Крестовый перевал Зверев Сергей
По поводу масти этого автомобиля Базылев выразился абсолютно точно, назвав ее «шоколадкой с бронзовым отливом». А вот насчет того, что «здесь таких «Audi» в каждом квартале шарится по десятку» — явно погорячился. За все то время, которое существует модель «ТТ», Юрка встречал подобный цвет раз или два. Не больше.
Охвативший ужас заставил его попятиться назад. Он сделал один шаг, другой, третий… Споткнувшись о низенькую оградку клумбы, сел на пятую точку. И, вскочив, сломя голову понесся к дому, из которого совершил побег полторы минуты назад. Только там — в квартире Волкова виделось сейчас ему спасение.
Ворвавшись в подъезд, он перепрыгнул короткий пролет и влетел в оставленную незапертой квартиру. Хлобыстнув об косяк дверью, вогнал трясущимися руками рычажок с отмычкой в цилиндр замка и справился с ним в рекордное для взломщиков время.
Прибежав на кухню, несколько секунд стоял, согнувшись пополам — успокаивал частое, хриплое дыхание. Потом осторожно отогнул край занавески и посмотрел на улицу…
А на улице по проложенной вдоль дома аллее медленно, словно принюхиваясь к каждому оконному проему, катила «Audi TT» шоколадного цвета с бронзовым отливом…
— Черт-черт-черт!.. — нырнул Юрка вниз, в изнеможении сел на пол и обхватил руками голову. — Черт!!
* * *
— Привет, — пробурчал с порога Анатолий. — Держи.
Молодой человек принял пакет с водкой и продуктами и ушел на кухню. И уже оттуда спросил:
— Ты обещал купить простенький телефон. Купил?
— Извини, Юра. Сегодня не было никакой возможности. Весь день стояли в оцеплении — торгашей на рынке разгоняли; устали как собаки. Спасибо командиру — приказал развезти нас по домам на служебном автобусе…
За столом разговор не идет. Однако после третьей рюмки Ткача прорывает: он рассказывает о подозрительной «Audi», умалчивая при этом о своей неудачной попытке прогуляться до салона сотовой связи.
— Дык тут их тысячи стоят вдоль домов. И ездят, — разводит руками Волков. — С чего ты испугался?
— Я же тебе говорил об этой машине! Забыл, что ли?
— А-а, — трет Анатолий бычью шею. — Думаешь, та самая?
— Ну да.
Омоновец долго сопит и морщит узкий лоб. А после очередной рюмки бодает воздух коротко остриженной головой.
— Не знаю, Юр. Когда забирал тебя из театра — специально смотрел — никого сзади не было. Не знаю, что и сказать…
— Сматываться мне надо!
— Куда?!
Теперь Ткач не спешит с ответом. Он глубоко и взволнованно дышит, тянется к рюмке, а потом к сигаретам… Выпуская тонкой струйкой дым, решительно отрезает:
— Хочу рвануть на Кавказ.
— На Кавказ? Зачем?
— Там меня точно искать не будут — это раз. И собираюсь найти ту дыру, в которой ты когда-то побывал, — это два.
— Ну, ты даешь…
— С документами поможешь?
— Молоток! Я бы тоже не усидел на месте, узнав такое о старшем брате, — хлопает по плечу парня Толя. И добавляет: — А по документам надо помозговать. Есть у меня один надежный кореш…
План поездки на Кавказ мучительно вызревал в Юркиной голове несколько дней подряд. Вряд ли он родился в те минуты, когда Волков поведал о тоннеле. Тогда что-то шевельнулось в душе, что-то кольнуло в сердце, но мозг конкретной команды не получил. Зато через пару дней Ткач уже ловил себя на мысли, что не прочь побывать в тех местах, где пропал старший брат.
Юрка, всегда живший по расчету и формулам, был не в состоянии объяснить это незнакомое чувство, этот настойчивый зов крови. Однако он четко осознавал: внутри запустился сложный механизм, доселе мирно дремавший и ждавший своего часа. И причиной душевной метаморфозы явилась смерть четверых друзей или не менее сильный «детонатор» — подробности исчезновения Андрея. Или, что более вероятно — и то, и другое.
— Послушай, — говорит Волков, едва переступив вечером порог, — за мной числится долг по отпуску — не отгулял с прошлого года.
— И что? — не врубается Юрка, принимая пакет с очередной бутылкой водки и набором холостяцкой закуски.
— Сегодня намекнул командиру: дескать, устал — спасу нет; дай пару недель отдохнуть! Короче, он не возражает.
Ткач смотрит на старшего товарища и хлопает длинными ресницами.
— Ты прикидываешься или на самом деле пенек от дуба? — вскипает тот. — В одиночку, что ли, собрался ехать на Кавказ?
— А что в этом такого?…
— Да тебе в первом же ауле башку отрежут!
— С какой стати?
— Точно дурак, — зло выдыхает бывший спец. — С такой, ёпсель! У тебя родственники еще остались?
— Да. Тетя Даша…
— Богатая? Деньги у твоей тети водятся?
— Нет. На пенсию выживает.
— А, ну тогда нормально — езжай — тетя Даша выручит. Продаст квартиру, заложит алюминиевые сережки и поедет следом — выкупать любимого племянничка. Если к тому времени не загнешься в яме.
В Юркиных глазах просветлело, морщины на лбу разглаживаются. Наверное, такое же выражение лица было у Ньютона после озарения яблоком.
— То есть… ты хочешь составить мне компанию? — глупо улыбается он.
— Дошло наконец-то, — наливает полные рюмки Волков. — Завтра дорешаю вопросы со своими отпускными, с ксивой для тебя и билетами. И поедем…
* * *
Всю первую половину следующего дня младший Ткач находился в приподнятом настроении. Во-первых, Анатолий пообещал добыть документы, а это означало начало новой жизни. Во-вторых, очень скоро он свалит из осточертевшей московской квартиры. А в-третьих, проторчав после завтрака полтора часа у кухонной занавески, он ни разу не заметил проклятую «Audi TT».
Потеряв его, отвязались? Или вчера он с перепуга ошибся, приняв машину обитателя здешнего двора за ту, что тащилась за ними по трассе?
Так или иначе, настроение выровнялось.
И то правда — сколько можно себя казнить? В конце концов, друзья разрабатывали операцию наравне с Юркой и в авантюре с ОАО «Московская нефтяная компания Глобал-Петролеум» участвовали добровольно — никто их силком в Москву не тащил. Кто же знал, что московские менты окажутся столь проворными? Случившейся трагедии с Базылевым, Толиком, Мухиным и Гобоем все одно не поправить, а самому надо как-то выкручиваться, продолжать жить.
В данный момент Ткача всерьез не устраивало только одно — полное отсутствие связи с внешним миром. Ну, не привык он так долго находиться в изоляции! НЕ-ПРИ-ВЫК! А ему страсть как хотелось связаться с кем-то из оставшихся в Саратове друзей: осторожно выяснить обстановку, попросить втихаря успокоить тетю Дашу…
Со старой мобилы звонить он не решался. Тут Волков прав на все сто: отследят, оцепят, схватят за яйца — и банку пива выпить не успеешь.
Выходить в Интернет с помощью ноутбука и беспроводного модема тоже было страшновато. Местные провайдеры «подарят» новый IP-адрес, и вычислить его хозяина будет крайне сложно. Но где гарантия, что спецы из Управления «К» не пасут его саратовских респондентов?
Исходя из этого рождается следующий вопрос: с кем выходить на связь?
Идея приходит сходу.
— Ирэн! — шепчет он, расхаживая по квартире. — Или Пашка. С Иркой я познакомился недавно, встречались раз пятнадцать-двадцать, и она наверняка не успела засветиться в качестве моей постоянной подружки. Паша тем более не числится среди моих друзей. От Паши придется выслушать набор специфических матерных фраз, но это не так страшно, как общение с нашей милицией и прокуратурой.
Решено!
Теперь оставалось придумать способ приобретения новенького сотового телефона. И желательно без дальних путешествий по прилегающим к дому аллейкам…
* * *
Воспользовавшись теми же отмычками, Юрка тихонько выскользнул из подъезда. По-воровски оглядевшись и не заметив «шоколадки с бронзовым отливом», уселся на лавочку и принялся ждать подходящую кандидатуру для реализации своего плана.
Спустя минут десять кандидат появился. В дешевом прикиде, но с отпечатком интеллекта на фейсе.
— Слышь, парень! — негромко окликает Ткач целеустремленно шагавшего студента или школьника старших классов.
— Чего? — притормаживает тот.
— Заработать хочешь?
— У меня времени нет, — смотрит студент на часы.
Ткач показывает веер из шести тысячных купюр.
— Купи мне мобильник в ближайшем салоне. Очень надо, а я отойти не могу — директора жду. Свой дома забыл…
Парень в недоумении мнется.
— А какой тебе нужен?
— Да пох… какой. Штук за пять-шесть. Симку сразу от любого оператора и остаток денег — на счет. А за потраченное время я тебе заплачу.
— Ну, можно. Тут есть пара салонов возле метро.
— Короче, так. Если сделаешь — я тебе без базара десять штук за работу отстегиваю. Понял? — Юрка для наглядности вынимает из кармана приличную стопку голубоватых банкнот.
Студент поправляет на спине ранец-мешок, берет деньги и быстро шагает к станции метро. Саратовский аферист глядит ему вслед, вздыхает и морщит вздернутый нос.
На лице блуждает сомнение…
Через полчаса Ткач на грани отчаяния. Сзади лавочку от посторонних глаз скрывают густые заросли сирени, зато спереди одиноко торчат тщедушные стволы молоденьких кленов. Выверни из-за угла «Audi», и сидящие в ее салоне люди узнают, в каком подъезде скрывается Юрка. Трижды нервы не выдерживают — вскочив, он подкрадывается к краю дома и выглядывает в сторону бурлящего Ленинградского шоссе.
Никого. Ни машин на аллеях, ни студента, возвращения которого он ждет, как мессию.
Молодой человек возвращается, падает на лавочку. Трясущимися пальцами подпаливает сигарету, нервно выдыхает дым…
И едва не подпрыгивает от испуга.
— Держи, — звучит голос над самым ухом.
Втянув голову в плечи и обернувшись, он видит подошедшего с другой стороны студента. Запыхавшись, тот протягивает небольшую картонную коробку с изображением мобильного телефона.
— Извини. Долго проверяли, потом оформляли номер.
— Спасибо, дружище! Век тебя не забуду, — отбрасывает сигарету Ткач.
Отсчитав обещанную сумму, он молча сует ее парню; хватает коробку и исчезает с ней за дверью подъезда…
Глава пятая
Россия, Саратов
Наше время
— Серафима, — нащупываю запястье. — Серафима!!
Прислонившись плечом к правой дверце, она уронила голову на грудь и не отзывается.
Лихорадочно пытаюсь определить пульс. На ходу — в движении машины не получается. Либо его попросту нет.
— Суки! — рычу вслед уносящемуся мотоциклу.
И впечатываю в пол педаль газа. Двести сорок лошадей встают на дыбы и менее чем за семь секунд разгоняют «Опель» до сотни. Плевать на мокрый асфальт, на отвратительное уличное освещение.
Плевать! Я обязан догнать ублюдков!
Вначале байку удается оторваться на квартал. Но вскоре он начинает притормаживать — видно, мотоциклисты намерены повернуть под девяносто на улицу Астраханскую, разделенную разбитым посередине широким сквером. Посмотрим, что из этого получится… Скриплю зубами и не думаю сбрасывать скорость, из-за чего дистанция между нами стремительно сокращается. Второй седок периодически оборачивается. И когда нас разделяют метров пятьдесят, дважды стреляет в мою сторону. Хлопков не слышно, зато очень хорошо слышны щелчки по корпусу автомобиля. Лобовое стекло тотчас пошло паутиной трещин, а движок, странно взвыв, сбавил обороты.
Сдавленно матерюсь и прошу:
— Давай, родной, давай! Потерпи немного!..
И он терпит, дает. Рывками. Неравномерно. Но тем не менее упрямо тащит машину вперед.
Парень, управляющий мотоциклом, пытается пройти левый поворот на предельно возможной скорости. Байк опасно кренится, заднее колесо уходит в сторону и норовит обогнать переднее. В эти секунды вооруженному пистолетом стрелку не до исполнения своих обязанностей — обеими руками он вцепился в сидящего впереди товарища и даже не смотрит в мою сторону. И напрасно. Поскольку «Опель» их стремительно нагоняет.
Мне приходится немного повернуть влево, и машину тотчас закручивает на скользком асфальте. И все же в самый последний момент мне удается подцепить бампером корму байка.
Тот ложится на бок и, теряя на ходу седоков, с приличной скоростью пролетает перекресток с Астраханской. Вслед за ним несет и меня. Астраханская — главная, и идущий по ней транспорт имеет преимущество. Не дай бог, какой-нибудь юноша с эрекцией наперевес несется на свиданку…
Справа мелькнул одинокий огонек одноэтажного кафе, слева хорошо освещенная площадка под навесом заправки. Мотоцикл, а следом и «Опель» влетают в следующий квартал Шелковичной — сумрачный из-за плохого освещения.
Доносится глухой удар от столкновения мотоцикла с высоким бордюрным камнем. Следом происходит удар о то же препятствие правыми колесами «Опеля».
Левый борт вместе со мной по инерции взмывает вверх, зависает на секунду в воздухе и со всего маху грохает резиной об землю.
Все. Моя машина на краю проезжей части, будто ее аккуратно припарковали напротив захолустного магазина в подвале с огромной вывеской «Все для сварки».
Мозг заранее успел просчитать ситуацию — еще до экстремальной парковки. Я вообще поражаюсь замечательной способности моих извилин молниеносно, а главное — эффективно работать в критические моменты.
Подвеска «Опеля» не успела успокоиться, а я уже выскакиваю из машины и несусь к лежащим на асфальте ублюдкам. Несусь, потому что знаю точно: прежде необходимо их разоружить, а уж потом звонить — вызывать «Скорую помощь» для Серафимы. Если же сделать наоборот, то кто-то из бандюков может очухаться и довершить начатое. И тогда врачам некого будет спасать.
Водитель мотоцикла лежит в длинной луже, образовавшейся от дождя на границе проезжей части и газона. Он точно мертв — шлем разбит, внутри сплошное кровавое месиво.
Второй улетел дальше — под стену магазина. Но пока дергается. Агония или болевой шок.
Подхожу, заодно осматривая пространство в поисках его оружия. Здоровенная 92-я «Беретта» валяется рядом. Отбрасываю ее носком ботинка подальше. Чтоб не достал.
Наклоняюсь. Стаскиваю с головы стрелка шлем. Щелкаю зажигалкой и подношу к лицу…
Все верно. Именно тот кавказец, которого я встретил в арке радом с домом Серафимы, а потом назойливо пасший меня в течение нескольких вечеров.
На всякий случай обыскиваю… Документы, сигареты, бумажник и старые четки.
Другого оружия при нем нет. Сам он в полубессознательном состоянии, изо рта и носа обильно течет кровь. Так обычно происходит при повреждении грудной клетки или внутренних органов.
Самое время позаботиться о Серафиме.
Бегу к «Опелю», открываю левую дверцу и склоняюсь над девушкой. Снова нахожу ее запястье, слушаю пульс…
Есть! В тишине и покое пульс прослушивается. Слабый, нитевидный, но прослушивается.
Произвожу поверхностный осмотр…
Кажется, пуля прошла сквозь спинку кресла и попала в область правой лопатки. Надеюсь, что ранение не глубокое и не опасно для жизни. Лишь бы не случилось большой потери крови.
Так… Жгут при подобном ранении не поможет, поэтому быстренько извлекаю на свет свою волшебную автомобильную аптечку, всегда укомплектованную так, будто мне на «Опеле» в одиночку предстоит совершить кругосветку. Распечатываю пару бинтовых валиков, разматываю бинты и нарочно комкаю в ладони. Затем обильно смачиваю перекисью и, сунув под кофточку, прижимаю к ране. Это не самое радикальное средство, но поможет снизить кровопотерю.
Открываю дамскую сумочку и забираю телефон, кошелек и ключи от квартиры — все это ей пока не нужно, а у меня гарантированно сохранится.
Подхватив Серафиму, осторожно несу к Астраханской. Там на углу я заметил автозаправочную станцию — она наверняка работает круглосуточно.
Девчонка-кассир заметила меня, когда я пересекал проезжую часть. Выскочив из домишки, кричит:
— Что случилось?
— Авария. Мотоцикл за углом разбился. Вызывай «Скорую»!
Захожу внутрь домишки. Тут и касса заправки, возле которой девчонка связывается с диспетчером «Скорой помощи», и крохотный магазинчик по продаже масел, и небольшое складское помещение с мягким топчаном. Укладываю на него Серафиму и еще разок проверяю комок бинтов. Вроде бы крови стало меньше.
Возвращаюсь к открытой двери, достаю сигарету…
С минуту задумчиво смотрю сквозь пелену не стихающего дождя. Смотрю и сомневаюсь: оставаться или нет? Взять, и все, как на духу, выложить оперативникам? А вдруг это «все» не так просто, как видится изначально? Вдруг кавказец здесь не ради заурядной мести, а исполняет чью-то волю и работает не один? В этом случае привязывать себя к дому на время работы следствия глупо…
В общем, пока девица диктует диспетчеру адрес, я решаю смыться. Скоренько пересекаю дорогу, пылю мимо магазина «Все для сварки»…
И вдруг слышу надсадный кашель.
Останавливаюсь. Лежащий под стеной стрелок бьется в судорогах и плюется кровью.
Присаживаюсь рядом на корточки. Достаю из его кармана паспорт, листаю странички…
Бунухо Замаевич Газдиев. Год рождения — 1970-й. Республика Ингушетия, Джейрахский район, село Джейрах, улица Мамилова…
— Что же тебе от меня было нужно, господин Газдиев? Чего ж ты ко мне привязался, а?…
Тот пучит глаза и с клокотанием в глотке сипит:
— Не ищи Ткача — младшего брата пропавшего капитана. Он мертв. Не ходи в ущелье. Мой отец рассказал о великой тайне. Теперь мы вас всех уничтожим…
Малопонятные фразы удивляют и кое-что объясняют. По крайней мере, причины охоты на меня теперь очевидны. А прозорливость Серафимы поражает — ведь она сразу увязала в одну цепочку появление кавказца и стрельбу с пропажей Юрки.
Наличие у кавказца сведений о попавшем без вести Андрее худо-бедно объясняется — все же Кавказ не столь огромный регион, чтобы скрыть подробности и результаты довольно масштабной войсковой операции, носившей кодовое название «Крестовый перевал».
Но откуда ему известно о младшем Ткаче? О каком ущелье он говорит? О какой тайне поведал ему отец? Или все это — бессвязная чушь?…
— Не ищи, не ходи… А чего еще я тебе должен? — усмехнувшись, выпускаю струйку табачного дыма.
— Ты должен умереть. Вы все скоро умрете!
— О, как! Ну, о сроках моей кончины не тебе решать, козлина. А Богу…
Стоило мне произнести эти слова, как неудачливый стрелок схватил меня за руку, хватанул широко открытым ртом воздух, напрягся и… обмяк.
Освобождаясь от крепкой хватки, внезапно делаю следующее открытие: на указательном и среднем пальцах правой кисти отсутствуют по две фаланги. Ах, вот почему его рожа показалась мне такой знакомой! Мы действительно встречались с ним на Кавказе, и я отлично помню обстоятельства этих встреч.
Однако об этом позже. Сую паспорт в карман хозяина, а четки решаю на всякий случай прихватить — судя по виду, вещица очень старая и значимая.
Теперь следует посмотреть, что у меня с плечом — пропитавшаяся кровью футболка противно липнет к телу. И успеть смотаться до приезда «Скорой помощи» и наряда милиции, который непременно вызвали врачи. Это прописано в их обязанностях.
Сажусь в машину, пихаю остатки бинта под футболку и прижимаю к ране. Это даже не рана, а так… недоразумение. Словно рассекли кожу ударом кнута.
Затем с опаской поворачиваю ключ и… вместо привычного низкого гула слышу неприятный скрежет. Понятно. Приехали.
Ставлю рычаг на нейтралку, покидаю салон и толкаю пострадавший «Опель» подальше от пересечения Астраханской и Шелковичной…
Метров через двести бурлацкой работы нахожу свободное место на стоянке и наблюдаю за подъехавшими к АЗС спецмашинами.
* * *
Дождавшись, когда оперативная группа закончит обмеры с художественной фотографией места происшествия и уберется восвояси, я ловлю такси и прошу отбуксировать мою машину до ближайшего частного СТО, способного ремонтировать иномарки. Вначале, посчитал я, надо сделать, чтобы машина ездила. А уж после беспокоиться о разбитых стеклах, дырках в фюзеляже и залитом кровью кресле.
Парень попался сговорчивый: без лишних вопросов цепляет «Опель» тросом и медленно тащит по спящему городу…
Сидя за рулем и слушая надсадный скрежет разбитой подвески, я размышляю о Серафиме, о превратностях судьбы, о беспалом боевике, опять перешедшем мне дорогу…
Предыдущая, она же вторая, встреча с этим «духом» состоялась 16 февраля 2005 года в селе Кантышево, где мои ребята совместно с ротой внутренних войск и подразделением ОМОНа ликвидировали Абу Дзейта и его бандитов. Если быть точным, это произошло сразу после штурма невзрачного кирпичного дома. Операцией руководил полковник. Нормальный мужик с усталыми глазами: толковый, смелый — за спинами пацанов не прятался. Во время обыска кирпичного дома его ребята выносили на улицу мертвых, а раненому «духу» вкололи сильное обезболивающее, уложив затем обмякшее тело на носилки. Когда его проносили мимо, я, как и сегодня, обратил внимание на окровавленную правую кисть, судорожно сжимающую рану на животе. На указательном и среднем пальцах этой кисти отсутствовали по две фаланги. И отсечены они были не в том бою, а гораздо раньше — во время первой с ним встречи.
Впервые наши пути пересеклись месяцев за десять до штурма в Кантышево. Рядовой случай: ребята на блокпосте остановили невзрачную легковушку для проверки документов. Водила чист, как младенец; два пассажира — в розыске. Причем один — молодой да ранний — то ли под наркотой, то от рождения ушибленный. Сразу начал грозить, кидаться и не успокоился, пока морду не подравняли.
Везти в Грозный эту «сладкую парочку» «посчастливилось» мне. Дело нехитрое — окольцевали «духов» браслетами, запихали на заднее сиденье «УАЗа», два бойца утрамбовали их слева и справа; я занял место рядом с водилой. Поехали…
По мере приближения к Грозному обдолбанный снова завел свою шарманку: «Да я вас, русских свиней, убивал и буду убивать; резал вам глотки и буду резать; стрелял вас, как бешеных собак, и буду стрелять…» При этом норовит, сучара, дернуть меня за плечо и показать свою натруженную ладонь: «Вот, смотри! Вот этой самой рукой я держал кинжал, этими пальцами нажимал спусковой крючок…»
В общем, всю эту блевотину я слушал спокойно — мозгов у него, как у примата, да и те покорежило наркотой. Мало ли каких голосов наслушался? Цветных глюков насмотрелся…
Однако скоро чеченец допустил серьезную ошибку. Повествуя о своих «подвигах», он стал называть конкретные факты: тогда-то им был добит раненый сержант-контрактник Степанов; в таком-то месяце обезглавлен сотрудник МВД Ишкильдин; тогда-то забит до смерти прикладом автомата взятый в заложники помощник прокурора Кудинов. А неделю назад из снайперской винтовки им расстреляны два офицера и женщина, ехавшие в легковой машине.
О смерти сержанта-контрактника с сотрудником МВД я, возможно, и слышал, но в том году народу нашего полегло немало — каждого не упомнишь. Про обезглавленного помощника районного прокурора знаю — недели три назад слышал. А вот о расстрелянной легковушке мне было известно очень хорошо. Более того, я лично знал одного из погибших офицеров — командира роты из 46-й Отдельной бригады оперативного назначения, в расположении которой мы и квартируем.
Это разбудило дремавшую во мне ненависть.
— Останови, — приказал я водиле.
«Уазик» взбаламутил светлую пыль на обочине возле реденькой засушенной дубравы. До Грозного рукой подать.
Распахиваю заднюю дверцу.
— Дайте-ка мне его сюда.
С притихшего героя снимают наручники, выталкивают наружу. Ватные конечности не слушаются, глазки растерянно рыщут по сторонам.
— Держи, — подаю свой тяжелый кинжал.
«Дух» недоверчиво смотрит в упор.
— Бери-бери. Хочу посмотреть, на что ты способен. Воин Аллаха…
Растерянность в его глазах сменяется бешеной решимостью, но он медлит — кинжал пока остается у меня.
Понятно: побаивается тех, что остались в машине. У них меж коленок стволами вверх зажаты автоматы.
— Не сомневайся — потом они тебя пристрелят, — вкрадчиво обещаю чеченцу. И подзадориваю: — Но мне-то ты кишки выпустить успеешь, а? И сразу — на суд к Аллаху. Ну, давай же! Покажи свой героизм!..
Так я и знал — он выхватывает из моей руки кинжал! Почти без замаха пытается нанести удар снизу в живот, но я готов к такому повороту. Перехватываю запястье, а правой хорошо даю в челюсть.
«Дух» отлетает к кряжистому дубу и, приобняв его, мычит сквозь разбитые губы.
Подбираю кинжал, медленно подхожу сзади. Фиксирую на стволе дерева правую ладонь урода и одним ударом отсекаю по две фаланги с указательного и среднего пальцев правой руки.
— Чтобы больше не стрелял в людей, сучара. А не успокоишься — отхвачу и на левой!
Подтаскиваю скулящего бандита за шкирку к машине. Заталкиваю в салон и бросаю следом индивидуальный перевязочный пакет.
— Перевяжите…
Едем дальше. В машине почтительная тишина. И только «дух» изредка подвывает, мешая свои чеченские ругательства с нашими русскими…
Сдав беспалого «героя» представителям чеченского МВД, я скоро забыл о коротком происшествии. Подумал: коль за ним числится столько «подвигов» — впаяют по самые гланды. Каково же было мое удивление, когда ровно через десять месяцев наши пути пересеклись в Кантышево! Какая прелесть. Впрочем, о чем это я? Чай, в России живем, а не в каком-нибудь Гондурасе. Взятки у нас берут охотно. Хорошие взятки — с большим удовольствием. А за очень хорошие — прокурор тебе заместо мамы какаву в постель притаранит.
Впереди начинается пологий спуск. Аккуратно подтормаживая, сохраняю дистанцию до буксира. И вдруг хлопаю ладонями по рулевому колесу:
— Черт! А ведь «дух» и в «УАЗе» лепил что-то очень похожее: скулил про какое-то ущелье, про отца, про скорую смерть всех русских! И через десять месяцев в Кантышево говорил о том же! Может, он и впрямь больной на голову?…
Жаль, поздновато я об этом вспомнил. Надо было вытрясать из него сведения, пока находился в сознании. А теперь поздно…
Таксист завез меня в жуткую глухомань, где я — коренной саратовец ни разу в жизни не бывал. Окраина города, ряды гаражей вдоль железной дороги. Вдали свет — открыто несколько створок у ворот. Значит, СТО работает и есть реальный шанс.
— Приехали, — машет таксист.
Благодарю и щедро расплачиваюсь. В моем положении лучше передать, чем недодать.
— Мастеров зовут Серега и Антон, — подсказывает довольный парень. — Занимаются движками, ходовой, жестянкой, покраской. И даже инжекторы регулируют…
— Ясно. Три в одном.
— Точно.
— Бывай. Мы друг друга не видели.
— Само собой, командир…
…
— Так не пойдет, — наотрез отказывается мастер — то ли Серега, то ли Антон. — Предлагаю другой порядок.
— ?
— Сначала поменяем стекла и заделаем дырки в кузове, а потом уж…
— А в чем разница? — не понимаю я.
— В том, что если нагрянут менты, то из-за криминального характера повреждений сразу посыплются вопросы: чья машина, почему не сообщили?… А так — стоит на ремонте ваш «Опель» вполне себе благообразный; мы копаемся в движке и ничего о ваших похождениях знать не знаем.
— Хм, логично, — чешу я репу. — Только никаких похождений на самом деле не было.
Мастер вытирает ветошью руки и подозрительно косит на мои перепачканные кровью ладони.
Однако упрямо стоит на своем:
— Это не нашего ума дело.
Затем берет блокнот с калькулятором, что-то записывает, считает… И, показав дважды подчеркнутое на листочке число, объявляет:
— С вас задаток — тридцать процентов.
Роюсь в карманах и с трудом набираю нужную сумму. Вообще, надо сказать, диагноз кузову «Опеля», подвеске и его мощному двухлитровому движку постановлен неутешительный — ремонт влетит мне в копеечку. Но деваться некуда.
— Когда сделаете? — протягиваю деньги.
— Диктуйте номер мобильного телефона. За сутки до готовности звякнем…
— Ну, примерно? День, два, три?…
Читать бесплатно другие книги:
