Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика! Скрягин Александр
Женька, как он и ожидал, принес половину корзинки, причем, меньшей по размеру, чем у Ермолая.
Остальные участники соревнования добыли совсем не много. Не было только Полины. Но ее в расчет Ермолай и не принимал и уже предвкушал победу.
Когда из ближайшей березовой рощицы показалась Полина с огромной бабкиной корзиной, прикрытой сверху белой тряпкой, он уже чувствовал в руке гладкий рычаг фонарика-динамки. Каково же было его удивление, когда Полина убрала старую косынку, и оказалось, что ее вместительная тара до краев наполнена отборными подберезовиками и груздями!
Роман Григорьевич под завистливые взгляды остальных вручил ей увесистый фонарик.
Ермолай сначала не мог понять, что за чудеса? Как это Полинка, ни с того ни с сего, так здорово грибы таскать наловчилась?
И только поразмыслив, догадался.
Это Женька отдал ей свои грибы. Не случайно они потом так загадочно переглядывались и даже подмигивали друг другу.
Да и сам фонарик Ермолай очень скоро увидел у Женьки в руках.
Заговорщики получили желаемое. Полина – лавры победителя. Женька – фонарь.
Ермолай не знал, почему вдруг ему вспомнилась эта детская история. Но почему-то вспомнилась отчетливо, в подробностях. Он даже ощутил острый грибной запах того теплого сентябрьского дня и увидел блестящие, очень довольные Полинины глаза.
Бебут отодвинул в сторону воспоминания и сосредоточился на сегодняшнем дне.
Он ехал к Лапкину.
Нужно было встретиться с директором маслосырзавода, и выяснить, что за странные игры с покупателями завода, он ведет? Все три фирмы уверены, что завод обещан именно им. Следовало предупредить Семена Сергеевича, к чему обычно такие игры приводят. Частенько в морг они приводят, а совсем не на Черноморское побережье.
Но, еще на подъезде к дому Лапкина, Ермолай понял, что опоздал.
Здесь, в стороне от Ильинской, было совсем безлюдно. И стоящие рядом с забором Лапкинского особняка два поблескивающих черной эмалью внедорожника вместе с группой хорошо одетых мужчин еще издали бросались в глаза.
Подъехав ближе, Бебут рассмотрел среди них генерального директора продовольственного концерна «Севернефти» Бронислава Ильича Дроздецкого и начальника управления безопасности концерна, своего старого знакомого Артура Павловича Крышковца.
Бронислава Ильича Ермолай видел всего пару раз, да и то на телеэкране, но сразу узнал его высокую сутуловатую фигуру, напоминающую темную птицу с опущенными крыльями. Он склонился над невысоким Крышковцом и что-то ему говорил, кивая в такт своим словам темноволосой головой на длинной шее. Издали казалось, будто он деловито и размеренно клюет своего собеседника.
Один из сотрудников с силой давил на кнопку входного звонка. Видимо, металлическая дверь, ведущая во двор особняка, на этот раз была закрыта.
Бебут остановил машину метрах в ста от наблюдаемой картины, припарковавшись за густой тополиной порослью, вышел и, стараясь не бросаться в глаза, направился к лапкинским гостям.
Похоже, попытка известить о своем прибытии нажатием на кнопку звонка была уже не первой.
Наконец, откуда-то из-за дома показалась пожилая женщина, одетая в синий рабочий халат. По усыпанной желтым песком дорожке она неспешно подошла к воротам.
– Нету никого дома. – сказала она, обращаясь к стоящим сквозь решетку ворот.
– А Семен Сергеевич где? – шагнул к решетке Крышковец. – Он должен был нас ждать. Мы с ним договаривались.
– Нету никого. А Семен Сергеевич уехал. Не будет его. – доброжелательно и равнодушно ответила уборщица.
– Да, как уехал? Он нас обязательно должен ждать! – убеждающим тоном произнес Артур Павлович.
– Еще в обед уехал. И сказал, сегодня не будет. И завтра. Дня через три-четыре вернется…
Крышковец обернулся к Дроздецкому и непонимающе пожал плечами.
Генеральный директор с очевидной гримасой недовольства что-то негромко сказал Артуру Павловичу, повернулся и направился к машине. Один из сотрудников, опережая его, рванулся к задней дверце и распахнул ее перед шефом. Бронислав Ильич исчез внутри непроницаемого корпуса. Охранник захлопнул за ним дверцу и мгновенно прыгнул на переднее сиденье. Тяжелая машина ловко развернулась на неширокой улице, прошла мимо «Волги» Бебута и исчезла за поворотом.
Ермолай подошел к Крышковцу.
– Майор? Ты чего тут? – увидев его, произнес Артур Павлович без всякой радости.
– Да вот Лапкин на чай приглашал. Я и приехал. Мы же с ним одноклассники, как никак.
– Вот и нас он на чай приглашал… – с недоброй интонацией произнес Крышковец, а сам куда-то отбыл-с. Не дождался…
– Странно… – удивленно протянул Бебут.
– Это он цену себе решил набить! Время потянуть! Чтоб мы за ним побегали! Вот шпак таежный! – сквозь зубы процедил Крышковец.
Особняк Лапкина был ярко освещен солнцем. А прямо за ним, делая его крохотным и ненастоящим, вздымалась колоссальная налитая космической силой ультрамариновая облачная гора.
Мимо них медленно проехал немолодой велосипедист с укрепленным на багажнике пластиковым пакетом. Из него высовывались кудрявые пучки зелени. Седой мужчина посмотрел на машины и стоящих рядом людей с таким выражением, словно увидел на родной улице негритянский оркестр. И отъезжая, продолжал поворачивать голову назад, рискуя, либо сломать себе шею, либо врезаться в столб.
Стая ворон, облюбовавших ближайший тополь, вдруг по непонятной причине взмыла в воздух и, наполняя воздух резкими недобрыми криками, закружилась над особняком.
– Слушай, майор, так, ты что, местный? Ты сейчас сказал, что вы с Лапкиным одноклассники? – вдруг резко повернулся к Бебуту Артур Павлович.
– Да. Одноклассники. Я в Кормиловсе вырос.
– Слушай, так, может быть, ты знаешь, куда он мог деться, а?
– Ну, мало ли! Может быть, в областной центр решил съездить. – пожал плечами Бебут.
– Нет. Мне бы пост на выезде сообщил…. Мы же не дилетанты! Где-то здесь он… В Кормиловске… Где?
– Кто ж его знает? Кормиловск хоть и маленький, а все равно большой… – развел руками Ермолай.
– Слушай, майор… – в упор посмотрел на него отставной адмирал. –Найди мне его! Раз ты местный, тебе это легче сделать! Найди! Как моряк моряка тебя прошу! Как особист особиста. А? А за мной служба не пропадет! Никогда не пропадала! Вот ты сейчас майор, а через месяц подполковника получишь. Слово! Тебе скажу – у Дроздецкого завтра утром самолет. Он летит на прием к Самому… С отчетом о покупке контрольного пакета акций завода! Понимаешь? Договор о покупке должен быть подписан до утра, другого варианта нет! Тут, сам понимаешь, хоть штаны на ходу порви, а бутылек достань! Достанешь, а, майор?
– Ну, что ж, постараюсь, Артур Павлович… – сказал Бебут.
– Постарайся, майор!
– Только у меня просьба к вам… Вы мне не мешайте, Артур Павлович. Вы же все равно города не знаете, только шины изотрете! Вы к себе в Охотничий домик поезжайте, и находитесь там в режиме боевого ожидания. А как только Лапкин обнаружится, я вам сразу дам знать… Как, Артур Павлович?
Крышковец помолчал, взвешивая варианты.
Видимо, перспектива самостоятельного поиска Лапкина в не знакомом, хоть и маленьком городе, не показалась ему заманчивой.
– Давай, майор! Работай! Я на тебя надеюсь! Найдешь сегодня Лапкина – считай, что фортуна к тебе лицом повернулась. Через месяц подполковничьи погоны обмывать будешь! – он многозначительно посмотрел на Бебута и подал ему раскрытую ладонь. Видимо, адмирал счел необходимым скрепить заключенный неформальный договор рукопожатием.
Ермолай протянул навстречу свою широкую лапу и пожал маленькую и мягкую, как мышь, ладошку адмирала.
Откуда-то издалека долетел непонятный звук. То ли ударили друг о друга вагоны на переезде, то ли где-то на большом расстоянии прогремел гром.
Вороны, как по команде, перестали носиться над гончарной крышей лапкинского особняка, поднялись вверх и со скоростью сверхзвуковых истребителей ушли в сторону Казачьих казарм.
19. Дело не в размерах, а в породе
Бебут с доктором Тукеевым сидели в открытом ресторане на башне Матросского клуба.
Ермолай к тому времени получил очередное звание и по-флотски именовался уже капитан-лейтенантом.
Это было месяца за полгода до Катастрофы.
Отсюда, с башни, при взгляде в одну сторону открывались холмистые дали степного Крыма, в другую – стеной поднимающееся к высокому горизонту Черное море. Если же посмотреть прямо вниз, то взгляд тонул в зеленых волнах военно-исторического парка. На его месте когда-то, в первую оборону Севастополя, располагались артиллерийские батареи, защищавшие город с суши. Одной из них командовал поручик Лев Толстой.
Над полуостровом плыл воскресный полдень.
Легкий ветерок с моря казался чьей-то мыслью, веселой и интересной. Нужно было только ее понять.
Наплававшись вдоль скалистого побережья Херсонеса, капитан-лейтенант контрразведывательного управления флота с доктором наук закрытой лаборатории "17-17" решили пообедать со вкусом. Они заказали жаркое по-байдарски. Это острое блюдо готовилось из мяса барашка. Оно тушилось в закрытом казане с помидорами, сладким ялтинским луком и жгучим красным перцем. Важными элементами его состава являлись чеснок и свежий базилик, добавляемые незадолго до готовности. К мясу товарищи взяли крымского красного портвейна, имеющего сверхъестественное свойство замедлять время и делать хорошие блюда очень хорошими.
Такие обеды за минувший год стали у них традицией.
В тот воскресный полдень Тир Сулейменович был одновременно возбужден и погружен в себя. Он то с подъемом начинал говорить, то неожиданно замолкал.
– И планета Земля и мозг человека окружены электрическим полем. – говорил Тукеев, – Это давно известно и не удивительно…
Он замолчал и начал рассматривать безоблачное небо.
– А что удивительно? – спросил Бебут.
– А то, что, несмотря на громадную разницу в размерах, структура электромагнитного поля Земли и человеческого мозга очень похожа. Практически тождественна! – поднял свой крупный палец с необычно длинными фалангами Тир Сулейменович.
– Странное сходство… Прямо-таки толкающее на невероятные мысли… – наполнил рюмки густым темно-красным портвейном капитан-лейтенант.
– Вот! – поднял рюмку Доктор. – Электромагнитное поле человеческого мозга, является отражением проходящего в нем процесса мышления. Невольно напрашивается вопрос, а не является ли похожее на него по структуре поле Земли тоже отражением процесса мышления?
– Чьего мышления? – не понял капитан-лейтенант.
– Нашей планеты. Земли! – с торжествующим видом произнес доктор Тукеев и со вкусом выпил густой темно-красный нектар. – Электромагнитное поле Земли точно также является отражением ее мышления, как электромагнитное поле нашего мозга, является отражением мышления человека.
Вокруг них лежал Крым. Необычная земля находящаяся внутри моря. По ней прошло много народов – тавры, скифы, славяне и генуэзцы. Воевали друг с другом, мирились и торговали. Любили, плакали и смеялись. Появились они во Времени и исчезли, как появляются и исчезают чьи-то мысли.
– Что барашек? – осведомился Доктор.
– Не могу представить, что бывает лучше. – причмокнул Ермолай. – Может быть, повторим?
– Э-э-э! Нет-нет-нет! – предостерегающе погрозил огромным указательным пальцем Тир Сулейменович. – Это уже будет однообразие и скука. Я предлагаю – другое!
– Да? Я весь внимание! – подался вперед Бебут.
– Предлагаю спуститься по Большой морской к Графской пристани. – воодушевленно блестя глазами, начал Доктор. – А там, рядом с пассажирским портом есть замечательный кабачок-с! Я там был. Какой там люля-кебаб готовят!… – покачал головой доктор наук. – О-о-о! Ты, Ермолай Николаевич, будешь приятно удивлен, уверяю тебя! А кофе выпьем уже потом, в турецкой кофейне на проспекте Нахимова… Как, план?
– Как в германском генеральном штабе! – одобрительно отозвался Бебут.
– Это как? – поинтересовался Доктор.
– На словах лучше не придумаешь. – двусмысленно ответил капитан-лейтенант.
– На словах? – возмутился Доктор. – Сейчас ты убедишься, что у меня, в отличии от вермахта, слова с делами не расходятся. Идем!
Они спустились вниз и отправились по Большой морской к Графской пристани.
Разомлевшая под полуденным южным солнцем улица дремала. Стены послевоенных домов, облицованные ракушечником, излучали тепло. Прохожие двигались по тротуару лениво, будто все только что плотно пообедали. Отказывались бежать даже лошадиные силы в автомобильных моторах и разноцветные самодвижущиеся экипажи катились по шипящему на солнце асфальту, словно в замедленной киноленте.
Небольшая черно-белая собачонка легла под арку, ведущую во двор, и, накрытая густой синей тенью, издевательски смотрела на облитых солнцем людей. «Хорошо быть умной. – читалось в ее живых круглых глазах. – А кто тупой от рождения, тот и бегай по солнцу.»
По другую сторону арки виднелся зеленый южный дворик. За дощатым столиком тройка серьезных пенсионеров играла в домино. Под столиком стояла большая оплетенная лозой бутыль. Маленькая девочка с большим белым бантом прижимала в себе котенка тигровой масти.
– Лена! – звучал женский голос из невидимого окна. – Иди домой! Кушать пора!
– А, Барсик не хочет! – отвечала девочка, подняв круглое личико вверх.
– Лена, кому говорю! Ты мне Барсиком голову не морочь, быстро иди!
Мелькнувшая мимо них жизнь неизвестного двора показалась отсюда, с залитой солнцем улицы уютной и желанной, словно хороший сон.
Впереди между домами стояло море.
Не верилось, что там, за горизонтом лежит обычный торговый город Стамбул, и гигантские танкеры с нефтью проходят Босфор и Дарданеллы. Верилось в другое. Будто там живет неизвестный Мир. Непохожий на все, что есть на свете.
Доктор, действительно, оказался хорошим стратегом. Изложенный им план полностью удался.
У Морского пассажирского порта, они в самом деле нашли сочный люля-кебаб из настоящей баранины. Он был обложен снежными колечками сладкого ялтинского лука и черными маринованными маслинами. Особой похвалы заслуживало и то, что к нему подавался не сладкий фабричный кетчуп, а самодельный темно-красный соус из свежих помидоров, жгучего перца и барбариса.
К люля-кебабу присоединился сначала один, а затем и второй графинчик красного крымского каберне.
Друзья с трудом поднялись и, стараясь не выходить из густой тени каштанов, отправились пить кофе. Они двигались медленно и осторожно, как наполненные до краев нефтяные танкеры в Дарданелльском проливе.
От турецкой кофейни на расстоянии броска гранаты пахло Востоком.
После тягучего, как мед, кофе, выпитого маленькими глотками из крохотных керамических чашечек, прошла осоловелость, и захотелось познакомиться с загорелыми дамами средних лет, сидящими напротив.
Это удалось.
В результате капитан-лейтенант с доктором ночевали не в расположении родной воинской части, а в другом месте.
Но запомнились Бебуту не веселые подруги. Запомнилось другое.
Утром они пили кофе на открытой террасе дома, недалеко от Артиллерийской бухты. Дамы, приехавшие с Урала, сняли его, чтобы с толком провести в Крыму свой отпуск. За кофе, доктор излагал внимательно слушающим его женщинам, известные ему способы приготовления варенья из айвы. Неожиданно он прервал себя на полуслове, и, вне всякой связи с предыдущими словами, произнес, обращаясь только к Ермолаю:
– То, что размеры человеческого мозга и планеты так различны – это ерунда! Бактерии чумы тоже меньше людей в миллионы раз! Однако, и те и другие относятся к живым существам! Как говорил один мой друг, домашняя кошка и лев – существа разного размера, но оба они относятся к семейству кошачьих. Оба – одной породы. Человек и Планета имеют куда больше общего, чем это кажется на первый взгляд.
Именно это запомнил после той воскресной прогулки по Севастополю капитан-лейтенант Бебут.
20. В городском саду на Празднике сыра
Из городского сада доносились звуки духового оркестра.
Сколько Бебут себя помнил, вечерами в саду всегда играл духовой оркестр. Состоял он из музыкантов-любителей, работавших на маслосырзаводе и в городской пожарной части. Его участники постепенно старились и уступали место молодым. Но неизменным оставался его руководитель и дирижер – директор городского Дома культуры – Давид Иосифович Риф.
С детства Ермолай видел его одетую в концертный фрак фигуру, стоящую перед сверкающим медью оркестром. Лысая макушка дирижера блестела так, словно тоже являлась духовым инструментом. Уже тогда он представлялся Ермолаю пожилым, хотя еще и не старым человеком. Прошли годы. Много лет. А Давид Иосифович по-прежнему оставался таким же пожилым, но все-таки еще не старым человеком.
Бебут остановил свою машину у центрального входа и наблюдал, как через его колоннаду неторопливо проходили люди. Это был не сплошной поток, а то и дело прерывающийся ручеек. Но по местным масштабам – многолюдие.
Майор запер машину, и, как все, не быстрым шагом направился к входу в городской сад.
– Ермола-а-ай! – услышал он за спиной знакомый переливчатый голос. Бебут обернулся. С противоположной стороны улицы к нему спешила Полина Теплинская. Зеленый шелк длинного вечернего платья лип к ее ногам, как наэлектризованный.
– Привет. Только про тебя подумала, ты тут как тут. – пропела Полина. – На Праздник сыра собрался?
– Да, нет, мимо ехал… Оркестр услышал и решил зайти, на Давида Иосифовича взглянуть. По прежнему не стареет?
– Нет. Совсем не стареет. Только крепче становится. Прямо, как хороший сыр… Слушай, проводи меня немного… А то одной женщине как-то неудобно на празднике… Но идти надо, у меня там одно маленькое дело, должна от имени компании приз вручать… А то при нашем неопределенном положении, я б сюда и не пошла.
– Взяла б кого-нибудь. Хоть Ожерельева, например…
– Женю? Да он ни за что не пойдет… Ты же знаешь, какой он мизантроп. А уж пройти с женщиной под руку, его под пистолетом не заставишь! Он женщин после того, как со своей супружницей расстался, вообще избегает… Чем ему эта дурочка так насолила? Хотя от такого нытика я б и сама убежала!
– Давайте, Полина Алексеевна вашу руку! Так и быть, провожу! – сказал Бебут и они направились в сад.
По аллеям под звуки «Амурских волн» прогуливались городские обыватели. Все столики у дымной шашлычной и в двух пивных барах были заняты. Не пустовали места и главного увеселительного заведения городского сада – ресторана "Таежный". На его открытой веранде имелись отдельные кабинки-кабинеты с решетчатыми стенами. Они были расположены таким образом, что сидящие в них могли обозревать сцену концертной раковины.
Сейчас там играл духовой оркестр, руководимый своим нестареющим дирижером. А через некоторое время должно было начаться и главное событие праздника.
Этим событием должно было стать вручение призов счастливцам, нашедшим в упаковках купленного ими кормиловского сыра выигрышные билетики. Кому – выпала двухкилограммовая головка твердого, кому – колбаска копченого сыра, а главным призом была видеодвойка «Панасоник». Ее и должна была вручать от имени руководства акционерного общества главный сыровар Полина Теплинская.
Когда они проходили мимо решетчатых кабинок, в одной из них Бебут увидел группу мужчин в пиджаках и галстуках. Среди них были Артур Павлович Крышковец и Бронислав Ильич Дроздецкий. Перед ними стояло блюдо с шашлычными шампурами, высокие бутылки и бокалы, наполненные темно-красным вином.
Должно быть, в своем Охотничьем домике столичные визи-теры не усидели и, в ожидании, пока найдется исчезнувший Лапкин, решили хоть как-то развлечься.
Адмирал Бебута тоже заметил. В его взгляде Ермолай Николаевич прочитал немой вопрос. Дескать, что он здесь делает, и почему не ищет владельца маслосырзавода?
Майор поднял правую руку и потер висок. По принятой во время его службы в контрразведке флота системе жестов этот означало – «работаю с объектом».
Он надеялся, что Крышковцу это известно, хотя к живой оперативной работе Артур Павлович имел косвенное отношение. К счастью, сухопутный адмирал его понял. Он дважды пригладил ладонью свои зачесанные назад волосы. Это означало – «информация получена».
В то время, когда Ермолай с Полиной уже почти миновали террасу ресторана, в решетчатой кабинке руководителей продовольственного концерна «Севернефти» произошло явное оживление. Туда вбежал атлетически сложенный мужчина и что-то сообщил на ухо Крышковцу. Тот повернулся к своему шефу. Дроздецкий резко поднял голову и ударил по столу ладонью. В следующее мгновение в кабинку почти ворвался еще один сотрудник и начал говорить, обращаясь ко всем сразу. От услышанного Крышковец даже привстал со своего места.
Бебут, как мог, укорачивал шаг. Но, все-таки, вскоре заинтересовавший его ресторанный кабинет он мог видеть, разве что, повернув голову на сто восемьдесят градусов. С точки зрения физических возможностей, это бы его не остановило. Заставили его отказаться от наблюдения только правила хорошего тона.
До начала церемонии награждения оставалось около часа и Ермолай с Теплинской степенно прогуливались по саду. Полина то и дело отвечала на приветствия гуляющих. Несколько раз кивнул встретившимся знакомым и майор.
– Слушай, тут прямо не успеваешь на «здравствуйте» отвечать… Давай в аллейку зайдем, там поспокойнее! – сказала Полина.
Они свернули с главной аллеи и медленно пошли по зеленому тоннелю, где, действительно, никого не было.
Через десяток метров перед ними оказалась тыльная часть маленького кафе, заросшая кустами и травой. Когда они проходили мимо, за углом здания мелькнула чья-то фигура. Ермолай насторожился. Ему показалось, что это был старый знакомец Костя-Кот. Но фигура мелькнула на долю секунды и сразу исчезла. Точно он не рассмотрел.
– Слушай, Ермолай, давай в кафе заглянем. Женщине мороженого хочется! А ты себе пива возьмешь, а? – потянула его за руку Теплинская.
Они обошли здание кафе по узкой тропинке. Полина села за столик на площадке перед кафе, а Ермолай отправился к внутрь. Что-то заставило его оглянуться, и он увидел, как Полина встала и направляется к окружающим площадку кустам. В их переплетении ему снова померещилась знакомая щекастая физиономия.
Он заказал два мороженных со смородиновым сиропом, попросил барменшу отнести вазочки за столик, а сам выбежал из кафе и ринулся к узкой тропинке, по которой они только что шли. Нырнув в ее сырой полумрак, Ермолай сделал несколько осторожных шагов и прислушался.
– Ну, говори. У меня времени мало! – услышал он тихий шепот Полины.
– Понимаешь, мама… – прошелестел бесцветный голос Кости-Кота.
– Какая я тебе мама! Сынок нашелся! Говори, не тяни! Что случилось?
– Эти фраера у Охотничьего дома Лобана с канистрой взяли…
Голоса замолкли. Бебут даже подумал, что собеседники как-то умудрились бесшумно уйти со своего места.
Но через некоторое время он снова услышал гневный Полинин шепот:
– Кто мне клялся, что все будет сделано, как надо? А, если они его расколют, тогда что?
– Да, нет, мама, он парень битый… Ничего не скажет. На зоне по неделям в шизо засыхал, но на измену не вставал…
– На зоне вы все герои!… Здесь вот ничего сделать не можете! Простое дело завалили!
– Да, кто ж знал, что они засаду устроят… – с досадой прошелестел Костя. – Двоих чмориков посадили, как раз напротив хоздвора, ну и…
– Ладно. – вздохнула Полина. – Иди. Здесь больше не показывайся. Будь в доме. Я ближе к ночи зайду. Никуда не уходи. Понял?
– Чего ж не понять…
Раздался шум раздвигаемых веток.
Бебут повернулся и устремился из кустов на открытую площадку кафе.
Не успел он подойти к столику, как из переплетения веток вынырнула и Полина. Она неторопливо подошла, опустилась на стул и принялась за мороженое.
– О! Со смородиновым сиропом! Как я люблю!
– Я же помню, что ты любишь! – подхалимски заметил Ермолай.
– Правда? – приподняла брови женщина.
– Я даже помню, как приводил тебя в этот сад в десятом классе!
– Ой! Правда, приводил! Вот бы никогда не подумала, что ты помнишь! – удивленно улыбнулась Полина.
– Я даже помню, что тогда для тебя заказывал!
– Неужели помнишь?
– Помню. Вот это мороженое со смородиновым сиропом и бокал красного игристого…
– Вот уж никогда бы не подумала, что ты такие вещи можешь помнить! – радостно приподняв брови, произнесла женщина.
– Ну, и напрасно! – сделал вид, что слегка обиделся Ермолай.
Полина взглянула на часы и озабоченно произнесла:
– Ой, сейчас награждение начнется… Надо идти… Я же должна телевизор вручать! Мне Лапкин поручил… Если не вручу, он же с меня голову снимет…
– А где он сам сейчас, не знаешь, случайно, а? – спросил Ермолай, поднимаясь из-за стола вслед за Теплинской.
– Не знаю. За нашим Семой не уследишь!
– Что же он на Праздник сыра не придет? Он же его сам когда-то и придумал…
– Ничего подобного! – взяла его под руку Полина. – Придумала его я.
– Правда? – удивился Ермолай.
– А то! – смерила его своими зелеными глазами Теплинская. – Что там Сема придумать-то может?
В раковине началось вручение призов.
На авансцену перед оркестром вышли двое ведущих. Их сопровождала пара как всегда очаровательных детей. Ведущие провозглашали разыгрываемый приз. Девочка с розовыми бантиками крутила барабан. Крохотный мальчик с черной бабочкой на шее вытаскивал оттуда бочонки и громко называл ждущим зрителям магические цифры. Собравшиеся вокруг раковины горожане с замиранием сердца рассматривали билетики, найденные ими в упаковках кормиловского сыра. Ведущие, как обычно, не смешно шутили и просили любимцев удачи подняться, получить приз и сказать в микрофон что-нибудь хорошее в адрес маслосырзавода.
Наконец, все призы, состоящие из сыра разных сортов и упаковок, были розданы, и очередь дошла до главного подарка – видеодвойки «Панасоник».
– Приз вручает главный сыровар акционерного общества «Кормиловский маслосырзавод» Полина Николаевна Теплинская! – торжественно объявил ведущий и она вышла на сцену – яркая и вну-шительная.
Ермолай даже залюбовался.
21. Кто-то сердится, кто-то пытается что-то купить
Полина работала.
Пока она вручала приз и рассказывала о блестящих перспективах, ожидающих завод и вместе с ним весь Кормиловск, Бебут решил немного пройтись. Какое-то внутреннее беспокойство не давало ему оставаться на месте. Незримый собеседник словно шептал ему,– где-то здесь рядом происходит нечто очень важное.
Ермолай неторопливо двинулся по аллеям.
Городской сад заливали благородные «Амурские волны». Бебут внимательно смотрел по сторонам, разве что не принюхивался, как собака, но ничего настораживающего не замечал.
Но когда он уже собрался повернуть назад, то увидел, как из темной боковой аллеи показалась знакомая фигура в джинсах и камуфляжной куртке.
– Добрый вечер, Ермолай Николаевич! – с достоинством поздоровался Дима Пилау.
В правой руке он держал большой треугольный беляш.
– Что, Дима, решили посетить городской праздник? – светским тоном осведомился майор.
– Да, знаете, Ермолай Николаевич, нужно иногда отдохнуть и развлечься. – ответил Дима так, что можно было подумать, будто весь день у него занят не бесцельным шатанием по улицам и лесопосадкам, а напряженным трудом в научной лаборатории или даже в руководящем кабинете с секретаршей.
– Да, иногда нужно и отдохнуть. – согласился майор.
– Кстати, очень хорошо, что я вас встретил. – сдвинул брови Пилау.
– Что-нибудь случилось, Дима?
– Мне кажется, Он рассердился.
– Вы имеете в виду вашего друга Севу?
– Нет, что вы!… Сева сейчас ожидает меня в кабинете. Когда я уходил, он спал. А до этого у него было прекрасное настроение… Нет, я имею в виду Электрика.
– Электрика? – чувствуя какой-то тревожный сигнал в сознании, переспросил Бебут.
– Да. – кивнул Дима и собрался попробовать свой беляш, видимо, считая тему исчерпанной. Жевать во время беседы, Дима себе, разумеется, никогда бы не позволил.
Но прежде чем он успел откусить поблескивающий жиром беляш, Ермолай спросил:
– Дима, а почему вы решили, что Электрик рассердился? Это только ваше внутреннее ощущение или у вас есть какие-то конкретные факты?
– Да, это – мое внутренне ощущение. – ответил Дима. – Но есть и конкретные факты.
– И что же это за факты?
– Точнее, факт. У переезда я видел час назад железнодорожную шпалу, надвое разрезанную электрическим разрядом. А еще утром она была совершенно целой.
– А почему вы считаете, что эта шпала была разрезана именно электрическим разрядом?
– Я – специалист по электрической резке материалов. – сухо, с некоторой обидой в голосе пояснил бывший младший научный сотрудник. – Об этом говорит фактура среза. Он был явно произведен узкополостным температурным воздействием. Все признаки налицо.
– Вы уверены в этом, Дима?
– Да. Я совершенно уверен.
– Но почему вы думаете, что это сделал ваш Электрик? А не мог это сделать кто-нибудь другой? Например, рабочие дока опробовали новый аппарат для газовой резки металлов? Насколько я знаю, они ведь в доке сейчас занимаются и разделкой старых речных барж, а?
– Нет. – вежливо улыбнулся Дима.
Читать бесплатно другие книги:
