Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика! Скрягин Александр

26. В городском управлении милиции

Милиция находилась недалеко.

То, что в городе случилось чрезвычайное происшествие, здесь чувствовалось.

Когда они подходили к зданию, то от него бойко отъехали два уазика. Стоящий у входа лейтенант с покрытыми малиновыми пятнами щеками что-то раздраженно втолковывал по переносной рации непонятливым собеседникам.

Бебут предъявил сидящему за перегородкой дежурному свое удостоверение и спросил:

– Подполковник Пипинец на месте?

Пипинец был заместителем начальника городского управления по розыску и хорошим знакомым Бебута. В прошлом году подполковник даже слушал его лекцию по техническим средствам охраны на факультете переподготовки в Юридическом институте МВД.

– Этот человек с вами? – сказал дежурный, возвращая Бебуту его удостоверение, и кивнул на мрачно сгорбившегося Сергея Владимировича.

– Со мной.

– А у него есть документы?

Часовских вынул из внутреннего кармана куртки удостоверение начальника службы безопасности АО «Сибирские продукты». Его удостоверение выглядело, пожалуй, даже более внушительно, чем у Бебута. Оно было большое и почему-то с золотым двуглавым орлом, предназначенным по закону только для государственных органов.

Дежурный оценивающе качнул головой, вернул удостоверение и отпустил тормоз вертушки, перекрывающей вход на второй этаж.

Они поднялись по лестнице и прошли по коридору до выделяющейся среди других полированной двери. За ней находилась приемная, общая для начальника управления и его зама по розыску. Люстра в приемной горела всеми десятью рожками, но секретарши в приемной не было. Очевидно, по причине окончания рабочего дня..

Дверь в кабинет Пипинца была приоткрыта.

Бебут стукнул костяшками пальцев по косяку, дождался разрешающего ответа, сильнее распахнул дверь и вошел. Вслед за ним на красно-белую ковровую дорожку шагнул и Часовских.

– Ермолай Николаевич! – поднялся из-за большого стола черноусый подполковник. – Проходи! Рад видеть… А кто это с тобой? А-а-а… Сергей Владимирович пришел!… Пра-а-а-вильно! Не уберег своего шефа, теперь к нам за помощью прибежал?

Часовских с Пипинцом были знакомы еще по милицейской службе, но неоднократно пересекались и потом, когда Сергей Владимирович возглавил службу безопасности «Сибирских продуктов».

Отношения у них были не лучшие.

Может быть, причина была в том, что когда-то им пришлось столкнуться на почве внутримилицейских отношений. Сергей Владимирович входил в состав бригады областного управления по комплексной проверке Кормиловского горотдела милиции. Проверяющих, естественно, приняли, как полагается. Возили на таежный берег, кормили ухой из тут же выловленной стерлядки и поили любимой областным начальством янтарной кормиловкой.

Итоговая справка особых опасений не вызывала. Порказатели кормиловской милиции на областном фоне смотрелись неплохо. Но за день до ознакомления сотрудников горотдела с итогами проверки к Пипинцу пришел Часовских, и попросил еще десять-пятнадцать стерлядок и пару литров кормиловки с собой. При этом намекнул, что только от него зависит, какую оценку работа подполковника получит в окончательном варианте справки.

Опытный Пипинец требуемое предоставил, но потом руководителю бригады – заместителю начальника областного управления шепнул, дескать слишком шустер у вас майор Пипинец, не по чину берет, рановато наглеть начал. Индивидуальный пакет в дорогу только руководителю бригады положен. Субординация – вот что является основой порядка, а уж никак не наглость и чрезмерная ловкость.

В результате Сергей Владимирович получил строгое замечание по поводу своего нескромного поведения.

А, возможно, была и еще одна причина взаимной нелюбви между бывшим опером и заместителем начальника Кормиловского горотдела по розыску.

Несмотря на свой добродушный вид, Василий Васильевич Пипинец совсем не любил, чтобы собеседник относился к нему свысока. Не любил этого и не допускал. А Часовских в любом общении старался поставить человека в подчиненное положение. Коса налетела на камень. Да, еще какой.

– А что, Кормиловская милиция уже не отвечает за то, что на ее территории по людям стреляют? – катая желваки, произнес Часовских.

– Отвечает! – посуровел подполковник. – И пока к нам всякие чужаки не приезжали, у нас никто ни в кого и не стрелял! Разве только по большой пьянке.

– У вас только машины горели! – недобро посмотрел Сергей Владимирович.

– Чужие машины! Чужие! – внушительно произнес подполковник Пипинец.

– А что, чужие машины в Кормиловске жечь можно? Тут только свои машины жечь нельзя? Необычная у вас точка зрения на свою службу, господин подполковник. Спасибо, буду знать! – сжал губы в тонкую линию бывший опер.

– Знаете что, гражданин Часовских? – провел ладонью по черным усам замнач по розыску. – Я сейчас занят оперативно-розыскными мероприятиями по одному важному происшествию. Ранен генеральный директор одной крупной компании… И мне сейчас некогда с вами беседовать. Извините, господин хороший, но прошу вас выйти из кабинета. Ясно?

Бебут почувствовал, что и без того, находящийся не в своей тарелке Часовских, может перейти грань, за которой начинаются серьезные неприятности, и крепко взял его за локоть.

– Сережа, я прошу, подожди меня в приемной. Так надо!

Часовских смерил хозяина кабинета своими недобрыми глазами, но ничего не сказал. Сдержался. Качнулся с пятки на носок, резко повернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– А то ишь, пришел тут мне характер показывать! – произнес ему вслед Пипинец.

– Да ладно тебе, Василий! – успокаивающе сказал Ермолай. – Ему сейчас и без тебя несладко! Действительно, начальника-то не уберег! А что для руководителя службы безопасности компании может быть хуже?

– А как он хотел, когда из милиции за большими деньгами уходил? Он думал, будет сидеть, ничего не делать, ни за что не отвечать, а ему пять моих зарплат в месяц запросто так давать будут? Работать надо было! Охрану налаживать! Потенциальных стрелков или заказчиков выявлять! Профилактированием заниматься, а не с девками кормиловку кушать! А то, когда мои опера в гостинице спросили Сергея Владимировича, кто, по его мнению, мог в Дилингарова стрелять, он и сказать толком ничего не сумел! Охранничек, так его мать!

– Да, Василь, тут ты, конечно, прав. – решил согласиться Бебут, чтобы не распалять подполковника. – Не справился с работой Сережа… Но над своим будущим пусть он сам думает. Ты лучше мне скажи, что у вас сейчас есть по этому делу?

– Слушай, Ермолай Николаевич! Когда ты успел доехать? – спросил подполковник. – С момента покушения не больше часа прошло? Вы что, там, в области экстрасенсы, что ли? Чепе еще не случилось, а вы уже заранее знаете куда выезжать!

– Мы такие! – подтвердил Бебут.

– Нет, ну, правда, ты, почему у нас? – заволновался Пипинец, ожидая, как всякий работник в низовых подразделениях, от областного начальства только какой-нибудь каверзы.

– Вообще-то меня Палий прислал по машине, которая у вас на переезде сгорела… А тут смотрю, и еще кое-что случилось… Вот и решил узнать.

– По машине? – обеспокоенным тоном произнес подполковник. – А что там такого? Эксперты же дали заключение, там ничего криминального… Электросистема сама воспламенилась…

– Да, ты не волнуйся, Василь! Ты же знаешь Палия, он перестраховщик еще тот! Ну и послал меня, на всякий случай со свидетелями встретиться, место происшествия осмотреть… Машина-то не простая! Агротрестовская! Вот он и боится, что сверху спросят, а вы сами на месте информацию проверяли?.. Он меня и зарядил!

– А-а-а… А то я уж и того… – успокаиваясь, покачал головой Пипинец. – Ты устроился-то нормально? В гостинице? Или у Профессора? Помощь не нужна?

– Нет. Нормально устроился. У Романа Григорьевича!

– Не забываешь учителя?

– Не забываю… Ну, все-таки вернемся к Дилингарову… Что сейчас известно?

– Что известно?… Да не так уж много, если честно сказать…

– Давай, что есть.

– Стрелявшего никто не видел. Судя по всему, он находился в нескольких метрах от окна, в зарослях акации. Стреляли из охотничьего гладкоствольного ружья патронами, заряженными картечью. Было сделано два выстрела. Гильзы от выпущенных зарядов на предполагаемой позиции стрелка не обнаружены. Ну, это, естественно. Ружье охотничье, они остались в стволах. Первый выстрел ударил мимо Дилингарова, картечь вошла в стену. Второй выстрел попал в плечо. По горячим следам преступника задержать не удалось. Объявлены специальные планы «Перехват», «Невод» и «Капкан»… Пока без результатов… Сам Дилингаров до сих пор находится в реанимационном отделении городской больницы в шоковом состоянии. Врачи говорят, большая кровопотеря, оказалась задетой артерия, но непосредственной угрозы жизни в настоящий момент, вроде бы, нет. Как выражаются доктора, с ним проводится лечение, соответствующее клинической картине… Вот, собственно, все. Пока.

Пипинец сожалеюще развел ладони и прошелся по ковровой дорожке.

– Ну, а предположения-то у тебя какие-нибудь есть? Мне-то ты можешь сказать? – Бебут подошел к приоткрытому окну и вдохнул сырой, наполненный предгрозовым волнением воздух.

– Предположения? – вздохнул Пипинец. – Предположения есть разные… Данных только нет…

– А все-таки?

– Ну, например, есть тут у нас представительство «Агротрес-та», тебе хорошо известного…

– И что?

– Да, понимаешь, имеется такая информация, что этот «Агротрест» с «Сибирскими продуктами» за наш маслосырзавод схватились…

– И ты думаешь, это – они?

– Мотив стрельбы появляется.

– Физически устранить конкурента?

– Не обязательно убить. Даже, скорее всего, не убить, а напугать! Предостережение, так сказать, сделать!

– Значит, представительство «Агротреста» крутить будешь? Витю Дудника, начальника их службы безопасности?

– Крутить-то буду… Только сам понимаешь, тут особенно не покрутишь… Чуть что не так, они Ведерникову пожалуются… Тот генералу звякнет, а генерал от областной администрации в этом году десять квартир для личного состава ждет… Да уазики для сельских районов… На меня может так гаркнуть, в два счета начальником охраны на том же самом маслосырзаводе можно оказаться! Вот такая наша работа! – вздохнул Пипинец.

– Жизнь… – сочувственно заметил Бебут.

– Жизнь… – хмыкнул заместитель по розыску и тоже подошел к окну. – Пока всех этих чужих не было, вот это была жизнь… Тихо, спокойно. Убийства только на бытовой почве, да и то, раз в пять лет… Вот Лапка поднял завод на нашу голову!… Хотя и, когда завод стоял, было плохо! В городском бюджете ни копейки… Моя Галка в своей школе по полгода зарплату не получала! Сейчас – другое дело! Вот и не знаешь, что лучше…

Они постояли у окна. Помолчали, вдыхая острый, идущий со стороны тайги воздух.

– Ну, ладно, Василь, не буду тебе мешать. – положил Ермолай руку на плечо подполковнику. – Пойду.

– Давай… Ты долго еще у нас будешь?

– Не думаю. Может быть, завтра уже и уеду…

– Ну, ты, Ермолай Николаевич, того… – искоса посмотрел на него Пипинец. – В управлении, доложи уж как надо… И по машине этой злосчастной… И по стрельбе этой дурацкой.

– Да не беспокойся, в первый раз, что ли? Все будет нормально…

– Ты, Ермолай Николаевич, извини, что посидеть с тобой за бутылочкой кормиловки сейчас не могу… Сам видишь… Сейчас ваши из управления звонить будут!.. Не дай бог, сам полковник Елисеев!

– Да все вижу, не переживай… Посидим еще! Какие наши годы!

Бебут хлопнул подполковника по плечу и вышел из наполненного напряжением кабинета.

В приемной черным озлобленным волком сидел Часовских. Ждал.

– Ну, что этот кашеед… тебе сказал? – вставая, спросил он. – Есть что-нибудь или так… ищем-занимаемся?…

– Практически ничего. – ответил Ермолай.

– Я так и думал… Что эта размазня найти может… – поморщился Сергей Владимирович.

Бебут подполковника Пипинца размазней не считал. Наоборот, считал его толковым розыскником, но спорить с начальником службы безопасности «Сибирских продуктов» не стал.

Игры вокруг завода принимали все более серьезный характер. А вот лица самих игроков в сгустившейся предгрозовой мгле были неясны. Кто там спрятался в темноте? – спрашивал себя Ермолай.

Они вышли из городского управления милиции, спустились с крыльца и остановились у кряжистого тополя.

– Знаешь, Ермоха, – будто пересиливая себя, произнес Часовских, – а, наверное, ты прав… Ну его к лешему, этот завод… Завтра из областной клиники машина за Дилингаровым придет… В областной центр повезут… Там его лечить будут… И я тоже уеду. Подожду, пока все вокруг завода этого успокоится… Машины жечь и по людям стрелять какие-то идиоты перестанут…

– Ну, и правильно… Чего тебе свою голову подставлять? Запасной же у тебя нет. Сегодня Дилингарова завалили, завтра – тебя. – одобрил его Бебут.

Часовских посмотрел на него своими жесткими глазами, хотел что-то сказать, но не сказал, лишь поморщился. Молча протянул руку на прощание, повернулся и пошел по направлению к гостинице.

Ермолаю показалось, что он даже стал меньше ростом.

27. Не произносите проклятий в грозу!

Тот вечер они проводили в Севастополе.

На улице Древней.

Эта было официальное название улицы. Она вела к развалинам Древнего города Херсонеса. Там, у моря, откопанные археологами, лежали его узкие улицы, выложенные цветной мозаикой полы маленьких домов и мраморные основания колонн в крошечных храмах.

Во времена античные времена это был крупнейший город Северного Причерноморья. Можно вообразить, как среди этих камней бурлила разноцветная толпа. Воздух кипел от человеческих желаний. В каменных ущельях прыгало эхо веселого смеха и горьких рыданий.

Теперь в Херсонесе обитала только тишина.

Ермолай с доктором Тукеевым сидели в белом саманном домике, недалеко от моря. В нем жила Валерия Леонидовна Цеклаури, с которой Тир Сулейменович познакомился, вытащив из рук обманутых ею ростовских карточных шулеров.

После драки в Севастопольском кафе, их отношения развивались стремительно.

Наведя справки, Бебут встревожился.

Дважды судимая гадалка была не очень-то подходящей подругой для ученого, занимающегося особо секретными исследованиями по линии управления стратегических вооружений министерства обороны. Бебут решил побеседовать на эту тему с доктором. Зная характер Тира Сулейменовича, Ермолай готовился к тому, что тот может вспылить. Но его ожидания не оправдались. Тукеев отреагировал спокойно:

– Неужели ты думаешь, я буду обсуждать с ней свои исследования? И неужели ты думаешь, ей это интересно?– удивленно приподняв брови, спросил он.

– Нет, этого я, конечно, не думаю. – осторожно двигался по руслу беседы Ермолай. – Но через такую даму к тебе могут подобраться другие люди… Те, кто, действительно, захотят узнать, чем ты занимаешься… Например, начать тебя шантажировать связью с ней… Знай, юридически она замужем и не разведена…

– Меня нельзя шантажировать – я не женат.

– Но репутация… – не слишком уверенно произнес контрразведчик.

– Я к этой чепухе равнодушен… Но обещаю, как только почувствую, что кто-то тянется к лаборатории, я сразу скажу тебе об этом. Ты доволен?

– Вполне. – вынужден был согласиться Ермолай.

– Тогда, давай оставим эту тему…

Бебут кивнул.

– К тому же, я детдомовец. – после паузы добавил Тукеев.

– Ну, и что? – не понял капитан-лейтенант.

– Она тоже. – ответил Тир Сулейменович.

С тех пор к этой теме они больше не возвращались. Более того, познакомившись ближе с дважды судимой мошенницей, он, почувствовал к ней даже какую-то симпатию. Будучи человеком недоверчивым в силу профессии, он одергивал себя. Дескать, мошенники и мошенницы все обаятельные. Это – их обязательное качество, без него они и не могли бы морочить доверчивым людям головы.

Но, внимательно наблюдая за гражданкой Цеклаури, он ничего подозрительного не обнаружил и почти успокоился.

Они сидели в белом саманном домике у моря и ужинали.

Стол был накрыт белой скатертью с вышивкой по краям. На скатерти стояло большое блюдо с жареной ставридкой, обложенной кружками баклажанов и кольцами репчатого лука. У рыбы была хрустящая золотистая корочка. В стеклянном графине солнечно светился легкий рислинг из подгородного хозяйства.

В комнатке было уютно, пахло морской свежестью и хорошей южной кухней. Балаклавская гадалка оказалась на редкость хорошей хозяйкой, что не очень-то характерно для детдомовок.

Возможно, причина состояла в том, что в пятнадцатилетнем возрасте Лера сбежала из детского дома, пристала к кочевому табору и два года провела среди цыганок, умеющих вкусно кормить свои многочисленные семейства, не имея газовой плиты и раковины с горячей водой.

У одной из стен стояла высокая ширма. На шелковых створках поджимали по одной тонкой ноге японские журавли. Везде, где можно, были пристроены вышитые накидки и кружевные салфетки. Вообще, различных тканей в комнате висело и лежало по-женски много.

В тот вечер воздух был пронизан электричеством. Казалось, невидимые искорки покалывают кончик носа и подушечки пальцев. Ожидалась гроза. Вскоре она и началась, но, похоже, шла по касательной, сверкала и гремела где-то над мысом Фиолент.

После ужина Ермолай с доктором вышли на воздух. Они встали, опершись о соседский забор, и смотрели на морской горизонт. Лиловый небосвод то и дело лопался сверкающими трещинами.

Росшие ниже, у самого берега кипарисы казались не добрыми курортными декорациями, а копьями наступающей армии гигантов, безжалостной и неостановимой.

– Ты знаешь, что каждый час на планете одновременно идет две тысячи семнадцать гроз с молниями? – глубоко вдохнул острый воздух Доктор. – Не больше, не меньше. Всегда – две тысячи семнадцать?

– Нет. – ответил Ермолай.

– Земля в сущности очень постоянна. – обратив лицо к тревожному небу, сказал Тукеев. – Совсем, как здоровый человеческий мозг. – после паузы добавил он.

Они смотрели на грозу, а возле их лиц едва заметно шевелила острыми листьями одичавшая олива. Изначально оливковые деревья в Крыму не водились. Эта олива была далеким потомком тех культурных деревьев, что высадили две тысячи лет назад на земле Крыма древние греки.

По другую сторону забора светилась тяжелыми гроздьями фиолетовая сирень. Люди, не являющиеся профессиональными ботаниками, даже не догадываются, что сирень и олива в мире растений принадлежат к одному и тому же семейству, по существу, являются родными сестрами, хотя и совсем не похожи друг на друга.

На свете очень много вещей, которые, казалось бы, не имеют ничего общего, а, на самом деле, в тайне, являются близкими родственниками.

В это время их внимание привлекла сцена, разворачивающаяся в соседнем дворе.

Мужчина средних лет ссорился со своей женой.

Судя по удочкам в руках, он собирался на рыбалку, а жена его не пускала.

– Смотри, какая гроза! Что тебе, дурню, рыбачить приспичило? Все нормальные люди дома сидят, а он на рыбалку! – стоя на крыльце дома, громко говорила жена.

У нее было молодое красивое лицо. Но сквозь его яркие южные черты проступал черный лик Злобы.

– Нет, гроза мимо идет! Уже прошла совсем! – хмуро отвечал муж.

– Да, где ж прошла-то? Где ж прошла? Глаза свои разуй! – все повышала уровень враждебности женщина.

– Я с ребятами договорился! Они меня будут ждать! – попытался что-то объяснить супруг.

– А я сказала: не пойдешь! – раздувая ноздри, произнесла супруга, сбежала с крыльца и схватилась обеими руками за удилища, пытаясь вырвать их из рук мужа.

– Отстань! Сломаешь! – заражаясь от супруги эмоциональным напряжением, повысил голос мужчина и оттолкнул женщину.

– Ах, так! Ах, так! – лицо соседки исказилось истерической гримасой. – Ну, иди! Беги к своим друзьям! Чтоб ты утонул на этой своей рыбалке! – остервенело крикнула она, повернулась и убежала в дом.

Что-то более глубокое, чем просто нежелание жены пустить мужа на рыбалку чувствовалось в этой сцене. Что-то очень серьезное и тяжелое.

Мужчина посмотрел ей вслед, повернулся, и, поникнув спиной, побрел за ворота.

За несколько минут до этого, привлеченная криком, из дому вышла и Валерия Леонидовна.

Она подошла к мужчинам незаметно и, не выдавая себя, встала позади.

– Ой, Верка, дура! Нельзя в грозу такое желать! Сбудется! Ой, дура набитая! Никто этих баб не учит! – покачала она головой.

Гадалка говорила так горько, словно уже видела что-то очень плохое в конце этого семейного скандала.

Когда Бебут с Доктором через день вечером пришли в саманный домик на улице Древней, то узнали, что сосед не вернулся с рыбалки ни ночью, ни утром. Ни на следующий день. Он утонул.

Раскладывая пасьянс после ужина, Лера сказала:

– У цыган есть поверье. Нельзя попусту произносить проклятия в грозу: они сбываются. В грозу их Кто-то слышит.

Катастрофа была совсем рядом. У порога.

28. Где Лапкин?

Ермолай вернулся за ресторанный столик в городском саду.

За столиком майора ждали.

Полина, Женя и Профессор встретили его вопросительными взглядами.

– Генерального директора «Сибирских продуктов» подстрелили. – ответил он на непроизнесенный вслух вопрос. – Не насмерть. Жив. Только крови много потерял.

– Кто же это его? – с тревогой спросила Полина.

– Неизвестно. – пожал плечами майор. – Милиция ищет.

Профессор сокрушенно покачал головой:

– Что это в городе делается!… А как всегда было тихо, спокойно! Поднял Лапка завод на нашу голову!

– Я же говорил, что-нибудь может случиться и продавать завод не придется… – меланхоличным тоном произнес Женя.

Ермолай посмотрел на него, но так и не решил, сообщить ли Жене еще об одном покупателе завода. – продовольственном концерне международного гиганта «Севернефть». Он лишь провел ладонью по своей шкиперской бороде.

В это время духовой оркестр заиграл «Севастопольский вальс».

зазвучали в голове у Бебута знакомые строчки, немного измененные в сравнении с оригиналом.

Бебут вздохнул и взялся за свой так и не выпитый бокал с красным шампанским.

Но, видимо, выпить его в этот вечер ему была не суждено.

К их столику приближалась группа из трех мужчин. Впереди шел, поблескивая очками, среднего роста начальственный человек в сером костюме и галстуке. Позади него, профессионально осматривая пространство вокруг, двигались два высоких охранника.

Сопровождаемой ими персоной был начальник службы безопасности продовольственного концерна «Севернефти» Артур Павлович Крышковец.

Он подошел к столику и поздоровался с сидящими:

– Добрый вечер… Позвольте, украсть у вас Ермолая Николаевича?

– Ермолай Николаевич сегодня всем нужен… – заметила Полина.

Бебут поднялся и они отошли к дереву у входа на веранду, где Ермолай только что беседовал еще с одним начальником службы безопасности, только не адмиралом, а майором в запасе.

– Ты Лапкина ищешь? – командирским тоном спросил Крышковец.

– Мы же договорились, Артур Павлович. Ищу. Будет вам Лапкин. – заверил его Бебут.

– Когда? Ты понимаешь, что договор о покупке завода должен быть подписан сегодня. Сегодня! Во всяком случае, до завтрашнего утра. В десять у Дроздецкого самолет… Понимаю, что посидеть в доброй компании за шампанским дело приятное, но дело есть дело!… – Артур Павлович произнес это так требовательно, словно Ермолай продолжал оставаться его подчиненным.

Бебут помолчал.

Видимо, Крышковец вспомнил, что знакомец по Севастополю все-таки не является его сотрудником, и уже с почти товарищеской интонацией добавил:

– Майор, ты же мне обещал…

– Я делом и занимаюсь, Артур Павлович. – подпустив в голос небольшую долю обиды, произнес Ермолай.

– В ресторане? Боюсь, здесь Лапкина нет. – сухо заметил Крышковец.

– Артур Павлович, я нахожусь на стадии сбора информации… – примирительно сказал Бебут.

– И что же? Есть какие-либо результаты? Или пока все ограничивается шампанским? – приподняв правую бровь, поинтересовался адмирал.