500 великих загадок истории Николаев Николай
Изумленный Вальтер Хаген слушал этот рассказ, подтверждаемый кивками головы Йоста. Он понимал, что его отчет по венгерскому делу вписывался в рамки операции «Андреас». Понимал также, что только что он приобщился к началу фантастической аферы. На следующее утро Науйокс пригласил Хагена приехать к нему в бюро на Дельбрукштрассе, в Западном Берлине. Совершенно очевидно, что Хаген был допущен к секретам нацистских бонз. Первое подтверждение этому он получил, когда Науйокс сам привез его в засекреченную мастерскую.
…Двумя днями позже Хаген сидел рядом с Науйоксом в трофейной английской машине, которую тот вел на бешеной скорости. По дороге Науйокс комментировал приказы, подписанные Гейдрихом с согласия Гитлера. Он читал вслух: «В настоящий момент речь не идет о фальшивках, в обычном смысле этого слова, скорее – о дополнительном несанкционированном выпуске денег. Поэтому важно, чтобы банкноты были абсолютно идентичны настоящим, чтобы самые компетентные английские эксперты не смогли бы обнаружить подделку».
Они приехали в Эберсвальде, город в окрестностях Берлина. Машина, резко затормозив, остановилась перед длинным низким строением – писчебумажной фабрикой Шпехтхаузен. Науйокс и Хаген пересекли двор фабрики и вошли в само здание. Везде – караулы СС. Небрежно махнув рукой в ответ на приветствие начальнику караула, Науйокс толкнул дверь, и они оказались в помещении, где работало около дюжины рабочих. Что более всего поразило Хагена, так это резервуары, от 2 до 3 м в диаметре, в которых плавала густая масса:
– Вот здесь, внутри, находится то, что разрушит Британскую империю, – пошутил Науйокс.
К ним подошел самый старший из рабочих. Человек лет 50, с голубыми глазами и длинными волосами с проседью, которые он носил на манер довоенных артистов.
– Познакомьтесь, наш друг X., – сказал Науйокс Хагену, – большой специалист в своей области. Думаю, вам интересно будет услышать его историю.
Его способ существования был не лишен риска. Время от времени X. оказывался за решеткой. Он воспринимал такие происшествия философски и любил иронизировать над своей судьбой в обществе судебных исполнителей. В 1940 г. X. отбывал наказание в тюрьме. Однажды дверь его камеры отворилась и ему приказали собрать вещи. Это не заняло много времени.
– Переводят в другую тюрьму? – спросил он.
– Скоро узнаете.
К великому удивлению, его не перевели в другую тюрьму, а привезли на писчебумажную фабрику Шпехтхаузен. Там его уже ждал Науйокс. СС приближалась к намеченной цели, и теперь ее службам необходим стал «эксперт». Получив справки в неофициальных источниках, решили, что наиболее подходящей кандидатурой является X. Согласится ли он послужить делу нации? Для любого фальшивомонетчика подобное предложение было несбыточной мечтой; все, что он ни попросит, ему будет предоставлено.
Таким образом, под командованием капитана СС Крюгера X. стал работать в мастерской. В первую очередь, ему необходимо было изготовить матрицы, которые воспроизводили бы, насколько возможно более точно, макет, буквы, рисунок и, самое главное, водяные знаки английских купюр. X. тотчас приступил к работе.
Наиболее труднопреодолимым препятствием оказалась гравюра овального изображения в левом верхнем углу банкноты. Науйокс окрестил эту картину «Британия». Каждый день он контролировал ход работы по фотографии оригинала, увеличенной в десять раз и спроецированной на экран. Потребовалось семь месяцев, чтобы получить точное воспроизведение «Британии».
Изготовление бумаги также отняло несколько месяцев. Она должна была быть абсолютно идентичной той, что использовал Английский банк. Были выделены средства на покупку такой бумаги за любую цену, но и после 20 попыток проблема оставалась нерешенной. Каждый раз находились небольшие отличия. То бумага была слишком матовой, то слишком блестящей.
Обратились в лаборатории немецких технических школ. Химики сделали вывод, что для изготовления такой бумаги должно использоваться чистое, без добавления целлюлозы, полотно. Вальтер Хаген в своей увлекательной книге воспоминаний «Предприятие Бернар», которую он посвятил делу с английскими фальшивками, рассказал, как удалось получить бумагу, которая даже под микроскопом не отличалась от бумаги английских банкнот. Бумагу подвергали испытанию кварцевой лампой. Она имела тот же лиловый оттенок, что и английская бумага, но казалась более матовой, более шершавой.
Потребовалось время, чтобы выяснить, что английский банк использует тканое полотно из Турции. Был сделан заказ на покупку холста у тех же поставщиков. Науйокс решил, что Английский банк должен использовать ткань, уже бывшую в употреблении. Поэтому из приобретенного турецкого полотна нарезали тряпки, которые использовались на заводах для чистки. После чего их нарезали, тщательно отстирали и нанесли на них бумажную пасту. Чудо! Даже под кварцевой лампой нельзя было теперь отличить английскую бумагу от бумаги Науйокса.
В дальнейшем ходе работ выяснилось, что бумага может изготавливаться только вручную, наподобие бумаги «люкс». В Германии нашлось немного рабочих, знакомых с такой техникой. Среди них выбрали одобренных нацистами и привлекли их к работе в мастерской писчебумажной фабрики Шпехтхаузен.
В конце 1940 г. все технические проблемы казались разрешенными. Единственное затруднение вызывала необходимость придавать банкнотам вид «старых». Для этого недостаточно было воздействовать на них механически. «Бумажные деньги имеют свой возраст, с каждым годом они стареют. Льняное масло, содержащееся в чернилах, постепенно высушивается независимо от качества бумаги. Линии становятся менее четкими, контуры расплываются. После серии опытов в чернила стали добавлять определенные химикаты, провоцировавшие более быстрое их высушивание. Теперь даже кварцевая лампа не могла обнаружить “молодость” банкноты».
Наконец наступило 1 марта 1941 г. Позднее Науйокс назовет этот день самым замечательным во всей этой авантюре.
– Да, – скажет он Хагену, – в тот день я впервые решился подвергнуть «мои» банкноты экспертизе иностранного банка. Наш человек, имевший текущий счет в швейцарском банке и известный как честный посредник, отправился в Швейцарию. Он принес в свой банк пачку фальшивых фунтов из мастерской Шпехтхаузена и одновременно представил в дирекцию банка письмо от Государственного банка Германии, выражавшего серьезные сомнения в подлинности банкнот. Швейцарские эксперты, польщенные особым доверием немецких коллег, взялись за работу. Тщательная экспертиза, использовавшая самые современные способы проверки, продолжалась три дня. Ответ был категоричен: ни малейшего сомнения, все банкноты – подлинные. Более того, в Английском банке были проверены номера серий, даты выпуска и подписи. Лондон подтвердил, что «банкноты с данными номерами действительно находятся в обращении». Как я уже сказал, это был самый прекрасный день в моей жизни.
Неизвестно, был ли Науйокс воспитан на римской истории. Скорее, наоборот. Как бы то ни было, вскоре ему представилась возможность задуматься над близостью Тарпейской скалы к Капитолию, когда внезапно за критику вышестоящего Гейдриха он был сброшен до уровня рядового солдата гитлеровской охраны. За собой он увлек и Хагена, и оба они, как молодые новобранцы, испытывали на себе все прелести усиленной муштры в казарме Лейбштандарт.
Падение Науйокса было не просто прихотью Гейдриха. Очевидно, он мешал своему начальнику. Если первоначальной целью проекта Науйокса была дестабилизация английской экономики, то Гейдрих пошел значительно дальше. Он рассматривал производство фальшивок как неиссякаемый источник денежных средств, столько необходимых СД. Приступая к продаже банкнот в нейтральных странах, он хотел избавиться от ненужных свидетелей.
Устранив Науйокса, Гейдрих взял на себя все руководство операцией. Гестапо дополнительно завербовало фальшивомонетчиков из немецких тюрем и оккупированных стран. Мастерская Шпехтхаузена показалась Гейдриху недостаточно засекреченной, и фабрика по производству фальшивых банкнот с капитаном Крюгером во главе была переведена в 1942 г. в концлагерь Ораниенбург, называясь отныне «Предприятие Бернард». В тени пулеметов расположились теперь граверная мастерская, резервуары с бумажной массой и все необходимое оборудование. А в бараке блока 19 поселились профессионалы-фальшивомонетчики и банковские специалисты, заключенные по политическим и национальным мотивам. Впрочем, участь обитателей этого барака казалась более завидной по сравнению с другими заключенными концлагеря.
Весной в Чехословакии, как правило, стоит отличная погода. Ясным, теплым утром 29 мая 1942 г. Гейдрих попросил открыть капот своего черного «мерседеса», чтобы полнее насладиться солнцем и чистым воздухом. Отныне Гейдрих исполнял обязанности имперского наместника Богемии и Моравии. Временная должность, с надеждой на более определенный титул. Гейдрих не умерял своих амбиций. Его мечта? Вытеснить Гиммлера. Богемия и Моравия были на его пути не более чем ступенькой к новому возвышению.
Черный «мерседес» вез имперского наместника из его загородного дома в центр Праги, в старинный замок богемских королей Градчаны. Когда машина выворачивала на мост, Гейдрих внезапно заметил человека, бросающего небольшой черный предмет в сторону машины. Осмыслить увиденное он не успел: машина исчезла в облаке взрыва английской бомбы. Через пять дней, 4 июня, Гейдрих умер от полученных травм.
После его гибели Чехословакия подверглась одной из самых диких и жестоких репрессий. Согласно отчету гестапо, 1331 человек был расстрелян на месте, из них – 300 женщин. Эсэсовцы окружили церковь Св. Карла Боромского, в которой укрывались виновники гибели Гейдриха, и «во избежание ошибки» уничтожили 120 человек – всех, кто находился в церкви. Пятью днями позднее Лидице, маленький городок в окрестностях Праги, был также окружен войсками СС. Все мужское население города было истреблено; женщины увезены в концлагерь Равенсбрюк, большинство из них погибло. Что касается детей, они были распределены по немецким семьям, чтобы впоследствии получить чисто нацистское воспитание. Лидице был сожжен. Остались одни руины.
Смерть Гейдриха позволила Хагену вернуться к работе в секции VI. Год спустя, в октябре 1943 г., Хаген был вызван в бюро Крюгера в Берлин. Крюгер все еще возглавлял «Предприятие Бернард» в Ораниенбурге. Он принял Хагена, всячески демонстрируя свое дружеское к нему расположение, и долго рассказывал про свои успехи.
– Мой дорогой Хаген, я хотел бы попросить вас об одной услуге. Мои подчиненные в лагере Ораниенбург работают с величайшим усердием. В рамках всеобщих усилий нации, которых ждет от нас фюрер, они, несомненно, играют роль первоплановую. Хотелось бы, чтобы Германия выразила им свою признательность.
– Приказать их освободить?
Крюгер, казалось, не заметил иронии. Он продолжал:
– Это невозможно, мой дорогой Хаген. Работа должна продолжаться. Все, что я хочу, – это чтобы наиболее заслуженные из них были награждены.
– Награждены?!
– Я не прошу очень много: двенадцать медалей и шесть крестов второй степени за военные заслуги. Конечно, я понимаю – Шелленберг станет возражать. Подобные идеи обычно не находят сочувствия.
– Действительно…
– Не могли бы вы попробовать что-нибудь сделать?
Предложение Крюгера показалось Хагену забавным. Он заручился поддержкой людей из ближайшего окружения Кальтенбруннера и с их помощью подложил бумаги о присуждении наград на стол шефа. И Кальтенбруннер подписал!
Когда в один прекрасный день комендант концлагеря обнаружил, что 12 его заключенным присуждены награды, он тотчас послал рапорт Кальтенбруннеру.
Мало-помалу производительность Ораниенбурга росла. На последнем этапе войны мастерские по производству фальшивых денег были перенесены в Релд-Зипф в Верхней Австрии. Один из служащих «Предприятия Бернард», заключенный по имени Скала, впоследствии сообщит англо-американской комиссии по расследованиям, что мастерская достигла уровня производства в четыреста банкнот в месяц. Согласно Хагену это максимальная цифра.
Как использовались эти невероятные, огромные суммы денег?
Планы по дестабилизации британской экономики были давно забыты. Нацисты получили в свои руки неиссякаемый источник денежных средств, осталось наладить их сбыт. Некто Швенд, своего рода финансовый гений секретных служб, организовал систему реализации банкнот по всей Южной Европе. Оборот и перепродажа осуществлялись по критериям, установленным самим Кальтенбруннером. Швенд оставлял себе 33,3 % от общей суммы оборота. За это он брал на себя всю ответственность за риск операций, связанных с потерями, кражами, возможным арестом. Сам Швенд, не долго думая, перепоручал распределение фальшивок главному продавцу, берущему 25 % комиссионных. Швенду оставалось, таким образом, 8,3 %. Если учесть, какие огромные суммы проходили через его руки, можно представить, что выгода была немалая. По отношению к своим компаньонам Швенд не проявлял особой щедрости. Зато себе «он покупал дома, корабли, самолеты и удовольствия. Это обходилось ему так дорого, что сумма комиссионных не всегда его устраивала».
Отныне секретные нацистские службы не имели проблем с деньгами…
В конце 1944 г. «Предприятие Бернард» перешло к изготовлению долларов. Крюгер отыскал лучшего специалиста по фальшивым долларам в Европе – некоего Солли Смолянова. Этот болгарский цыган как раз отбывал наказание в тюрьме, что было лучшим подтверждением его компетентности. Смолянов выгравировал превосходные доски, позволившие напечатать купюры по 50 и 100 долл. Однако из-за спешки не было уделено должного внимания качеству бумаги. Когда банкноты вышли из-под пресса, стало понятно, что их нельзя использовать. Пришлось заново пересмотреть весь процесс изготовления. В апреле 1945 г. Крюгер смог наконец выпустить доллары, которым не страшна была никакая экспертиза. Это был настоящий триумф. Через несколько часов Германия капитулировала. Надо думать, Крюгер ощутил в этот момент двойную горечь поражения.
Итак, фашистская Германия пала. Гитлер покончил с собой. Закат нацистской империи сопровождался апокалипсисом огня и крови. Повсюду воцарился хаос. Австрийские дороги были запружены – бесконечные вереницы солдат, спасающихся бегством от передовых американских частей, и колонны машин с имуществом высших должностных лиц, пытающиеся прорваться через границу, в Швейцарию или Лихтенштейн. В этом хаосе два грузовика оказались заблокированы между Зальцбургом и Линцем. Потеряв всякую надежду выбраться, лейтенант СС, которому была поручена охрана грузовиков, приказал выбросить ящики с одного из них в реку. Прошло 12 дней. Под действием сильного течения ящики открылись. Изумленные местные жители увидели плывущие по поверхности воды сотни тысяч купюр английских фунтов. Американские власти заволновались.
Расследование, проведенное тотчас ЦРУ, показало, что эти два грузовика были лишь частью колонны машин, исчезнувших у озера Топлиц.
Местные жители сообщили американцам, что видели служащих спецвойск, бросающих в воды озера «большие ящики и коробки из белого металла». Водолазы несколько раз исследовали дно озера. Общая сумма найденных фальшивок оказалась значительно меньше той, на которую рассчитывали.
Согласно проведенному расследованию, с 1940 по 1945 г. немцы напечатали около 150 млн фальшивых фунтов стерлингов, которые переправлялись в Швецию, Швейцарию, Португалию, Францию, Голландию, Турцию и на Ближний Восток.
После войны озеро Топлиц вызывало к себе неизменный интерес со стороны некоторых лиц. Это вполне объяснимо. В конце мая 1946 г. на крутой, нависающей над озером скале были обнаружены трупы Майера и Пихлера, инженеров из Линца. В следствии, проводимом австрийской жандармерией, они фигурировали как «туристы». Но совершенно очевидно, что эти «туристы» были убиты. Позднее стало известно, что в годы войны Майер и Пихлер принимали активное участие в работе некоторой «опытной станции». На этой станции, размещенной на труднодоступных берегах Топлицзее, немецкий флот производил испытания нового оружия. Какого? Возможно, – «думающих» торпед, автоматически отыскивающих назначенную цель.
Была ли связь между убитыми инженерами, опытной станцией на Топлицзее и «Предприятием Бернард»?
10 августа 1950 г. двое жителей Гамбурга, Герене и доктор Келлер, насмерть разбились на отвесном южном склоне Рейхенштейн неподалеку от Топлицзее. Снова «туристы». И снова эти «туристы» имели отношение к опытной станции Топлица.
Датчанин Фредериксен, тесно связанный с «Предприятием Бернард», был приглашен в Москву «обсудить дела». Он рассказал все, что знал, но не был выпущен на свободу, пока не пообещал помочь найти руководителей операции – а именно Крюгера и Швенда.
В конце 1947 г. Фредериксен покинул Россию и вернулся в Западную Европу Есть информация о его поездках в район озера Топлиц, которые прекратились в 1950 г. И именно до 1950 г. русские, в письмах и через посредников, пытались возобновить контакт с Фреде-риксеном. Потом попытки прекратились. Существовала ли связь между этими двумя событиями? Отказались ли русские от услуг Фредериксена, или же необходимость в его услугах отпала? Не означает ли это, что в СССР «достигли своей цели другим путем»? К примеру, «завладели технической документацией или печатными досками».
В июле 1959 г. благодаря подводной телекамере и опытным ныряльщикам стало возможным достать со дна озера Топлиц несколько граверных досок и сейфы, заполненные фальшивками. Но все ли доски были найдены?
Тайные игры с фельдмаршалом Паулюсом
В самом центре Волгограда на многоэтажном универмаге установлена мемориальная доска. На ней написано, что в подвале этого здания 31 января 1943 г. со всем своим штабом был взят в плен командующий 6-й полевой армией Германии генерал-фельдмаршал Паулюс.
Впервые в истории войны была окружена и полностью разбита громадная 330-тысячная группировка. Да еще во главе со своим командующим. Вот как, по свидетельствам очевидцев, отреагировал на пленение Паулюса Гитлер. 1 февраля фюрер был невменяем. Пытался отменить свой недавний приказ о производстве Паулюса в фельдмаршалы, топал ногами и кричал, что тот нагло обманул его – не пустил себе пулю в лоб, а сдался живым.
Более всего Гитлер боялся, что дурной пример авторитетного командующего станет заразительным.
Фельдмаршал Паулюс
Тогда же, судя по всему, у шефа абвера адмирала Канариса созрел план выкрасть Паулюса из русского плена и вывезти его в Германию.
Пока в Берлине на набережной Тирпицуфер в штаб-квартире абвера строили дерзкий план, пленный Паулюс со своими генералами был доставлен сначала в Бекетовку, южный район Сталинграда, почти не пострадавший во время битвы, а затем в небольшой степной хутор Заварыгино. Едва переехав туда, Паулюс потребовал встречи с представителем советского командования. Тогда в деревенский дом, в котором он содержался, прибыл начальник Сталинградского управления НКВД Александр Воронин, лично отвечавший за жизнь пленника. Генерал-лейтенант вспоминал: «При виде меня он не встал, даже не поздоровался, а с ходу выложил свои претензии. Они заключались в следующем: пленным подается один завтрак, тогда как они привыкли и ко второму – это раз, во-вторых, ни разу не было сухого вина, и, в-третьих, нет никакой информации о положении на фронтах».
В это время немцы стали предпринимать отчаянные попытки выкрасть своего фельдмаршала. В соседних районах были уничтожены несколько небольших десантных групп численностью до 40 человек, пробиравшихся в Заварыгино. Вскоре вражеские самолеты были замечены и над самим хутором. Пока это были, очевидно, разведывательные полеты. Самолеты не бомбили и не стреляли, а, сделав несколько кругов, улетали. В хутор для усиления охраны перебросили еще один батальон. А спустя сутки пленных вообще перевезли из Сталинграда в Суздаль.
Примерно год спустя после поселения в Суздале Паулюса пригласил к себе в кабинет начальник лагеря полковник Новиков. Он передал пленнику… письмо от жены. В семье Паулюса сначала верили нацистской пропаганде, растрезвонившей на весь мир три версии о Паулюсе. Первая: генерал-фельдмаршал принял яд кураре, который он постоянно носил с собой. Вторая: он попал в плен тяжело раненным, и русские мучают его, требуя показаний. Третья: Паулюс погиб как солдат – на боевом посту. Нашли даже летчика, который якобы 2 февраля пролетал над центром Сталинграда, и на его глазах было взорвано здание универмага. Так писали немецкие газеты. Фашистам понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя и признать сам факт тяжелого поражения на Волге.
Видимо, письмо от жены Паулюса и его письмо ей стали последней каплей, приведшей пленника к очень непростому решению. 8 августа 1944 г. Фридрих Паулюс выступил по радио, вещающему на Германию, с призывом к немецкому народу отречься от фюрера и спасти страну, для чего было необходимо немедленно прекратить проигранную войну. Так началась та самая игра, для которой советское руководство тщательно оберегало своего пленника.
Особая роль отводилась Паулюсу на Нюрнбергском процессе. Паулюс был уже в Германии и ждал, когда советские обвинители посчитают уместным его появление в зале трибунала. Это случилось 11 февраля 1946 г. Текст заявления Паулюса сохранился полностью. В частности, он сказал: «Жертвы, которые понес советский народ в своей справедливой борьбе, получают возвышенное значение в свете вины и ответственности Гитлера и обвиняемых».
Не забыл Паулюс и о своей ответственности:
«Я… в Сталинграде выполнял приказы своих руководителей, действовал сознательно преступно. Как оставшийся в живых под Сталинградом, считаю себя обязанным дать удовлетворение советскому народу».
Чем занимался Паулюс в советском плену после окончания войны? Об этом тоже долгие годы было мало что известно. И лишь много лет спустя выяснилось, что жил пленник в привилегированных условиях под Москвой. В качестве награды за участие в Нюрнбергском процессе ему разрешили, чтобы вместе с ним подолгу бывала супруга. По некоторым данным, они даже отдыхали вместе в санаториях на Черном море, но под другими фамилиями. Как немецкие антифашисты.
В это время Паулюс занимался тем, что помогал советским историкам обобщать военный опыт. И Сталин сделал добрый жест: приказал передать пленнику, что в недалеком будущем тот вернется на родину. Что и было исполнено спустя год.
В ГДР Паулюс жил в Дрездене. 1 февраля 1957 г. 67-летний Фридрих Паулюс не проснулся…
Всю жизнь его сын пытался реабилитировать отца перед немецким народом. Он издал сборник документов из личного архива отца. В 1970 г., так и не выполнив до конца своей миссии, он застрелился.
Материал М. Вержбы
Как готовилась бомбардировка Нью-Йорка
Мало кто знает, что в обстановке строжайшей секретности нацисты создавали мощные бомбардировщики для нанесения бомбовых ударов по территории Соединенных Штатов. Одним из предложенных на рассмотрение фюреру проектов был «Американский орбитальный бомбардировщик» конструкции Зенгера.
Известный немецкий ученый доктор Ойген Зенгер многие годы занимался вопросами ракетной техники. В начале 30-х гг. он опубликовал ряд глубоких научных работ по этой теме. В итоге Зенгер получил задание от немецкого правительства на создание самолета под кодовым названием «Серебряная птица». Для этого ему выделили строго охраняемую лабораторию в городе Трауэн и право подбирать сотрудников по своему усмотрению. Формально руководителем работ считался Герман Геринг, но фактически все отчеты о проделанной работе ложились на стол Гитлеру, одержимому идеей создания «чудо-оружия».
Самолет доктора Зенгера представлял собой удивительный аппарат, способный под управлением лишь одного пилота выходить на околоземную орбиту. Изобретатель уже создал и испытал ракетный двигатель оригинальной конструкции, работающий на жидком топливе. Для того времени это был революционный прорыв.
Нью-Йорк мог стать жертвой немецких ракет
Тяга двигателя позволяла самолету достигнуть скорости 12 тыс. км/ч, что было намного больше, чем у ракеты Фау-2.
Силовая установка состояла из маршевого ракетного двигателя с тягой 100 т и двух дополнительных по бокам. Пилот размещался в герметичной кабине в носу фюзеляжа и осуществлял посадку самолета на аэродром в планирующем режиме на колесном шасси.
В центральной части фюзеляжа располагался бомбовый отсек, в который помещалась бомба весом 3629 кг. Поскольку высота полета была недостижима для перехватчиков противника, «Серебряная птица» не имела оборонительного вооружения.
Для полета «Серебряной птицы» предусматривалась специальная траектория, напоминающая «прыжки» плоского камня, брошенного вдоль поверхности водоема. Самолет должен был стартовать в Пенемюнде с направляющего рельса длиной 3 км под углом 30°, затем при помощи ракетного ускорителя набирать высоту 1,5 км и развивать фантастическую по тем временам скорость – 1850 км/ч. После этого должен был включаться маршевый двигатель самолета и поднимать «Серебряную птицу» на высоту 145 км. В этой точке маршрута скорость бомбардировщика должна была достичь 12 тыс. км/ч.
Под собственным весом самолет должен был снижаться до высоты 40 км, ударяться о плотные слои атмосферы и, словно камешек от поверхности воды, отскакивать вверх. Так продолжалось бы, согласно проекту, пока он не сбросит свой смертоносный груз. После выполнения боевого задания летчик должен был перейти в планирующий полет и совершить посадку, преодолев расстояние 23 тыс. км. Этого вполне хватало на то, чтобы нанести удар по Нью-Йорку и вернуться на территорию Германии.
Уже все было подготовлено для испытаний, когда началось в 1944 г. июньское наступление Красной Армии. Утвержденные свыше экспериментальные разработки, включая создание «Серебряной птицы», нацисты заморозили, а все силы бросили на выпуск и совершенствование ракет Фау-1 и Фау-2.
После войны доктор Зенгер работал во Франции, выполняя различные заказы министерства обороны. Его разработки легли в основу создания ракетной программы «Ариан».
Основная часть документации по «Серебряной птице» попала в СССР. Долгое время эти документы изучались в интересах развития советской ракетной техники. Но только в конце 50-х гг. под руководством академика Лозино-Лозинского была реализована идея «Серебряной птицы» и даже изготовлены летающие макеты. Позднее концепцией «космического самолета» занималось ОКБ Микояна и Гуревича.
Дисколет из Третьего рейха
Под Пенемюнде в лагере КП-A4 в годы Второй мировой войны находился полигон ракетной и прочей наисекретнейшей техники Третьего рейха. Для работы на нем начальник полигона генерал-майор Дерибергер стал привлекать заключенных после того, как совершила налет союзническая авиация и кому-то нужно было разбирать завалы.
И вот в сентябре 1943 г. узнику довелось стать свидетелем следующего любопытного случая. «Наша бригада заканчивала разборку разбитой бомбами железобетонной стены, – рассказывал он. – В обеденный перерыв вся бригада была увезена охраной, а я остался, поскольку во время работы вывихнул ногу. Разными манипуляциями мне, в конце концов, удалось вправить сустав, но на обед я опоздал, машина уже уехала. И вот я сижу на развалинах, вижу: на бетонную площадку возле одного из ангаров четверо рабочих выкатили аппарат, имевший в центре каплеобразную кабину и похожий на перевернутый тазик с маленькими надувными колесами…»
Диск Белонце
Первый вариант аппарата вертикального взлета был разработан немецкими инженерами Шривером и Габермолем в феврале 1941 г. на аэродроме близ Праги, сообщает специально занимавшийся расследованием этой истории инженер Юрий Строганов. По конструкции он напоминал лежащее велосипедное колесо. Ступицей служила пилотская кабина, спицами – регулируемые лопасти, типа вертолетных, для прочности заключенные в обод. Изменяя угол атаки этих лопастей, можно было заставить аппарат либо взлетать и садиться вертикально, либо лететь горизонтально в любом направлении.
Накопленный опыт, по всей вероятности, был использован в конструкции австрийского изобретателя Виктора Шаубергера. Машина, имевшая кодовое название «Диск Белонце», представляла собой «летающую тарелку», по периметру которой располагались 12 наклонно стоявших реактивных двигателей. Однако вроде бы даже не они создавали основную подъемную силу, а служили лишь для маневрирования. А вот посредине платформы стоял «бездымный и беспламенный» двигатель, принцип действия которого «основывался на взрыве, а при работе он потреблял лишь воду и воздух». Он-то, дескать, и поднимал машину в небо.
По другим источникам, свой первый и последний полет «Диск Белонце» совершил в феврале 1945 г. Говорят, за 3 мин. он достиг высоты 15 км и развил скорость 2200 км/ч. Блестящие результаты, если учесть, что садился и взлетал аппарат вертикально, мог зависать в воздухе и лететь в любом направлении, не разворачиваясь.
Однако война уже подходила к концу, внести какие-то изменения в ее ход новинка уже не могла и вскорости была уничтожена. Ее создатель благополучно бежал в США и в 1958 г. писал в одном из своих писем: «…Я уже после войны слышал, что идет интенсивное развитие дискообразных летательных аппаратов, но, несмотря на прошедшее время и уйму захваченной в Германии документации, страны, ведущие разработки, не создали хотя бы что-то похожее на мою модель, взорванную по приказу Кейтеля…»
Наши отечественные специалисты через какое-то время развернули собственные работы по созданию аппаратов вертикального взлета. Свидетельством тому может послужить хотя бы «бочка», хранящаяся ныне в одном из ангаров авиационного музея в Монино. Официальное название диковинного летательного аппарата – турболет. Его испытывал в конце 50-х гг. наш знаменитый ас Ю.А. Гарнаев. Зависал турболет и перемещался благодаря подъемной силе реактивного двигателя, установленного вертикально. А управлялся аппарат с помощью газовых рулей, размещенных непосредственно в реактивной струе.
Не забыты, впрочем, и аппараты вертикального взлета с вертолетными роторами. Они ныне послужили основой для создания иналетов. К их числу, например, можно отнести «летающую тарелку», созданную бывшим профессором аэронавтики, а ныне изобретателем и бизнесменом Полом Моллером. Следующий логический шаг сделали наши конструкторы. Один из них – тюменский преподаватель, бизнесмен и изобретатель А.И. Филимонов. Суть его разработки такова. Сразу же за пилотской кабиной фюзеляж резко расширяется, обтекая кольцевым каналом вертолетный ротор. А в районе хвоста расположены маршевые двигатели с самолетными пропеллерами. У кольца сразу несколько назначений. При крейсерском полете оно прикрывает ротор, обеспечивая лучшую обтекаемость, а значит, и экономичность. Начинается снижение – раскрутившийся винт и струйные рули обеспечивают хорошую устойчивость. Дальнейшее развитие подобной идеи предложили конструкторы концерна «ЭКИП», работающие под руководством Л.Н. Щукина. И хотя форма «ЭКИПА» смахивает на НЛО, ничего фантастического в самой конструкции нет. Это по существу летающее крыло малого удлинения с очень толстым (до 37 % от длины хорды) профилем. Внутри этого крыла и размещается полезная нагрузка, позволив избежать привычного фюзеляжа.
Однако до сих пор аэродинамические характеристики «дисков» и «тарелок» все же оказывались хуже, чем традиционных летательных аппаратов. Поэтому дело и не двигалось дальше экспериментов.
Материал С. Зигуненко
Ольга Чехова – агент НКВД?
Племянница Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой, дочь родного брата Антона Павловича – Константина (видного чиновника министерства путей сообщения, почти министра), жена в первом браке племянника Антона Павловича, талантливейшего актера Михаила Чехова, ученица Станиславского и прославленная кинозвезда Третьего рейха, любимица Гитлера. И еще: подруга немецкого аса люфтваффе Йела, сбитого у берегов Англии, и родная сестра советского композитора Льва Книппера, автора популярной песни «Полюшко-поле», которую так любил петь Йоль Робсон. Она бывала на официальных приемах главарей рейха, дружила с женой Геринга Эмми Зоннеман, тоже актрисой, беседовала с Гитлером, Геббельсом, Муссолини, но носила не девичью немецкую фамилию, а русскую – Чехова. Хотя их пути с Михаилом после революции разошлись. Перед самым концом войны она побывала на допросе у начальника Главупра контрразведки СМЕРШ Виктора Абакумова – и осталась в живых. Да еще после войны открыла в Мюнхене респектабельную фирму «Косметика Ольги Чеховой». Получила орден за заслуги перед ФРГ.
Была ли Ольга Чехова агентом НКВД? Вопрос не праздный. Сама Чехова в своих мемуарах «Мои часы идут иначе», недавно вышедших в издательстве «Вагриус», отвечает однозначно. Нет, она не была советской разведчицей. Больше того, актриса откровенно признается, что политику терпеть не может, она враг насилия и нетерпимости, убежденная пацифистка. По ее словам, эти убеждения ей внушил еще в детстве, когда она гостила в Ясной Поляне, Лев Толстой.
Ольга Чехова
Однако такой осведомленный человек, как генерал Павел Судоплатов, в книге воспоминаний «Разведка и Кремль» утверждает, что Ольга Чехова была штатным агентом НКВД и актрисе отводилась ключевая роль в ликвидации Гитлера (от этого замысла Сталин впоследствии отказался). К версии, что Чехова была сверхсекретным советским агентом, склоняется и автор предисловия к ее мемуарам Виталий Вульф.
Но на вопрос, какие конкретно действия в пользу СССР совершила артистка в годы войны, пресс-бюро Службы внешней разведки России ответило категорично: «Каких-либо сведений о том, что она является агентом НКВД, в материалах не обнаружено».
Кому же верить?
И тут придется потревожить тень великого Антона Павловича Чехова.
Несколько лет спустя после смерти сестры Чехова, Марии Павловны, автору этих строк довелось снимать с друзьями комнату рядом с Домом Чехова в Ялте. Хозяйка, милая старушка Марья Ивановна, дружила с сестрой Чехова. Как-то я у нее поинтересовался: кто жил в Доме Чехова во время войны, когда Крым был под немцем? Оказалось, Мария Павловна и Ольга Леонардовна. Сестра и жена Чехова.
Сразу после оккупации две насмерть перепуганные старушки стали жечь письма и уничтожать консервы, присланные Ольгой Чеховой из Берлина. Вот она-то, Ольга Чехова, и спасла дом писателя. Ведь немецкие войска не пожалели ни Ясную Поляну, ни тургеневское Спасское-Лутовиново, а советская дальнобойная артиллерия по ошибке даже шарахнула по «пушкинским местам». Несомненно, именно Ольга Чехова уговорила немецкое командование не трогать дом и пригрела тетушек…
Когда Мария Павловна постарела, она попросила Крымский обком прислать ей на замену нового директора. Но всякий раз допрашивала соискателя: вы большевик? При положительном ответе кандидатура отвергалась…
Судя по мемуарам, Ольга Чехова тоже не питала особой симпатии к советской власти и не могла быть предана этой власти, хотя ей духовно чужд был и нацизм. Но она, как и Мария Павловна и Ольга Леонардовна, была предана русской культуре, памяти великого писателя – Чехова.
Нам давно пора расстаться с расхожим представлением: «кто не с нами – тот против нас». Во все времена существовали артисты, писатели, художники, музыканты, которые были «над схваткой». Вряд ли можно отнести к «социалистическим реалистам» всех, творивших при Сталине (к примеру, Андрея Платонова или Михаила Булгакова), а к нацистам – Герхарда Гауптмана или Ганса Фалладу…
Что касается абакумовских допросов Ольги в Москве (тексты их доступны, они хранятся в чеховском музее в Мелихове, о них рассказывает и она в биографии), то советское руководство интересовалось сведениями о взаимоотношениях рейха с творческой интеллигенцией для определения своей будущей политики в Германии. Кстати, и во время этих допросов Ольга Чехова оставалась верна себе, она, например, смело заступилась за коллегу Генриха Георге, отвергая его принадлежность к национал-социализму.
Женщина самостоятельная, свободолюбивая, характера открытого, независимого – таких в разведку не вербуют…
Так что версия генерала Судоплатова в отношении шпионской деятельности Ольги Чеховой, не подкрепленная документами, – скорее всего из области фантазии.
Тайный информатор Гитлера?
Как известно, за четыре с половиной года фактически весь европейский континент оказался под пятой германского фашизма, причем с минимальными для немцев потерями. Причины поражения противников известны, и не о них сейчас речь. Нас интересует миф об «удивительной интуиции фюрера», которая якобы позволяла ему предугадывать все ходы противной стороны и тем самым обеспечивать ошеломляюще быстрые победы.
Известно, что для принятия правильного решения государственному деятелю необходимо учитывать множество факторов, в том числе и данные разведки. Гитлеру эту информацию поставляли разные ведомства: МИД, военная разведка (абвер), гестапо и другие. Но вот что удивительно – по свидетельству многих авторов (прежде всего Л. Мосли в книге «Утраченное время»), фюрер демонстративно не обращал внимания на их сообщения.
Адольф Гитлер и Юнити Митфорд
Получал ли фюрер информацию из какого-то отлично законспирированного источника, или он был ясновидцем? По-видимому, источников было несколько. В июле 1938 г. Гитлер послал в Лондон своего адъютанта капитана Видемана на неофициальную встречу с министром иностранных дел Галифаксом.
На обратном пути он поездом поехал в Бергхоф, где в то время находился фюрер. Однако ему пришлось больше часа сидеть на солнцепеке, ожидая Гитлера, который прохаживался по тенистым аллеям парка. Видеману сообщили, что его шеф занят очень важной беседой с одной фройляйн. Наконец ему удалось зайти к Гитлеру, но тот перебил его сразу же, как только Видеман открыл рот: «Хватит, больше не надо».
Кто же была столь приближенная к Гитлеру девушка? Юнити Митфорд – дочь пэра Англии лорда Ридесдейла. Ее родители были вхожи в самые привилегированные дома. А сама она, как, впрочем, и другие дети этой знатной семьи, была представлена ко двору, очень близко знакома с таким выдающимся деятелем Англии, как Черчилль, и многими другими.
Когда Юнити подросла, она поспешила переехать в Германию, только время от времени наезжая в Лондон. В первый раз она увидела Гитлера осенью 1933 г., когда в составе английской делегации приехала на съезд нацистской партии. «В первый же момент, когда я его увидела, я поняла, что нет никого другого, с кем бы я хотела встретиться».
Существуют две версии ее знакомства с фюрером. По первой, самой распространенной, она, по совету герцогини Гогенлоэ, специально ходила обедать в маленький итальянский ресторанчик «Остерия Бавария», где в определенное время любил бывать и Адольф Гитлер. И вот однажды Гитлер заметил молодую красивую девушку, которая не отрываясь смотрела на него. В конце концов он пригласил ее за свой столик.
По другой версии, они познакомились в доме вдовы композитора Вагнера, где Юнити часто бывала. Муж дочери Вагнера, англичанин Хьюстон Стюарт Чемберлен, написал книгу «Основоположение XX в.», в которой он обосновывал расовые теории и атисемитизм. Введение в этот труд написал… отец Юнити лорд Ридесдейл. Гитлер был частым гостем в этом доме и к тому же старательным читателем книги Чемберлена.
Как бы то ни было, Юнити с ее антисемитизмом и восторженной преданностью нацизму быстро завоевала расположение Гитлера. Можно с полным основанием утверждать, что она стала даже близким другом фюрера. Юнити Митфорд и Ева Браун стояли плечом к плечу на трибуне нацистского съезда в Нюрнберге, где могли находиться только персонально приглашенные фюрером люди.
И за что Юнити заслужила такое внимание фюрера? За ее приверженность нацизму? А ведь она хоть и аристократка, но простая студентка живописной школы. Значит, у нее были какие-то особые заслуги перед нацистской Германией. Впрочем, о некоторых из них она говорила во всеуслышание. Так, она открыто хвасталась, что именно при ее непосредственном содействии были заключены: знаменитый Мюнхенский договор, а также очень выгодный для Германии договор о процентном соотношении морских сил Великобритании и Германии.
Но то, что произошло позже, не оставляет сомнения, что эта девушка была очень ценным информатором для Гитлера. 3 сентября 1939 г. Юнити пыталась покончить жизнь самоубийством, выстрелив в висок из маленького дамского пистолета. Пуля пробила череп и застряла в мозгу. Девушку положили в лучшую частную больницу Мюнхена. Гитлера немедленно информировали об этом. Через некоторое время в спецпоезде Юнити отправили на родину.
Итак, специальный санитарный поезд для студентки? Возможно ли такое вообще? Некоторые авторы, правда, пытались приписать фюреру какую-то личную привязанность к Юнити, предполагая даже их интимную связь. Но это полностью исключается. Он как смерти боялся, чтобы о нем распространялись слухи, связывающие с какой-либо женщиной. «Я женат на Германии», – любил говорить он.
И тогда остается предположить одно – Юнити Митфорд являлась важнейшим тайным информатором Гитлера. Конечно, это всего лишь предположение, так как, по словам Л. Мосли, «мы, вероятно, никогда не узнаем истины, поскольку даже при тщательном исследовании всех немецких документов не было обнаружено никакого ключа к этой загадке…». Да и неудивительно – контакты Гитлера с Юнити известны, но о чем они говорили? Остается надеяться, что настанет время, когда ключ все же будет найден.
По материалам Г. Польского
Ракетное чудовище
В 1944 г. на границе с Восточной Пруссией в воздушном бою был сбит немецкий ас обер-лейтенант Франц Ресли. Его доставили в штаб фронта, и на допрос пригласили генерал-майора авиации Евгения Яковлевича Савицкого.
Савицкий, облаченный в американский меховой летный костюм, неотразимо красивый, всегда решительный и не терпящий возражений, едва взглянув на немецкого аса, осекся на полуслове. Некоторое время он молча смотрел на багровые шрамы, затем невольно опустил глаза и, достав серебряный портсигар, раскрыл его и протянул летчику.
Ме-163 в полете
На долгом допросе немецкий летчик рассказал, что некоторое время был летчиком-испытателем ракетной секретной авиатехники на аэродроме Бад-Цвишенан, близ Ольденбурга. В одном из полетов произошла авария. Уже после посадки самолет неожиданно вспыхнул и загорелся, как бенгальский огонь.
«Какая максимальная скорость и “потолок” этой машины?» – задал вопрос Савицкий.
«В 1941 г. летчик-испытатель фирмы Хейни Дитмар достиг на Me-163-a “комет” скорости 1004 км/ч., установив неофициальный мировой рекорд, за что рейхсмаршал Герман Геринг лично вручил ему награду. Скороподъемность самолета около 100 м/с, и он может забраться в считанные минуты на высоту до 15 км».
«Какой двигатель на машине, вооружение?» – продолжал задавать вопросы генерал Савицкий.
«Двигатель конструкции инженера Вальтера HWK 509 А с тягой 1750 кг, работает на двух компонентах Z-топлива и Т-топлива, состав которых засекречен. Если топливо попадает на человека, то он “варится в собственном соку” – поэтому комбинезоны летчиков и технического состава из специальной ткани.
Ракетный самолет после выработки топлива на большой скорости планирует на свой аэродром, при этом, в случае “промашки”, он не может уйти на второй круг.
Изрядную сложность для летного состава составляют взлет и посадка. Me-163 использует особые шасси, которые необходимо успеть сбросить при переводе в набор до высоты 25–30 м».
Me-163 благодаря большому преимуществу в скорости настигал цель, проходил под нею и осуществлял автоматический пуск снарядов. Попадание даже одним снарядом разносило цель вдребезги. Однако после ряда аварий самолетов поступил приказ высшего командования о прекращении испытаний «самолетного миномета».
За прихотливый нрав летчики окрестили самолет «ракетным чудовищем». Отцом-создателем его был талантливый ученый и конструктор Александр Липпиш, долго вынашивающий идею постройки этого сверхскоростного самолета.
Неординарно мыслящий, с большими организаторскими способностями, он уже в молодые годы обратил на себя внимание и с 1925 г. становится во главе научно-исследовательского института. Как конструктор, он воспылал великой любовью к летательным аппаратам типа «летающее крыло», или, как их тогда называли, – «бесхвостики». Липпих считал, что этим аппаратам суждено великое будущее и они таят в себе много преимуществ перед классической схемой самолета.
После того как первый опытный экземпляр выкатили на поле аэродрома в Пенемюнде, он получил обозначение Me-163 А.
Уже сидя в «виллисе» и следуя по тряской ухабистой фронтовой дороге в свою дивизию, Савицкий развернул рисунок Ресли и стал прикидывать, когда он сможет передать их конструктору Александру Яковлеву, чтобы тот показал их Сталину
Думал ли тогда Евгений Яковлевич, что его дочь Светлана когда-нибудь оседлает другое «ракетное чудовище», академика Сергея Павловича Королева, которое умчит ее в космос на околоземную орбиту, и что по количеству золотых звезд она сравняется с отцом?..
Следует, однако, заметить, что большим недостатком «ракетного чудовища» была крайне малая продолжительность полета, очень короткое время работы ЖРД и невозможность эксплуатировать эти машины в полевых условиях. Часто, уже в процессе атаки цели, на Ме-163 вдруг кончалось топливо… Одним словом, немцам не удалось вернуть «господство в воздухе» и защитить города Германии от массированных налетов американской авиации. Да и война уже пришла к концу.
После капитуляции гитлеровской Германии в руки советских представителей попало несколько целехоньких экземпляров Me-163 В, на которых летчик-испытатель Марк Галлай в 1945 г. совершил «секретные» полеты по особой программе, подтвердившие в основном данные немецких летчиков.
Захваченные войсками союзников экземпляры Ме-163 подвергались тщательным и всесторонним испытаниям на фирмах США, Англии и СССР и бесспорно повлияли на ход дальнейших работ в этой области.
По материалам Л. Вяткина
Этот непревзойденный «Цицерон»
29 октября 1943 г., в день национального праздника Турции, президент Турецкой Республики Исмет Инону принимал, как делал это ежегодно, представителей дипломатического корпуса в своем дворце в Анкаре. Турция была нейтральной страной, весьма необходимой для воюющих сторон. Она играла роль буферного государства между Англией и Россией и служила пробкой, закрывающей для Термании двери на Восток. Анкара стала центром политических интриг.
Случилось так, что в это утро 29 октября 1943 г. сэр Хьюго Кнетчбул-Хьюгессен прибыл с некоторым опозданием. Сэр Хьюго был, между прочим, дипломатом, состарившимся на службе, но у него была походка молодого человека и весьма элегантные привычки. Именно желание появиться на приеме во всем блеске и было причиной нарушения регламента. Он недавно сменил слугу – хавасса, как говорят в Турции, и новый слуга, оказавшийся старательнее прежнего, слишком долго возился со сверкающим парадным мундиром, позвякивающим целой батареей мелких украшений и знаков отличия.
Сэр Хьюго поднялся по лестнице так быстро, как позволяло ему его высокое положение, и очутился на площадке в тот момент, когда двери президентского салона пропустили Франца фон Папена. Два посла столкнулись на лестничной площадке носом к носу. Сэр Хьюго слегка улыбнулся, в то время как Папен после краткого приветствия удалился с недовольной миной.
Посол Германии в Турции Франц фон Папен
«Что это с ним?» – подумал англичанин, которого этот инцидент скорее позабавил.
Два дипломата были знакомы давно. Они приехали в Анкару почти одновременно – один в феврале, другой в марте 1939 г. – и искренне симпатизировали друг другу. После объявления войны все отношения были, конечно, прерваны, но чувства их не изменились. Сэр Хьюго ценил этого породистого немца, эрудированного и тонкого, который резко выделялся среди своих коллег по дипломатическому корпусу как своим происхождением из военной среды, так и экстраординарной карьерой. Франц фон Папен, со своей стороны, нашел в сэре Хьюго доведенные до совершенства достоинства британского джентльмена, которые он высоко ценил с той поры, когда, будучи молодым лейтенантом кавалерии при имперском штабе, был послан в Лондон для совершенствования своего английского языка.
По правде говоря, у Папена были основательные причины для недовольной гримасы в это утро. Он только что принял решение, затрагивающее самые принципы светскости и порядочности, принятые в дипломатической среде, и тот факт, что в первую очередь это касалось милого сэра Хьюго, заставлял его чувствовать невыразимую неловкость.
Разумеется, на протяжении этих трех лет оба дипломата непрестанно ставили друг другу подножки, но это была, так сказать, законная дуэль, не носящая личного характера. Теперь же дело, которое затевал Папен, касалось личной жизни сэра Хьюго и ставило Папена в человеческом плане в двусмысленное положение.
В течение пяти месяцев до 4 апреля 1944 г. руководители Третьего рейха аккуратно предуведомлялись о переговорах и планах союзников. Они получали всю информацию: о совещаниях в Каире, о проникновении американцев на воздушные базы Малой Азии, о сильном давлении на Турцию с целью прекращения турецких поставок хрома Германии, о протоколах, подписанных в Москве и, самое главное, о подробностях переговоров на конференции в Тегеране, где была определена приблизительная дата высадки союзников во Франции, а также судьба, уготованная главарям наци после победы.
Но все это нарушало иллюзорные планы Гитлера и могло подорвать слепой оптимизм, ставший обязательным для его окружения. Диктатор страдал нервным истощением. Эта болезнь передавалась его ближайшим соратникам. Сообщения своего агента Цицерона они встречали с упорным скепсисом, а затем тормозили их использование. Ослепленный своей ненавистью к Папену, Риббентроп практиковал утаивание или сокращение некоторых документов. Кальтенбруннер пытался присвоить себе исключительное право на эти документы, приказывая Мойзишу передавать их непосредственно в Берлин без ведома посла и своего министра. Невероятное количество людей было посвящено в эти дела и среди них специальные службы по изготовлению фальшивых банковских билетов. У Кальтенбруннера действительно была абсурдная идея платить фальшивыми деньгами за документы, не имеющие ценности, хотя малейшее подозрение в таком вероломстве не только создавало риск провалить операцию, но также могло решительно дискредитировать весь улов германский шпионской сети.
Несмотря на такое количество провалов, союзники продолжали игнорировать существование Цицерона. Все же в начале марта 1944 г. американские секретные службы заподозрили возможность серьезной утечки информации через британское посольство в Анкаре. По их требованию инспекторы Скотланд-Ярда провели строжайшее расследование в резиденции сэра Хьюго. Но в приближении провала хитрый хавасс Эльес Базн, шпион в посольстве Великобритании, дал тягу со своей громадной добычей. Он получил за пять месяцев 300 тыс. фунтов, и почти все они были фальшивые.
Этот человек предусмотрел все, многократно проверял свои банкноты у греческих менял, которых считал лучшими в мире специалистами этого дела. Они единодушно объявили банкноты подлинными.
Это подлое жульничество имело для нас свою хорошую сторону: оно заставило Эльясу Базну опубликовать воспоминания, чтобы поправить свои финансовые дела. Так мы получили самый замечательный шпионский роман, который когда-либо был написан: «Подпись “Цицерон”».
Некоторые считают, что он там кое-что присочинил. Очень может быть. Почему бы этому человеку, наделенному такими талантами, не быть также и романистом?
По материалам А. Деко
Жизнь и смерть Николая Кузнецова
Герой Советского Союза Николай Кузнецов – он же Колонист, Грачев, Пауль Зиберт – вошел в историю тайных операций как профессионал сыска, удачливый разведчик и хладнокровный террорист.
Сын уральских крестьян с прусской внешностью. Прямой нос и ясные глаза придавали лицу жесткость и аристократический шарм. Ему так шли офицерские роли. Артистичная натура.
Советский разведчик Николай Кузнецов
Немецкий Кузнецов знал со школы, но наилучшими учителями оказались немцы, что остались на Урале после русского плена, в который их забросила Первая мировая война. И жили они неподалеку от кузнецовского дома. Там, в немецком поселении, он и нашел себе жену, да брак оказался недолгим.
Свой парень среди немцев не мог не быть замеченным чекистами. Ему предложили сотрудничать с НКВД. Первое поручение – информировать о настроениях немецких колонистов. Первый оперативный псевдоним – Колонист.
Потом на Уралмаше среди заводских немцев он тоже стал своим.
В Москве Кузнецов оказался под началом майора госбезопасности Василия Степановича Рясного из отдела контрразведки центрального аппарата НКВД. Отдел тот занимался проникновением в зарубежные посольства. Конечно, в первую очередь искали подходы к немецким дипломатам.
План Рясного был прост. Чем увлекались иностранные дипломаты в Москве в конце 30-х гг.? Бизнесом на антиквариате, золоте, часах, фотоаппаратах. А еще театром и женщинами. Вот в этих сферах и должен был работать Кузнецов. Там искать встреч, завязывать знакомства.
– Давай-ка я тебя сделаю летчиком, – решил Рясной.
Форма лейтенанта ВВС Красной Армии удивительно преобразила Кузнецова. Привлекательный от природы, он приобрел рекламный шик. Блестящие сапоги, крылья на фуражке и гимнастерке, отливавшие золотом, притягивали взгляды. Он удивительно быстро освоился в Москве и скоро стал завсегдатаем театров и торговых мест. Чаще всего появлялся в ювелирном магазине в Столешниковом переулке. Там, на ниве бизнеса, он и сошелся с секретарем словацкого посольства. Тот таскал часы. Кузнецов их реализовывал – для НКВД, правда. Бизнес закончился согласием дипломата помочь информацией и шифрами. Удача! Ведь словацкое посольство в то время было придатком немецкого.
Теории Ильина
Однажды агентурные донесения Кузнецова прочел комиссар госбезопасности Ильин – начальник третьего отдела секретно-политического управления НКВД, ведавшего работой с творческой интеллигенцией. Генерал с мягкими профессорскими манерами был вхож в писательские круги, дружил с Алексеем Толстым, известными музыкантами и композиторами. Став начальником третьего отдела. Ильин арестовал двух осведомителей, которые поставляли ложную информацию о якобы антисоветских настроениях среди творческих работников. И их приговорили к 10 годам лагерей.
В отчетах и записках Кузнецова Ильина поразила способность агента из деталей составить картину явления, определить настроения в театральной среде.
В политическом сыске, считал Ильин, важно определить ту социально-профессиональную группу, которая концентрирует информацию. В СССР в 30-е гг. наиболее информационно насыщенной и раскованной группой, в контакте с которой находили вдохновение партийные вожди, наркомы, военные, наши и иностранные дипломаты, была богема: писатели, поэты, музыканты, актеры и прежде всего актрисы.
С богемой дружили, флиртовали. В том хмельном брожении чувств и страстей вертелась информация и обнажались настроения. Нужен был особый талант, чтобы улавливать и впитывать эти информационные и настроенческие потоки. Таким талантом обладал Кузнецов, и Ильин это понял.
Но кроме таланта охотника за информацией нужен был талант человека, которому можно довериться. И здесь Кузнецов не имел себе равных. А деньги и подарки для общения что масло для механизма. Поэтому Кузнецов вел небольшой бизнес – скупка, продажа ценных и дефицитных вещей – и весьма талантливо преуспевал на этой стезе.
Как опытный человековед, Ильин с первой встречи ощутил эти кузнецовские способности. Они поняли друг друга весьма скоро. Их взгляды на сущность творческой интеллигенции, на методы работы в этой среде рождали хитроумные ходы.
Охотник за информацией
Москва конца 30-х гг. – хозяйственная, партийная, рабочая, а еще театральная, музыкальная, пьющая, гулящая. Вот в этой Москве – светской, распутной – Кузнецов был своим человеком. Галантный, остроумный лейтенант производил впечатление крепкого и надежного мужчины, готового быть другом и любовником, готового провернуть дело и вывернуться из любой непредвиденной ситуации. Он познавал московский бомонд на спектаклях, пирушках, вечеринках. В Большом на «Евгении Онегине», в Театре Вахтангова – на «Принцессе Турандот», в Оперетте – на «Сильве». Он восторгался ансамблем Эдди Рознера и танцами Славы и Юры Ней в саду «Эрмитаж», пением Утесова, Козина, Юрьевой в Театре эстрады.
Слушая знаменитое танго Козина «Осень, прозрачное утро», Кузнецов почти физически ощущал, как неотвратимо накатывалась щемящая грусть. Он уходил в себя и в такие минуты был недоступен. И это остро чувствовала та женщина, что была рядом. Эта минутная недоступность покоряла больше, чем мужская уверенность. А потом он вновь становился улыбчивым, раскованным, широким парнем.
Его видели с артистами в «Метрополе» и «Национале», он собирал компании в московских квартирах, талантливо закручивая атмосферу флирта и интриги.
А потом, очутившись в постели с утонченной блондинкой-певицей или темпераментной балериной, затевал невинные разговоры о друзьях и знакомых, выслушивал забавные истории из жизни писателей и актеров, политиков и даже вождей. Партийные деятели, наркомы, дипломаты и военные «западали» на этих же привлекательных певиц и кокетливых балерин. Ильин знал, на чем заварилась трагедия Кирова – на балеринах Ленинградского оперного. Танцующие любовницы приревновали лидера ленинградских коммунистов к официантке Мильде Драуле и постарались, чтобы ее ревнивый до сумасшествия муж узнал о приключениях ненаглядной жены. А маршал Тухачевский симпатизировал танцовщице из Большого. И об этом, конечно, знали в НКВД.
Сведения для Сталина
Лето 1942 г. Украинский город Ровно. Пехотный обер-лейтенант Пауль Зиберт, фронтовик, статный и храбрый – два железных креста на груди и медаль «За зимний поход на восток», – залечивает здесь раны и поэтому временно в хозяйственной команде. Он знает толк в деньгах, товарах, вечеринках, вине и женщинах. Ровно – столица оккупированной Украины – город сделок, торговли, разврата. Хозяин здесь тот, кто имеет деньги и товар. Зиберт имел и то и другое. Ведь на него работали партизаны и разведчики из спецотряда полковника Медведева. Они выскребали вагоны и грузовики, чемоданы и бумажники немецких офицеров и чиновников. Оккупационные и рейхсмарки, драгоценности, французские коньяки и вина, сигареты, галантерея и косметика – все для Зиберта.
Ставка фюрера
Еще Ильин обратил внимание на способность Кузнецова к системному видению ситуации. С чего начал Кузнецов, когда командование поставило задачу выяснить местонахождение ставки Гитлера на Украине? С изучения украинских газет, издаваемых оккупационными властями.
В один из дней Кузнецов обратил внимание на заметку в националистической газетенке «Волынь». В ней сообщалось о премьере в Виннице оперы Вагнера «Тангейзер», на которой присутствовал фельдмаршал Кейтель. А фельдмаршал к тому времени был командующим вооруженными силами вермахта. Что Кейтель делал в Виннице? Через несколько недель Кузнецов в другой газете – «Дойче украинише цайтунг» – подчеркнул сообщение о концерте артистов Берлинской королевской оперы в Виннице. На нем вальяжно отдыхал от забот Герман Геринг, второе лицо в Германии. Для чего Геринг объявился в Виннице? И почему именно туда приехали с концертом берлинские артисты? Сопоставляя эти факты, Кузнецов понял, что именно близ Винницы – ставка фюрера. Но где? И потребовалась операция по захвату офицеров связи, чтобы на их картах увидеть красную линию – кабель из Берлина в деревню Якушинцы. Там-то и оказался в конечном счете полевой бункер Гитлера для управления армиями вермахта.
Приказано уничтожить
Стрелять Кузнецов научился в Москве, когда готовился со спецотрядом Медведева работать в тылу у немцев. Учителя из 4-го управления НКВД учили бить из разного оружия и разного положения. А потом в лесах под Ровно, закрепляя пройденное, Кузнецов часами на вскидку, не целясь, пуля за пулей всаживал в белые стволы берез. Ему более всего пришелся по душе 7-зарядный «вальтер», вес 766 г, патрон 7,65 от «браунинга». Легкий спуск, легок в руке, будто ее продолжение. Этим «Вальтером» он и приговорил к смерти верховного судью Украины Альфреда Функа. Четыре минуты ожидал его Кузнецов в подъезде Верховного суда. Стрелял с 1,5 м. Три пули намертво впечатались в тучное тело. Функ еще захлебывался кровью, а серый «адлер» с Кузнецовым уже летел к окраине Ровно.
До Функа были имперский советник финансов генерал Гель, прибывший в Ровно из Берлина с заданием усилить вывоз в Германию ценностей и продовольствия с Украины: заместитель наместника фюрера на Украине генерал Даргель; офицер гестапо штурмбанн-фюрер Геттель; командующий восточными соединениями оккупационных войск генерал фон Ильген, которого Кузнецов доставил в отряд Медведева; инженерный полковник Гаан, ответственный за связь со ставкой фюрера в Виннице; имперский советник связи подполковник фон Райс; вице-губернатор Галиции доктор Бауэр; начальник канцелярии губернаторства доктор Шнайдер; полковник Петерс из штаба авиации; майор полевой фельджандармерии Кантор. Они были уничтожены или захвачены Кузнецовым в основном по приказу 4-го управления НКВД. Того самого, что начиналось с убийства Троцкого, на счету которого уничтожение гауляйтера Белоруссии Кубе, гитлеровских наместников на оккупированной территории.
До мельчайших нюансов продумывал он пути отхода с места операции. Каждый раз выстраивал ложный след для гестапо. В случае с Гелем им стал бумажник, якобы случайно выпавший из кармана террориста. Бумажник тот принадлежал видному эмиссару украинских националистов, закончившему жизнь в отряде Медведева. Немцы нашли в нем письмо: «Батько не сомневается, что задание будет тобой выполнено в самое ближайшее время. Эта акция послужит сигналом для дальнейших действий против швабов».
Расчет был верен. Гестапо схватило 38 известных деятелей из организации Бандеры и расстреляло их, несмотря на клятвы в верности фюреру.
Не раз перекрашенные надежные немецкие автомобили уносили Кузнецова с места свершения акции. «Опель» и «адлер» словно созданы для проведения спец-операций: форсированная скорость, чуткая управляемость, мощность. Когда похитили Ильгена, в «адлер» набилось семь человек вместо положенных пяти, и машина вывезла. Подвел только итальянский «фиат»: на выезде из Львова после боя с постом фельджандармерии пришлось бросить машину и уходить лесом.
Это все была техника дела – «вальтеры», «опели», «адлеры», ложные следы. А идея дела, его мораль и психологическая сила – в Кузнецове. Действовать, и успешно, в городе, наводненном спецслужбами, действовать, когда тебя ищут, стрелять, когда охрана в двух шагах, – для этого нужно быть человеком со стальными нервами, хладнокровным до бесчувствия, работающим, как машина, опережающая противника на ход вперед. Кузнецов стал им в тот момент, когда решил для себя главный вопрос: он обречен и погибнет, но встретит сей миг достойно. И поэтому в письме к брату в августе 1942 г. такое откровение: «Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик».
Он был романтиком и чернорабочим сталинской эпохи. Готовность к самопожертвованию вела его по тропе блистательных операций по уничтожению тех, кого он научился ненавидеть с первых дней войны.
Роковая ошибка
Вечером 5 февраля 1944 г. гауптман Зиберт вместе со своим напарником Яном Каминским зашел в ресторан «Жорж». Лучший ресторан Львова подавлял обилием зеркал на голубых колоннах, художественно вылепленным потолком и пронзительным светом. Гудел пьяно зал. Свободных мест не было. Но им повезло: пожилой подполковник жестом пригласил за свой столик. Он оказался, к изумлению Зиберта, заместителем военного коменданта. Гауптман настолько понравился подполковнику, что тот пригласил его вместе со спутником заночевать у себя, в служебной квартире.
9 февраля Зиберт стрелял в вице-губернатора Галиции Бауэра и доктора Шнайдера. 12 февраля «фиат» Зиберта был остановлен постом фельджандармерии в 18 км от Львова по дороге на восток. К тому времени гауптмана искали гестапо и полевая полиция – им была дана ориентировка на террориста в немецкой форме. За ним охотились и украинские националисты, которые не могли простить ему своих вожаков, расстрелянных гестаповцами, – историю с бумажником они не забыли.
Роковой ошибкой Кузнецова было то, что он уходил на восток. Если бы на запад, в Краков, как было оговорено с командованием в качестве варианта, все могло быть иначе. Но он слишком уверовал в свою звезду.
Оторвавшись от полевой полиции, проплутав несколько суток в лесу, Кузнецов, Каминский и их водитель Белов вышли к селу Боратин – гнезду бандеровских банд. Роковой ошибкой Медведева было то, что именно близ этого села он определил местонахождение разведгруппы для связи с Кузнецовым.
Измотанные, обессилевшие разведчики остановились в хате крестьянина Голубовича. Там их и накрыли бандеровцы. Сотник Черныгора быстро смекнул, с кем имеет дело. Но Кузнецов до последнего мгновения управлял ситуацией. На столе под фуражкой гауптмана лежала граната. И настал тот миг в переговорах с Черныгорой, когда Кузнецов рванул ее на себя.
Изувеченное тело Кузнецова бандеровцы закопали в низине близ села.
Читать бесплатно другие книги:
