Крестовый перевал Зверев Сергей
Гранат набралось восемь штук.
— Это много, — сплюнул в снег кровавую слюну Андрей. — Если рвануть все восемь — бетонные стены точно не выдержат.
— Согласен. Предлагаю использовать половину, а другую приберечь — мало ли?…
На том и порешили. Забрав четыре лимонки, Волков вновь исчез внутри найденной норы…
Сверху послышался голос Синицы:
— Все. У меня пусто.
Ткач подхватил автомат Анатолия и бросил рядовому.
— Проверь.
— Есть полмагазина…
И над бруствером еще с минуту раздавались одиночные выстрелы, покуда из тоннеля, торопливо разматывая веревку, не появился Волков.
— Готово, командир!
— Так, парни, отходим подальше!
Четверо спецназовцев перевалили за снежный бруствер и отползли на длину фала.
— Давай, Толя. С богом!..
Старший сержант аккуратно потянул за конец веревки и закрыл голову руками…
Через три секунды из открытого настежь люка вырывался столб огня и пыли, а склон содрогнулся от мощного взрыва. Увы, но в этой суматохе бойцы из группы Ткача не учли главного.
— Ё…… мать! — заорал Дёмин, глядя вверх по склону.
Остальные повернули головы и тоже округлили глаза.
От верхушки хребта сорвался исполинский пласт белоснежного покрова. Ожив, пласт мгновенно утерял глянцевый блеск, стал рыхлым, матовым. И двинулся вниз, набирая колоссальную скорость, захватывая все новую и новую снежную массу и издавая низкий угрожающий гул.
Не сговариваясь, парни бросились к открытому люку, ибо шансов уцелеть, угодив под огромную лавину, попросту не было.
* * *
— Всякий склон круче двадцати градусов лавиноопасен. А наш склон был около сорока градусов… — задумчиво произнес Волков. — Знаешь… я в жизни прилично натерпелся и много испытал моментов, от которых любой другой наложил бы в штаны трехкратную норму. Но такого ужаса не переживал никогда.
Юрка уважительно посмотрел на спецназовца, позабыв о тлевшей меж пальцев сигарете.
А тот продолжил:
— Я бы мог тебе сказать: «Внутри тоннеля произошел мощный взрыв». Но это было бы неправдой. На самом деле там так долбануло, что… Короче, форма коридора усилила эффект, или может, какой другой закон физики сработал — не знаю. Но склон реально тряхануло! Ну, и началось… Дёмин заметил лавину раньше других и громко крикнул. Я же увяз в сугробе и, признаться, не понял, что творится выше. В последнюю секунду услышал нарастающий гул, поднял голову, а ребята уже около люка. Заметил, как они друг за другом ныряют внутрь тоннеля. И тут страшной силы удар справа. С этого мгновения и началось самое страшное: я ничего не соображал: что случилось, чем меня ударило и куда несет.
— Сурово, — оценил Юрка. — Значит, ты попал под лавину?
— Попал. Как муравья, снесло ветерком на пляже. И здорово досталось, пока кувыркался вниз. Сознание потерял где-то на леднике, а пока выписывал пируэты, вся жизнь промелькнула в покадровом режиме. Потом то просыпался от нехватки воздуха, то опять куда-то проваливался… Окончательно пришел в себя по дороге в госпиталь, когда пограничники откопали.
— Где же тебя нашли?
— Меня выбросило на восточный край ледника — там снега было не так много. Повезло, можно сказать.
— Да уж, повезло, — покачал головой младший Ткач. — Значит, ты считаешь, что мой брат имел шанс спрятаться в той норе?
— Я уверен в этом. И твой брат, и Дёмин с Синицей.
Молодой человек встал с табуретки и, позабыв об осторожности, подошел к темному окну.
— Ты считаешь, он выжил?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— Если выжил, где же он сейчас? Почему не вернулся?
— А вот это тебе и стоит выяснить.
— Мне?…
— Ну а кому же? Ты ведь его младший брат, а не я!
Часть III. Беспалый
Пролог
Германия, Нойхаймер
СССР, Кавказ
Май-июль 1942 года
Наряду с высоким профессионализмом, в абвере культивировалась конспирация, предполагавшая тщательную сохранность сведений, связанных с готовящимися в тылу врага операциями. Организация подготовки разведчиков-диверсантов в ведомстве адмирала Канариса была таковой, что обитатели разных блоков никогда не пересекались в повседневной жизни, солдаты из одного барака не могли встретиться и переговорить с солдатами из другого. Каждая группа или учебный взвод занимались по индивидуальному плану, и никогда не объединялись с другими аналогичными подразделениями, даже в тех случаях, когда лекции или практические занятия проводились по одним и тем же темам.
Утром одного из июльских дней Чхенкели вызвали к командиру батальона. Войдя в кабинет и щелкнув каблуками, молодой человек бодро доложил о прибытии.
Оберст-лейтенант Оберлендер встал из-за стола, шагнул навстречу. Протянув руку, что делал в общении с унтер-офицерским составом довольно редко, сказал:
— Ваш взвод окончательно сформирован и прошел полный курс подготовки, включая психологическую. Я доволен отзывом гауптштурмфюрера Эриха Хартманна о работе ваших людей.
— Господин оберст-лейтенант, я счастлив служить великой Германии!
— Верю, Чхенкели. И поэтому порекомендовал вас для выполнения чрезвычайно ответственного задания. Подойдите к столу и послушайте меня внимательно. — Он наклонился над картой и указал на короткий участок Военно-Грузинской дороги: — Здесь находится наивысшая точка важнейшей кавказской дороги. Операции, в которой вашему взводу выпала честь исполнять главную роль, решено дать название «Крестовый перевал» — именно так называется эта точка…
Инструктаж занял более часа. Покончив с ним, Оберлендер обошел огромный письменный стол с разложенными топографическими картами Главного Кавказского хребта и Северного Кавказа, выдвинул верхний ящик и торжественно вынул лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом.
— Поздравляю вас. Ознакомьтесь с приказом о присвоении вам первого офицерского звания.
Александр взял приказ, пробежал глазами по строчкам с сухими канцелярскими фразами…
Все верно: «…За проявленное служебное рвение в процессе формирования и подготовки подразделения батальона «Бергман» командиру взвода штабс-фельдфебелю Чхенкели Александру Ананьевичу присвоить офицерское звание «лейтенант». Денежное и вещевое довольствие, а также пайковое содержание подлежат пересчету с 10-го июля 1942 года…»
— Форму приведете в соответствие, вернувшись с задания. А пока достаточно этого. — Оберст-лейтенант протянул пару новеньких погон младшего офицера вермахта.
От волнения в груди Александра похолодело, дыхание сбилось.
— Благодарю вас, — выдавил он, принимая погоны.
— А знаете ли вы, что написано здесь? — Командир батальона достал другой листок.
— Извините, господин оберст-лейтенант — не знаю.
— Подумайте. Вы же умный человек, Чхенкели, — таинственно улыбнулся Теодор Оберлендер и медленно поднял раскрытую ладонь с лежащими на ней двумя четырехлучевыми серебряными звездочками. — Ну же? Догадались?
— Неужели… Вы хотите сказать, что готовы отправить очередное представление?…
Тот рассмеялся и повернул к молодому человеку бумагу:
— Именно! Это представление о присвоении вам следующего офицерского звания «обер-лейтенант». Вам следовало поступить к нам на службу раньше, Чхенкели. Ведь вам уже двадцать шесть, верно?
Александр растерянно кивнул.
— Да-да, Чхенкели, вы упустили много времени — некоторые из ваших сверстников носят капитанские погоны, а кое-кто имеет и майорский чин. Но расстраиваться не стоит — мы постараемся наверстать упущенное. Разумеется, если вы будете правильно себя вести. Как видите, здесь уже стоит моя подпись и печать; осталось лишь вписать дату и послать представление ближайшим самолетом в Берлин…
Молодой грузин не знал, что и сказать. Продолжая кивать, он подобострастно молчал и не сводил с собеседника преданного взгляда.
— По нашим расчетам, на всю операцию уйдет около четырнадцати суток, — продолжал командир батальона. — Посему уверен: с честью выполнив задание, вы вернетесь сюда обер-лейтенантом. Недельку отдохнете в Берлине, а вернувшись в батальон, примете уже не взвод, а роту. Ну, так как — согласны?
— Благодарю, герр оберст-лейтенант. Я оправдаю ваше доверие!
— Не сомневаюсь. Потому что тем, кто не оправдывает, второго шанса мы не даем. Теперь о ближайшем распорядке: на подготовку к вылету я даю вашему взводу четыре часа. Затем ужин и короткий отдых. А в двадцать три сорок два десантных «Ju-52» должны взлететь с нашего аэродрома и взять курс на Кавказ…
Две разведывательно-диверсионные группы грузинских легионеров из батальона «Бергман» взлетели на четырех десантных «Юнкерсах» на полтора часа раньше взвода лейтенанта Чхенкели. Группы были абсолютно идентичны по численности, экипировке и вооружению. Маршрут полета также совпадал с точностью до градуса — все три подразделения горных стрелков направлялись на Кавказ и в его северные предгорные районы.
Выброска первой группы под командованием фельдфебеля Вашадзе произошла глубокой ночью северо-западнее Грозного на десять километров. Бойцы второй группы во главе с унтер-офицером Якобашвили в это же время удачно приземлились юго-западнее Грозного.
А за четыре часа до заброски двух групп, в четком соответствии с разработанным планом, начала набирать обороты мощная наземная составляющая этой масштабной операции. 1-я танковая армия генерал-полковника Эвальда фон Клейста и 17-я армия генерал-полковника Рихарда Руоффа одновременно двинулись на Ростов для расчистки пути к Кавказу.
Советское командование обеспокоилось решительным наступлением противника на Северо-Кавказском фронте и немедленно перебросило из Закавказья на Терский рубеж десять стрелковых дивизий. Несколько подразделений из этих дивизий, охранявших Военно-Грузинскую дорогу и важнейшие перевалы Главного Кавказского хребта, были вынуждены вернуться в расположение частей для дальнейшей передислокации. Таким образом, коварный план руководства абвера сработал: плацдарм для действий третьей разведывательно-диверсионной группы батальона «Бергман» был практически очищен от подразделений Красной Армии.
В назначенное время два самолета оторвались от серого бетона взлетно-посадочной полосы и ушли в бездонную черноту июльского неба. Место Чхенкели как старшего группы находилось ближе к хвосту — у закрытого люка ведущего «Юнкерса». Глядя в сумрак десантной кабины, слабо освещенной единственной лампой, он с удовольствием вспоминал разговор с командиром батальона «Бергман» и предавался мечтам о своем будущем.
Александр чувствовал себя на седьмом небе. И в прямом, и в переносном смысле. Во-первых, несколько часов назад он стал офицером, а лейтенант абвера — это уже кое-что. Во-вторых, в случае успеха ему обещаны погоны обер-лейтенанта — а значит, не за горами должность командира роты. В-третьих, Теодор Оберлендер ему доверяет. Еще как доверяет, если рассказал о двух других группах, часом раньше вылетевших в районы Грозного с целью захвата нефтяных объектов! На самом деле нефть мало интересовала командование абвера. Эти группы, сами того не ведая, попросту отвлекали на себя внимание советских контрразведчиков, вследствие чего группа Чхенкели получала хорошие шансы для успешного выполнения поставленной задачи. О доверии Оберлендера говорил и тот факт, что Александр знал о двух прикрывавших его группах, а те, в свою очередь, информации о нем не имели…
Небольшой «Юнкерс» изрядно потряхивало в ночном небе, отчего многие бойцы нервно переглядывались. Горные стрелки батальона имели практику тренировочных парашютных прыжков. Но одно дело — подниматься в спокойное небо над немецким аэродромом для тренировок, и совсем другое — лететь несколько часов через линию фронта для реальной заброски в тыл врага.
В каждом из двух самолетов находилось по два отделения — восемнадцать человек. Собственно, взвод горных стрелков отличался от аналогичной пехотной структуры только меньшей численностью бойцов. Четыре отделения вместо семи. Штабное комплектовалось командиром — унтер-офицер, курьер-сигнальщик, санитар, снайпер и радист. Тремя стрелковыми отделениями командовали фельдфебели, имеющие в своем распоряжении по семь автоматчиков и по два номера пулеметного расчета. Перед серьезными экспедициями взвод горных стрелков, как правило, усиливался легким 50-миллиметровым минометом образца 1936 года. В этом случае три бойца проходили соответствующую подготовку и переквалифицировывались в минометный расчет.
Относительно тяжелое вооружение покоилось в четырех контейнерах цилиндрической формы — по два в каждом самолете. Кроме оружия, в контейнерах находились боеприпасы, медикаменты и часть альпинистского снаряжения; запас воды, шнапса и сухого питания имелся у каждого бойца в индивидуальном рюкзаке ранцевого типа. Контейнеры прилично превосходили по весу парашютистов, и по этой банальной причине им предстояло отделиться от самолетов первыми, дабы не догнать кого-то в воздухе. Следом обычно прыгал командир. Стараясь не упустить из виду ценный груз, он приземлялся рядом и собирал группу, подавая специальные сигналы.
Места в кабинке «Ju-52» было мало; откидные сиденья удобством не отличались. Холодно, темно и тесно. И очень шумно из-за трех гудящих двигателей. Данная модель «Юнкерса» великолепно подходила для заброски разведчиков или грузов за линию фронта. Самолет был тихоходен, надежен, неприхотлив, но вместе с тем и беззащитен. Если над территорией России появятся советские истребители, то шансов на спасение экипажа и десантников практически не останется. Старенький пулемет «MG-15» на верхней открытой турели в этом случае вряд ли поможет…
Около часа ночи правый борт озарила яркая вспышка. Самолет тряхнуло; десантники заволновались.
«Линия фронта!» — догадался Александр и, обернувшись, приник к квадратному иллюминатору. Зенитные снаряды рвались выше — то далеко от летевших «Юнкерсов», то прямо над ними, освещая белыми всполохами верхние плоскости крыльев.
— С мест не вставать! — осадил он подчиненных. — Проходим линию фронта. Скоро обстрел закончится.
И он действительно стих спустя минуту — вероятно, глубина русских зенитных позиций была небольшой. Парашютисты успокоились, и полет продолжался без приключений…
Примерно через час двигатели изменили тон, дышать в десантной кабине стало труднее.
— Поднимаемся, чтобы преодолеет горы, — прошептал Чхенкели, посмотрев в окно. Но снаружи не было ничего, кроме пугающей черноты. Вздохнув, он повторил: — Поднимаемся. Значит, скоро будем над точкой…
Волнение не оставляло. А когда над дверкой в кабину пилотов вспыхнул тревожным заревом красный плафон, сердце и вовсе затрепыхалось в груди. Тотчас из кабины вывалился здоровяк в летном комбинезоне — то ли механик, то ли стрелок-радист. Молча протиснувшись меж сидящих парашютистов, он открыл внутрь прямоугольную дверцу с квадратным оконцем.
— Приготовиться! — скомандовал Александр.
Бойцы дружно зашевелились, покидая надоевшие складные сиденья. Каждый для полной уверенности поправлял лямки подвесной системы парашюта и заправленные под них пистолет-пулеметы «MP-40» с отстегнутыми магазинами, чтобы не торчали и не запутывали строп.
Один из летчиков подвинул ближе к порогу первый контейнер и прицепил карабин вытяжного фала от его парашюта к продольной балке, проходившей под потолком через всю десантную кабину.
Проверив снаряжение, бойцы построились друг за другом по левому борту лицом к открытому люку. Осматривая каждого, стрелок-радист защелкивал карабин и хлопал по парашюту, отмечая полную готовность десантника к прыжку.
Теперь оба отделения были готовы покинуть самолет. Бойцы напряглись, сконцентрировались. Все ждали последнего сигнала…
Наконец, красный плафон над дверцей кабины пилотов оповестил тревожными вспышками о достижении заданной точки.
Пора!
Стрелок-радист энергично выбросил за борт оба контейнера. Лейтенант подошел к открытому люку. Широко расставив ноги, ухватился руками за поручни по обеим сторонам проема и, резко оттолкнувшись, ушел головой вниз…
Новый немецкий парашют «RZ-20» был гораздо надежнее и лучше своих предшественников. И все же, по признанию специалистов, оставался жутким примитивом в сравнении с американскими, английскими и русскими парашютными системами. Примитив состоял в сильнейшем динамическом ударе при раскрытии «RZ-20»; в неспособности десантника управлять им в полете; а также в большой скорости снижения, достигавшей шести метров в секунду. Имелся еще целый ряд неприятных моментов, с которыми Александру пришлось вплотную столкнуться, выполняя тренировочные прыжки. Плюс у немецкого парашюта наличествовал только один: малое время раскрытия, что позволяло десантироваться с меньшей высоты, чем это делали те же русские, англичане или американцы. Однако в этой экспедиции данное преимущество не играло никакой роли, ибо выброска производилась ночью, да еще в высокогорье.
Короче говоря, Чхенкели готов был смириться с любым неудобством из вышеперечисленного набора, кроме проклятого рывка, вытрясавшего из него душу. Его он ожидал с леденящим грудь ужасом…
Тряхнуло точно через секунду — когда полностью размотавшийся девятиметровый фал вырвал наружу содержимое ранца. Лямки подвесной системы больно впились в тело, а само тело совершило беспорядочный кульбит. Где небо, где земля — в темноте не разобрать.
Но вот купол наполнился, положение стабилизировалось, неприятные ощущения постепенно ушли.
Отдышавшись, лейтенант осмотрелся.
Ночь выдалась безоблачная, лунная. Внизу отчетливо виднелся гигантский ледник, повторявший замысловатые изгибы ущелья. По краям и много выше белели заснеженные горные вершины. Вскоре Александр заметил и грузовые контейнеры, медленно плывшие внизу на фоне темных склонов. Судя по всему, летчики аккуратно выполнили свою часть задания — выбросили группу точно над заданным районом.
Звук авиационных двигателей угас. Задрав голову, Чхенкели попробовал отыскать россыпь куполов…
Тщетно — кроме ярких и очень близких звезд не видно ровным счетом ничего. Однако он уверен: через три-четыре минуты взвод окажется на земле; за оставшиеся час-полтора до рассвета бойцы соберутся около грузовых контейнеров. А потом, разобрав оружие и снаряжение, отправятся в неблизкий путь…
Приземления Александр тоже побаивался. Намного меньше, чем страшного рывка, когда вытяжной фал выдергивал содержимое ранца, но все же встреча с скрытым в ночном мраке склоном вызывала опасение. Какова будет его крутизна? Что представляет собой поверхность: скала или рыхлый грунт? Удастся ли развернуться по ветру? Спасут ли при падении от травм массивные щетки-амортизаторы на коленях и локтях?…
Сомнения множились, а громадная неведомая масса наплывала из темноты и становилась с каждой секундой все больше и больше.
Он успел засечь места падения двух контейнеров и принялся определять направление ветра…
Маневр разворота на стропах оказался лишней тратой сил. Время близилось к рассвету, а именно на рассвете разница температур формировала в горах мощные восходящие потоки. Метрах в пятидесяти от поверхности склона купол резко крутануло и будто подбросило; траектория спуска изменилась. Чхенкели упустил контроль дистанции, мгла перепуталась с серыми пятнами, и он едва успел парировать ногами сильный удар о неровные камни.
От беспорядочного и гибельного падения вниз спас не желающий сворачиваться купол. Изловчившись, лейтенант зацепился за каменный уступ и принялся быстро расстегивать пряжки подвесной системы…
Готово! Купол сник и беспомощно накрыл собой груду валунов. Подтянув его и скомкав, Александр отдышался, осмотрелся вокруг. Пара бойцов приземлялась рядом — метрах в пятидесяти; еще двоих он сумел разглядеть на фоне темного неба. Остальных не видно.
Что ж, пора идти вниз, к леднику. Оба контейнера должны быть там. И, устроив на плече скомканный парашютный шелк, он приступил к спуску…
Глава первая
Россия, Саратов
Наше время
Выбраться к Дарье Семеновне на следующий день у меня не получается. Во-первых, матушка просит прогуляться с ней до Крытого рынка и поработать носильщиком, пока она закупает продукты. Во-вторых, Серафима, зарывшись в какие-то отчеты, не звонит и не спрашивает о результатах поездки. Наконец, в-третьих, после вчерашнего приключения с расстрелом такси и его водителя мне просто не до тети Даши с ее непутевым племянником. Тут бы со своими проблемами разобраться.
Разбираюсь весь день. И утром в ванной перед зеркалом, скобля бритвой щеки. И маневрируя меж прилавков Крытого рынка под мамино ворчание в адрес потерявших стыд торгашей. И греясь на солнышке после сытного обеда на крохотном балконе…
Нет, я, конечно, иногда вспоминаю о младшем Ткаче, о его пропаже и, честно набирая номер на мобиле, пытаюсь дозвониться. Но все усилия напрасны, и я снова возвращаюсь мыслями к убийству несчастного таксиста…
Увы — на ум, кроме просто предположений, ничего путного не приходит. У меня не получается всерьез увязать вчерашнюю стрельбу с единственным подозрительным фактом последней недели — появлением на безоблачном горизонте моего отпуска двух кавказцев. Да, внешность одного из них показалась знакомой, однако восстановить в памяти обстоятельства первой встречи не получается. Наверное, старею. Приходится довольствоваться фантазиями и размышлять приблизительно так: в одну из своих многочисленных командировок я со своими ребятами крупно насолил какому-то бородатому козлу. Через некоторое время козел припрятал в ближайшем лесочке оружие, сбрил бороду и переехал в Саратов. Насовсем или подвязался поработать курьером: привез здешним упырям — владельцам нефтяных скважин — выручку от нелегального оборота чеченских нефтепродуктов. Ну а повстречав меня во дворе Серафимы, спонтанно решил выследить и отомстить за прошлые обиды.
Примерно так. Наивно и без претензий на гениальность. Ну, уж как умею.
Если же не сгущать красок, а добавить позитивных пастельных тонов, то картинка вырисовывается менее трагичная и расстраиваться по поводу испорченного отпуска преждевременно. Поэтому я убаюкиваю свою подозрительность негромким ворчанием:
— Спокойно, Павел Аркадьевич — счеты сводили не с тобой, а с таксистом. Машину изрешетили старательно, могли раз пять продырявить и тебя, но не задели. Почему не задели? Почему оставили свидетеля? А хрен их знает… Наверное, дилетанты. Или… Да какой из меня, если разобраться, свидетель? Водителя такси я видел первый раз в жизни, мотоциклисты были в глухих шлемах, в марках современных мотоциклов мои познания стремятся к нулю. И что же я имею сообщить следствию в качестве свидетеля? Да ровным счетом ничего, кроме времени и места трагического события. А это товарищи оперативники с легкостью установят и без моей персоны. Значит, есть все основания забыть о дурацком происшествии и продолжать наслаждаться мирной гражданской жизнью.
Что я с успехом и делаю весь следующий день…
* * *
Наконец, звонит Серафима и сообщает об окончании канители с отчетом. И тут же, не отходя от кассы, интересуется:
— Что же ты не позвонил после тети Даши?
Приходится врать:
— Не получилось. Взял такси, назвал адрес, поехал… А на Чернышевской безнадежно увяз в пробке. В общем, когда рассосалось, заявляться к Дарье Семеновне было поздновато.
— Понятно. Хочешь, съездим вместе?
— Сегодня?
— Да. Когда закончу с работой.
— Ты еще спрашиваешь! Конечно, хочу!
Восемь вечера. Я заехал за Серафимой на своем стареньком «Опеле» и с ветерком везу ее в Заводской район. Девушка выглядит уставшей, но с удовольствием поддерживает разговор, шутит, улыбается.
Солнце висит над горизонтом, но жара спала; дорожные пробки потихоньку рассасываются. Самое время для поездки на другой конец города. Для того чтобы около полуночи совершить романтическое путешествие в обратном направлении…
Вот и знакомый дом. Оставляем машину, идем к подъезду, поднимаемся по ступенькам.
Дарья Семеновна обрадована гостям и одновременно расстроена.
— Уж и не знаю, что думать, — отворачиваясь, смахивает она слезу. — Он и раньше, бывало, пропадал на день-другой, но обязательно звонил. Или сам появлялся. А тут… Как в воду канул.
Проходим с Серафимой в комнату.
— И сколько же его нет?
— После обеда третьи сутки пошли…
Признаться, срок не впечатлил. Три дня для молодого шалопая — ничто. Лупит водочку с друзьями на рыбалке. Или махнул с Иркой на берег Черного моря. А забывчивость и безразличие к близким — так это для Юркиной эгоистичности обычное дело.
Приобняв пожилую женщину, Серафима успокаивает ее, а мне незаметно делает знак: звони!
В двадцатый раз набираю Юркин номер…
Глухо. «Абонент выключен или находится вне зоны обслуживания…»
Развожу руками:
— Дарья Семеновна, а номерочка той худенькой девушки, что была у него в гостях, у вас, случаем, нет?
— Ирины-то? Нет, конечно. Зачем мне номера всех его знакомых?…
— Жаль. Через нее получилось бы найти быстрее.
— Покопайся, Павел, у него в комнате. Я пробовала, но вижу-то плохо.
Не вопрос. Поищем.
В комнате младшего Ткача все без изменений, за исключением нескольких штрихов, свидетельствующих о поспешных сборах. На спинке кресла висят шорты с футболкой, на полу у раздвинутого дивана разбросаны домашние сланцы.
Стою посередине, осматриваюсь.
Сыщик из меня никудышный, поэтому стараюсь заранее определить объекты поисков. Где Юрка хранит номера телефонов закадычных друзей и подруг? И хранит ли он их вообще? Сейчас ведь вся необходимая информация умещается в памяти мобилы. А мобила, конечно же, в кармане хозяина.
За размышлениями замечаю слегка выдвинутый средний ящик письменного стола. Подхожу, тяну за ручку и начинаю детальный обыск…
Учебники по программированию вперемешку с общими тетрадями. В тетрадях университетские лекции. В них я вряд ли найду нужные записи.
Нижний ящик до отказа забит компьютерными «кишками»: платы, винты, шлейфы… Это не то.
Содержимое верхнего ящика поначалу обрадовало. Множество разноцветных листочков, исписанных мелким почерком, пара блокнотов, вырезки из газет. Ну и всякая попутная дребедень: калькулятор, ручки, маркеры, линейки, степлер. Я воодушевляюсь и принимаюсь читать записи…
Однако скоро воодушевление угасает. Блокноты оказываются из времен Юркиных посиделок в зоне, а газетные вырезки касаются давних поисков работы. С каракулями на стикерсах приходится разбираться дольше. Результат ошеломляет, но желаемого результата не приносит. На всех листках изображены профили бородок от ключей или же какие-то механизмы, похожие на внутренности мудреных замков.
— Вот, зараза! Небось опять собирается что-нибудь спионерить!.. — В сердцах бросаю бумажный хлам обратно в ящик и вновь осматриваюсь вокруг.
В комнате остается единственное место, где Ткач-младший мог припрятать визитки или записную книжку. Этим местом является большой трехстворчатый шкаф.
Полки с аккуратно разложенными вещами внимания не привлекают. А вот висящая на плечиках верхняя одежда представляет интерес. Особенно ее карманы.
Слава богу! В одном из карманов натыкаюсь на объемный бумажник. Предвкушая скорую победу, раскрываю находку и невольно присвистываю от удивления. Бумажник буквально забит пластиковыми кредитными картами с названиями и логотипами различных коммерческих банков.
Перебираю их в надежде наткнуться на визитки. Черта с два! Ни одной! Вздохнув, расслабленно падаю в кресло…
Поискать информацию в ноутбуке? Положительный эффект затеи сомнителен — что-то я не слышал о традициях хранения координат друзей в компьютерных файлах. По крайней мере, с Юркиной феноменальной памятью это выглядит абсурдом.
Не видя других вариантов, легонько прикасаюсь к кнопке включения. Ноутбук оживает, идет загрузка…
— Упс-с, — морщусь, глядя на табличку, требующую ввода пароля. — Этого и следовало ожидать.
От безысходности вновь выдвигаю нижний ящик и копаюсь в разнообразном «железе»…
И вдруг удача — в дальнем углу прижат мордой к стенке старый пыльный мобильник. Пытаюсь оживить находку.
Глухо. Либо сдох аккумулятор, либо сам аппарат реанимации не подлежит. Не найдя ничего похожего на зарядное устройство, решаю конфисковать телефон для проведения дальнейшего расследования. А иначе не останется ни одной ниточки, ведущей к нашему безбашенному молодому человеку.
— Нашел? — с надеждой встречает Серафима.
— Пусто. Ни записок, ни блокнотов.
— А в компьютере нет?
— Ноутбук заблокирован. Для входа требуется пароль.
Дарья Семеновна вздыхает.
— Садись, Паша, попей с нами чайку…
* * *
Романтического путешествия по ночному городу не получается.
Да, мы едем вдвоем с Серафимой по улицам, залитым мягким золотистым светом. Да, на часах полночь, из колонок льется ласкающий слух блюз, нам никто не мешает, и мы никуда не торопимся. Но… состояние Дарьи Семеновны произвело на нас гнетущее впечатление.
«Господи, — удивляюсь я, — старым людям так мало нужно от молодого поколения! Короткого звонка, десятка слов, минуты внимания. А мы подчас не хотим или не успеваем дать и этой малости. А потом и вовсе забывается…»
В Заводском районе автотранспорта мало, зато ближе к центру улицы и проспекты заполнены припозднившимися машинами. Миновав бойкий перекресток на Ильинской площади, сворачиваю на узкую Шелковичную. До улицы Пугачевской, где находится дом Серафимы, остается ехать несколько кварталов. Изредка поглядывая в зеркало заднего вида, сожалею о скорой разлуке…
И вдруг замечаю догоняющего нас мотоциклиста.
Парней, оседлавших резвый байк, двое; оба в темной одежде и в глухих шлемаках — точь-в-точь как стрелявший в таксиста тандем.
Догоняют очень быстро. На принятие решения у меня две-три секунды. Промедлю — парни окажутся вровень с моим «Опелем» и тогда…
Замечаю справа разрыв в газоне — въезд во двор незнакомой многоэтажки.
Торможу и одновременно резко выкручиваю руль.
Пересекаю тротуар под визг покрышек и отчаянные сигналы, доносящиеся сзади. Влетая во двор, торможу и оглядываюсь…
Повторить мой внезапный маневр мотоциклистам мешает поток легковушек, проносящихся дальше по улочке.
— Павел, что случилось?! — восклицает Серафима.
— Потом объясню. Держись крепче…
Я не в курсе, имеется ли у этого двора сквозной проезд, поэтому живенько — в два присеста — разворачиваюсь на крохотном пятачке и аккуратно подкрадываюсь тем же путем к выезду…
Руки-ноги напряжены. В любое мгновение я готов утопить в пол педаль газа и таранить наглых ребят вместе с опостылевшим мотоциклом.
Никого. В смысле движение по улице теплится, а мотоциклистов словно и не было.
Показалось? Опять сгущаю краски и исподволь жду подвоха?
Что ж… В таком случае саечка за испуг, товарищ подполковник.
— Паша, — нежно касается моей руки Серафима, — что случилось?
— Долго рассказывать.
— Ничего, я терпеливая, — настаивает она. — Рассказывай.
Выруливаю на проезжую часть, внимательно осматриваюсь по сторонам. Убедившись в отсутствии подозрительных рокеров, продолжаю движение и невзначай интересуюсь:
— У тебя есть хороший кофе?
— Ты же знаешь: я кофе не пью.
Хотел расстроиться. Не успел — Серафима делает легкий встречный реверанс:
— Зато имеется вкусный фитнес-чай.
— Ромашки с лютиками? Подойдет — я не привередливый.
Вот и Пугачевская. Темная сквозная арка. Широкий, забитый машинами двор.
Кое-как отыскав свободное место, паркуюсь. Помогаю выйти из салона даме и, взяв ее под локоток, веду к подъезду. А про себя отмечаю нелепую странность: в мирном Саратове приходится вести себя, как на войне — то и дело вертеть башкой в поисках потенциальной угрозы.
Глава вторая
Россия, Москва
Наше время
Юрка и в самом деле боготворил Андрея, ставшего после смерти родителей единственным человеком, которого он любил, уважал и немного побаивался. Нет, несмотря на врожденный эгоизм, упрекать в чем-то Дарью Семеновну у него не повернулся бы язык — она всегда была невероятно заботливой теткой и просто замечательным, добрейшим человеком, но… все же Андрюха с родителями были намного ближе.
Однажды в летние каникулы Юрке посчастливилось впервые побывать за границей. Десятидневную горящую путевку в Италию оформил и оплатил старший брат. В честь, так сказать, успешного окончания Юркой первого университетского курса. Тур начался с севера Италии, закончился почти на юге: Милан, Флоренция, Рим, Неаполь. Десять дней безмятежного счастья просвистели, как пули у виска. Все смешалось в Юркиной голове: море и великолепная солнечная погода; идеальные дороги и отели; магазины и уличные кафе; стройные итальянки и неповторимая архитектура… С деньгами тогда было туговато, поэтому о серьезных подарках для родни думать не приходилось. Перед возвращением купил в лавке простенький сувенир для тети Даши, а себе и Андрею приобрел на память о поездке две бронзовые копии древних монет с изображением римских богов — Марса и двуликого Януса. Безделица, не имеющие никакой ценности подделки, предназначенные исключительно для туристов. Да и стоили они сущие копейки. Но важен был сам факт их наличия. Получив свою монету с барельефом бога войны — Марса, Андрей долго и с восхищением ее рассматривал. Потом бережно спрятал в карман и пообещал, проделав дырочку, носить на шее. Юрка до сих пор не знал: успел ли брат выполнить это обещание…
Как бы там ни было, но младший Ткач до сих пор твердо убежден: вернись тогда старший брат с Кавказа — не связался бы он с уголовщиной, отыскал бы в себе силы не сворачивать с нормального пути. Закончил бы универ, нашел бы подходящую работу. И все его друзья сейчас были бы живы…
Спать легли под утро в прохладной комнате. Юрка на диване, Анатолий на полу.
После долгого разговора на кухне младший Ткач понял: уснуть этой ночью не удастся — слишком потряс воображение неторопливый рассказ бывшего старшего сержанта. Рассказ, исполненный трагизма и загадок. К тому же под его уверенный голос вдали крохотной звездочкой замерцала надежда.
— Как ты думаешь, что было за стальной дверью? — не давая спать Волкову, допытывался молодой человек.
Читать бесплатно другие книги:
