Дворец, где разбиваются сердца Леонтьев Антон

– Что, все плохо? Иди ложись в кровать! И немедленно!

Нико так и сделала. Хозяйка принесла ей прохладный напиток, от которого головную боль как рукой сняло. Магдалена прогромыхала:

– Чем больше требуют, тем меньше получают. Тебе нужен отдых. Запомни: когда ты не в состоянии изменить события или повлиять на них, не трепыхайся, судьба сама знает, что делать. Я чую, что совсем скоро все прояснится. Пусть кто-то ублажает себя мыслью, что сумеет обыграть Фортуну, а на самом деле он окажется посрамленным. Жди!

Решив следовать совету Магдалены, Николетта приняла душ, а затем прилегла с книжкой на кровать. Чтения не получилось, так как ее мгновенно сморил сон. Разбудил ее стук в дверь, и Николетте показалось, что она переживает дежа-вю. Такое было сегодня утром: Родриго стучал в ее дверь. И сейчас Родриго Санчес опять колошматил в дверь и кричал:

– Госпожа комиссар Кордеро! Срочная новость! Еще одно убийство!

Николетта в ужасе подскочила. Это сон или явь? Труп сестры Лукреции был найден несколько часов назад, неужели...

Она распахнула рывком дверь и впустила к себе в комнату задыхающегося Родриго. Тот произнес:

– Госпожа комиссар, беда! Только что был звонок в участок, кто-то отравил сестру Урсулу!

Кордеро выбежала из комнаты. Убийца издевается над ней! Он безнаказанно продолжает забирать одну жертву за другой, как будто знает, что находится в полной безопасности! Неужели дон Пруденсио, решив, что его исповедь делает его для следствия неинтересным и вычеркивает из кандидатов в убийцы, на самом деле причастен к монастырскому ужасу?

Времени для раздумий не было, она решительным шагом направилась в монастырь. Во дворе обители царила суета, Николетта увидела старинную машину «Скорой помощи» – громыхающую на ходу, модель конца шестидесятых годов, с треснувшим лобовым стеклом.

– Преставилась Урсула, как ее жаль, – произнесла одна из монахинь, но в ее словах не было и намека на скорбь.

– Говорят, она еще не умерла, – произнесла ее напарница, и первая монахиня живо спросила:

– Да вы что, сестра? Как же так, раз убили – значит убили! А то как-то нечестно получается...

Николетта прошла мимо по-кафкиански беседующих служительниц Господа, оказалась в здании. Ее встретила сестра София, олицетворявшая собой спокойствие и... И эйфорию! Комиссарше показалось, что в глазах секретарши матери-настоятельницы мелькает радость.

– Давайте я вас провожу, – вызвалась она. – Вам уже сообщили? Сестре Урсуле крайне повезло, ее нашла в комнате сестра Амаранта. Врач сказал, что если бы та заглянула к Урсуле десятью минутами позже, то все было бы кончено!

Они поднялись на второй этаж, прошли в крыло, где располагались монашеские кельи. Около одной из них толпились любопытные. Аббатиса Августина рявкнула:

– Сестры, прошу всех сию минуту удалиться! Тот, кто не повинуется, проведет в качестве наказания на коленях десять часов с молитвами!

Монахинь как ветром сдуло. Нико заметила кардинала, который – о, ирония повсеместной телефонизации! – говорил с кем-то по мобильному на итальянском. Скорее всего докладывает начальству в Ватикан о событиях в Санта-Кларите накануне визита папы римского. Кардинал, весь в пурпурном, с крошечным дорогущим мобильником около уха выглядел забавно.

Николетта прошла в крохотную келью. Сестра Урсула, которая казалась еще беззащитнее и меньше, чем была на самом деле, лежала на носилках. Около нее стояли врач, медсестра и медбрат. Врач закрыл чемоданчик, потрепал приоткрывшую глаза сестру Урсулу по руке и ласково сказал:

– Дорогая моя, вы просто молодец! Сейчас мы поедем в госпиталь.

– Доктор, – прошептала сестра Урсула едва слышно, – но мне надо сегодня вечером закончить покраску коридора, а затем побелить стены и сменить плитку...

Аббатиса сказала милостивым тоном:

– Сестра, слушайтесь доктора! Вы поедете с ним в больницу и проведете там столько времени, сколько понадобится! Ваше здоровье нам дороже всего!

– Но как же его святейшество, – едва не заплакала маленькая монахиня. – Я не смогу увидеть, как он приедет... Я не смогу находиться в этот день в монастыре!

Врач скомандовал медсестре и медбрату, те подхватили носилки и пошли к выходу. Через узкое оконце Николетта увидела, как носилки погрузили в чрево старенькой машины «Скорой помощи», и та, пыхтя, отъехала со двора монастыря.

– Ее повезли в соседний город, там есть госпиталь, – произнесла Августина. – Бедная Урсула, она едва не умерла! Но на все воля Божья! Ей повезло!

Она указала на бокал с чем-то темным, стоявший на столе:

– Сестра Урсула сказала, что отпила из него. Она пришла к себе в келью, поставила бокал с отваром шиповника, затем, как обычно, закружилась в делах, ведь в преддверии приезда папы у нас так много забот! Если он вообще приедет! Кардинал говорит с Ватиканом, возможно, понтифика удастся убедить не заезжать в Санта-Клариту.

В келью вошел Фелиппе Гарсиа в сопровождении Родриго. Августина торопливо продолжила:

– Видимо, кто-то подложил за эти тридцать-сорок минут, которые сестра Урсула бегала по монастырю, что-то в ее бокал. Она пила из него до этого, и никакого отрицательно эффекта не было. А вот когда она вернулась к себе и снова отпила, то через несколько минут почувствовала себя плохо, а затем потеряла сознание. Сестра Амаранта зашла к ней, чтобы доложить, что никак не может найти лестницу, принести которую велела ей сестра Урсула, и обнаружила бедняжку лежащей на полу без сознания. Но в тот момент Амаранта, не отличающаяся большим воображением, почему-то решила, что сестра Урсула умерла, и с дикими воплями понеслась по монастырю. Моя секретарша София оказалась куда более собранной, она немедленно известила меня, позвонила в полицию и госпиталь. И как видите...

Она развела руками. Гарсиа сказал:

– Я переговорил кратко с врачом, он уверен, что Урсулу пытались отравить, используя снотворное средство. Нечто наподобие веронала. Он сказал, что сейчас положение не такое серьезное, монахиня жить будет, но ей необходимо провести в больнице пару дней.

Он велел Родриго изъять кружку, а потом передать ее содержимое на экспертизу, а также снять отпечатки пальцев. Вернулся кардинал делла Кьянца. Его высокопреосвященство изрек:

– В Ватикане крайне недовольны сложившейся ситуацией. Я уже говорил и буду повторять: мы не желаем, чтобы его святейшество приехал в монастырь, где убийства происходят с регулярностью одно в пять часов!

– Чем именно недовольны в Ватикане? – перебила его Николетта. – Тем, что сестра Урсула все же, несмотря на старания убийц, осталась жива?

Делла Кьянца сверкнул глазами и с достоинством произнес:

– Госпожа комиссар, вы понимаете, о чем я. И не перевирайте мои слова! Что, если этот сумасшедший, который уже убил четырех человек и, к счастью, промахнулся, желая лишить жизни пятую жертву, решит устроить из визита понтифика смертельный театр? Время визита его святейшества будет сокращено до минимума, никакого обеда в монастыре! Кто знает, чем нашпигуют вино или овощи для папы!

Николетта заметила, что аббатиса пыталась по-мученически сносить, как и подобает верной христианке, незаслуженные упреки кардинала, но давалось ей это нелегко.

– Папа чрезвычайно упрямый человек, – провозгласил тоном посвященного кардинал. – И, несмотря на свои годы, он хочет посетить капеллу с хрустальной Девой Марией. На несколько минут он останется в капелле в полном одиночестве, так как пожелает вознести молитву Богородице. И если за эти минуты с ним что-то случится...

– Его святейшество может чувствовать себя в полной безопасности под кровом нашего монастыря, – произнесла аббатиса.

Кардинал парировал:

– Зато я себя не чувствую в безопасности, сестра! У вас убивают направо и налево!

Он развернулся и, шурша шелковым одеянием, скрылся из кельи. За ним последовала и мать-настоятельница. Николетта внимательно изучила обиталище сестры Урсулы, но никаких улик, которые помогли бы вывести на след убийцы, не нашла.

– Мне почему-то кажется, что на бокале будут только отпечатки самой жертвы, – произнес Фелиппе Гарсиа. – Убийца хитер и изворотлив, до сих пор он не оставил ни единой зацепки, которая позволила бы выйти на его след!

– Или ее, – пробормотала Нико. Она отправилась на поиски сестры Амаранты, обнаружившей Урсулу. Толстая монахиня закусывала на монастырской кухне. Увидев комиссаршу, она вдруг залилась слезами:

– Какой ужас, госпожа комиссар! Я едва не умерла от страха, когда увидела бедняжку Урсулу на полу, без чувств! Я думала, что ее кто-то удушил!

Почему Амаранта так думала, она объяснить не могла. От нее Нико смогла добиться только одного – она не видела ничего подозрительного, а также никого незнакомого. Значит, с большой долей вероятности можно предположить, что убийца пребывает на территории монастыря.

Другие сестры подтвердили версию Амаранты. Никто не видел странных или подозрительных субъектов. Зато заходил дон Пруденсио, чтобы узнать насчет декорации монастыря к приезду папы. Потом заглянула его жена, которая разыскивала мужа. Зашла и синьора Сивилла ди Альбронзо, эльпараисская дамочка, которая скупала земли в городе. Она хотела получить аудиенцию у кардинала, но, так и не добившись этого, ушла.

Николетта сделала вывод: тот, кто хотел подложить в бокал сестры Урсулы отраву, мог сделать это и остаться незамеченным. Однако для убийства при помощи отравления требуется одно – знать, когда настанет выгодный момент. Не мог же некто ждать, пока Урсула нальет себе настой шиповника или нечто подобное, а затем удалиться, оставив бокал без присмотра?

Значит, или убийца был хорошо осведомлен о привычках маленькой монахини, или он мог сделать это в любое время, потому что сам живет в монастыре и может исподтишка следить за Урсулой.

Итак, к чему Нико пришла? К тому же, с чего начала. Круг подозреваемых широк. И она до сих пор не знает, кто же убийца и зачем он это делает.

– Ну конечно! – произнесла она, выходя во двор. – У убийцы должен быть мотив, чтобы попытаться устранить Урсулу. Сестру Пилар и сестру Фернанду убили, так как они могли что-то знать о кладе императора. Потом отправили на тот свет местного историка, дона Хорхе. Сестра Лукреция, по всей видимости, слишком много знала или стала свидетельницей чего-то подозрительного. Значит, и Урсула, сама не ведая того, могла узнать имя убийцы!

Николетта приняла решение побеседовать с монахиней. Она сделает это сегодня же вечером или, самое позднее, завтра с утра.

Комиссарша заметила сестру Агнессу. Старушка сидела в полном одиночестве на лавочке. Что же вещала эта местная пифия в последний раз? Что-то о том, что грешники узнают вкус гнева Господня. Ну да! Сначала на сестру Лукрецию обрушился гнев Господа – в виде металлического креста, а потом сестра Урсула почувствовала вкус гнева – из бокала с настоем шиповника, сдобренным снотворным.

Заслышав шаги, сестра Агнесса обернулась и сказала, вперив в Николетту полуслепые глаза:

– Пришла узнать, кто станет следующей жертвой?

Кордеро испугалась. Откуда старуха знает, что она хочет спросить у нее? Может, Агнесса и сама... Да нет, ей за девяносто, она еле ходит и ничего не видит, она самостоятельно встать с лавки не может, не то что бегать по монастырю и его окрестностям и сеять смерть. Тот, кто удушил сестру Фернанду, пришиб дона Хорхе, утопил сестру Пилар и отправил на тот свет сестру Лукрецию, обладал физической силой мужчины или очень сильной женщины. Чтобы подсыпать яд в чашку, силы не требуется, но почему-то Николетта не представляла себе Агнессу в роли безжалостного маньяка.

– Что, еще одна? – шамкая, спросила старуха. – Каждый получит по заслугам! Урсула больше всех суетится, и если бы меньше суетилась, то и не стала бы жертвой! Суета – это самый страшный грех! Запомни мое слово: это еще не все! Гнев пронзит грешника!

Так ничего и не добившись от старой монахини, Николетта ушла. Наступал вечер. Раздался звонок мобильного телефона. Кордеро услышала голос Эльке Шрепп:

– Мы нашли третий предмет, Нико! Мы нашли его! И ты не представляешь, у кого он находится!

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – спросила Николетта.

Гамбургская комиссарша ответила:

– О, меня пытались убить, но попытка провалилась. Итак, Николетта, нам понадобится твоя помощь. Мы точно знаем – ларец в Санта-Кларите!

После того как всепоглощающая тьма унесла Эльке Шрепп куда-то вдаль, комиссарша внезапно очнулась и, открыв глаза, увидела над собой ангела. Она зажмурилась и ощутила нестерпимую головную боль. Но что с ней и где она?

Эльке попыталась вспомнить: она шла к бару, где ее ждал Кай Анадино, этот несносный, но в итоге все же полезный для расследования журналист. Потом... Что было потом? Она не помнила!

Шрепп снова открыла глаза и опять увидела ангела. Впрочем, ангел был во плоти: ей поправляла подушку прелестная молодая смуглянка-медсестра. Увидев, что Эльке очнулась, она улыбнулась ей и ласково произнесла:

– Доброе утро, госпожа комиссар!

Эльке спонтанно пожелала, чтобы эта красавица каждый раз говорила ей: «Доброе утро».

– Ваш бойфренд уже всех поставил на уши, – продолжала сестра. – Я сейчас позову доктора, а потом принесу вам завтрак.

Табличка на пышной груди ангела гласила, что ее зовут «сестра Мария Анхель». Эльке подумала, что не прочь встретиться со своим ангелом еще раз, но уже в гораздо более приятной и интимной обстановке.

Ангел, к сожалению Эльке, исчез. Только потом она воскликнула, адресуя свой вопрос двери:

– Мой бойфренд? Но у меня никогда не было бойфренда!

Дверь распахнулась, и она увидела знакомую физиономию Анадино. Журналист «Эльпараисского болтуна» в сопровождении дородного пожилого доктора вкатился в палату.

– Эльке, слава богу! – воскликнул он, и Шрепп отметила, что они уже на «ты» с ним. Так разве было? Она не помнит, но, судя по всему, она многого не помнит!

– Ваш друг очень о вас заботится, – сказал назидательно доктор, проверяя рефлексы Эльке. – Ну что же, все в порядке. Легкое сотрясение головного мозга, но это уже в прошлом. Так что будьте добры соблюдать постельный режим в течение следующей недели. Сейчас вам принесут завтрак!

Анадино протянул Эльке букет цветов, и Шрепп внезапно поняла, кого же все именуют ее бойфрендом. Нет, что за наглость!

– Я обнаружил тебя в переулке около бара, – сказал журналист, заботливо ставя цветы в вазу. – Ты была без сознания, а над тобой склонилась какая-то бомжеватая личность. Другая бомжеватая личность снимала с тебя кроссовки и обшаривала твои карманы.

Эльке передернуло. Что еще сделали с ней обитатели трущоб? Получается, что она еще и благодарить журналиста должна за то, что он ее спас.

– Их задержали, – говорил Кай, – но они сказали, что не нападали на тебя. Это безвредные алкаши, которые живут в коробках на берегу океана, они попрошайничают, но никогда не промышляют грабежами или нападением на людей. А вот обобрать пьяного...

– Я не была пьяна! – возразила Эльке.

– Верно, кто-то угостил тебя по голове чем-то тяжелым. И бомжи уверены, что могут даже описать нападавших. Их было, кстати, двое. Бил тебя по голове мужчина лет шестидесяти, с лысиной и остатками рыжих волос. Ему ассистировала высокая и красивая дама с лошадиными зубами. Они обшарили твои карманы, сперли портмоне, мобильный телефон и документы и скрылись.

– Бейкеры, – выдохнула Эльке. – Кто же еще! Это наверняка они!

Вошла Мария, которая принесла Эльке завтрак – сок, фрукты и тосты. Внимание комиссарши снова переключилось на медсестру. Журналист тем временем продолжал:

– Так и есть, ты права, дорогая, это Бейкеры. Они наверняка выследили тебя, а потом напали. Где они сейчас, мы не знаем, но страну они пока не покидали. Задержать мы их не можем, так как никакой судья не поверит показаниям двух полупьяных бездомных. Адвокаты Бейкеров в два счета докажут, что те возводят напраслину на их клиентов, пытаясь выгородить самих себя.

Эльке перекусила. Мария снова ушла, оставив ее в обществе чрезвычайно энергичного, но такого занудного Кая.

– Если помнишь, я ждал тебя в баре, чтобы поделиться сведениями о месте нахождения ларца, изготовленного Мендозой. Но я вижу, что сейчас не время посвящать тебя в дело. Пожалуй, я тебя оставлю в больнице, а сам примусь за его поиски. Врач же сказал: тебе нужен покой в течение недели!

– У нас нет недели, – заявила Эльке и сбросила простыню, которой была накрыта. Черт, она в больничной ночнушке!

– Мы уходим немедленно, – произнесла она. – И мне плевать, что скажет доктор!

– Но, дорогая, – возразил Кай, – как мы сделаем это? В чем ты отправишься на улицу? Неужели в таком виде?

Проблема разрешилась через четверть часа. Кай разыскал инвалидное кресло и плед, Эльке уселась в него, журналист вывез ее из палаты.

Затем в ближайшем универмаге Эльке приобрела себе джинсы и майку. Голова все еще болит, но ей не привыкать, однажды пришлось преследовать убийцу в течение нескольких часов со сломанной ногой, и ничего, все срослось!

– Ну что же, если ты уверена, дорогая... – начал Кай, но Эльке прервала его: – И еще одна просьба: не называй меня «дорогая». Итак, на чем мы остановились?

Они зашли в кафе, где журналист изложил полученную информацию:

– После смерти Карлоса Варана согласно завещанию деньги и ценности были разделены между его законной женой, тремя официальными дочерьми, пятью неофициальными сыновьями и двумя любовницами.

– Ого, у него было что делить, – сказала Эльке, отпивая обжигающий кофе.

Кай заявил:

– Более чем! Варан в течение почти сорока лет «держал» проституцию, торговлю наркотиками и подпольный тотализатор в Эльпараисо. Кто велел убить его, до сих пор покрыто мраком неизвестности, скорее всего или конкуренты, или компаньоны. Варан к моменту смерти давно был мультимиллионером. Жил в шикарной вилле у самого океана, которая теперь перешла жене.

Он пододвинул Эльке пачку фотографий. В самом деле, крестный отец столичной преступности ни в чем себе не отказывал. Помещения были отделаны золототкаными обоями, ванная сияла серебряными кранами. На одной из фотографий комиссарша заметила искомый предмет – ларец, который как две капли воды походил на объект их поиска, стоявший на изящном столике в стиле рококо.

– Мне удалось раздобыть фото жилища Варана в архивах нашей газеты, он обожал приглашать к себе светских журналистов, отвечать на пустые вопросы и хвастать роскошью и своим могуществом. В особенности ему импонировало, если фотографии виллы появлялись в глянцевых журналах с восторженными комментариями о «безупречном вкусе хозяина» и «изумительной гармонии интерьера». Еще бы, при тех гонорарах, которые он отстегивал, попробовал бы кто-то написать правду: что его вилла походила на лавку сумасшедшего антиквара, в которой вкусом и не пахло, а всюду воняло только деньгами.

– И где теперь этот ларец? – спросила Эльке. Несмотря на массу недостатков Кая, она должна была признать, что журналист умеет добывать информацию из-под земли.

– Это самое занятное, – сказал тот. – Пока ты отдыхала в больнице, я навестил вдову Варана, донну Розалию. Я ее немного знаю, она как-то судилась со мной...

Эльке хмыкнула. Похоже, герои всех статей Анадино судились с ним.

– О, не думай, она зла не держит, она обожает меня, а я – ее. Донна Розалия показала мне копию завещания ее супруга. Я наврал ей, что сделаю сенсационный репортаж о наследии великого гангстера и дам на развороте поясную фотографию самой донны Розалии в розовом костюме от Шанель и огромных рубинах, принадлежавших Екатерине Великой. Боюсь, что донна Розалия, при всем к ней уважении, не влезет даже в разворот, но не в этом дело... Варан скрупулезно перечислил на сорока семи страницах завещания мелким шрифтом, кто из его наследников что именно получает. Было предусмотрено все – от супружеской кровати до щетки для чистки унитаза. Причем эта щеточка – произведение искусства, сделана ювелирной фирмой Carrera y Carrera из платины и золота и украшена сапфирами, ее стоимость шестьдесят тысяч долларов!

– И где бы такую взять? – произнесла Эльке со смехом.

Журналист продолжал:

– Я выяснил, что ларец получила бывшая любовница Варана некая Рыжая Берта. Она была пассией Варана еще давно, на заре его карьеры в преступном мире, кажется, работала на него в доме терпимости и едва не стала законной женой. Причем передать ларец этой Берте было поручено другой его экс-любовнице, тоже бывшей путане и лучшей подруге этой самой Берты, Худышке Вилли.

Эльке спросила:

– У них что, нет человеческих имен? Рыжая Берта, Худышка Вилли...

– Так было записано в завещании Варана. Так вот, по причине того, что прошло уже много лет и эти дамы наверняка давно бросили древнейший промысел, я попытался узнать, как их можно найти. Но о них никто ничего не знает! Пользуясь помощью донны Розалии, я у адвокатов ее мужа выяснил адрес, по которому они направили посылку с ларцом. Они лично не общались с Худышкой Вилли, все делалось письменно через юридическую контору. И у меня есть адрес этой самой Худышки Вилли!

– Тогда чего мы ждем! – сказала Эльке. – Поехали туда!

– В этом-то вся и проблема, – произнес журналист. – Я уже был по этому адресу: Атлантический бульвар, дом 1799. Старинный особняк, в котором уже никто не живет более десяти лет. Иногда, как я узнал у привратника в соседнем доме, туда в самом деле приносят письма, а на посылки оставляют уведомления, по которым потом объемную корреспонденцию забирает некий хмырь и получает ее на почте. Этот хмырь приезжает туда раз в неделю. И обычно он делает это по средам где-то около восьми вечера...

– Какой сегодня день недели? – спросила Эльке, и журналист услужливо подсказал:

– Среда...

– Тогда в путь, – распорядилась комиссарша. – Мне надо заехать в гостиницу и убедиться в том, что Бейкеры снова не побывали там. А потом завернем и в этот заброшенный дом, чтобы узнать, кто же такая Худышка Вилли и как ее найти!

Они побывали в отеле, однако Бейкеры, по всей видимости, не наносили туда повторного визита. В шесть вечера они подъехали к трехэтажному каменному особняку на Атлантическом бульваре, 1799. Дом выглядел в самом деле заброшенным: пыльный фасад, закрытые ставни, кое-где прохудившаяся черепичная крыша.

– Несмотря на плохое состояние, эта хатка тянет на полтора-два миллиона, – сказал журналист. – И если ее хозяин не продает ее или не сдает внаем, значит, денег у него более чем достаточно!

Они затаились около дома напротив. Журналист разбавлял томительное ожидание болтовней:

– Я поспрашивал у коллег, которые работают по тематике «отдела нравов». Один старикан вспомнил, что лет эдак тридцать пять назад в самом деле были две горячих штучки, две подружки, Рыжая Берта и Худышка Вилли. Имели необыкновенный успех. Что с ними стало потом, никто толком не знает. Может статься, что они, заработав достаточно денег, остепенились и теперь вовсе не хотят, чтобы кто-то вспоминал об их бурном прошлом в борделе. Вроде бы их коронным номером был танец на столе, когда они постепенно скидывали с себя все наряды и оставались под конец голышом. Ну да, можно понять, если они стали почтенными матерями семейств, то им вовсе не улыбается, чтобы в них тыкали пальцами...

Стрелки часов подползли к восьми. В самом начале девятого из-за угла вынырнул темный автомобиль. Кай Анадино тихо предупредил:

– Кажется, это он. Привратник сказал, что это темный «Форд». Так и есть. Это наш парнишка!

Припарковав машину, водитель – невысокий мужчина лет сорока, больше походящий на «шестерку» в криминальной среде – вышел из салона и направился к дому. Он открыл дверь, стал собирать рассыпанные по полу письма. Эльке и Кай подошли к мужчине. Тот обернулся и подозрительно уставился на них.

– Чего надо? – спросил он гнусавым голосом. – Валите отсюда, пока я не разозлился. Тут частное владение, нечего зариться!

Эльке вынула свое гамбургское удостоверение и показала его типу, Кай с апломбом произнес:

– Так, дружок, как ты видишь, мы представители полиции. И не просто Министерства внутренних дел, а Интерпола. Тебя же ищут за границей, мой друг. Так что пошли с нами!

Хмырь осклабился, затем ринулся в особняк и захлопнул перед носом Эльке дверь. Журналист ударил кулаком в дверь и закричал:

– Черт, он сейчас удерет!

Шрепп, припомнив навыки, которым ее научили в полиции, вышибла дверь. Они оказались в затхлом и пустом холле. Кай присмотрелся и указал на следы, которые уводили по пыльному паркету куда-то в соседние комнаты:

– Он побежал туда!

Они миновали несколько помещений, в которых ничего не было, за исключением старой мебели и пожелтевших газет. Внезапно до их слуха донеслось жалобное мычание. Эльке распахнула дверь, которая, тихо скрипнув несмазанными петлями, обнажила перед ними ванную комнату.

Типа там не было, зато окно было отворено, и с другой стороны раздавалось то самое мычание, которое и привлекло их внимание. Журналист, вооружившись бутылкой, стоявшей на пыльной крышке унитаза, выглянул в окно, а потом поманил Эльке:

– Смотри!

Тот, кого они преследовали, растянулся на земле. Видимо, неудачно выпрыгнув из окна, он сломал себе ногу. Мужчина попытался привстать и снова удариться в бега, но, судя по искаженному гримасой боли лицу, это было невозможно.

– Я никого не убивал, – заорал он, когда Эльке и Кай оказались в заброшенном саду с обратной стороны виллы. – Этого банкира кокнул не я, а Альфонсо! Я только помогал ему, на стреме стоял! Я сразу понял, что вы из-за этого банкира меня ищете! Я знал, что рано или поздно нас найдут...

Эльке и Кай переглянулись. Анадино сурово сказал:

– Ты прав, дружок. То, что ты нам сейчас поешь, спасая свою шкуру, ничего не значит. За убийство банкира тебе наверняка светит пожизненное. И нечего отпираться! Мы все знаем!

Мужчина захныкал. Журналист смилостивился:

– Однако у тебя есть возможность отсрочить правосудие. Для кого ты забираешь почту?

– Что? – протянул явно ничего не понимающий тип. – Почту? Для донны Вилли.

– Ага, для донны Вилли, – удовлетворенно протянул Кай. – И как зовут эту донну Вилли полностью?

– Не знаю, – ответил хмырь с поломанной ногой. – Она мне платит – я забираю письма и, если есть, посылки. Она была раньше подружкой Варана, он просил меня оказать ей услугу, ну не мог же я ему ответить отказом!

– И кто такая эта донна Вилли? – задала вопрос Эльке.

Мужчина, увидев, что смертью банкира никто не интересуется, пришел постепенно в себя и охотно сказал:

– Приятная дама. Кажется, она раньше содержала подпольные бордели или что-то в этом роде. А сейчас занимается бизнесом. Она мне платит, я привожу ей почту и не задаю лишних вопросов.

Получив от задержанного точный адрес места обитания донны Вилли, Кай сказал:

– На сегодня можешь быть свободен. И о том, что произошло, молчи. Иначе твоей причастностью к смерти банкира заинтересуются в полиции!

– Так вы ведь и есть полиция! – возразил, начиная прозревать, хмырь. Во избежание ненужных эксцессов журналист и комиссарша ретировались, оставив ругающегося бандита в саду особняка.

– Итак, донна Вилли живет в центре столицы, – сказал, ловя такси, Кай. – И мы немедленно навестим ее. Посмотрим, сможет ли она указать нам путь к своей подруге Рыжей Берте. Думаю, что сможет, если ей пригрозить, что о ее прошлом появится статья в «Болтуне». Наши читатели такое очень любят, когда гранд-дама оказывается экс-шлюхой. А эта донна Вилли наверняка корчит сейчас из себя добродетель. Ее семья и партнеры по бизнесу отвернутся от нее, если узнают, что когда-то она лихо отплясывала на столе без лифчика. Этим мы ее и возьмем! А в обмен получим координаты Рыжей Берты.

Полчаса спустя они находились перед стеклянным, устремленным в облака небоскребом, в котором, судя по предоставленным информатором сведениям, и обитала таинственная донна Вилли, она же Худышка Вилли.

– Не спрашивать же у консьержа, в какой квартире обитает Худышка Вилли, – промолвил Кай Анадино. – Наверняка под этой кличкой ее никто здесь не знает! Еще бы, в таком домине самая дешевая квартира стоит от полумиллиона!

Они вошли в просторный холл, выложенный мрамором. Небольшой водопад сбегал с искусно подсвеченной горки, около бассейна, в котором плавали разноцветные рыбешки, раскинулся оазис с роскошными цветами и креслами для посетителей. Журналист отправился к золоченой доске, на которой были указаны обитатели небоскреба. Через несколько минут он тронул Эльке, которая уселась в кресло и прикрыла глаза, и произнес:

– Я нашел ее!

Его тон поразил Шрепп. В голосе журналиста звучало удивление и в то же время торжество. Что же удалось раскопать эльпараисскому писаке?

Она последовала за Каем к доске, он указал на фамилию одной из жилиц. Комиссарша прочла: синьора Сивилла ди Альбронзо.

Где же она слышала это имя! Ну да, еще бы, она даже знакома с этой дамой: встречалась с ней на званом ужине у дона Пруденсио в Санта-Кларите. Эльпараисская богачка, которая скупает земли около городка в провинции.

– Какой же я дурак! Просто тупица и олух! Нет, еще хуже – мне только у конкурентов, в «Курьере Эльпараисо» работать! – самоуничижительно произнес, ударяя себя по лбу пятерней, журналист. – Так и есть, Вилли – это сокращение от Сивиллы.

– Может, это совпадение? – произнесла Эльке, сама не веря в то, что говорит. Анадино усмехнулся:

– В этом доме больше нет дам, чьи имена могли бы звучать как Вилли – в полном или сокращенном виде. Разумеется, может, кого-то зовут Эльке, а среди ее родственников она числится как Вилли. Ну что ж...

Он подошел к консьержу, который сидел в стеклянной конурке перед входом к лифту, и поинтересовался:

– Милейший, мы друзья донны Вилли, работаем в американском посольстве. Она у себя?

Тот с готовностью ответил:

– К сожалению, донна Сивилла сейчас не в столице. Она уехала по делам в провинцию. Ей что-нибудь передать?

– Нет, милейший, – ответил Анадино. – Ничего передавать не требуется!

Он вернулся к Эльке и сказал торжествующе:

– Ну что, убедилась? Здесь под именем донны Вилли знают только одну особу – Сивиллу! Получается, что та самая, которая нам так нужна, находилась до недавнего момента у нас под носом! Но каково! Она изображает из себя светскую даму, ведет роскошный образ жизни, у нее серьезный бизнес – и вдруг выясняется, что когда-то она занималась проституцией, была любовницей Варана и вообще поддерживает самые тесные связи с криминальным миром. Статья получится просто великолепная!

Эльке оборвала восторженные тирады журналиста:

– Не раньше, чем мы навестим Сивиллу и получим адрес ее лучшей подруги Рыжей Берты. Той самой Берты, у которой и находится ларец.

– Согласен, – миролюбиво ответил Кай. – Статья в «Болтуне» подождет. Но это будет хорошим поводом для оказания давления на нашу донну Вилли. Ну что, тогда в путь!

Каролина. Годы 1861—1866

Каролина вернулась в особняк в полном смятении чувств. Тот самый человек, который разрушил ее прежнюю жизнь, тот самый, которого она боялась и, кажется, все еще тайно любила, тот самый, который способствовал смерти Маркуса и имел отношение к убийству ее отца, – этот человек, Жан-Батист де ля Крус, снова ворвался в ее жизнь!

Она закрылась в своей спальне и бросилась на кровать. Сердце учащенно билось, ей было страшно. Что же теперь делать? Каролина была уверена – де ля Крус узнал ее. И что же он предпримет?

Ведь она до сих пор числится в преступницах, ее разыскивают, чтобы привести в исполнение приговор суда – и отрубить ей прилюдно голову. И злым гением, от которого теперь зависит ее судьба, был Жан-Батист.

Несмотря на волнение, она провалилась в сон. Как хорошо забыть обо всем!

В дверь комнаты осторожно постучали, Каролина вздрогнула. Раздался голос служанки:

– Синьора, вас хотят видеть. Прикажете доложить, что вы не принимаете?

– Да! – крикнула Каролина. Затем, через секунду: – Нет! Потом снова: – Да! – И наконец: – Нет! Кто хочет меня видеть?

– Некий господин, он приехал в шикарной карете со свитой, – сказала служанка. – Синьор де ля Крус!

Каролина почувствовала, что теряет сознание. Да, Жан-Батист узнал ее и не намерен отказываться от охоты. Ну что ж... Она может сию секунду выбраться в окно и бежать. Но второй раз у нее не получится, Жан-Батист, который занимает влиятельный пост губернатора, делающий его практически всемогущим тираном в штате, найдет ее в течение пары часов. У нее нет ни денег, ни лошадей, даже толстяка Сильвио нет, который мог бы помочь советом.

– Так что передать, синьора? – вопрошала любопытная служанка.

Каролина отворила дверь и проронила:

– Доложи синьору де ля Крусу, что я соизволю принять его, но не раньше чем через четверть часа. А пока что предложи ему кофе и позови ко мне как можно быстрее Лулу!

Что ж, если настал ее последний час, то она встретит его с улыбкой на лице и с всепобеждающим спокойствием. Возможно, де ля Крус рассчитывает, что испугает ее. Ему это удалось. Но она ни за что не покажет этого Жан-Батисту!

Когда прибежала Лулу, Каролина попросила ту осторожно заглянуть в зал и удостовериться, что мужчина, прибывший к ним в особняк и добивающийся с ней встречи, в самом деле Жан-Батист де ля Крус. Мулатка так и сделала и вернулась через минуту, вся бледная и трясущаяся от страха:

– Это он! Клянусь всеми святыми, Каролина, это он! Сидит в кресле в позе победителя, весь в черном, как испанский гранд, и ухмыляется. Он похож на дьявола из преисподней, особенно с этой бородкой!

– Я давно это знала, – ответила Каролина, и, как ни странно, слова Лулу ее окончательно успокоили. Она села перед зеркалом, поправила прическу. Затем велела Лулу принести новое, самое шикарное платье. Облачилась в него, достала из шкатулки жемчужное ожерелье. Теперь она не выглядит как жертва!

– Каролина, – сказала Лулу. – Не иди к нему, прошу! Он же тигр-людоед, он жаждет твоего тела, а потом твоей крови!

– И это я тоже давно знаю, – сказала Каролина. Она была довольна своим отражением в зеркале. Девочка, которую когда-то знал Жан-Батист, исчезла, уступив место молодой женщине. Но непонятная власть... Власть, которую имел над ней де ля Крус, похоже, осталась.

Последний штрих – высокий гребень из черепахового панциря, усеянный мелкими бриллиантами, – украсил волосы Каролины. Она заявила Лулу:

– А теперь доложи синьору де ля Крусу, что я сейчас появлюсь!

Выждав еще несколько томительных минут, она, шелестя платьем, прошла в гостиную. Жан-Батист подскочил, завидев ее. Она протянула ему руку для поцелуя и выдержала пронзительный взгляд его черных глаз.

– Ты стала еще соблазнительнее с того момента, как я видел тебя в последний раз, – произнес де ля Крус. – Хотя я думал, что это невозможно! Ты решила остаться в доме? Впрочем, если бы ты попыталась бежать, моя дорогая девочка, это у тебя бы не получилось. Дом оцеплен моими солдатами, и им отдан приказ задержать любого, кто бы попытался тайно покинуть особняк. Живым или мертвым...

– Прошу тебя, Жан-Батист, – сложенным веером Каролина указала на кресло.

Де ля Крус сказал:

– Ты превратилась в настоящую синьору! Но в то же время в тебе остались чарующая грация юности и некая непосредственность, которые и пленили меня. И ты все еще боишься меня, Каролина, и это тоже мне нравится! Ты боишься меня, боишься, хотя и очень тщательно это скрываешь!

Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу и сказал:

– Ну что ж, я всегда знал, что судьба – капризная старуха, которая чудачит по своему собственному пониманию. После твоего исчезновения из тюрьмы тебя искали, но так и не нашли. Как я мечтал, что смогу напасть на твой след! И вот когда я признал свое поражение, Фортуна вознаградила меня за упорные старания. Ты нашлась, ma chere!

Де ля Крус обвел взглядом гостиную и продолжил:

– Ты трепещешь за свою судьбу, я это вижу! Я понимаю, трудно быть преступницей, которая скрывается от правосудия. Одно мое слово, дорогая, и тебя отправят на эшафот. И тогда твоей прелестной головке уж точно не миновать плахи и палача...

Каролина против желания содрогнулась. Иногда по ночам в кошмарных, но таких реалистичных снах к ней приходила страшная картина, которая осталась у нее в памяти – казнь убийцы, за которой она наблюдала из окна тюремной камеры.

– Я смотрю, ты хорошо здесь устроилась, – сказал Жан-Батист. – Но этому пришел конец, Каролина! Я – военный губернатор штата. Тебе известно, что мятежники снова подняли бунт, но я уверен, что мне не составит труда усмирить их, как я уже когда-то сделал это. Мне предоставлены экстраординарные полномочия, я могу осудить любого на казнь по своему усмотрению...

Он поднялся из кресла и подошел к Каролине. Его рука коснулась ее шеи, тонкими пальцами он провел по бархатистой коже. Каролина испытала судорогу наслаждения. Нет, она не может чувствовать к этому человеку, если Жан-Батист вообще был человеком, а не исчадием ада, ничего положительного и тем более трепетать от его прикосновений.

– Но я могу и помиловать любого, даже если он трижды преступник, – завершил Жан-Батист тихо. – И от тебя зависит, ma petite, что с тобой произойдет.