Дворец, где разбиваются сердца Леонтьев Антон

– Так, так, кажется, это то, что нам надо, – он сунул под нос Эльке расплывчатое изображение распятия, которое было похоже на фото в каталоге. – Его описание. Изготовлено Альваро Мендозой в 1871 году, материалы: серебро, слоновая кость, оникс. Соответствует тому, что говорит о нем книга! Сначала находилось в монастыре Непорочного Зачатия, затем было продано... Угу, сменило владельцев... И где же оно сейчас?

Последний лист, как назло, застрял в аппарате, журналист, чертыхаясь, вытащил его и попытался прочесть смазанные строчки.

– Вот, наконец! – завопил он. – Три года назад, после того как предыдущие владельцы, семейство финансистов, в результате банкротства были вынуждены продать часть своей роскошной обстановки, распятие было приобретено актером Бальтазаром Урагойа за семьдесят восемь тысяч долларов.

Эльке бросила взгляд на строчки факса. Надо признать, этот малый умеет организовать все так, чтобы другие работали на него и в кратчайшее время снабдили его ценными сведениями.

– Еще кофе? – предложил Кай. – Актер Бальтазаро Урагойа, ну надо же, это знаменитая личность. Вы о нем слышали, комиссар?

– Я не увлекаюсь кино, – ответила Шрепп, и это было сущей правдой. При ее работе на просмотр фильмов времени не оставалось. Последний шедевр, над которым она страдала, был «Титаник». Ах, какая любовь! И почему ей не везет со спутниками жизни?

Кай Анадино поднял вверх палец и заявил:

– О, тогда мне придется вам кое-что рассказать. Урагойа – это наш Борис Карлофф. Знаете, он своего рода национальная гордость. Ему под семьдесят лет, он в кинобизнесе не менее полувека, причем практически все картины, в которых он снимался, так или иначе связаны с мистикой. Урагойа президент спиритуального общества, он верит в загробную жизнь, общается с духами, боится вампиров и оборотней. Лет пять назад он отказался сниматься в темное время суток, так как был уверен, что за ним охотятся вурдалаки.

– У него все в порядке с головой? – спросила Эльке.

Кай пожал плечами:

– Меня это никогда не занимало, я писал о нем пару статей. Он ужасно богат, сделал миллионы на дешевых фильмах ужасов и обитает под Эльпараисо в собственном замке. Коллекционирует все, что имеет отношение к оккультизму, а также церкви. Поэтому неудивительно, что он и купил распятие.

– И реально ли будет получить аудиенцию у нашего Ван Хельзинга? – спросила Эльке.

Журналист почесал затылок и с сомнением произнес:

– Сложно, почти нереально. Он не принимает гостей, живет обособленно. И я бы не рискнул проникнуть в его замок так же, как пытался проникнуть к вам в гостиничный номер. Говорят, что его поместье – это своего рода музей ужасов, там собрано все, что касается потусторонних историй и преданий. Урагойа чурается прессы, не дает интервью и в последнее время вообще мало появляется в свете.

Но я что-нибудь придумаю! – сказал энергично журналист. – Быть того не может, чтобы я не получил доступа в его замок! Не будь я Каем Анадино!

Следующим днем он заявился к Эльке в номер, потрясая над головой бумажкой:

– Представляете, госпожа комиссар, я позвонил в замок и попросил назначить мне время приема у Урагойи. Я был уверен, что мне откажут, однако после долгого совещания с актером секретарша сказала мне, что мы можем сегодня вечером прибыть в поместье!

Эльке, которая тем временем искала хозяев ларца, подняла голову и с удивлением посмотрела на Кая. Она сама тоже звонила Урагойе, но загробный голос секретарши ответил ей, что мэтр никого не принимает.

– Вам везет, Анадино, – сказала она кисло.

Журналист ответил:

– Я это знаю, меня даже прозвали Счастливчиком Анадино за то, что у меня всегда выгорает то, на чем срезаются другие. Однако нам поставили условие – мы должны прибыть в замок сегодня в полночь...

Эльке хмыкнула:

– И нас будет ждать сам князь тьмы в сопровождении парочки монстров и восставших мертвецов? Что за детство, Анадино! Ваша экс-звезда фильмов ужасов и в самом деле рехнулся.

– Другого способа проникнуть к нему в замок нет, – ответил Кай. – Итак, вы меня сопровождаете?

– Ну конечно, – заявила Эльке. – И какая форма одежды – саван или черный фрак?

Когда без десяти двенадцать они подъехали к поместью Бальтазаро Урагойи, которое располагалось в престижном загородном районе, Эльке невольно вздрогнула. Актер обитал в самом настоящем замке: резные башни, каменные стены. Причем этот замок походил на те, в которых в фильмах живут кровожадные оборотни и воющие призраки.

– Класс, правда? – сказал Анадино, глуша мотор. – Говорят, что он купил этот замок где-то в Восточной Европе, чуть ли не в Трансильвании, а затем разобрал и по камешку перевез через океан, и здесь его собрали заново. Если так, то жилище стоило ему колоссальных денег!

Они вышли из машины. Яркий свет луны освещал замок. Эльке почувствовала неприятное посасывание под ложечкой. Но не боится же она в самом деле? Замок навевал на нее печальные мысли. Как будто она оказалась в черно-белом фильме.

Кай подошел к высоченным воротам, по бокам которых находились две колонны, увенчанные каменными гарпиями. Ворота тихонько скрипнули и отворились.

– Пошли? – несколько испуганно сказал Кай, который явно не решался отправляться в замок в одиночку. Эльке смело шагнула в темноту. Она уже имела дело с психами, повернутыми на мистике, и этот южноамериканский актер не сможет ее напугать!

Они оказались около огромной двери замка, который напомнил Эльке портал Кельнского собора. Дверь была сделана из массивного дерева и обита железом. Звонка не оказалось, надлежало ударять кольцом, выполненным в виде пасти демона, по бронзовой пластине с пентаграммой. Что Кай и сделал.

Раздались протяжные и гулкие удары, которые совпали с ударами часов. Пробило двенадцать. При последнем ударе дверь распахнулась, на пороге находился дворецкий, облаченный в старинный сюртук, с чопорным постным лицом и густой рыжей бородой.

– Рад вас видеть, господа! – сказал он рокочущим басом. – Имею честь разговаривать с господином Анадино и госпожой Шрепп? Хозяин ждет вас!

Эльке стало жутковато. Они прошли в гигантский холл, который заливало призрачное пламя свечей. В стенных нишах находились статуи и рыцарские доспехи. Гости бесконечно долго шли по коридору, и Эльке вдруг показалось, что одна из статуй повернула голову. Но этого же не может быть! Анадино обернулся к ней и прошептал:

– Вы видели? Забрало само поднялось и опустилось! Куда мы попали?

– Прошу! – дворецкий распахнул перед ними раздвижную дверь, и они оказались в столовой. Был накрыт обильный стол, за которым находилось несколько испуганных человек. Судя по их ошарашенному виду, эти люди тоже были сбиты с толку. Эльке присела на старинный стул.

– Хозяин выйдет к вам через минуту, – сказал дворецкий, удаляясь.

Один из гостей, пожилой человек, по виду коммивояжер, сказал:

– Нам это твердят уже второй час. Мы оказались здесь случайно, приехали осмотреть дом, который якобы продается.

– Я же говорила тебе, что это ловушка, – сказала сидевшая с ним особа, скорее всего жена. – Кто назначает осмотр особняка на десять часов вечера!

– А меня вызвали, чтобы починить водопровод, – подал голос еще один гость. Другая женщина оказалась врачом, которая получила задание выехать к пациенту с инфарктом. Все эти люди зашли в замок, однако покинуть его не могли.

– Дверь заперта! А на окнах решетки! – сказал плаксиво водопроводчик. – Я пытался выбраться отсюда, но пока нас не выпустят, это не получится!

Кай Анадино побледнел. Склонившись к Эльке, он заявил:

– Не нравится мне все это, комиссар. Может, Урагойа и в самом деле свихнулся?

В этот момент электрический свет, который заливал комнату, погас. Раздались крики и визг. Через несколько секунд вспыхнуло аварийное освещение – откуда-то с потолка падали темно-синие лучи.

– Там кто-то промелькнул, – сказала докторша, указывая на бесконечный коридор.

И в этот момент раздался дикий крик, который перешел в захлебывающийся кашель, а затем смолк. Эльке встрепенулась. Кай нервно сказал:

– Что это значит?

– Это кричали в той стороне, – сказал, поднимая дрожащую руку, водопроводчик. – А что, если кому-то стало плохо?

– Ага, подавился рыбьей костью, – фыркнула супруга приехавшего осматривать виллу. Однако по предложению ее мужа все двинулись в коридор, чтобы посмотреть, что же случилось. В коридоре было темно, зато яркий свет бил из кухни. Гости гурьбой зашли туда и увидели ужасную картину.

На полу, около пыхтящей плиты и безупречно чистых кастрюль, раскинулось тело дворецкого. В его спину был вогнан топор, а плиточный пол залит кровью.

– Какой ужас! – закричала супруга, кидаясь к мужу на шею. – Его убили! Мы в логове маньяка! Быстрее, убираемся отсюда!

Она побежала по коридору к двери, внезапно одна из мраморных плит, на которую она ступила, разверзлась, и дама, пискнув, полетела вниз. Ее муж подошел к яме и позвал супругу. Ответа не последовало.

– Мы в западне, – прошептал он, затравленно озираясь. – Я все понял, это обиталище сумасшедшего, которому нравится убивать! Необходимо отсюда выбраться!

Они вернулись в гостиную, однако там их ожидал сюрприз – стола, заставленного яствами, уже не было. Докторша нервно воскликнула:

– Никто не имеет права держать нас в этом доме! Нет, я немедленно ухожу!

Она направилась к зарешеченному окну, однако немедленно стали опускаться железные жалюзи, которые превращали замок в тюрьму. Эльке пожалела, что не взяла с собой пистолета. Кай воскликнул:

– Что происходит? Или это развлечение хозяина? Но ведь убит человек!

– А-а-а-а! – завопила докторша, в ужасе отшатываясь от чего-то. Из раскрытого шкафа выпало еще одно тело – судя по униформе, белому чепцу и переднику, это была горничная. В груди у нее торчал кинжал.

– Да тут в каждой комнате по мертвецу! – сказал субъект, жена которого угодила в подпол. – Я отказываюсь выходить из этой комнаты! Рано или поздно все прояснится, я уверен!

Докторша же закричала:

– Нет, я пойду наверх! Там наверняка имеется чердак или что-то подобное! Я хочу выбраться из дома как можно быстрее!

Она распахнула вторую раздвижную дверь, за которой оказалась лестница, ведущая вверх. Дама скрылась в темноте. Кай произнес:

– Мне все это не нравится. Вот, оказывается, почему господин артист позволил нам приехать к себе. Он сошел с ума и занимается тем, что уничтожает своих гостей. Ну прямо как в третьесортном фильме ужасов!

Раздался еще один крик, со второго этажа, где находилась докторша. Он сопровождался рычанием и воем неведомого зверя. У Эльке зашевелились волосы. Такие утробные звуки не может издавать ни один из зверей. И ей почему-то представилось, что бедная женщина, ища спасения, на самом деле попала в лапы к монстру, который пробудился к жизни с последним ударом часов.

– Помогите, оно меня убьет! Прошу вас! А-а-а-а!

Крики женщины смолкли. Шрепп ринулась наверх, чтобы помочь ей, но Анадино удержал ее:

– Прошу вас, не надо! Кто знает, что там за зверь, комиссар!

– А где наш собрат по несчастью? – спросила Эльке. Мужчина, который только что был в комнате, исчез. В коридоре раздался страшный хохот, который шел из стен. Кай позеленел и, едва не заплакав, сказал:

– Ну, комиссар, сделайте же что-нибудь! Я сейчас рехнусь!

Эльке выскочила в коридор и увидела мужчину, который болтался под потолком на крюке. Кто-то подвесил беднягу, и, судя по высунутому языку и выпученным глазам, он был мертв.

– Говорила же мне тетка, чтобы я всегда носил крест, – причитал журналист, увидев повешенного. – Это проклятое место, комиссар! Тут живут духи! Они всех и убивают!

– Ты прав, – раздался скрипучий голос. Эльке, подпрыгнув, обернулась. Из кухни, шатаясь, выползал дворецкий. Тот самый, у которого в спине торчал топор. Монстр ухмыльнулся, и Кай взвизгнул, увидев его длинные и острые клыки. В столовой тоже кто-то шевелился, и этим кем-то оказалась заколотая горничная. Открыл глаза и повешенный.

– Помоги, святая мать! – заорал Кай. – Это болотная нечисть, она нас сожрет!

Он шлепнулся в обморок. Эльке следила, как к ней подбираются ожившие мертвецы. Внезапно она ринулась к дворецкому и что есть силы схватилась за топор, который торчал у того из спины. Топор был на редкость легким и сделанным из резины. Он оказался у нее в руке, вместе с запекшейся кровью.

Дворецкий опешил, растерялся. Комиссарша ударила его в лицо, и вставная клыкастая челюсть выпала на пол. Шрепп подняла ее.

– Ну что, повеселились, – сказала она, хватая пытающегося удрать дворецкого за лацканы фрака. – А теперь подавай мне своего хозяина, или я устрою вам настоящую ночь живых мертвецов!

Дворецкий, понимая, что его разоблачили, снял парик, а вместе с ним и фальшивую бороду с усами.

– Разрешите представиться, – сказал он вполне нормальным тоном. – Бальтазаро Урагойа, хозяин этого паноптикума! И включите наконец свет, нас разоблачили!

Зажглись люстры, когда тьма отступила, Эльке увидела, что все вокруг – декорации. Пришел в себя и Кай, который бормотал, щурясь на яркий свет:

– Да, да, свет, свет... Когда умираешь, то должен быть яркий свет. Но где я? Неужели это уже Тартар?

– Пока еще нет, – сказала Эльке, держа за шиворот дворецкого. – Но может им стать, если эти дамы и господа немедленно не объяснят, что здесь происходит! Или я вызову полицию, и всю гоп-компанию арестуют!

– Ну зачем же так, – мягко возразил Бальтазаро, который без парика и бороды предстал перед Шрепп моложавым седым мужчиной. – Вы комиссар Шрепп, ведь так? Что же, мои поздравления, вы с честью выдержали проверку! Вы попали в те самые три процента, которые сохраняют ясную голову даже в самой критической ситуации. Мои поздравления!

Кай тер глаза, смотря на то, как мертвая горничная, снимая парик и маску, на самом деле превращается в миловидную женщину. Повешенный кружил под потолком и требовал, чтобы его сняли.

– Снимите его, ради бога, – сказал Урагойа.

Горничная ответила:

– Не могу, лебедку заело!

Повешенный пронзительно закричал:

– И что это значит, я должен теперь висеть под потолком остаток дней своих?

Принесли лестницу, и мужчина оказался на полу. Бальтазаро галантно продолжил:

– Если вы позволите, то я все объясню. Я пригласил вас и вашего друга присоединиться к моему обществу. И не сердитесь, умоляю! Кстати, хотите посмотреть на запись?

Оказалось, что в стены вмонтировано несколько камер, которые и засняли все на пленку. Урагойа показал им все заново – как они приходят в замок, как дворецкий, то есть он сам, ведет их в гостиную, как они находят его «труп» и так далее.

– Забавно, не так ли? – хохотал над записью актер. – Это же так смешно! Если желаете, могу сделать для вас копии! Будете показывать знакомым и родственникам!

Кай окончательно пришел в себя и, узнав, что явление мертвецов и монстров было розыгрышем, непонимающе уставился на веселящегося пожилого актера.

– О, моя жизнь состояла когда-то из съемок фильмов ужасов, – вещал тот. – Я сыграл стольких вампиров, оборотней, сумасшедших ученых, которые разделывают в подвале трупы и прочую нечисть, что понял: я уже не могу без этого! У меня была собственная студия по производству ужастиков, мы делали такие шедевры, одни названия чего стоят: «Кровавая лапа вурдалака», «Ночь оживающих гадов», «Пиявка-людоед-4», «Бешеный изобретатель с бензопилой»! О, в этих фильмах я сыграл самых отвратительных и кровожадных маньяков, которые когда-либо появлялись на киноэкране! Жаль только, что в последние годы эти фильмы никому не нужны, их вытесняет иностранная продукция, в основном детективы и мелодрамы. Студия разорилась, людям больше не нужны ужасы! Подавай слезы и сопли! И куда только делись прежние времена, когда народ валом валил на «Монстра из подвала-9», «Повальную резню в морге», «Взбесившееся кладбище» или «Бабушку-птеродактиля».

Поэтому Урагойа и купил замок, превратив его в некий филиал студии. Вместе со своими коллегами по цеху, актерами, которые раньше снимались в его киношедеврах и стали после банкротства студии безработными.

Чтобы как-то держаться на плаву, был придуман трюк: в замок заманивалась пара незадачливых бедолаг, которые становились жертвами представления. Сам Бальтазаро и его помощники изображали из себя жертв или коллег по несчастью. Все это снималось на камеры, а потом продавалось за большие деньги на телестудии в комедийные программы.

– О, вы не представляете, в соседней Бразилии и Колумбии наши ролики пользуются колоссальной популярностью, – говорил с некоторой грустью актер. – Правда, зрители умирают от смеха, глядя, как люди трясутся от страха над очередным трупом или скелетом из буфета. Но за это платят очень большие деньги! Важно, чтобы участники программы не были в курсе и принимали все за чистую монету. Как это и произошло с вашим другом...

– О, я сразу понял, что это розыгрыш, – попытался обелиться Кай. – Нет, я только решил подыграть, или вы в самом деле считаете, что я упал в обморок? Да вы что!

Его объяснения никого не тронули. Урагойа успокоил журналиста, сказав:

– Девяносто семь процентов людей ведут себя точно так. Конечно, это садизм, но что поделать, за те деньги, которые нам платят, мы готовы этим заниматься. Разумеется, профессия наша деградировала, и люди, вместо того чтобы орать от ужаса или закрывать в страхе глаза, льют слезы от хохота и надрывают животы в смехе. Но такова реальность!

«Мертвецы» и «монстры» оказались милыми, хотя и циничными людьми. Урагойа сказал:

– Вы же не будете раскрывать нашу тайну? На завтра намечено появление у нас группы японских туристов, мы приготовим им великолепную программу, думаю, этот ролик побьет все рекорды!

– У нас не готово чучело гориллы, – сказал один из сотрудников. – И искусственной крови не завезли. И сцену на кладбище надо отрепетировать.

– Возьмите кетчуп, – заявил Бальтазаро. – А гориллу замените на вервольфа. А на кладбище... у нас есть собственное кладбище вместо парка, я сам встречу японцев, вот уж повеселимся, бегая по могилам!

Как поняла Эльке, Урагойа явно с трепетом относился к процессу запугивания. Ну что ж, каждому свое. Однако наступала пора выяснить, где находится распятие.

– А как отнесутся средства массовой информации, если узнают, чем вы здесь промышляете? – спросила Шрепп. – К примеру, если газета, где работает мой друг Кай Анадино, опубликует большую статью о ваших проделках?

Актер вздохнул и сказал:

– Сейчас нам реклама не требуется, хотя со временем мы планируем узаконить наши шалости и сделать из замка нечто вроде парка развлечений. Но в этом случае придется платить налоги, вкладывать деньги... О нет, нам бы не хотелось, чтобы сейчас желтые газеты занялись этой темой. Что вы хотите за молчание? Обычно мы договариваемся с жертвами о денежной компенсации.

Синьор Бальтазаро готов к переговорам, поняла Шрепп. Поэтому она произнесла:

– Денег нам не потребуется, уважаемый господин Урагойа...

При этих словах Кай Анадино скривился, скорее всего, он был не прочь получить немного купюр. Услышав, что гости не желают компенсации, Бальтазаро оживился и сказал:

– Это великолепно! Тогда я к вашим услугам!

– Хорошо, – произнес уныло журналист. – В таком случае, когда будете презентовать себя публике, это произойдет через мою газету и меня лично.

– Согласен, – легко ответил Урагойа. – Обожаю «Болтуна», он пишет такие гадости про моих коллег! Кстати, на Рождество, скажу вам по секрету, мы планируем ударную акцию – я приглашаю к себе кое-кого из представителей бомонда, якобы на вечеринку. Будут самые известные и знаменитые. Для них мы разработаем эксклюзивную, шикарную программу. Думаю, что-то в духе «Десяти негритят» и «Кошмара на улице Вязов». И пленка с тем, как мои уважаемые коллеги реагируют на повальные убийства и мистические явления в старом замке, пойдет затем в эфир – наверняка получится хит! Так что предлагаю вам стать одним из гостей, «подсадной уткой», так сказать, а потом опубликовать в «Болтуне» великолепный репортаж!

У Кая загорелись глаза, по всей видимости, предложение актера показалось ему достаточной компенсацией за пережитое.

– А чтобы слухи не просочились раньше, вы должны помочь нам в кое-каком деле, – заявила Эльке. – В вашем распоряжении находится распятие, изготовленное золотых дел мастером Альваро Мендозой. Вы приобрели его несколько лет назад на аукционе. Распятие сейчас у вас?

Бальтазаро Урагойа с нескрываемым удивлением посмотрел на комиссаршу, затем на журналиста и изрек:

– Да, это так! Но откуда вам известно, что распятие в моей коллекции? Понимаете, я собираю кое-какие вещи, связанные с потусторонним миром. И вы хотите получить распятие за молчание?

– О нет, – ответил Кай. – Мы хотели бы взглянуть на него и сделать фотографии.

– Да пожалуйста! – закричал обрадованный актер. – И это все? Больше никаких требований? Если так, то я проведу вас в свой музей сейчас же! Мне только надо отдать парочку распоряжений!

Урагойа помог своим коллегам вытащить страшное чучело оборотня, затем приказал вставить страшилищу фосфоресцирующие клыки и велел отрепетировать сцену нападения на японских туристов.

– Ну что же, я к вашим услугам, – сказал он, превращаясь в галантного хозяина замка. – Вы хотите видеть распятие? Тогда прошу вас пройти вместе со мной!

Они поднялись на второй этаж, где располагались жилые помещения. Наконец они оказались в большом темном зале, Урагойа зажег свет, и Эльке увидела, что находится среди различных пыточных инструментов, восковых статуй нечисти и церковных предметов. Кай присвистнул, увидев гильотину.

– Смею вас уверить, самая что ни на есть настоящая, удалось купить на барахолке в Париже, – сказал горделиво актер. – На ней на самом деле отрубали головы. А вот, к примеру, осиновый кол, которым пронзили сердце вампира!

– Вампиров не бывает, – сказала нравоучительно Эльке, а актер, повернувшись к ней и блеснув длинными белыми зубами, заметил: – А вы точно в этом уверены?

Он подошел к стене и указал на небольшое распятие:

– Вот и предмет ваших поисков. Мне понравился этот крест, вот я и купил его. Значит, вы хотите его осмотреть?

Он снял крест и протянул Эльке. Комиссарша Шрепп с жадностью перевернула тяжелое серебряное распятие и на обратной стороне нашла уже знакомое ей клеймо. Обведенная в кружок заглавная латинская буква «А» и надпись. Шрепп вынула из кармана джинсов латинский словарик, который специально приобрела накануне. Что же значит эта фраза?

«Буква сия есть первая. Найди две других, и взойдет месяц».

– Хм, – сказал Анадино. – Тот раз было солнце, сейчас – месяц. Чушь какая-то!

– Не чушь, а шарада, – протянула в задумчивости Эльке. – Наверняка это имеет тайный смысл, и нам придется побиться над тем, что означают эти буквы и странные слова.

Она сделала несколько фотографий креста. Актер заявил:

– Сейчас половина третьего ночи, я приглашаю вас разделить со мной трапезу! Я не отпущу вас в такую темень обратно в Эльпараисо, так что доставьте мне удовольствие!

Есть Эльке хотелось, поэтому она приняла приглашение Бальтазаро. Поздний ужин (или ранний завтрак) имел место в гигантской комнате, где находился длинный, покрытый белоснежной скатертью стол со старинными серебряными приборами. Урагойа знал массу смешных и разоблачительных историй про своих коллег, и когда наконец под утро Кай и Эльке покинули «замок ужасов», журналист сказал:

– Я изложу кое-что в репортажах, подобное нашим читателям нравится. А на Рождество самолично приму участие в таком спектакле еще раз!

– Ну хорошо, – сказала комиссарша. – У нас есть две буквы и две фразы, необходимо отыскать ларец и похищенную в монастыре дароносицу.

– Я займусь ларцом, – протянул Анадино. – В прошлый раз мне так и не удалось установить, кто именно является его владельцем. Сейчас нам повезет, я уверен!

Комиссар знала: если Анадино обещал, значит, он постарается выполнить свое слово. Так и произошло, и к концу дня он позвонил ей и сказал:

– Я знаю, у кого находится ларец! Надо встретиться...

Они встретились в небольшом баре с видом на океан. Журналист положил перед Эльке фото, и та сравнила его с изображением в каталоге. Тот самый ларец, сорок пять на тридцать пять сантиметров, сделан из золота и платины, эбенового и черного дерева, украшен бриллиантами, эмалью, лазуритом и амазонитом.

– Чудная вещица, не так ли? – произнес Анадино. – Последний раз была продана на аукционе за сто двадцать тысяч. И произошло это в 93-м году. Тогдашний владелец, некая фармацевтическая корпорация, обанкротилась, и ей пришлось избавляться от предметов искусства, которые до этого выставлялись в головном офисе, видимо, для демонстрации могущества и богатства. Ларец перекупил Карлос Варан...

– Странная фамилия, – произнесла Эльке.

Журналист ответил:

– О, это не фамилия, а кличка! Карлос Варан был в свое время самым известным мафиозо в столице, в его руках находилась проституция, торговля наркотиками, подпольные тотализаторы, заказные убийства и многое, многое другое... Колоритная, скажу я вам, личность.

– И где он сейчас? – спросила Эльке. – Неужели отбывает пожизненное заключение в тюрьме?

– Еще хуже, – сказал, улыбаясь, журналист. – Прижать Варана к ногтю так и не удалось, ему предъявили обвинение в неуплате налогов, но адвокаты сумели доказать его невиновность. Представляете, он официально считался владельцем скромной фирмы по производству тортов и пирожных, с этого и началась его карьера в преступном мире, а при этом жил в подлинном дворце, забитом антиквариатом и сокровищами. Но ему не повезло, в апреле 2001 года, в день его шестидесятитрехлетия, кто-то пустил ему в голову пулю из винтовки с оптическим прицелом, когда Варан выходил из ресторана. Моментальная смерть!

– И кто стал наследником его имущества? – спросила Эльке.

Кай нахмурился:

– Вот здесь и начинается самое загадочное. У него была семья, жена и дети, однако они мало что унаследовали, после убийства Варана его империя развалилась. Его виллу конфисковало государство, однако ларца среди вещей, которые попали в руки следователей, не было. Он испарился вместе с кое-какими другими драгоценностями. И где он находится сейчас, никто не знает!

Комиссарша видела, что журналист что-то от нее скрывает. Потому что тон у него был торжествующим. Он добавил:

– Никто, кроме меня! Мне удалось, обзвонив знакомых ювелиров, выяснить, не попадался ли им на глаза этот самый ларец. И один из них сказал, что видел его около года назад, ему приносили похожий ларец, чтобы оценить. И он запомнил человека, который был у него! Однако он не хочет давать это имя просто так, ему требуются деньги. Небольшая сумма, всего две тысячи...

Он вопросительно посмотрел на Эльке. Комиссарша поняла, что ей предлагалось выделить две тысячи из собственного кармана. Она заявила:

– Сделаем фифти-фифти, господин журналист. Вы тысячу, и я тысячу.

– Согласен, – ответил тот без особого энтузиазма. – Но вообще-то мы, журналисты, по сравнению с вами, иностранными полицейскими, получаем не так уж и много...

Он продолжал жаловаться на тяжелое экономическое положение, но комиссаршу эти слова не тронули. У нее была определенная сумма наличными, затем, зайдя в филиал «Deutsche Bank», она сняла остаток суммы. Анадино пересчитал разноцветные бумажки и сказал:

– Ничего, он требовал в долларах, но примет и в евро.

– Я хочу сопровождать вас, – сказала Шрепп.

Журналист замахал руками:

– Вы что, ювелиры такие пугливые личности, этот вообще сначала не хотел со мной говорить! Так что условимся так: я вам позвоню и все сообщу, или мы назначим новую встречу!

Эльке с подозрением посмотрела на журналиста. Говорит ли тот правду или при помощи нехитрого трюка выманил у нее только что тысячу на ювелира, которого в природе не существует? От этого Анадино всего можно ожидать.

Она посидела в баре, затем прошлась по пляжу, по кромке воды босиком. Вернулась в номер гостиницы и включила телевизор. Она и сама не заметила, как уснула. Телефонный звонок вырвал ее из неги.

Анадино прокричал:

– Все, у меня есть имя! Давайте встретимся, и я все расскажу вам, это не телефонный разговор, комиссар!

Они назначили рандеву в том же самом баре около океана. Эльке прогулялась пешком по ночному Эльпараисо. Вот и бар, до него всего каких-то двести метров. Она свернула в узкий слабоосвещенный проулок. Ей показалось, что позади себя она слышит чьи-то шаги. Да нет, это воображение!

Эльке обернулась и заметила неясную темную фигуру. И в этот момент на нее обрушился удар, который и унес гамбургскую комиссаршу в первородную тьму...

– Прошу вас, прошу вас, – сказала сестра София, секретарша матери-настоятельницы, поднимаясь навстречу Николетте. Полчаса назад милый голос из трубки попросил ее срочно заглянуть в монастырь: аббатиса желала побеседовать с комиссаром Кордеро.

Николетта находилась в тот момент в полицейском участке. Эльке была в Эльпараисо и сообщила ей, что нашла в музее чашу, а также таинственную букву и надпись. Значит, то, о чем старик Альваро писал, не шутка и не бред. Сокровище, по всей видимости, существует в самом деле.

И ради этого сокровища, которое принадлежало когда-то императору Сильвио, и совершались убийства. Или она ошибается? Когда Нико отправлялась в провинциальную Санта-Клариту, то была уверена, что сумеет найти преступника в течение суток. Но прошло уже три дня, а ей пока не было ясно, кто стоит за всем этим.

Все больше и больше улик указывало на то, что убийца мог быть одним из обитателей монастыря. Кто-то из сестер? Все началось с монахинь, которые обнаружили что-то в библиотеке, так решила для себя Николетта. И это нечто – предположим, карту, книгу или дневниковые записи – они могли принести местному историку дону Фабидо. А затем некто, узнавший о существовании клада императора, решил устранить свидетелей и конкурентов. Так могло быть...

Например, мать-настоятельница, аббатиса Августина. Благородная и чопорная. И подходящая как нельзя лучше на роль убийцы. Или ее секретарша София. Или сестра Амаранта, полная монашка, которая, по слухам, проникает по ночам на монастырскую кухню и подчистую сметает все запасы.

Они обладают достаточной силой, чтобы удержать под водой голову пожилой женщины, как это произошло с сестрой Пилар. Другие сестры слишком хрупкие, немощные или старые.

Или на самом деле убийства не связаны с поисками клада, и три этих дела только пересекаются друг с другом? Дароносицу мог украсть тот, кто убил сестру Фернанду и охотился за шарадами Альваро. Но красть не было особых причин, букву и фразу можно было просто найти где-нибудь на дне реликвии, переписать или сделать фото. Но зачем похищать?

Как быть с запонкой дона Пруденсио, которая нашлась в фонтане, послужившем местом умерщвления сестры Пилар? А жена мэра, волоокая Камилла? Или эти археологи, которые пытались проникнуть в номер к Эльке? Они тоже положили глаз на сокровища. Жаль, что она тогда отпустила их, так бы сидели в камерах и не путались под ногами.

Или убийца – еще кто-то? Но вряд ли это некто со стороны, у Нико было такое ощущение, что она знает этого человека. Он в городке – он или она. Или их несколько? Они выжидают своего часа, чтобы...

С этими мыслями она и поднялась в приемную аббатисы. Сестра София, которую Нико только что отнесла в круг возможных убийц, ласково сказала:

– Матушка сейчас же примет вас, госпожа комиссар! Хотите что-нибудь прохладительное?

– Да, с большим удовольствием, сестра, – ответила Николетта, вспомнив, как копалась в бумагах секретарши. Тогда она нашла там указание на двадцать миллионов долларов. Откуда у замшелого провинциального монастыря такие колоссальные деньги?

В этот раз ей не повезло – все ящики были закрыты, словно сестра София заметила, что кто-то в них рылся. И к тому же монашка вернулась неожиданно быстро и застала Нико у себя в кресле. Брови сестры Софии полетели вверх. Не растерявшись, Кордеро сказала:

– У вас зазвонил телефон, я подошла, чтобы взять трубку, вдруг это был важный звонок.

– Странно, – протягивая комиссарше бокал с чем-то темным и шипящим, проворковала проницательная секретарша, – я всегда слышу телефонные звонки, когда ухожу на кухню. А в этот раз ничего не слышала...

В этот момент телефон в самом деле зазвонил, сестра София взяла трубку.

– Да, да, матушка, комиссар Кордеро уже в приемной. Немедленно!

Положив трубку, она сказала, лучась как сама добродетель:

– Госпожа комиссар, вас ждут. Будьте добры, пройдите в кабинет матушки Августины!

Николетта снова оказалась в кабинете аббатисы, и та снова была не одна. Однако вместо отца Теренсио ее собеседником являлся сухощавый старик с орлиным носом и серебристой шапкой волос. Судя по его алому одеянию, такого же цвета шапочке и золотому кресту, это был кто-то из церковных иерархов.

– Будьте знакомы, – произнесла Августина. – Его высокопреосвященство кардинал Антонио делла Кьянца. Его высокопреосвященство прибыли из Рима, дабы обустроить визит его святейшества. Вы же не забыли, госпожа комиссар, что понтифик пожалует в Коста-Бьянку и в наш городок в ближайшие дни?

Ага, вот оно что, подумала Николетта. Перед тем как в Санта-Клариту прибудет папа, его эмиссары оценивают обстановку. Она слышала о делла Кьянца, потомке итальянских переселенцев – он был единственным коста-бьянкским кардиналом в Ватикане.

Кардинал милостиво протянул Николетте белую руку, украшенную крупным рубиновым перстнем. Наверное, он ожидал, что она приложится к ней, но Кордеро ограничилась коротким рукопожатием.

– Его высокопреосвященство прибыли инкогнито, – продолжала аббатиса. – Мы не хотим привлекать внимание до того, как официально станет известно, что его святейшество посетит наш монастырь, чтобы лицезреть хрустальную Деву Марию!

Кардинал подал голос:

– О, сегодня утром я уже молился перед этим чудом! Мне хорошо известно, что папа наслышан о хрустальной статуе, льющей слезы. Это и побудило его посетить ваш монастырь, сестра...

– Что для нас огромная честь! – возведя к небу глаза, кротко сказала Августина.

Делла Кьянца усмехнулся и продолжил:

– О! Это на самом деле великая честь. Поэтому мне и поручено сделать так, чтобы визит его святейшества прошел без сучка без задоринки. Папа настаивает на визите в ваш монастырь, а слово понтифика – высший закон, которому мы, его скромные слуги, обязаны беспрекословно подчиняться. Но мне вовсе не хочется, чтобы наш горячо любимый понтифик прибыл в ваш монастырь, в котором одно убийство громоздится на другом. Это кощунственно! И более того, возникает вопрос о безопасности папы!

Кардинал устремил взгляд своих голубых глаз на Николетту. Матушка Августина, вперив взор в пол, ничего не отвечала, стойко снося критику римского начальства.

– Поэтому мне хочется знать, как идет расследование этих ужасных убийств, – сказал кардинал делла Кьянца. – До приезда его святейшества убийца должен быть изобличен и изолирован. Представляете себе, какой разразится скандал, если папа приедет в монастырь, в котором безнаказанно убивают монахинь! Это нонсенс, папа будет очень огорчен, если узнает об этих кровавых преступлениях!

– Неслыханно, неслыханно, – шептала аббатиса, как будто убийства происходили не во вверенном ее заботам монастыре, а где-то в совершенно ином месте.

Николетта, понимая, что церковный иерарх вызвал ее на ковер, чтобы отчитать, пропесочить, промыть мозги и щегольнуть именем папы римского, ответила:

– Мы делаем все, кардинал, что в наших силах. Предоставьте поимку убийцы тем, кто занимается этим профессионально. Я же не вторгаюсь в тонкие материи, так и вы не спускайтесь с небес на землю!