Крестовый перевал Зверев Сергей
— Возможно, позабытый склад. Или старый бункер со времен Советского Союза.
— Зачем его построили в горах?
— Понятия не имею.
Ткач долго молчал. А когда снизу донесся богатырский храп, вдруг повернулся на бок и громко прошептал:
— И склад, и бункер предполагают наличие запасов, верно? Значит, есть надежда, что Андрюха какое-то время мог протянуть?
Анатолий спросонья сопит и зевает.
— За-а-апросто. Тем более что у каждого в ранце был суйхпай на трое суток.
— А потом? Как ты думаешь, что с ним стало потом?
— Кто ж теперь знает?… Мог раскопать проход в снегу и выбраться. Или воспользоваться другим выходом из подземелья, если взрыв гранат все-таки сорвал ту чертову дверь.
— В таком случае, где же он сейчас? — в третий раз задавал один и тот же вопрос Юрка. В голосе непонимание, смешанное с наивным возмущением: — Почему до сих пор не объявился?
— Этого я не знаю. Возможно, попал в лапы чеченских боевиков. Возможно, решили уйти в Грузию. Или…
Спецназовец замолк.
— Что «или»?
— Или не сумел выбраться наружу и умер в подземелье…
* * *
Сказать, что Юрка был ошеломлен подробностями от Волкова — не сказать ничего. Даже сны в последние ночи походили друг на друга одинаковыми кошмарами. Все в них перемешалось в отвратительную вязкую кашу: и нервная подготовка к ограблению нефтяной компании, и сумбур погони по кривым московским переулкам, и страшная смерть друзей; и бесконечный тоннель, устроенный кем-то в огромной скале; и внезапно воскресший старший брат, манивший из темноты этого тоннеля…
Очередное утро в добровольном заточении не принесло радости. Полупустая двухкомнатная квартира, одиночество, постоянный страх. А более всего раздражала безысходность — Юрка попросту не знал, что делать дальше: куда бежать, у кого просить помощи, где скрываться?… С некоторых пор даже образ строгого Белозерова с вечно раздражающими нравоучениями теперь казался родным и доброжелательным. Эх, если бы он почаще прислушивался к словам Паши!..
Провалявшись на диване до одиннадцати, Ткач отбросил простынку, опустил ноги на пол, разгладил всклокоченные непослушные вихры и поправил висящую на крепкой шелковой нити копию римской монеты с барельефом двуликого Януса.
— Какое же сегодня число? — спросил он у звенящей тишины. — Сколько дней я сижу в этой берлоге?…
Тяжело поднявшись, он попробовал включить телевизор, но тот не подавал признаков жизни.
— Странно — вчера работал…
Молодой человек поплелся в ванную. По пути прихватил свой мобильник, пытаясь оживить экран… И уставился на надпись «Вставьте SIM».
— Не понял? Выходит, Волков мне не доверяет? Держит за идиота и думает, я начну названивать родственникам?…
С этой назойливой и обидной мыслью Юрка долго стоял под душем, затем неторопливо приготовил завтрак. Тщательно, но без аппетита сжевал бутерброд и запил его дешевым растворимым кофе…
Покончив с трапезой, внезапно вскочил, нашел одежду и, застегнув на ходу ремень, подбежал к двери.
Упс. Металлическая дверь заперта. Причем заперта на замок, открывающийся с обеих сторон ключом.
Молодой человек бегло и по-деловому осмотрел механизм.
— Цилиндровый штифтовый замок повышенной секретности, под ключ «английского» типа. Неплохо. Очень удобный для взлома замочек. Не требует ни высверливания запирающего механизма, ни бампинга. Это все равно, что наткнуться на лежащий под ковриком ключик, заботливо оставленный хозяевами.
Недолго думая, он вернулся в комнату, открыл свою папочку с тисненым гербом и извлек на свет божий обычную с виду шариковую авторучку с кнопочным механизмом. Ручка развинчивалась на множество запчастей, из которых Ткач собрал пару специальных инструментов для взлома цилиндровых замков: тонкую отмычку и рычажок с немного приподнятым концом.
Ровно три минуты он «прочесывал пины» — поддавливал рычажком и «прыгал» отмычкой вверх-вниз в ключевом пазу.
Готово.
— I like Reset-Reset it, — бубнил Юрка слова любимой хакерской песенки, проворачивая сдавшийся цилиндр.
За дверью тишина. Возле лифта и короткой лесенки до выхода из подъезда — не слышно ни души, ни звука.
Он аккуратно прикрыл дверь в квартиру и с полминуты стоял, прижавшись острыми лопатками к холодному металлу. Вслушивался в каждый звук… Осторожности ему не занимать, да и спешить некуда. Убедившись в безопасности следующего этапа, бесшумно преодолел несколько ступенек и выглянул на улицу.
По тротуару вдоль бесконечной вереницы припаркованных автомобилей шаркала разношенными туфлями сгорбленная старуха, опираясь на трость от лыжной палки. Дальше, на пятачке зеленой травки, резвилась детвора. Слева густые заросли сирени, напрочь закрывающие обзор; справа — прозрачный рядочек кленов, сквозь который просматривалась пустота.
Ткач выскользнул из подъезда и трусцой побежал вдоль дома. Затравленно оглядываясь по сторонам, он жмурился и прикрывал ладонью глаза от пронзительных солнечных лучей — за несколько суток затворничества глаза отвыкли от дневного света.
Куда же бежать? Вначале до угла многоэтажного дома, а там разберется.
Вообще-то, в планах было совершить вылазку до ближайшего салона сотовых телефонов. Волков ведь обещал позаботиться о связи, но после службы не успевает выполнить обещание. Сказал, по дороге домой сил хватает на только зайти в магазин и купить водки с закуской. Юрка поверил — вид у него действительно усталый, измученный, поэтому и решил прошвырнуться по округе самостоятельно.
Он сбавил темп, перешел на шаг. В зеленом райончике все спокойно: тут и там визжали дети, по асфальтовым аллейкам степенно гуляли юные мамаши с колясками, куда-то спешили вездесущие пенсионеры…
Ничего подозрительного.
Ткач не знал, куда направиться. В район станции метро «Войковская» они приехали с Анатолием поздней ночью; где и какие здесь магазины — Юрка не знал. Однако приставать с расспросами к прохожим нельзя — лучше вообще не обращать на себя внимания. Вдруг его фото уже показали по новостным телеканалам, а сам он объявлен во всероссийский розыск?…
За цепочкой многоэтажных домов кипела бойкая жизнь: мчались потоки машин, проходили прохожие…
— Ленинградка, — узнал молодой человек.
Он сделал несколько шагов в сторону оживленного шоссе, в надежде отыскать вблизи станции метро салон сотовой связи. И вдруг остановился на аллее как вкопанный.
Из-за длинной многоэтажки на ту же аллею медленно поворачивает «Audi TT». «Шоколадка с бронзовым отливом», как окрестил ее масть Базылев…
Глава третья
Россия, Саратов
Наше время
Следующим утром я отправляюсь на Сенной рынок. Только в россыпи тамошних ларьков мне нужно отыскать аккумулятор или зарядное устройство к найденному у Юрки старому сотовому телефону.
Погодка радует ярким солнцем, ласковым ветерком с Волги. Прикупив банку пива, неспешно обхожу лотки и ларьки с разнообразным хламом.
— Нет, — качает головой один торгаш.
— Не найдешь — этот аппарат из прошлого века, — «обнадеживает» другой.
Третий — верткий рыжий мужичок — посмеивается:
— Аккумуляторы к таким «утюгам» в последний раз встречались лет пять-шесть назад.
— А что посоветуешь? — теряю терпение. — Позарез нужно реанимировать записную книжку.
— Пройдись дальним рядом. Там сидят старики и торгуют похожим раритетом, — советует он, поскоблив пятерней затылок. И вслед добавляет: — Не найдешь — возвращайся. Покумекаем…
Дальний ряд напоминает музейные экспозиции: инструменты и радиодетали, провода и приемники, древние телефонные аппараты и грампластинки… Иногда встречаются и предки сотовых телефонов. Возле таких прилавков я останавливаюсь, завожу разговор с продавцами, показываю свой «экспонат»… Бесполезно. Знающий народец к моей проблеме относится с пониманием, но помочь не берется.
Покончив с «музеем», возвращаюсь к рыжему мужику.
Покрутив в руках аппарат, тот деловито интересуется:
— Как быстро его нужно оживить?
— Чем скорее — тем лучше.
— Завтра утром подходи. Но поимей на вид: за срочность у меня двойной тариф.
— Сколько?
— Полторы штуки.
— Рублей?
— Ну, не долларов же! — шумит рыжий. — Мы, чай, в России проживаем, а не в Московском царстве-государстве.
— Договорились.
— Только поимей на вид… — опять скоблит он клешней затылок, — питание за полторы штуки я твоей антикварной трубе сварганю. Но ежли она не заработает по причине скончавшихся микросхем — я не виноват и плату все одно взыщу. На такой расклад согласный?
— Куда ж деваться? — смеюсь и пожимаю грубоватую ладонь.
Минули еще одни бездарно прожитые отпускные сутки. Вместо ночных, сексуальных утех с какой-нибудь красоткой сплю в одиночестве на узком неудобном диване. Вместо горизонтального положения на волжском пляже опять тащусь в сторону рынка под названием «Сенной». Правда, есть одно смягчающее обстоятельство или, скорее, утешение: сегодня впервые за время моего отпуска небо над Саратовом потемнело, солнца не видать; с самого утра моросит мелкий дождь, и налетают порывы прохладного ветра. Шлепаю по лужам и походя вспоминаю последнюю встречу с Серафимой. Точнее, ее окончание — чаепитие на крохотной кухне…
Фитнес-чай на деле оказался ароматно пахнущей безвкусной жидкостью цвета сильно разбавленного коньяка. Я делал вид, будто напиток мне нравится, и вводил Серафиму в курс последних событий. Женщина она умная — таким не грех доверить и государственную тайну.
Моя встреча с чеченцами ее не впечатлила — Саратов в этом смысле форменный филиал Северного Кавказа. В особенности те районы, что прилегают к большим продуктовым рынкам.
— Ошибку не исключаешь? — предположила она. — По мне так они все на одно лицо.
— Возможно, — не стал я вдаваться в подробности.
А вот история о смерти таксиста Серафиму потрясла.
— Господи, — пробормотала она дрожащими губами, — мне девчонки вчера на работе про это убийство рассказали. Значит, ты был в той машине?
— Был. Поэтому и нырнул с тобой во двор, заметив похожих мотоциклистов…
Серафима помолчала, сосредоточенно нахмурив бровки. А потом, невероятным образом объединив факты в одну логическую цепочку, огорошила вопросом:
— Тебе не кажется, что для полноты картины здесь не хватает исчезновения Юрки?
— При чем здесь Юрка?
— Первый раз ты повстречался с мотоциклистами по дороге к Юркиному дому. Второй раз — покинув его. По-моему, тут есть закономерность. Согласен?…
Спорить не берусь. Во-первых, с такими красивыми женщинами не спорят. А во-вторых, маленькое зернышко логики в ее словах имелось…
Торговые ряды Сенного рынка. Даже в непогоду здесь толчея, какофония попсы и острые запахи кавказской кухни. Лавируя в толпе, я легко нахожу лоток шустрого рыжего мужика. Поздоровавшись, интересуюсь успехами.
— Представляешь — работает! — выуживает он из-под прилавка древний Юркин телефон. — На, проверяй.
Действительно, при нажатии на кнопки маленький экран оживает. Листаю меню, нахожу список контактов, перебираю многочисленные фамилии…
— Ну, как? — скребет торговец узловатыми пальцами затылок.
Он прав. Сначала нужно рассчитаться.
Довольно улыбаясь, мужик сует честно заработанные деньги в карман и протягивает на прощание узловатую натруженную ладонь:
— Ну, ты это… поимей на вид: ежли что надо починить из старой техники — приходи. Завсегда буду рад помочь…
«Э-эх, — протяжно вздыхаю, пробираясь к выходу, — вот он наш простецкий российский люд. Незлобивый, работящий, неизбалованный. И на кой черт ему нужно это государство? Оно его пинает, обворовывает и рот затыкает… А он честнее и чище этой гребаной власти в тысячу раз».
Вырвавшись на относительную свободу, снова погружаюсь в длинный перечень друзей и подружек непутевого Юрки. Фамилии, имена, клички…
О, Базылев! Встречаю знакомую комбинацию букв. Что-то младший Ткач мне про него лепил. Обнадеживает. Если не найду Ирэн — наберу Базылева.
Увы, но заветное имечко юной девицы так и не нашлось в длинном списке. Немудрено — телефон старый, а с Ирэн он знаком недавно. Ладно, звоню Базылеву…
Сотовый не отвечает. А домашний тут же отзывается нервным женским голосом:
— Да, слушаю!
— Здравствуйте, это беспокоит родственник Юрия Ткача.
На другом конце отчетливо слышен усталый вздох.
— Ну и что вы хотите?
— Дело в том, что Юрий несколько дней не появляется дома, Дарья Семеновна — его тетка, волнуется…
— Я тоже волнуюсь! — резко отвечает женский голос. — Моего мужа тоже нет несколько дней!..
Стараюсь говорить мягко и убедительно:
— Простите, у вас случайно нет номера телефона Ирины — подруги Юрия? Мне кажется, с ее помощью мы могли бы выяснить, где они находятся.
— Сейчас, подождите…
Трубка пугает долгим молчанием.
И вдруг оглушает:
— Записывайте.
— Ага, диктуйте…
Есть! Запомнив номер и поблагодарив жену Базылева, я так обрадовался, словно не Серафима, а Ирэн была моим идеалом красоты, ума и обаяния.
Пока не забыл, тороплюсь набрать заветный номер…
— Да, — слышится тихий голос после трех длинных гудков.
— Ира?
— Я слушаю.
— Привет. Это Павел. Павел Белозеров. Мы встречались у…
— Я помню, — перебивает она.
Ого! А балбес Ткач называет ее блондинкой!
— Ир, ты не в курсе, куда подевался Юрка? Уехал и дня четыре ни слуху ни духу. Дарья Семеновна беспокоится…
— А ты разве телек не смотришь? — спрашивает абонент странным тоном. В голосе и печаль, и упрек одновременно.
— М-м… последнее время не смотрю. А что случилось-то?
После долгой паузы из телефона доносится шепот:
— Они погибли.
Останавливаюсь посреди улицы.
— Кто погиб?
Молчит.
— Как это случилось? Когда? — кричу я в телефон.
Вместо ответа слышатся всхлипы. Приходится тоже взять паузу, а затем вкрадчивым баритоном попросить:
— Ирочка, пожалуйста, успокойся. Мы можем встретиться?
— Да. Ближе к вечеру.
…Ирэн, как всегда, немножко глуповата, подобно рекламе кефирной «Активии». Немножко манерна и капризна.
За полчаса непродолжительной встречи я выясняю некоторые подробности происшествия в Москве. Собственно, подробностей набралось немного — только то, что девушка узнала из двух выпусков новостей.
А узнала она следующее: почти в центре Москвы, около знаменитого Театра на Таганке, перевернулся и сгорел «Форд» их общего с Юркой приятеля, Толика — бывшего игрока саратовского футбольного клуба «Сокол». Вместе с ним погибли еще два парня: Мухин и Гобой — их она знала хуже. «Нива», на которой ехал сам Юрка со своим лучшим другом Базылевым, найдена разбитой в трехстах метрах от сгоревшего «Форда» — в глубине квартала, в заброшенном театральном дворике. Тела Базылева и Ткача обнаружены неподалеку от служебного входа в театр.
Пожалев, что редко смотрю новости, утешаю хнычущую Ирэн бутылочкой холодного пива. На всякий случай переспрашиваю:
— Ты ничего не перепутала?
— Нет, — поправляет она челку дрожащими пальчиками, — я узнала обе машины. И Базылева показали крупным планом. Он как живой. Только лужица крови под головой…
— А почему же здесь, в Саратове, милиция — ни сном ни духом?
— Не знаю. Наверное, московские менты еще не установили личности…
— Чудно. Нет ничего проще, чем пробить по регистрационным номерам хозяев автомобилей.
Помолчав, она вновь поправляет непослушные волосы. И, стрельнув в меня голубыми глазищами, робко интересуется:
— Ты никому не скажешь?
Хороший вопрос. Чисто женский. Потирая небритый подбородок, пожимаю плечами:
— Постараюсь.
— Я не уверена… Они меня не посвящали в свои дела, но… Короче, парни что-то затевали — готовили какую-то операцию, как любил выражаться Юрка.
— Почему ты так решила?
— Я заметила в багажнике машины Базылева несколько новеньких регистрационных номеров синего цвета.
— Новые номера? Синего цвета? Зачем они им?…
— Этого я тоже не знаю.
— Когда ты их заметила?
— Неделю назад. Мы втроем ездили купаться на пляж Усть-Курдюма. Я доставала из багажника пакет с пивом и… случайно увидела.
Прощаюсь с Ириной, выковыриваю из памяти дежурные слова поддержки; еще разок диктую свой номер и прошу звонить, если что-то узнает.
И без промедления созваниваюсь с Серафимой. Надо как-то рассказать о несчастье Дарье Семеновне, и будет лучше, если мы это сделаем вдвоем.
Кажется, Серафима рада моему звонку. Однако, уловив печальные нотки, настороженно выспрашивает причину. Я же поспешно договариваюсь о встрече, бросив незначительную фразу:
— Кое-что разузнал о Юрии.
И еду к ней с тяжелым сердцем…
— Что за срочность? — улыбается Серафима, подходя к машине. Видимо, думает — я нарочно нагнал таинственности, чтобы напроситься на свидание.
Отвечаю кислой улыбкой, открываю дверцу, помогаю устроиться в кресле. Усевшись рядом, избегаю смотреть в глаза. И скорбно выдавливаю:
— У меня плохие новости.
— Что случилось? — спрашивает она изменившимся голосом.
— Я выяснил номер телефона Ирины и позвонил ей сегодня. В общем… Юрка с компанией друзей поехал в Москву и…
— Что с ним?
— Вся компания погибла. Пять человек. Ирина сказала, что узнала об этом из телевизионных новостей.
Она молчит, спрятав лицо в ладони. А я смотрю куда-то вдаль сквозь залитое дождем лобовое стекло и стараюсь не тревожить. Так мы и сидим. Минуту, пять, десять…
Потом Серафима поднимает голову; в глазах — слезы.
— Господи… Господи, ну, зачем ты убиваешь таких молодых? Зачем?!
Я легонько сжимаю ее прохладную ладонь.
— Нужно сообщить тете Даше.
— Да-да, — кивает она. — Только поехали медленно. Ладно?…
Ладно. Мне и самому тошно. И ни малейшего желания нести Дарье Семеновне жестокую весть; видеть ее отчаяние, невыносимую боль в глазах.
Через час сбываются худшие предположения: узнав о гибели Юрки, тетя Даша хватается за сердце и оседает на пол — я едва успеваю ее подхватить. Серафима вызывает «Скорую помощь», и до приезда врачей мы отпаиваем пожилую женщину валерьянкой.
Наконец, долгожданный звонок в дверь. В квартиру быстрым шагом заходят медики; врач прямиком направляется к больной: измеряет давление, снимает кардиограмму, делает укол… Медбрат тем временем выспрашивает у нас фамилию, возраст, наличие хронических заболеваний.
Озвучив предварительный диагноз, врач велит перекладывать Дарью Семеновну на носилки. Серафима срывается и начинает поиск самых необходимых вещей.
— В реанимацию ничего не нужно, — останавливает ее медработник.
— Скажите хотя бы, где ее искать?
— Во 2-й Советской. В кардиологии…
Стоя под мелким моросящим дождем у подъезда, провожаем «Газель» с красными крестами на белых боках… Проводив, возвращаемся в опустевшую квартиру.
— Что будем делать? — Стою посреди зала. — Ты знаешь, где лежат ключи?
Серафима растерянно оглядывается:
— Кажется, видела их в прихожей.
— В таком случае давай проверим газ, свет, воду; закроем окна, балкон. Запрем входную дверь и отдадим ключи соседям.
— Хорошо. Так и сделаем. Андрей как-то говорил, что тетя Даша дружит с соседкой из квартиры напротив.
* * *
Полночь. К нашему разочарованию, погода не улучшается, а напротив — становится хуже. К сыплющей сверху мороси добавляются порывы холодного северного ветра.
Мы едем вдоль Волги к центру города и в сторону дома Серафимы; оба расстроены, разговор не клеится. Машину веду аккуратно — асфальт мокрый, скользкий, а резина на моем «Опеле» далеко не новая. Впрочем, я в своей осторожности не одинок — все водители немногочисленного транспорта, следующего в попутном направлении, проявляют мудрую неторопливость.
Переезд. Опущенный шлагбаум. Очередной атавизм в черте города.
Пристраиваемся в конец небольшой очереди из таких же полуночников и ждем — пропускаем уставший, запыхавшийся товарный поезд…
Стоим минуту, другую, третью… Наконец, проплывает последний вагон, и полосатая палка милостиво принимает вертикальное положение. Можно ехать.
Ильинская площадь. Днем здесь не продохнуть от транспорта и пешеходов, а ночью, да еще в такую погоду — никого. Поворачиваю влево на Шелковичную и вдруг замечаю, как невольно напрягаются мышцы рук и ног. Где-то в этом районе в прошлый раз нас нагоняли парни на мотоцикле — очень похожие на тех, что расстреляли таксиста.
Вглядываюсь сквозь мельтешащие по стеклу «дворники» в строения с правой стороны от дороги…
Да, все верно — вот и двор многоэтажки, куда пришлось нырнуть во избежание неприятностей.
Крепко сжимая руль, бросаю настороженные взгляды в зеркала заднего вида. Вокруг все спокойно. Никого. Ни машин, ни пешеходов.
Усмехаюсь своей нервозности, расслабляюсь, а через пару кварталов и вовсе забываю о неприятных ощущениях. Да и невозможно долго отвлекаться на всякую хрень, когда рядом сидит и едва не касается плеча потрясающая женщина.
Вскоре моя правая рука находит ее ладонь. Серафима не противится, а лишь легонько сжимает в ответ мои пальцы. Я замечаю, как блестят в полумраке ее красивые глаза, как учащается дыхание и волнительно вздымается грудь…
Мы оба молчим. И оба знаем, что ничего, кроме дружеского рукопожатия, между нами не случится.
За полквартала до Пугачевской — улицы, где находится ее дом, я сбрасываю скорость и готовлюсь к повороту. Перекресток уже рядом — в какой-нибудь полусотне метров. С грустью думаю о предстоящем расставании. Наверное, у меня давно не было женщины…
За этими мыслями я совершенно теряю бдительность. Очухиваюсь, когда темная тень уже настигла, когда низкий звук мощного мотоциклетного двигателя стал слышен сквозь поднятые стекла.
Вряд ли я осознанно предпринимал контрмеры. Вначале от неожиданности шарахаюсь вправо, что было явной ошибкой. Одновременно с ошибочным маневром вдавливаю в пол педаль газа и кручу руль влево, спасая машину от заноса на скользком асфальте.
В это время слева раздаются резкие хлопки. Два, три, четыре…
Четвертый обжигает болью правое плечо. После пятого вскрикивает Серафима и хватает меня за руку.
Что это? Реакция на опасность? Ранение? Или девушка показывает, что мы проскочили Пугачевскую?…
Мне не до нее. Встречных машин нет — здесь движение по Шелковичной одностороннее, и я нарочно дергаю «Опель» по всей ширине улицы, усложняя задачу для стрелка. А заодно стараюсь достать левым бортом мотоцикл. И разок мне это удается — тот виляет после удара задним колесом, отчего второй седок едва не слетает на дорогу.
Байк удержал равновесие и уходит в отрыв. Кажется, судьба к нам опять благосклонна.
Поворачиваюсь к девушке. И чувствую, как внутренности сковывает лед.
Привалившись к правой дверце, Серафима уронила голову на грудь.
— Серафима, — нащупываю ее запястье. — Серафима!
Глава четвертая
Россия, Москва
Наше время
Юрка опешил — встал посреди аллеи, словно тюкнулся лбом о толстое витринное стекло. Встал и пару секунд беспомощно пялился на «Audi TT», с солидной медлительностью вывернувшей из-за длинной многоэтажки и двинувшейся навстречу по той же аллее.
Читать бесплатно другие книги:
