с Германией. Однако все получилось иначе.

«Комет» преодолел последний рубеж многолетних льдов у мыса Шелагского и, пройдя ночью Берингов пролив, 6 сентября 1940 г., замаскировавшись «под японца», вырвался на оперативный простор.

Расстояние от пролива Маточкин Шар до Берингова пролива в 3300 морских миль (включая 720 во льдах) было пройдено за 23 дня.

Севморпуть выставил Германии счет за комплекс услуг по ледовой проводке в сумме 950 тыс. рейхсмарок, который был незамедлительно оплачен.

В ноябре 1942 г. вспомогательный крейсер «Комет» попытался выйти во второй рейд по судоходным коммуникациям, но уже при прохождении пролива Ла-Манш был атакован и потоплен английским самолетом «Каталина».

В дальнейшем ни одному крейсеру не удавалось больше прорваться из Германии в Атлантический океан…

Операция «Эдинбург»

30 апреля 1942 г. английский крейсер «Эдинбург» находился в 170 милях от Мурманска. Он возглавлял боевую охрану каравана транспортных судов, доставивших военную технику и снаряжение для Советской армии. Суда возвращались в Англию. Это был самый опасный район Баренцева моря, где на англо-американские морские конвои фашисты организовали самую настоящую охоту.

На этот раз не повезло «Эдинбургу». Первая торпеда, выпущенная с немецкой подлодки, попала в левый борт, унеся жизни нескольких десятков моряков. Через две минуты взрыв второй торпеды в корме лишил крейсер хода. На горизонте замаячили фашистские эсминцы.

Из охраны конвоя к крейсеру спешно подошли два английских эсминца и советские военные корабли «Гремящий» и «Сокрушительный». Сторожевой корабль «Рубин» взял на буксир «Эдинбург» и пошел с ним обратно в Мурманск.

Британский крейсер «Эдинбург»

Завязался морской бой. Четыре эсминца союзников не могли противостоять атакам фашистской эскадры и подводных лодок. Командир конвоя контр-адмирал Картер отдал приказ о затоплении крейсера. Советские эсминцы сняли оставшихся в живых членов экипажа боевого корабля – 750 человек и направились в Мурманск, английский эсминец дал залп торпедами по правому борту «Эдинбурга». Крейсер ушел на дно. А вместе с ним ушло на дно и 465 слитков золота, которым СССР оплатил часть военных поставок.

Несмотря на то что крейсер вместе с погибшей частью экипажа покоился в нейтральных водах, в соответствии с международными нормами он считался английским военным захоронением и без согласования с Великобританией ни одна страна не имела права вторгаться на его территорию. Советский Союз полностью признавал этот статус крейсера, поэтому в 1980 г. были начаты переговоры с английским правительством о совместном поиске крейсера и извлечении из его трюмов советского золота.

В апреле 1981 г. было заключено советско-английское соглашение и подписан контракт с английской частной компанией «Джессоп марин рикавериз». В соответствии с соглашением английская сторона фактически за разрешение на проведение работ на их морском кладбище получала треть поднятого на поверхность золота.

«Операция “Эдинбург”» по своей блестящей организации и четкости проведения по праву может быть признана классической. После уточнения местонахождения «Эдинбурга» был разработан детальный план проникновения в пороховой погреб, где рядом с золотыми слитками располагались десятки тысяч взрывоопасных артиллерийских снарядов и других боеприпасов.

В глубину ушел подводный колокол, который доставлял смену из двух водолазов непосредственно к крейсеру. Колокол был оборудован специальным механизмом для компенсации вертикальных перемещении спасательного судна «Сгефанитурм» при волнении моря, так что он постоянно находился на одной и той же глубине. В сутки колокол обеспечивал доставку на дно и подъем трех смен водолазов. На судне колокол пристыковывался к барокамере, в которой жили свободные от подводных работ водолазы все время проведения операции. Первый же выход аквалангиста из колокола показал, что достичь золота через пробоину в правом борту крейсера не удастся: проход загораживали металлические конструкции рухнувшей палубы, заносы ила и песка завалы из артиллерийских снарядов.

На ходу руководителям экспедиции пришлось применять план проведения работ: было решено пробиваться к золоту через соседний трюм – резервуар для хранения топочного мазута. Несколько дней подводники потратили на то, чтобы прорезать новое отверстие в борту и проникнуть через массу загустевшего мазута, перемешанного с илом и песком, в пороховой погреб. И вот наконец 16 сентября австралийский водолаз Джон Россиер нашел гладкий плоский брусок. Видимость была нулевой, и Джону пришлось поднести брусок вплотную к стеклу водолазной маски, чтобы увидеть на его поверхности порядковый номер КРО-620. Советское золото найдено!

Водолазы внутри крейсера освобождали золотые слитки от остатков упаковочных ящиков, складывали их в корзину и подавали сигнал. Такая рутинная работа продолжалась более двух недель, до тех пор, пока 2 октября не начался сильнейший шторм, сделавший дальнейшее проведение операции невозможным.

Оставшиеся на борту крейсера от 34 до 150 слитков, а это около 1800 кг золота, если взять за основу последнюю цифру, стоимостью почти 20 млн долл. США, не давали спокойно спать ни московским чиновникам, ни английским водолазам.

Масла в огонь подлили и данные архивов. Получалось, что на борту «Эдинбурга» было не 5,5 т золота, а в два раза больше. Об этом напрямую говорит и адмирал А.Г. Головко, который во время войны командовал Северным флотом. В своих мемуарах «Вместе с флотом» он пишет: «Крейсер был добит английскими кораблями и пошел на дно вместе с грузом золота, составившим около десяти тонн».

На этот раз рискнуть решила английская компания «Вартуз Вильямс». 7 сентября 1986 г., когда были подняты первые пять слитков, в Баренцевом море разыгрался сильный шторм. Глубоководные работы пришлось прекратить на несколько дней. Тем не менее уже к 14 сентября на борт «Дипуотера-II» было поднято почти все оставшееся в пороховом погребе золото. Несколько тонн золота так и не были найдены. Были ли они на борту «Эдинбурга»? Ответов на этот вопрос нет до сих пор.

Гибель «Нормандии» – диверсия или халатность?

В начале Второй мировой войны французский пассажирский лайнер «Нормандия» нашел убежище в порту Нью-Йорка и вскоре был конфискован американским правительством. В феврале 1942 г. работы по его переоборудованию в военное транспортное судно вступили в завершающую фазу, и судно должно было выйти в море. Но случилось непредвиденное…

Днем 9 февраля на судне начался пожар. Корабль был выведен из строя.

Нелепая гибель «Нормандии» по-прежнему таит немало загадок и продолжает привлекать к себе внимание историков и специалистов. Причина пожара до сих пор не выяснена, но некоторые факты указывают на диверсию немецких агентов или… американских гангстеров!

Горящая «Нормандия» в нью-йоркском порту

…Вечером 9 февраля руководитель спасательных работ адмирал Эндрюс сообщил собравшимся корреспондентам, что 128 рабочих получили тяжелейшие ожоги и доставлены в городской госпиталь, а 92 из них по всей вероятности умрут. Тогда же он сделал и первое официальное заявление о причине пожара: «Один газорезчик срезал с колонны канделябр в главном салоне, и искры из-под его резака случайно попали на груду капковых спасательных поясов. Капка очень горюча, поэтому огонь и распространился так быстро по палубе, заваленной поясами».

10 февраля в 2 ч. 39 мин. ночи мутные потоки грязной воды и жидкого ила со дна Гудзона хлынули в трюмы самого дорогостоящего лайнера в мире. Агония продолжалась 6 мин. и в 2 ч. 45 мин., с грохотом и шипением, окутанный густыми клубами дыма и пара, корабль опрокинулся на бок прямо у нью-йоркского причала, закрыв подход к двум крупнейшим пирсам порта. Правый борт, поднявшийся выше уровня воды, все еще продолжал гореть… «Нормандия» затонула в прямоугольном ковше, при этом носовая часть длиной 76 м легла на гранитный выступ, а вся остальная – в жидкий ил и грязь Гудзона.

Корреспонденты нью-йоркских газет появились около горящего судна раньше, чем агенты Федерального бюро расследований. Их репортажи с места аварии позволили точно воспроизвести последовательность событий. Они сообщили, что гибель «Нормандии» наблюдали ее создатель, русский инженер-судостроитель Юркевич и ее бывший капитан Пунье. Капитан Пунье немедленно вызвал к месту происшествия нескольких опытных трюмных машинистов из состава команды, знавших недра «Нормандии» как свои пять пальцев. Все они немедленно предложили свои услуги адмиралу Эндрюсу, но он высокомерно отверг помощь: «Наши спасатели и пожарные знают свое дело не хуже французов!» А на состоявшейся вечером пресс-конференции адмирал сообщил журналистам о предполагаемой причине аварии и уверенно заявил: «Подозрений на диверсию нет».

Два месяца спустя Комитет сената по военно-морскому флоту обнародовал выводы своей комиссии. «Причины и последствия пожара – результат беспечности со стороны военно-морского флота», – говорилось в отчете. По мнению сената США, ответственность за катастрофу целиком возлагалась на руководство военно-морским флотом страны. Казалось бы, на этом можно поставить точку, но…

Проведенное американскими властями официальное расследование так и не установило точной причины возникновения пожара на «Нормандии». Мнения экспертов ВМФ и ФБР по этому вопросу разошлись. Первые предполагали, что пожар возник случайно, от искры, попавшей на груду капковых спасательных поясов. Вторые приписывали возникновение пожара диверсии агентов разведки фашистской Германии.

На борту переоборудуемого судна находилось определенное количество вражески (пронемецки) настроенных рабочих, причем их анкетные данные не были тщательно проверены. Любые посторонние лица могли без труда проникнуть на судно без всякого на то разрешения. Для этого им требовался всего лишь нагрудный номерной значок, указывающий имя подрядчика или субподрядчика, у которого они работали. Но вот в январе 1975 г. авторитетный английский журнал по истории флота «Нотикал мэгэзин» опубликовал сенсационное сообщение о причине пожара: «“Нормандия” сожжена американской мафией!»

В нем говорилось, что мафия сожгла французский лайнер «Нормандия» в нью-йоркской гавани в 1942 г., потому что Дакки Лючано хотел продемонстрировать военно-морскому флоту США насущную необходимость защищать порты восточного побережья США.

…Для подъема судна потребовалось 22 месяца и 5 млн долл. До окончания войны судно простояло в бруклинских доках, а в 1946 г. правительство США продало «Нормандию» частной компании по цене металлолома, всего за… 162 тыс. долл. В 1947 г. гордость французского пассажирского флота была разрезана на части и пущена в переплавку.

Кто же предал «Молодую гвардию»?

На протяжении десятилетий герои «Молодой гвардии» вызывали и продолжают вызывать восхищение новых поколений. Однако в середине 1950-х гг. неожиданно выяснились новые подробности о деятельности молодогвардейцев. Газетные публикации, подписанные Кимом Костенко, вызвали в обществе настоящий шок.

Дело в том, что в конце хрущевской оттепели специальному корреспонденту «Комсомольской правды» Киму Костенко удалось познакомиться с секретными материалами, касающимися «Молодой гвардии». Журналист выяснил совершенно невероятные на первый взгляд факты. Оказалось, что названные в романе А. Фадеева «Молодая гвардия» предателями члены организации Стахович, Вырикова, Лядская, Полянская на самом деле были честными патриотами. Более того, именно Виктор Третьякевич (в книге – Стахович), а не Олег Кошевой, был комиссаром «Молодой гвардии»! Третьякевича схватили в один день с Мошковым и Земнуховым. Он никого не выдал и погиб как герой. Предал же подпольную организацию совсем другой человек – Геннадий Почепцов. Узнав о первых арестах, он испугался и настрочил в полицию донос, в котором и перечислил всех молодогвардейцев.

Александр Фадеев не мог не знать этих фактов. Однако он выполнял социальный заказ партии, и консультировал Фадеева майор из КГБ. Следует учесть и то, что когда писатель прибыл в Краснодон, к нему попала бумага, в которой кратко обрисовывалась роль каждого подпольщика, и отдельно были названы имена предателей: Третьякевича, Выриковой, Лядской и Полянской. До сих пор исследователи не смогли установить авторство подложного документа.

Безусловно, Фадеев не хотел губить этих людей. Однако заказчик книги – ЦК комсомола – требовал создать книгу в крайне сжатые сроки. В этой спешке не было никакой возможности проверить все существующие документы. Значительную роль в искажении правды сыграла мать Олега Кошевого, у которой жил Фадеев. Именно ее личные воспоминания легли в основу романа. Многие семьи героев-краснодонцев горько сетовали на то, что писатель ни разу не зашел к ним и не поговорил с ними.

Вплоть до 1990 г. на семье Третьякевичей стояло клеймо «родных предателя». Многие годы они собирали свидетельства очевидцев и документы о невиновности Виктора. И только семь лет назад он, наконец, был реабилитирован.

В 1990 г. реальному командиру «Молодой гвардии» Ивану Туркеничу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Раньше это было немыслимо, ибо Туркенич попал в Краснодон, бежав из немецкого плена.

Ольге Лядской было всего 17 лет, когда ее в первый раз схватили немцы. Юная красавица приглянулась заместителю начальника полиции Захарову, у которого оказался отдельный кабинет для интимных встреч. Спустя несколько дней ее матери удалось выкупить дочь за бутылку самогона. После освобождения Краснодона Ольга поведала следователю СМЕРШа свою эпопею. Тот решил ей «помочь» и протянул девочке листок, который она, не глядя, и подписала. Это было признание в пособничестве оккупантам. За него Ольга Александровна получила 10 лет заключения. А после выхода в свет романа «Молодая гвардия» она стала важной государственной преступницей и очутилась на Лубянке. Власти хотели устроить показательный процесс над ней, но он не состоялся – у Лядской обнаружили тяжелую форму туберкулеза. Освободили «предательницу молодогвардейцев» только в 1956 г. В родном городе ее никто никогда не упрекнул. Ольге удалось закончить институт, родить ребенка. Однако в 60-х гг. вновь появились публикации о «Молодой гвардии», в которых она опять фигурировала как предательница. Куда только Лядская не писала и не требовала справедливости! Наконец письмо попало на стол к порядочному работнику прокуратуры, и он, тщательно изучив ее дело, снял тяжелые обвинения.

Пострадали и Зинаида Вырикова, и Сима Полянская. О судьбе второй практически ничего не известно. Вырикова видела Симу в числе сосланных в Бугульме. Самой же Зинаиде Алексеевне пришлось пройти и ссылку, и лагеря. Ее арестовали еще до выхода романа в свет. Освободили уже в 1944 г., но вскоре исключили из комсомола. Зинаида Алексеевна вышла замуж, сменила фамилию, переехала жить в другой город. Но ее все равно узнавали: «А, та самая, которая “Молодую гвардию” предала!» Много лет ни в чем не повинная женщина прожила в страхе перед возможным арестом. Конечно, она тоже писала, пыталась достучаться до высших инстанций, но безрезультатно. Кстати сказать, оставшиеся в живых молодогвардейцы прекрасно знали о невиновности Третьякевича, Лядской, Выриковой, но молчали…

Американские люди-лягушки

В те дни каждый день на тихоокеанском побережье у Коронадо в Южной Калифорнии можно было видеть группу загорелых мускулистых парней в плавках, которые на первый взгляд просто купались и резвились в свое удовольствие. Они ныряли в буруны прибоя, делали длинные заплывы под водой, качались на гребнях волн. Чем сильнее был прибой, тем, казалось, для них было лучше – все это выглядело как спорт. На самом деле эти молодые люди занимались особым сложным видом боевой подготовки. Все они состояли в UDT (Underwater Demolition Teams) – командах взрывников-подводников американских военно-морских сил и были известны как фрогмен – люди-лягушки.

Во время Второй мировой войны фрогмен составляли сверхсекретное подразделение, в их функции входило проведение предварительных работ по подготовке морского десанта – до подхода десантных частей подбираться к побережью, разведывать его, планировать высадку, очищать берег и прибрежные воды от мин и заграждений. Эти люди сохранили в войне тысячи жизней, заплатив за них своими собственными.

Осознание необходимости создания подразделений с функциями UDT возникло в кошмаре кровопролитнейшей высадки на Тараву. На подходах к этому острову, под водой, японцы установили ряды стальных ежей из рельсов, и десантные суда ВМС США, устремившись к берегу, одно за другим стали натыкаться на них и тонуть. Толпившиеся на них морские пехотинцы оказались совершенно беспомощными перед косившим их с берега пулеметным огнем. В конце концов Тарава была захвачена, но добившимся победы солдатам пришлось переступить через мертвые тела сотен своих товарищей. Командование военно-морских сил решило, что впредь одерживать подобным образом победы оно позволить себе не может.

24 июня 1945 года к берегам Борнео приблизилось 8-е амфибийное соединение Седьмого флота, доставившее десант для захвата острова. В 7.30 утра американцы начали бомбардировку, а в 8 часов семь небольших катеров с пловцами в ластах и подводных масках отделились от кораблей и на полной скорости понеслись к побережью. Три катера были повреждены огнем японской артиллерии, но строй не покинули.

В пятистах метрах от берега катера повернули и пошли вдоль него. С каждого из них на воду опустили резиновый плот и потащили у скрытого от берега борта на привязи. По сигналу фрогмен по двое перебирались на плот и через каждые 50 метров скатывались в воду и направлялись к побережью. Они плыли не кролем, а брассом, при котором почти нет всплесков и меньше частей тела выставляется на поверхность под огонь противника.

Качаясь на волнах, пловцы преодолели небольшое расстояние до линии прибрежных препятствий: четырех рядов толстых, 20 см в диаметре, свай, воткнутых в коралловое дно, по верхам которых, едва выглядывающих из воды, тянулась колючая проволока.

Каждой двойке фрогмен была отведена зона в 50 метров, каждый из них имел плексигласовую пластину и карандаш, привязанные на шее. Глубоко ныряя, они оставались минуту под водой, потом всплывали и наносили рисунок заграждения на пластину и снова ныряли. В разгар работы японцы открыли минометный огонь, затем появились фонтанчики от пулеметных очередей, и, пережидая очередную смертоносную волну, пловцы оставались под водой так долго, как могли. Наконец разведка была закончена, и фрогмен направились в море. На полной скорости подошли катера, таща с собой резиновые плотики, пловцов одного за другим стали вытаскивать из воды, и вскоре штабные офицеры на кораблях уже изучали мокрые исчерченные куски плексигласа.

Теперь предстояло уничтожить заграждения. И снова вперед пошли катера. На этот раз вслед каждой паре спрыгивающих с плотиков фрогмен в воду спускалась взрывчатка – 30 кг по пять упаковок, каждая из которых крепилась на надувной резиновой камере. Буксируя за собой плавающие на воде тяжелые связки, пловцы осторожно двинулись в сторону берега – близкий разрыв японской мины мог подорвать и их. Достигнув линии препятствий, фрогмен стали действовать быстро и четко. Они прикрепляли взрывчатку к основанию свай под водой и соединяли ее с пентритовым детонирующим шнуром, который магистралью протягивали по их верхушкам. За полчаса они заминировали полмили заграждений и направились к катерам – все, кроме двоих зажигателей, которым предстояло запалить шнур. Подождав пятнадцать минут, они последовали за остальными, осуществив, вероятно, самый быстрый заплыв в этой войне. Раздался оглушительный взрыв, и высоко в воздух взлетело полмили песка, воды и бревен. А фрогмен вернулись обратно, чтобы устранить другие смертоносные ловушки.

Высадка состоялась 1 июля. При массированной поддержке корабельных орудий сзади и катеров UDT впереди многочисленные десантные суда устремились к берегу, на котором вскоре был захвачен плацдарм. Сходу был взят Баликпапан – крупнейший порт Борнео и центр богатого нефтеносного района, на Борнео высаживались десанты и в других местах. В захвате Борнео участвовали силы 7-й дивизии 1-го австралийского корпуса, усиленные американскими и голландскими подразделениями, и 2-я авиагруппа американской морской пехоты при поддержке пяти легких крейсеров и четырнадцати эсминцев и авиации.

Захват Борнео был типичной среди дюжины главных десантных операций, подготовленных и возглавленных UDT. У Гуама основным препятствием был коралловый риф в 300 метрах от берега, покрытый сверху где одним, где тремя футами воды. Пловцы UDT, израсходовав три тонны взрывчатки, прорвали в нем широкий безопасный проход. С началом высадки шедшие в первой волне морские пехотинцы – все в поту, некоторые в крови – пригибаясь от густо летящих с берега пуль, увидели установленный на рифе шест с объявлением – первым среди тех, которые стали столь известными на флоте: «Морские пехотинцы, добро пожаловать на Гуам! Побережье открыто благодаря любезности UDT. USO – два квартала влево». (USO – United Service Organizations – ассоциация, созданная в феврале 1941-го усилиями добровольцев в целях оказания помощи и содействия американским военнослужащим и членам их семей, а также организации досуга солдат Соединенных Штатов, служащих за морями.)

Свои самые тяжелые потери фрогмен понесли при высадке в Нормандии в секторе «Омаха». Широкий и отлогий берег имел 6-метровый прилив, приходивший так быстро, что от него надо было убегать рысцой. Между его самой низкой и самой высокой границами немцы установили три ряда столбов, оплетенных колючей проволокой. Они рассчитывали, что первые десантные суда подойдут во время отлива, а после этого быстро прибывающая вода скроет заграждения и остальные суда застрянут. В результате успевшие высадиться на берег солдаты будут отрезаны.

Пловцам из UDT не позволили произвести рекогносцировку побережья Нормандии – это могло выдать всю готовящуюся грандиозную операцию. Но они все же имели довольно точную информацию о береговой обороне из донесений французского подполья, из аэроснимков воздушной разведки и фотографий, сделанных через перископы подводных лодок. Фрогмен шли вместе с первой волной десанта и преодолевали волны прибоя на надувных лодках. Берег встречал их жесточайшим огнем 8 8-миллиметровых зенитных пушек, от которого то здесь, то там взлетали на воздух лодки, в которых пловцы везли взрывчатку. Едва они достигли побережья, как начался прилив. Обгоняя его, фрогмен бросились к первой линии столбов с проволокой, сопровождаемые разрывами снарядов и фонтанчиками песка от пуль. То один из них, то другой из числа тех, кто нес на себе взрывчатку, исчезали во взрывах.

На одном участке фрогмен взорвали ряд за рядом все три линии заграждений за 45 минут. В эту высадку потери людей-лягушек убитыми и ранеными составили 41 процент.

Сегодня команды взрывников-подводников снова стали сверхсекретным формированием, и среди самих фрогмен лишь немногие знают, для какого конкретно типа десантных операций их готовят. Но все они понимают, что на какой бы враждебный берег ни были призваны высадиться войска, впереди должны идти те, кто расчистит им путь.

Тайное вторжение Гитлера в Соединенные Штаты

Зимой 1941 г. лейтенант разведки немецкого Верховного главнокомандования Вальтер Каппе начал вербовку агентов для последующей отправки в США. Он знакомился с имеющимися в гестапо списками недавних репатриантов, выступал в Институте зарубежных стран, организованном для привлечения немцев за границей в Национал-социалистическую партию, просматривал картотеки вермахта, беседовал со всеми кандидатами. Наконец, 10 апреля 1942 г. в комплексе отведенных под школу построек, стоявших в густом лесу недалеко от Берлина, была собрана небольшая группа добровольцев, которой вскоре предстояло возглавить нацистское «вторжение».

В общих чертах план остановки выпуска продукции ключевых американских предприятий был составлен абвером – органом разведки немецкого Верховного главнокомандования. Разработку его механизма поручили лейтенанту разведки Вальтеру Каппе, человеку неординарного ума и вспыльчивого характера, который на протяжении 12 лет занимался пропагандой нацизма в Чикаго и Нью-Йорке и созданием там соответствующих организаций. План Каппе предполагал привлечение живущих и работающих в Соединенных Штатах немцев, усвоивших американские обычаи и язык и уже чувствовавших себя в этой стране как дома.

Эрнст Бюргер – один из немецких диверсантов, посланных в Америку

Небольшим группам таких людей, соответствующим образом обученных и снабженных всем необходимым, предстояло высаживаться с подводных лодок и отправляться к заранее указанным целям-объектам. Каппе был убежден, что недостатка в пособниках из числа германоамериканцев, лояльных к фатерлянду, у них не будет. Контакты с Каппе и друг с другом эти люди будут поддерживать, давая объявления в чикагской газете «Трибьюн». Когда подрывная сеть будет налажена, он сам проникнет в Соединенные Штаты и примет руководство над ней.

29 апреля началась заключительная проверка. Курсантов разбили на команды, и каждой были выданы запечатанные инструкции с заданием отправиться к макету фабрики, на конечную станцию железнодорожной ветки или к нефтехранилищу. Прибыв на место, они должны были скрытно изучить обстановку, приготовить взрывчатку и в течение 36 ч. уничтожить объект. В конечном итоге двух человек, пойманных неожиданно вышедшим в рейд патрулем школы и заваливших задание, исключили.

В один из майских дней четверо немцев сели на поезд до Нью-Йорка.

Они могли быть довольны собой: им удалось благополучно высадиться, они ни у кого не вызвали подозрений в поезде и без проблем растворились в городе. Позднее, когда они обзаведутся автомобилем, они смогут выкопать взрывное снаряжение и перепрятать его в горах Катскилл, как было запланировано. Необходимости в спешке не было, Каппе подчеркивал, что не следует проводить открытых диверсий до тех пор, пока обе группы как следует не обоснуются.

Вскоре в кабинете сотрудника ФБР Дина Ф. Мак-Уортера, находившегося в федеральном суде Нью-Йорка, зазвонил телефон. Когда он поднял трубку, человек, говоривший со слабым иностранным акцентом, сообщил, что он только что высадился с немецкой подводной лодки и что у него есть важная информация для Дж. Эдгара Гувера. Это был один из членов группы № 1 Даш.

Шел седьмой месяц войны, и ФБР замучили звонками всякие сумасшедшие и просто чудаки, поэтому Мак-Уортер составил докладную записку о странном звонке и занялся другими делами. Этот звонок приобрел особый смысл, когда служба береговой охраны сообщила ФБР о ночной высадке четверых немцев у Амагансетта и обнаруженных затем ящиках со взрывчаткой.

Тем временем «U-201», перевозившая диверсионную группу № 2, всплыла поблизости от Понтеведра-Бич, в 25 милях к юго-востоку от Джэксонвилла.

Среди сообщенной Дашем важной информации были сведения о Каппе и его диверсионной школе. Он составил список объектов, указанных группам № 1 и № 2, дал описания всех членов и назвал имена и адреса людей в Соединенных Штатах, с которыми они могли пойти на контакт.

Фашистские подводные лодки были нередкими гостями у берегов Америки

2 июля президент Рузвельт назначил военную комиссию для слушания этого дела. Такой трибунал созывался в Соединенных Штатах впервые со времен убийства Авраама Линкольна в 1865 г., и он проходил в строжайшей секретности.

Суд открылся выступлением генерального прокурора Фрэнсиса Биддла, который вместе с главным военным прокурором Майроном Крамером выступал со стороны обвинения. В дополнение к очень подробным признаниям обвиняемых он предъявил привезенные ими взрывчатые вещества. Защита же строила свои доводы на одном очень существенном обстоятельстве: немцы не совершили ни одного акта диверсии, более того – они даже не собирались этим заниматься! Максимум, в чем их можно было обвинить, так это в том, что они были умеренными нацистами, согласившимися на эту миссию только для того, чтобы безопасно выбраться из Германии и вернуться к своим друзьям и родственникам в Америке.

8 августа подсудимые услышали заключение комиссии, одобренное президентом: все они были признаны виновными в нарушении законов войны. Даша приговорили к 30 годам тюрьмы, члена их группы Бюргера – к пожизненному заключению, а остальных – к смерти на электрическом стуле. Они были казнены в тот же день и похоронены в безымянных могилах в Вашингтоне.

Лжедмитрий Хрущев?

11 сентября 1971 г. ушел из жизни Никита Сергеевич Хрущев. На протяжении трети века его недоброжелатели всех мастей продолжают мстить ему за доклад на XX съезде КПСС, за последующий разгром «антипартийной группы», за вынос (по решению XXII съезда КПСС) тела Сталина из мавзолея на Красной площади. Ненавидящие Хрущева стараются убедить общественное мнение в том, что основной причиной хрущевской критики Сталина и сталинщины явились личные мотивы.

В числе этих мотивов называют обстоятельства гибели сына Хрущева от первого брака. Эхо этих историй даже перелетело океан. В выходящей в США газете «Новое русское слово» (26 января 1996 г.) была перепечатана из декабрьского номера за 1995 г. московской «Экспресс-газеты» заметка бывшего генерала КГБ Вадима Удилова о том, как сын Хрущева Дмитрий был выкраден из немецкого плена генералом КГБ Судоплатовым и расстрелян за предательство – он-де согласился сотрудничать с врагом.

Начнем с того, что сына Дмитрия у Никиты Сергеевича не было. Можно только догадываться, что речь идет о сыне Хрущева от первого брака (его первая жена умерла в 1919 г. от тифа) по имени Леонид. Летчик, старший лейтенант, он участвовал в боевых вылетах с первых дней войны. Успел сделать пару десятков вылетов, был представлен к награде, но 26 июля 1941 г. его самолет СБ (средний скоростной бомбардировщик) был подбит после бомбардировки станции Изоча и еле дотянул до нейтральной полосы. При посадке самолета на поле Леонид сломал ногу, затем долго лежал в госпитале в Куйбышеве. Здесь, как рассказывает генерал-лейтенант Степан Микоян (он тогда в звании лейтенанта лечился в том же госпитале), произошло следующее: «Однажды в компании раненых оказался какой-то моряк. Когда все были сильно “под градусом”, кто-то сказал, что Леонид Хрущев очень меткий стрелок. Моряк – на спор – предложил Леониду сбить бутылку с его головы. Тот долго отказывался, но потом все-таки выстрелил и отбил у бутылки горлышко. Моряк стал спорить, доказывать, что горлышко “не считается”, надо попасть в саму бутылку. Леонид снова выстрелил и попал моряку в лоб».

Простого летчика за эту «игру в Вильгельма Телля» (такая игра была, оказывается, в ходу в госпиталях, на тыловых переподготовках и т. п.) наказали бы строго. Но в данном случае речь шла о боевом летчике после тяжелого ранения, да еще и сыне члена Политбюро. Все очевидцы показывали, что инициатива в том печальном случае исходила не от Леонида, а от погибшего моряка. Трибунал приговорил Леонида к штрафбату (по другим данным – к 8 годам лагерей), но в качестве особой поблажки разрешил отбывать наказание в авиации. Леонид попросился на истребитель и воевал отчаянно. 11 марта 1943 г. его самолет был сбит около поселка Жиздра над оккупированной территорией. Командующий фронтом предложил Никите Хрущеву послать поисковую группу, но тот отказался: риск ничего не найти, но погубить людей был слишком велик.

Никаких документов и сведений о том, что Леонид Хрущев попал в плен, не было и нет. «Российская газета» в феврале 1995 г. в статье «Нашли могилу Хрущева?» (более полная статья «Сын Н.С. Хрущева погиб на Брянщине?» в «Брянском рабочем» от 20 января 1995 г.) сообщает, что в высохшем болоте около городка Фокино (в 45 км от Жиздры) на Брянщине местная поисковая группа (руководитель Валерий Кондрашов) нашла обломки самолета, а в нем – останки летчика. По некоторым приметам (тип истребителя Як-7, меховой шлемофон того же вида, что носил Леонид, дата на пулемете – 1943 г.) похоже, что это как раз и есть самолет Леонида, но немного не та модификация, на которой обычно летал Леонид. Возможно, в этот полет он отправился на другом самолете.

Сторонники реабилитации Сталина старались «правдоподобно» объяснить причины разоблачения культа личности на XX и XXII съездах КПСС. Филипп Бобков, заместитель председателя КГБ Юрия Андропова, в те годы возглавлял 5-е Управление (борьба с инакомыслящими, анекдотами и другой идеологической заразой), и есть сведения, что Филипп Денисович приложил руку к созданию легенды о «предателе-сыне Хрущева».

Леонид Хрущев служил в авиации и был храбрым летчиком

Хрущев был очень зол на товарища Сталина за расстрел сына, обижен, что тот не услышал его слезной просьбы. И как только дорвался до власти, так сразу Судоплатова посадил, а великого Сталина оплевал и Ленина в Мавзолее осиротил.

По материалам В. Лебедева

Операция «Метеосводка»

Летом 1945 г. американцы вручили заместителю наркома внутренних дел СССР генерал-полковнику Круглову орден «Легион Достоинства», а король Великобритании наградил Круглова Орденом Британской империи и присвоил ему звание рыцаря-командора Британской империи.

В его лице были награждены советские спецслужбы, которые не дали осуществиться немецкому плану покушения на «Большую тройку» во время Крымской конференции.

26 января 1945 г. из НКВД СССР в Государственный комитет обороны, Сталину, было отправлено спецсообщение с грифом «Совершенно секретно», в котором говорилось, что «после освобождения гор. Симферополя от войск противника, 13 апреля 1944 г. в Управление “Смерш” 4-го Украинского фронта явились с повинной два агента-радиста германской разведки».

ОГАНЕСЯН и ТОРЛАКЯН показали, что были в плену, прошли обучение в разведшколе и перед отступлением из Симферополя немецких войск были оставлены германской разведкой для вражеской работы в тылу Красной Армии. Вместе с ними, по их показаниям, немцами были оставлены еще 4 человека.

В целях дезинформации противника, перехвата каналов связи германской разведки и вызова на нашу сторону немецкой агентуры «Смерш» перевербовало радистов ОГАНЕСЯНА и ТОРЛАКЯНА и начало радиоигру с противником. Первоначально в радиоигру была включена радиостанция ОГАНЕСЯНА, а затем в июле месяце 1944 г. и радиостанция ТОРЛАКЯНА.

При очередном сеансе связи 21 января 1945 г. противник передал две следующие радиограммы:

1. «Отвечайте, может ли кто-нибудь от вас пробраться через 2-й или 3-й Украинский фронт к нам. Что нового в Крыму?»

2. «Передавайте нам ежедневно положение погоды, а именно: температуру, ветер, облачность – четверть, половина, три четверти и полная, солнце, снег, туман и т. д. Привет».

Учитывая, что противник дал указание группе перебраться в район реки Припять, запрос о погоде в Крыму обратил на себя внимание, поскольку такие данные о состоянии погоды противник обычно запрашивал и по другим радиостанциям, включенным в радиоигру.

Как рассказывал один из бывших высокопоставленных офицеров Главного управления контрразведки «Смерш», немцы предписывали агенту в ближайшее время оставаться на месте и передавать метеосводки: «С каждой радиограммой передавайте сведения о погоде… при этом точно указывайте час установления температуры. Передавайте точно, ибо это очень важно для нас. Привет».

В «Смерш», НКВД и НКГБ началась легкая паника. Получалось, что противник в курсе того, что в Крыму вот-вот начнется встреча «Большой тройки». Собственно, удивляться здесь было особенно нечему. Встреча готовилась долго, место ее проведения несколько раз менялось, и в курсе того, где и когда она должна состояться, в Англии и США были многие сотни людей (только в состав американской делегации входило 175 человек).

Сталин, Черчилль и Рузвельт – главные действующие лица Ялтинской конференции

Для выяснения намерений немцев были задействованы силы всех советских разведывательных служб. И буквально через два-три дня военная разведка и зафронтовая агентура «Смерш» сообщили, что на немецких аэродромах, находящихся ближе всего к Черному морю, готовятся к выполнению особого задания несколько групп дальних бомбардировщиков. Стало очевидным, что немцы собираются бомбить Ялту

Решение, как рассказывал тот же полковник «Смерш», было выбрано самое простое и эффективное: сообщать немцам, что в Крыму низкая облачность и безостановочно идет снег. Для страховки на полуострове и в прилегающих районах Украины были усилены части ПВО.

Но напряжение в «Смерше» и НКВД не спадало. Лаврентий Павлович Берия, комиссар внутренних дел, обещал, если что, переломать всем виновным, начиная со своего заместителя Круглова, руки и ноги.

Однако немцы не стали рисковать. Бомбардировщики остались на аэродромах. А над Крымом светило солнце и «дядюшка Джо» Сталин в окружении своих высоких гостей охотно позировал перед камерами кинохроникеров. По слухам, он разрешил аккуратно намекнуть союзникам, что их жизни в Крыму находились в опасности и были спасены благодаря компетентности советской госбезопасности.

Кто погубил «Красную капеллу»?

К наиболее известным советским разведывательным организациям, действовавшим в Западной Европе во время Второй мировой войны, относят так называемую «Красную капеллу». На самом деле это было несколько разведывательных сетей. Часть резидентур, действовавших в Германии, Франции, Голландии, Бельгии, была подчинена НКГБ СССР, часть – советской военной разведке.

Первый ощутимый удар советские спецслужбы получили в декабре 1941 г., когда в Брюсселе был арестован радист Михаил Варфоломеевич Макаров (клички Аламо и Хемниц). В течение 1942–1943 гг. германской контрразведке удалось захватить восемь радиопередатчиков, шесть из которых позднее возобновили свою работу, но под немецким контролем. В руки гитлеровцев попали резиденты Леопольд Треппер (Отто), Анатолий Маркович Гуревич (Виктор Сукулов, Кент), Константин Лукич Ефремов (Паскаль, Поль), Иоганн Венцель (Герман), другие советские разведчики.

Треппер, Гуревич, Венцель пережили гитлеровские, а затем сталинские застенки. О судьбе Макарова и Ефремова достоверных сведений нет.

В 1990 г. в Москве вышла книга Л. Треппера «Большая игра (Воспоминания советского разведчика)». Анализируя происшедшее, автор упрекает некоторых своих товарищей в предательстве, практически ничего не рассказывая при этом об ошибках и недочетах, допущенных его «Центром».

Истребление опытных кадров, замена их малокомпетентными и неопытными работниками отрицательно сказывались на работе советской разведки. Однако даже находясь под контролем немцев, Треппер и его товарищи продолжали работать на Советский Союз.

Долгое время считалось, что один из виновников провала «Красной капеллы» (будем использовать это широко известное название) – резидент советской разведки Гуревич-Кент. Но бригада юристов Главной военной прокуратуры, возглавлявшаяся подполковниками В.К. Левковским и А.И. Эрфуртом, обстоятельно изучив дело, пришли к выводу о невиновности А.М. Гуревича. К счастью, он был реабилитирован при жизни.

Какие же недочеты выявились в подготовке, заброске и работе с нашей агентурой? Гуревич заявил, что данная ему легенда была очень неудачной хотя бы потому, что в связи с недостаточностью времени он не мог получить никакой консультации о Мексике, об ее внутреннем положении, условиях жизни и даже ее географических данных. Кроме того, испанский язык, являющийся основным в Мексике, он знал далеко не достаточно для мексиканца и говорил на нем с явно выраженным русским акцентом. Таким образом, в пути следования он был не в состоянии отвечать на самые простые вопросы о положении в Мексике, а это, бесспорно, навлекало на него всевозможные подозрения.

Арестованный Главным Управлением «СМЕРШ» резидент ГРУ во Франции Треппер (кличка Отто), объясняя причины провала своей резидентуры, показал: «Резидент Макаров (кличка Хемниц), несмотря на то, что он как будто бы прошел специальную школу, не знал самых элементарных понятий о разведработе, не говоря уже о том, что он не знал ни одного иностранного языка. Кроме того, “Хемниц” должен был проживать как уругваец, в то время как он не имел никаких понятий о его “родной стране” и еще менее о стране, в которой ему пришлось работать».

Ряд затруднений по вине ГРУ, как заявил Гуревич, он встретил также и в других странах: «По приезде в Париж я на другой день должен был зайти в кафе “Дюспо”, находящееся на Кришн, для встречи со связником. При этом было обусловлено, что при входе в кафе я займу места за заранее определенным столиком, закажу чай, немедленно расплачусь за него и буду читать французские газеты…

Прибыв по указанному адресу, я не нашел кафе с названием “Дюспо”. В этом доме находилась закусочная, рассчитанная на обслуживание шоферов конечной автобусной остановки, под названием “Терминюс”. При входе в закусочную я увидел, что там имеется всего два стола, за которыми посетители обычно играли в карты. Посетители же в основном заказывали вино и горячее кофе, как это принято в закусочных во Франции. То, что я заказал чай, вызвало смех у официанта, и мне было предложено кофе, говоря, что чаем они вообще не торгуют. Я пробыл в кафе более получаса, однако связника ГРУ не встретил. Полагая, что, возможно, был перепутан адрес, я попытался разыскать на этой улице нужное мне кафе, однако его не нашел. В действительности же оказалось, что несколько лет тому назад в помещении, в которое я заходил, было именно кафе “Дюспо”, но впоследствии оно было преобразовано в закусочную».

Гуревич также заявил, что ГРУ ему было предложено по приезде в Брюссель остановиться в гостинице «Эрмитаж». Оказалось, что эта гостиница уже пять лет тому назад была превращена в публичный дом и иностранцы там не останавливались.

Арестованный Треппер показал, что крупным недочетом в работе за границей, который приводит к провалам, является несвоевременное снабжение зарубежной агентуры документами и плохое их оформление. По заявлению Треппера, находясь в Брюсселе, он получил из Москвы паспорт для въезда во Францию. В паспорте должна была быть указана профессия – журналист. В действительности же при получении паспорта в нем была указана профессия не журналист, а «журналье», что означает – поденщик. Естественно, что поденщик, едущий в международном вагоне, сразу же вызвал бы подозрение у французской пограничной полиции.

ГРУ направило за границу большей частью неисправные рации и при отсутствии радиоспециалистов там создались большие трудности в их использовании. Треппер по этому вопросу показал, что ГРУ обещало ему, что необходимый техник будет прислан. Однако ГРУ такого специалиста не прислало, и в начале июня 1941 г. агентура в Бельгии осталась полностью отрезанной от центра.

В Бельгию и Голландию были направлены с парашютистами радиоаппараты. Парашютисты были захвачены немцами, но, как рассказали немцы, аппараты были неисправны и ими нельзя было пользоваться.

Группа «Гарри» во Франции, «Поль» и «Герман» в Бельгии, группа в Голландии, резидентуры в Берлине, Чехословакии и в других странах оставались полностью без средств. Тяжелое и безвыходное положение групп ГРУ приводило к почти полному свертыванию работы.

С начала войны Германии против Советского Союза Главным разведывательным управлением было дано указание о том, чтобы резидентуры, работавшие во Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии и Германии, связать между собой. Это обстоятельство привело к тому, что провал группы Хемница в декабре 1941 г. в Бельгии поставил под удар все остальные резидентуры.

Кроме того, провалу советской агентуры в Бельгии, Франции и Германии в значительной степени способствовало грубое нарушение правил конспирации в шифровальной работе.

Так, когда в Брюсселе немцами были арестованы Хемниц и Аннет, Гуревич и Треппер сообщили об этом в ГРУ и потребовали немедленной замены шифра, однако ГРУ также не приняло никаких мер, и они продолжали поддерживать связь с Москвой, используя шифр, захваченный немцами при аресте Хемница и Аннет.

Кроме того, в шифре, которым они пользовались, отсутствовали условные сигналы на случай работы по принуждению. Это обстоятельство не давало им возможности сообщить ГРУ о вербовке их немцами и использовании их в радиоигре с ГРУ. Следует также указать, что ГРУ требовало беспрерывной и продолжительной работы радиостанций, что облегчало иностранным контрразведывательным органам пеленгацию и ликвидацию радиостанций.

Установить нахождение указанных радиостанций путем пеленгации особого труда не составляло, т. к. волны, на которых работали радиостанции, и их позывные ГРУ не менялись в течение двух лет. При этом по требованию ГРУ работы на радиостанциях проводились каждый день, и сеанс работы длился от 2 до 6 ч. беспрерывно.

Наряду с этим ГРУ часто требовало повторения уже переданных в Москву радиограмм. В связи с этим радисты вынуждены были создавать архив уже отправленных радиограмм. При аресте Хемница и Германа немцы нашли у них ряд копий отправленных радиограмм.

Принцип вербовки, допущенный Отто, являлся ошибочным: нельзя было полностью вербовать агентов за счет еврейской секции Коммунистической партии Бельгии, так как наличие в организации людей, которые по их личному положению уже нелегально проживали в стране, увеличивало возможность провала.

Загадка предприятия Бернард

…Насколько хватало глаз, выстроились заснеженные бараки концлагеря Ораниенбург. На некотором расстоянии друг от друга среди бараков выделялись сторожевые вышки, ощетинившиеся пулеметами. Электрические провода вокруг лагеря, подобные дантовским кругам ада, лишали надежды всякого, кто пытался бы выбраться отсюда.

Утопая в снегу, заключенные, одетые в пресловутые полосатые «пижамы», шли на работы; провинившиеся – отбывать наказание; или же выстраивались в очередь перед кухнями, чтобы получить скудную порцию похлебки, высокопарно называемую супом.

Вот уже несколько недель стояла зима 1943/44 г. Этим утром в лагере царило непривычное оживление. Высшее начальство производило инспекцию. Все бараки были вымыты, вычищены и убраны их обитателями. Перед каждой дверью – небольшие группы истощенных, изголодавшихся существ стояли тесными рядами по стойке «смирно», ожидая приезда высокопоставленного лица, человека, от которого зависела жизнь и смерть заключенных. Комендант, сопровождаемый своим штабом, имел важный вид. Его сапоги сверкали на белом снегу. Приблизившись к одному из бараков блока 19, комендант остановился. Его лицо выражало крайнее изумление. Он приоткрыл было рот, но не произнес ни звука. Напряженный, застывший взгляд остановился на груди заключенных. Двенадцать из них имели на своих полосатых куртках медали за военные заслуги. Остальные шестеро носили кресты второй степени. Было очевидно, что орденские ленточки совсем новые. Кресты блестели на ярком свету. Комендант, зная, что в бараке содержалось трое евреев, отыскал их среди заключенных: они также носили на груди, рядом с желтой шестиконечной звездой, награды за верную службу великому рейху! Комендант обернулся к одному из своих помощников. Он не произнес ни слова – его ошеломленный вид говорил сам за себя. Офицер откашлялся:

– Господин комендант, – сказал он, – эти награды недавно присуждены заключенным за исключительную службу.

– Кем? – заорал комендант.

– Господином доктором Кальтенбруннером.

Кальтенбруннер, глава секретных нацистских служб! К этому нечего было добавить.

Заключенные лагеря Ораниенбург оказывали неоценимые финансовые услуги рейху

Этот эпизод, один из наиболее невероятных в истории Второй мировой войны, становится понятным в контексте необычной авантюры: делом с фальшивками Гитлера.

Все началось в Вене в сентябре 1940 г. Вальтер Хаген был вызван бригадефюрером СД доктором Рашем в качестве эксперта по Юго-Восточной Европе. Инициатива шла с самого верха: от всемогущего шефа СД Гейдриха.

– Речь идет о том, чтобы составить досье, насколько возможно более полное, о деле с фальшивыми французскими банкнотами, сфабрикованными в Венгрии в 1925 г. Вы имеете в своем распоряжении четыре недели, – заключил доктор Раш. – Если сочтете необходимым, можете приехать в Венгрию.

Хаген начал с того, что отправился в Национальную библиотеку, чтобы ознакомиться с прессой тех лет. Дело было довольно обычное: в 1925 г. члены венгерского движения иррентистов[9] попытались ввести в обращение фальшивые французские банкноты. Но они были скоро раскрыты. Со стороны французского правительства и Французского банка была представлена жалоба. Фальшивомонетчики были арестованы и осуждены. Такова была официальная версия. Достаточно быстро Хаген понял, что существовала другая сторона дела.

Он поехал в Будапешт, где получил подтверждение своим догадкам. Президент Венгрии Бетлем и его министр были причастны к изготовлению фальшивых денег. Такова была суть рапорта, который Хаген представил своему начальству. Затем в течение некоторого времени он ничего не слышал об этом деле.

Примерно в конце 1940 г. Хаген неожиданно получил приказ: ему предписывалось выехать в Берлин и явиться к шефу секции VI, бригадефюреру СС Йосту. Когда он вошел в кабинет Йоста, то увидел молодого эсэсовца лет 28, стоящего рядом с креслом генерала. Он узнал Науйокса, одного из наиболее близких соратников Гейдриха.

Со времени дела Глейвица Науйокс не бездействовал. Во-первых, он с мастерством ликвидировал на голландской территории английских агентов Стивенса и Беста, подозреваемых в подстрекательстве к покушению, из-за которых в Мюнхене чуть было не оборвалась жизнь Гитлера. Это был значительный успех. Следующее его дело оказалось менее удачным.

Как-то Рейнхард Гейдрих обратился к Науйоксу:

– Что вы скажете, мой друг, если вас, обладателя железного креста, назначить содержателем борделя?!

Но разве можно было отказаться от предложения Гейдриха? Науйокс стал хозяином «Салона Китти». Необходимо уточнить, что этот салон ни в коей степени не походил на другие берлинские бордели. Каждый номер был оборудован встроенным микрофоном. Километры проводов тянулись в комнату, в которой специалисты на протяжении ночи записывали беседы всех гостей дома. А поскольку ими были в основном иностранные дипломаты, военные высших званий или партийные боссы, заведение Науйокса должно было стать важным источником неофициальной информации.

Новые функции хозяина «Салона Китти» могли бы продолжаться месяцы и даже годы, если бы не совершенная им ошибка – по неосторожности он записал все детали посещения борделя… самим Гейдрихом.

Через несколько дней Науйокс был лишен своей пикантной должности и приступил к выполнению «обычных функций», что практически означало его отстранение от дел. Это была угроза не только его карьере, но и его жизни. Необходимо было найти выход из тупика.

По этой причине в один прекрасный день Науйокс и появился в кабинете генерала СС Йоста.

После некоторого замешательства Йост завел разговор о расследовании, проведенном Хагеном, относительно дела с фальшивыми венгерскими банкнотами.

Он задал несколько вопросов, привел соображения по поводу сложности подобных мероприятий. Науйокс слушал его с явным нетерпением. Кончилось тем, что он оборвал Йоста на полуслове.

– Почему не говорить открыто? – спросил он. – Германия тоже хотела бы распространять фальшивки.

Йост нервно заерзал в кресле. Науйокс, казалось не замечая этого, продолжал:

– Мы не имеем намерения финансировать какое-либо сомнительное предприятие. Все, что мы хотим, это – дестабилизировать денежную единицу врага.

Йост не выдержал. В гневе он повернулся к Науйоксу:

– Вы только что совершили серьезную ошибку! Вы говорили в присутствии человека, не давшего обета молчания о совершенно секретном предприятии!

– Операция «Андреас»? – невинно спросил Науйокс. Потом широко улыбнулся, протянул руку Хагену, который пожал ее, и сказал: – Ну вот, Хаген, теперь вы приведены к присяге.

После чего Науйокс рассказал всю историю. Он узнал, что английские самолеты стали сбрасывать на немецкую территорию фальшивые продуктовые карточки с целью дезорганизовать систему снабжения. В ответ было решено печатать фальшивые фунты стерлингов и распространять их в Англии в надежде расшатать британскую финансовую систему. В ноябре 1939 г. проект был представлен Гейдриху, который загорелся идеей и тотчас направил Гитлеру подробный доклад. Фюрер, любивший пофантазировать, увлекся романтической стороной проекта. Он вернул доклад, одобрив его. Однако на полях приписал: «Только не доллары. С США не воюем».