Крестовый перевал Зверев Сергей
* * *
Юрка потерял сознание на первом же кувырке. Впрочем, он и сам толком не понял, что это было — кратковременная потеря сознания или секундный шок от краха последней надежды.
Ударившись о металлическое сооружение, похожее на ангар, «Нива» остается лежать на правом боку. Рядом, словно в насмешку над разработчиком и исполнителями операции, падает эмчээсовским гербом вверх новенький и почти не поцарапанный капот.
Ткач морщился от боли в правом плече, выплюнул изо рта стеклянный осколок и осмотрелся. Над ним завис на привязных ремнях Базылев, с головы которого прямо на Юркино лицо капает кровь.
— Баз, — тронул он его. — Ты слышишь меня, Баз?…
Друг не ответил. Но еще дышал: тяжело, с хрипами и клокотанием в груди.
Юрка расстегнул ремень, вылез наружу. Развернувшись, вытащил из машины неподъемное тело Базылева.
Кое-как справившись, он встал и осмотрелся сквозь уцелевшие кусты сирени в сторону поваленного забора. К пролому успела подкатить милицейская машина; по улочке с включенной сиреной несется вторая.
— Очнись же, Баз! — затряс товарища Ткач. И вдруг снова увидел кровь на его шее и коротко остриженном затылке.
Для осмотра и выяснения характера ранения времени не оставалось — от перевернутой «Нивы» до милицейских машин было всего метров девяносто-сто. Не больше.
Поднять Базылева мешала разница в весовых категориях. И тогда Юрка попросту схватил его за руки и поволок к темному зданию, вплотную примыкавшему к зеленому сумрачному двору и отделявшему его от бойкой улицы.
Он затащил База за высокий густой кустарник и вдруг, вспомнив о кожаной папке, побежал обратно.
А от пролома уже шли вооруженные автоматами милиционеры.
Ткач подполз к машине с противоположной стороны, протиснулся в салон через откинутую заднюю дверцу и наткнулся на свою папку среди россыпи битого стекла.
Ужом он выполз обратно и увидел, как вооруженные парни расходились цепью. Теперь незаметно к кустам уже не прорваться.
К отчаянию добавился животный страх. На грани истерики Юрка шарил вокруг взглядом, ища выход…
Рука наткнулась на разбросанные гаечные ключи, выпавшие из набора инструментов, что Базылев возил в багажнике. Идея пришла сразу. Не то чтобы спасительная, но… другого он придумать был уже не в состоянии.
Спустя мгновение ключ взмыл в небо, описал дугу и с грохотом упал на полукруглую крышу ангара. Грохот весьма напоминал топот быстро бегущего по тонкому металлу человека.
Сотрудники милиции все, как один, остановились и уставились на ангар…
Этого было вполне достаточно. Пока офицер давал какие-то указания подчиненным, Ткач ползком прорвался к заветным кустам и уже через секунду, держа папку в зубах, потянул Базылева к темнеющему зданию.
Надрываясь и тихо матерясь, Юрка видел, как вокруг разбитой и перевернутой «Нивы» метались люди в форме и бронежилетах; слышал, как офицер докладывает начальству информацию по рации. И продолжал тащить по изумрудной траве бесчувственное тело…
В мучительных попытках спасти друга и спастись самому прошло несколько ужасных минут. Ткач двигался к двери подъезда, в надежде спрятаться внутри нависшего над двором бесформенного кирпичного строения. То ли производственное сооружение, то ли… бог знает что. Но не жилой дом — это точно.
Нужно было торопиться. К пролому в заборе подкатило еще несколько машин, а во двор вбежало пятнадцать-двадцать омоновцев в касках и черных бронежилетах. Менты рыскали возле «Нивы» и прочесывали кусты, густо растущие вокруг металлического ангара.
— По кулеру вам всем в анус! — прошептал Юрка пересохшими губами, замечая отчетливый кровавый след, тянувшийся за ним по траве.
Оставив на минуту товарища, он подбежал к двери подъезда и отчаянно дернул за ручку.
Заперто. В другой ситуации хлипкий замок из эпохи развитого социализма вызвал бы у него одну ухмылку, но сейчас не хватит ни времени, ни сил.
Ткач стоял в растерянности: дверь закрыта, а все окна первого этажа забраны крепкими решетками.
Метавшийся взгляд наткнулся на другую дверь — под покатой крышей. Обычно такие крутые проходы используют для спуска в подвал. Он подбежал к ней, дернул раз, другой, третий… В отчаянии сделал последнюю попытку, толкая от себя. Будто издеваясь над ним, судьба сделала ему одолжение: дверь поддалась.
Юрка вернулся и потянул тяжелое тело Базылева к подвалу…
И вдруг, сделав два шага, остановился. То место, где лежал затылок товарища, было буквально пропитано кровью. Кровь на зеленой траве, на пожухлой прошлогодней листве. Крови очень много.
— Зачем же я его туда тащу? — Юрка упал на колени, припал ухом к груди товарища, слушая…
И не различил ударов сердца. Не прощупывался пульс и на запястье. Если Баз был жив, то ему срочно нужна врачебная помощь. Срочно! А чем он поможет ему в подвале? Нет, Базылева нужно было оставить во дворе. Здесь его обнаружат через минуту-две и обязательно вызовут врачей!..
Самое время было рвать к открытой подвальной двери. Но Ткач продолжал стоять на коленях, по щекам текли слезы. А губы беззвучно звали единственного настоящего друга:
— Ба-аз. Ба-а-аз…
* * *
Щербатые ступени старой лестницы; длинные мрачные коридоры, едва освещенные тусклыми лампами; бесчисленные помещения с трубами и фантастическими механизмами…
Юрка бродил по подвалу, находясь в прострации, как в полусне. Все перепуталось в сознании: детали операции, над которыми корпел весь последний месяц; возможные последствия, о которых, увы, приходилось помнить ежеминутно. Ну и, конечно, неистовый сумбур событий последнего часа. Шмыгая носом и размазывая по лицу слезы, он ругал себя за трусость.
— Надо было сразу остановиться. Сразу… Этот вариант предусматривался в случае провала. Предусматривался! Ведь я сам писал ту проклятую программу, самоуничтожающуюся после перевода денег. Сам! Они не сумели бы доказать! Или доказали бы через пару лет. А я… Вместо того чтобы остановиться и спасти друзей, испугался…
Из прострации выводят тени, медленно крадущиеся навстречу по подвальному коридору. По контурам этих теней Ткач узнает омоновцев, одетых в каски и бронежилеты.
Он был растерян. Но через мгновение растерянность сменилась паническим страхом. И это уже другой страх — не тот, что охватил на улочках Москвы, когда удирали от погони. Теперь с него спросят за все: за гибель четверых друзей, за бешеную гонку по городу. И за кражу денег со счетов нефтяной компании, будь она проклята…
Прижав к груди кожаную папку, Юрка стремглав побежал назад. Где-то во мраке закоулков он наткнулся на ведущую вверх лестницу. Не ту, по которой Ткач спускался с улицы. Другую…
Заглядывая в многочисленные закутки и комнаты, Ткач метался по лабиринтам коридоров. На первом этаже омоновцев даже больше, чем в подвале — видно, успели просочиться с улицы через нормальный вход. Едва не налетев на парочку амбалов с автоматами, он успел юркнуть на короткий лестничный пролет; по ступенькам взлетел наверх и с разбегу едва не выскочил на сцену.
Да-да, безобразное с виду здание на поверку оказалось театром. Каким именно — Юрке по барабану. Лишь бы не поймали. Лишь бы не нашли.
Он скрылся за толстой портьерой и перестал дышать. Грохот тяжелых башмаков приблизился…
Омоновцы прошли мимо. А за ними решительным и скорым шагом промаршировала толпа гражданских товарищей. Артисты вперемешку с театральным пролетариатом возмущались:
— Это же надо?! Накануне премьеры!
— Какая наглость — сорвать генеральную репетицию!!
— То пожарники, то санэпидстанция! Теперь милиция оцепила все здание! Вконец обнаглели!..
Осторожно выглянув из-за пыльной портьеры, Ткач шепотом повторил:
— Милиция оцепила все здание…
Зажмурив в отчаянии глаза, он представил, будто все происходящее — страшный сон, что ничего этого на самом деле ни с ним, ни с его друзьями не было. Стоит ущипнуть себя или громко крикнуть и…
И он собирался громко крикнуть, но в последний момент снова услышал шаги. Гулкие. Неторопливые. Сначала по каменным ступеням лестницы, потом по деревянному настилу сцены. Звук шагов становился громче — человек один и ходил где-то рядом…
Вот он остановился. Наверное, осмотрелся и гадал, где мог укрыться беглец. И направился точно к портьере, за которой прятался Юрка.
Шаг. Второй. Третий…
Молодой человек в ужасе попятился. Нога за что-то предательски зацепилась — он выронил папку на пол, сел на пятую точку и снова уставился в темноту… Пока не стукнулся затылком о невидимое препятствие.
Ладони судорожно ощупали твердое…
Стена. Глухая, холодная, шершавая стена. Уходила в обе стороны — на сколько хватает длины вытянутых рук.
Шаг. Второй. Третий…
Ткач в изнеможении упал, прижался спиной к стене, подтянул к животу колени. И закрыл ладонями лицо…
Частота шагов не менялась. Идущий по следу человек как издевался над ним. Словно четко знал, где искать Юрку и что ему никуда не деться. Поэтому не тропился.
Шаг. Второй. Третий…
Когда рядом по полу полоснул луч света от мощного фонаря, Юрка не выдержал и обернулся. И тут же уперся лбом в ствол автомата.
— Сиди и не дергайся, парень, — оглушил его ровный бас, — или схлопочешь пулю в голову, как твой дружок. Кивни, если понял.
Тот кивнул. И зажмурился от яркого света.
Луч долго исследовал его лицо. Очень долго — до сильной рези в глазах. Потом фонарь погас.
В полном мраке тот же ровный бас неожиданно спросил:
— Твоя фамилия Ткач?
— Д-да.
— Старший брат есть?
— Есть. То есть был.
— Служил в спецназе?
— Д-да.
— Брата Андреем звали?
— Точно, Андреем…
Фонарь снова вспыхнул, осветив пол и кусок светлой стены. Автомат уже висел на плече омоновца, а сам он присел перед Юркой на одно колено. Он огромен, плечист; по широкому лицу с крупными чертами блуждает улыбка. Не надменная, не злая — обычная человеческая улыбка.
Растерянность Ткача достигла апогея.
Он почувствовал, как от напряжения затряслись руки, а в висках отдавал каждый удар трепещущего сердца. Кажется, он уже был готов ко всему. Даже к смерти.
Однако происходящее дальше не предполагал и во сне.
— Ну, давай знакомиться, — протянул омоновец здоровенную, как саперная лопата, ладонь. — Моя фамилия Волков. Слыхал, наверное, от братана?…
После череды жесточайших испытаний судьба все же сжалилась над Юркой и отправила ему небывалой щедрости подарок: нашедший его омоновец оказался тем самым Волковым, некогда служившим с Андреем в отдельной десантно-штурмовой бригаде. И огромная доля счастливой случайности заключалась в том, что в пыльном сумраке театрального закулисья память Волкова безошибочного распознала сходство затравленного паренька с пропавшим без вести сослуживцем.
На этот раз замешательство не было долгим. Вернее, быстро прийти в себя помог новый знакомец.
— Вот что, парень, — сказал он, легко подняв его за шкирку и поставив на ноги, — обрисуй-ка мне вкратце свои планы.
— Чего?
— Желания, говорю, свои обозначь. Намерен еще погулять на свободе или пойдешь сдаваться?
— Я бы лучше погулял.
— Тогда прекращай жевать сопли. Держи, — сунул он Ткачу его кожаную папку, — и слушай сюда…
Глава шестая
Россия, Москва
Наше время
Около двух часов ночи к заросшему зеленью театральному дворику подъехала легковушка. Переодетый в темный спортивный костюм Волков вытащил из салона фонарь и крепкую фомку, тихо прикрыл дверцу и направился к входу в подвал.
Слабенький замок без труда поддался. Скользнув за дверь, спецназовец спустился в подвал, включил источник света и уверенно прошел до лестницы, ведущей на верхние этажи. Поплутав в заповедной тиши, он отыскал короткую лесенку в один пролет на сцену. На середине пролета остановился; погасив фонарь, прислушался…
Снова осветив дорогу, ступил на край сцены и нырнул за тяжелую портьеру. Дойдя до стены, повернул вправо и вскоре уперся в полутораметровую стопу больших поролоновых матов, обшитых грубой бесцветной холстиной.
— Ты здесь? — приглушенно спросил Волков, пнув нижние маты.
Стопа ожила, зашевелилась. Из просвета между стеной и матами появилась взъерошенная Юркина голова.
— Тут я.
— Пошли. И старайся не шуметь — в здании театра дежурят два охранника…
Тем же путем они продвинулись по подвалу, по его запутанным лабиринтам — до выхода.
Оказавшись на улице, Ткач набрал полную грудь свежего воздуха. А проходя мимо того места, где простился с бездыханным Базылевым, остановился, уронил на землю папку и присел на колено…
— Ты чего? — пробасил бывший спецназовец.
— Он… Он точно умер? — погладил Юрка примятую траву.
Тот замялся, понимая тяжесть грядущего известия.
— Точно. Пистолетная пуля попала в шею, под основание черепа. Смерть наступила от потери крови. Отсюда и увезли прямиком в морг. Пошли-пошли — нельзя нам здесь задерживаться…
Пробок в поздний час почти не было, но широкие московские магистрали отнюдь не пустовали. Видавшая виды рабоче-крестьянская «пятерка» прошмыгнула по запутанным переулкам, лихо вынырнула на оживленную Ленинградку и помчалась на северо-запад. Не доезжая станции метро «Войковская», свернула под мост; попетляв меж сонными домами, остановилась во дворе в прорехе узкого тротуара.
— Приехали, — подхватил сумку с фонарем и фомкой Волков. — Пошли…
Спаситель жил в старой панельке недалеко от метро. Спальный район со старыми домами от пяти до двенадцати этажей. Все пространство меж домами занимали машины.
— Не взыщи за бардак — временно холостякую, — объяснил он, приглашая гостя в квартиру. — Жена с дочерью уехала погостить к родителям на Украину.
Скромная двушка на первом этаже с окнами во двор. Ни евроремонта, ни дорогой мебели…
— Есть хочешь?
— Не, — боднул воздух Юрка, — в меня сейчас ничего не полезет.
— Ну, а водочки?
— Водочки можно. Немного…
— Сейчас соорудим, — хозяин отправился на кухню. — Если есть желание — прими душ. Свежие полотенца на стиральной машине…
* * *
В целом Толя Волков оказался нормальным компанейским мужиком: спокойный, как «Т-90»; уверенный в себе, неглупый. А главное — свято помнящий своих армейских товарищей. Даже тех, кого давно нет на этом свете.
В ту ночь они долго сидели за кухонным столом под уютным оранжевым абажуром. Пили холодную водку, крепость которой от пережитых кульбитов не ощущалась; Волков задавал вопросы, Юрка рассказывал. О тете Даше, о своей любви к точным наукам, о незаконченном университете, о верных друзьях… О разработанной им операции и ужасной катастрофе, одним махом лишившей и тети Даши, и точных наук, и верных друзей.
Пили, почти не закусывая. Сослуживец Андрея не осуждал его младшего брата, но и не поддерживал. Он вообще воздерживался от оценок, чем вызвал невольную симпатию молодого человека. После очередной порции водки Волков закурил и долго глядел в темное окно…
Очнувшись, сказал не терпящим возражений тоном:
— В Саратов тебе возвращаться нельзя.
— Почему? — изумился Ткач. — Саратов же — не деревня. Можно затеряться и там.
— В Москве это сделать легче. Ты, пользуясь милицейской и блатной терминологией — гастролер. А гастролеров всегда начинают вычислять с истоков. Находят концы разных ниточек и тянут за каждую по очереди, пока не вытягивают нужную информацию.
— Что же мне делать?
— Поживи пока здесь, — вздохнул омоновец. — Днем меня не бывает — постоянно торчу на службе. А вечерами буду тебя развлекать водочкой и рассказами о войне.
Юрка не стал спорить.
Во-первых, плохо соображала голова. Во-вторых, спецназовцем Волков был раньше — в прошлой жизни, а сейчас работает в милиции и знает, что говорит. Ну, а в-третьих, Ткач просто не хотел перечить человеку, который его пожалел и спас.
— Поспать не надумал? — разлил по рюмкам остатки водки Анатолий.
— Выспался на месяц вперед, пока ждал тебя между матами. Сначала страшно переживал, шугался от каждого звука… А потом как в яму провалился.
— Да, а Белозеров, говоришь, еще служит?
— Служит.
— Там же?
— Не знаю. Где-то на Кавказе, — поморщился Юрка. — Подполковника получил… Нас с ним, вообще-то, ничего не связывает, поэтому задушевных бесед не практикуем.
— Значит, до сих пор в строю, — улыбнулся Волков. — Удивляюсь его терпению…
— Да, он упорный. И правильный. А ты почему рано уволился? — в свою очередь поинтересовался Ткач.
— Долгая история. Потом как-нибудь расскажу. Давай спать, а то мне завтра на службу. Я тебе в зале на диване постелю…
Весь следующий день Юрка провел в одиночестве в двухкомнатной квартирке. Аппетита не было, зато постоянно хотелось пить из-за выпитого накануне алкоголя. Он готовил себе кофе, заваривал чай и пил простую воду из-под крана. Подолгу сидел в зале на стареньком диване и, уставившись в одну точку, вспоминал спокойную жизнь в Саратове. И чего ему в той жизни не хватало?…
Изредка младший Ткач доставал из-под футболки висящую на шее бронзовую копию древней монеты с барельефом двуликого Януса. Потирая пальцами ее тусклые бока, вспоминал похожую монету с изображением бога войны Марса, некогда подаренную старшему брату…
Потом включил телевизор, убавил до минимума звук и бездумно пялился в экран, покуда в новостях не показали сюжет с Верхней Радищевской улицы. Побледнев, молодой человек смотрел на останки сгоревшего «Форда», на то, как бесчувственные в своем профессионализме спасатели упаковывают в мешки тела; на жадную до сенсаций рожу телевизионного корреспондента, указывавшего крючковатым пальцем на здание театра.
Не выдержав, Ткач подскочил к телевизору и выдернул шнур питания из розетки.
Успокоившись, пробовал читать и без дела шатался по комнатам. Изредка подходил к окну на кухне и осторожно выглядывал наружу — страх не покидал, более того — иногда казалось, что его обязательно выследят.
Несколько раз он вынимал из папки свой белоснежный ноутбук, включал его и порывался выйти в Интернет. Но в последний момент сдавали нервы, и Юрка поспешно захлопывал крышку. Пользоваться сотовым телефоном Волков тоже настоятельно не советовал. Да он и сам был в курсе многих интересных событий в сфере связи и компьютерных технологий. К примеру, в Штатах спецслужбы прослушивали три процента всех разговоров по сотовым телефонам, в Европе — пять. Как говорится, догадайтесь сами, сколько разговоров слушают в нашей «демократической» державе.
— Они наверняка знают твой номер и отследят звонок, — сказал Анатолий перед уходом. — Так что выключи его от греха подальше.
— Тогда купи мне новую сим-карту, — попросил Ткач.
— Хорошо. Но лучше обновить и телефон. Так будет надежнее…
К вечеру молодой гастролер, как окрестил его бывший спецназовец, частично пришел в себя. Основательно устав от безделья, он решил приготовить ужин и пожарил на сале картошку с луком…
— Ого! Какие у нас витают запахи! — обрадованно воскликнул вернувшийся со службы Волков и протянул пакет с покупками: — Держи…
Ужин вышел на славу. Вместе с жареной картошечкой на тарелках красовались буженина и сыр, маленькие соленые помидорчики и маринованные грибы, острый соус и свежий хлеб. Посередине, естественно, возвышалась бутылка водки.
После парочки выпитых стопок пришла окончательная расслабуха, а вместе с ней вернулся и зверский аппетит. Нет, Юрка не забыл о смерти друзей и не перестал ощущать вину перед ними. Просто появилось понимание того, что жизнь продолжается и нужно искать какой-то выход.
Меж тем в разговоре он несколько раз упомянул о гибели старшего брата. Дескать, был бы жив Андрюха — все бы в его судьбе сложилось иначе.
— А с чего ты взял, что Андрюха погиб? — неожиданно возразил Анатолий.
— Как с чего? — перестал жевать Ткач, в памяти которого тут же всплыл похожий протест Павла Белозерова, также не желающего верить в смерть друга.
— Ты видел его мертвым?
— Нет.
— В том-то и дело. Никто не видел.
— Но… там же сошла лавина. Полно снега, глубочайшие сугробы…
— Лавина, сугробы! — вдруг рычит Волков. — Чего балаболишь, коль тебя там и близко не было?!
Юрка втянул голову в плечи.
— Все так говорят…
— А ты не все! Ты ему родной брат, между прочим!
Выпили. Закусили. Молча посидели, глядя в разные стороны.
— Ну, расскажи тогда, если знаешь то, чего не знают другие, — потянулся за сигаретой Ткач. — Я ведь на самом деле брат — имею право услышать истину.
Анатолий щелкнул зажигалкой.
— Имеешь. Но запомни: то, о чем сейчас услышишь, должно остаться между нами.
— Хорошо. А что за секретность?
— Какая секретность! — махнул тот ручищей. — Просто за дурака посчитают, если кому расскажешь. Как меня в свое время. Потому и пришлось уволиться…
Не «догоняя», молодой человек тупо смотрел на собеседника.
Усмехаясь, тот объяснил:
— После операции «Крестовый перевал» ко мне в госпиталь зачастил особист с вопросами: что да как… Я ему все подробно изложил — и устно, и на бумаге. А после он и командир бригады смотрели на меня как на полного идиота.
— Хорошо, Толя, — подумав, согласился Ткач. — Я обещаю никому не говорить.
— Тогда наливай и слушай…
* * *
Взобравшись на вершину хребта Юкуруломдук и отбив первый сумбурный наскок противника, спецназовцы осмотрелись, рассредоточились. «Острие» хребта представляло собой немного выпуклую, бугристую полосу шириной от ста до двухсот метров. Боевиков сюда успело подняться немного — около двух десятков. Но вскоре стало очевидно, что снизу и с юга к ним подтягивается подкрепление.
По приказу Ткача группа разделилась на два отряда. Лейтенант с девятью парнями остался прикрывать протоптанный в глубоком снегу подъем от позиции стрелковой роты. Этот подъем кровь из носу надо было удержать — по нему подойдет помощь снизу. Андрей со своими бойцами ползком переместился к востоку с тем, чтобы растянуть силы противника и не оказаться зажатыми в клещи у тропы…
Перестрелка на вершине горного отрога длилась около часа. Она то угасала, то вспыхивала с новой силой.
Отряд лейтенанта держался.
Ткачу приходилось туго. Стараясь отвлечь на себя побольше «духов», он постоянно маневрировал на «острие», в результате чего потерял четверых человек и отошел метров на двести восточнее. Однажды дело дошло до рукопашной, после которой на снегу остались еще двое…
К исходу часового боя Андрей с тремя сослуживцами оказался сброшенным с вершины хребта к середине противоположного от тропы склона.
Соседнее ущелье разительно отличалось от Шан-чоч, где пограничники совместно со стрелками встретили идущую из Грузии банду. Во-первых, оно было не столь глубоким и протяженным. Во-вторых, его склоны из-за высотности имели тоскливый белый цвет с темно серыми прожилками скальной породы — ни чернеющего кустарника, ни вечно-зеленых хвойников. В-третьих, в верховье ущелья величественно застыл огромный ледник.
Однако четверым уцелевшим бойцам было не до красот и величия кавказских пейзажей. Скупо огрызаясь короткими очередями, они понимали, что зажаты в плотное кольцо, и спасти их могла только молниеносная атака сверху. Сил лейтенанта на такую атаку было явно недостаточно (неизвестно — остался ли кто в живых из его отряда), а подполковнику, вероятно, приходилось несладко над низовьем ущелья Шан-чоч.
Вместе с силами таяли и боеприпасы. Надежд никаких. Голый ноль, как любил выражаться Андрюха.
Особенно становилось не по себе, когда «духи» палили из гранатометов. Огненные вспышки вздыбливали фонтаны снега. Осколков от взрывов разлеталось не много, зато каждый раз вниз съезжали приличные белые пласты, увлекая за собой огромную массу снега.
Бандиты упрямо подбирались все ближе и ближе. Сдерживать их становилось все труднее. И наконец, произошло последнее из длинной череды «непредвиденных обстоятельств» в этот насыщенный событиями день. После очередного разрыва гранатометного заряда Ткач выпустил в «духов» короткую очередь, съехал по рыхлому снегу в воронку, а через минуту позвал товарищей.
Те застали его в центре углубления. Склонившись над темным пятном на скале, он интенсивно расчищал его снятой перчаткой.
— Смотрите, — постучал он костяшкой пальца по красно-коричневому камню. При этом раздался непривычный звук, похожий на гулкий звон металла.
Старший сержант Волков, сержант Дёмин и рядовой Синица в недоумении переглянулись.
— Это не камень! Это старый стальной люк, закрывающий какой-то проход.
Посовещавшись, спецназовцы решили попробовать его открыть. При удачном раскладе у них появлялся призрачный шанс на спасение.
Поменяв в автоматах магазины, Синица помог прихрамывающему Дёмину подняться к краю снежного бруствера. Им надлежало сдерживать наступавших боевиков, пока двое других разгребали снег и остервенело ковыряли ножами застывший грунт…
Скоро открылась наклонная бетонная плита с квадратным металлическим люком. Никаких серьезных запоров, кроме поворотной рукоятки — мощной и длинной. Старый механизм здорово проржавел, но, сменяя друг друга, Ткач с Волковым кое-как разработали его и справились: дверца люка поддалась и со скрежетом рассталась с квадратной рамой.
Старший сержант включил единственный уцелевший фонарь.
— Ну что, командир, я пошел. Не возражаешь?
— Действуй, — кивнул капитан.
Отставив в сторону автомат, тот вооружился кинжалом и, посветив под ноги, нырнул внутрь темного прохода со сводчатым потолком…
Андрей окликнул Дёмина:
— Что там, сержант?
— Достали, суки, — прокомментировал тот очередной одиночный выстрел. — Лезут и лезут! Как на раздачу в столовке.
— Понятно. У меня последний магазин. Держи…
Из норы выглянул Волков. Сплюнув, он немного отдышался и доложил:
— Значит, так, командир. Внутри находится тоннель. Ширина — полтора, высота — два метра. В длину шагов двадцать; упирается в массивную стальную дверь, запертую на какой-то дурной замок. Я ее и так, и эдак… Глухо. Не открывается.
— Жаль. С замками нам сейчас возиться некогда. Да и не специалисты мы по замкам. Кроме двери что-нибудь заметил?
— Ничего. Тоннель и дверь. Еще толстый слой пыли под ногами и кисловатый запах. Такое впечатление, что этому тоннелю лет сто. Что будем делать?
— Хрен его знает. У нас патронов осталось на три вздоха.
— Тогда предлагаю подорвать дверь и посмотреть, что находится дальше.
— А тоннель не обрушится?
— Не должен — он монолитный и сделан на совесть.
Раздумывал капитан недолго. Стоило метрах в двадцати очередному заряду взметнуть к небу сноп снега вперемешку с породой, как решение было принято.
— Действуй. И поторопись — времени у нас действительно мало.
— Парни, давай сюда гранаты! — крикнул Волков.
Читать бесплатно другие книги:
