Куда смотрит прокурор? Звягинцев Александр

– Атаман, да сделаем мы этого херувима! Пусть он докажет, что это я там был! Я свидетелей приведу целый полк, которые покажут, что я был с ними… У-у, святоша проклятый! Попадешься ты мне!

Надо действовать, пока не поздно, одернул себя Шкиль. И первое, что надо сделать, – избавиться от Моти. Он должен исчезнуть немедленно, до того, как успеет намолотить еще больше глупостей! Достаточно уже его бравых похождений!

– Пойду облегчусь, атаман, – с пьяным высокомерием объявил Мотя, уже окончательно забывший о своих несчастиях и обидах. – А этот, херувим-то, пусть только попробует!.. Я его с дерьмом смешаю. А потом ноги об него вытру! – пригрозил он высоко поднятым кулаком и запел: – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!.. А вместо хера пламенный мотор!..

Когда дверь туалета за Мотей захлопнулась, Шкиль достал с верхней полки кухонного шкафа темный флакончик с какими-то пилюлями. Отсчитал три, потом, подумав, добавил еще одну и растворил их в стакане виски, куда он добавил еще и холодной минералки…

Мотя наконец выбрался из туалета, по-прежнему монотонно бормоча проклятия и угрозы в адрес гнусной твари, которой нечего делать на этом свете. Он был уже в таком состоянии, что Шкиль даже не стал предлагать ему выпить. Он просто сунул Моте стакан с растворенными пилюлями в руки, и тот послушно осушил его, а потом уставился на Шкиля бессмысленными глазами идиота. Шкиль развернул его и, подталкивая в спину, повел по коридору.

Мотю мотало от стены к стене, как сосну, раскачиваемую ветром, но идти, к счастью, было недалеко. Шкиль втолкнул его в темный чулан у входной двери. Мотя постоял секунду уже с закрытыми глазами, а потом рухнул на низенький топчан у стены. Оглядев поверженное тело, Шкиль закрыл дверь на ключ и поднялся в кабинет.

Нужно было срочно поговорить с капитаном Мурлатовым и получить самую точную информацию о том, чем закончился незабываемый сеанс, организованный Мотей Блудаковым для господина Гонсо.

Но тут ему попалась на глаза кожаная сумка, которую Мотя забыл на кресле. Шкиль порылся в ней и быстро нашел то, что искал, – дорогой цифровой фотоаппарат. Он уселся за стол, подключил аппарат к ноутбуку и, откинувшись на спинку своего роскошного кожаного кресла, не торопясь принялся постукивать указательным пальцем по клавиатуре. На экране появились Гаденыш и херувим. Девица была что надо – трогательная и игривая одновременно. Херувим выглядел напряженным и скованным. Потом шло шампанское, а потом у девицы обнажилась грудь… Тут Мотя, судя по всему, принялся колотить по кнопке «пуск», как заяц по барабану.

Капитан Мурлатов был, как всегда, благодушен и безмятежен.

– Артур Сигизмундович, дорогой, а я как раз собирался вам звонить!

– А я жду не дождусь! Не ожидал от вас, капитан, не ожидал! Могли бы и просветить меня насчет ваших делишек с Блудаковым, все-таки он мой сотрудник. Да и мы с вами партнеры давние. А вы тайком, втихаря, такими делами занимаетесь.

– Артур Сигизмундович, дорогой, – ничуть не смутился Мурлатов, – откуда же мне знать, что вы не в деле? Мотя о вас ничего не говорит, вы меня ни о чем не спрашиваете… Ну, а мне чего лезть с разговорами? А вы что, действительно ничего не знали?

– Ни сном ни духом!

– Ну, Мотя, ну, молоток! Такое дело сам раскрутил! Далеко пойдет мальчик… Артур Сигизмундович, я был уверен, что за ним ваш гений скрывается – так чисто, грамотно, без жлобства работал! Просто прелесть. Деньги было не стыдно получать, честное слово!

– Ну да, грамотно и чисто! Особенно сегодня.

– Так я же Мотю предупреждал: плюнь ты на этого Гонсо, это же инопланетянин какой-то, у него все не как у людей! Но Мотя уперся, и я, грешным делом, решил, что это по вашему заданию. Ну, там, дочь прокурора, благородный красавец из преступного мира, трали-вали, любовь-морковь, если друг оказался вдруг…

Нет, капитан Мурлатов непробиваем и неуязвим, вздохнул Шкиль, с ним можно идти только в контрразведку или не связываться вообще, или сотрудничать, но ясно понимая, что продаст он в любой момент…

– Так что мы имеем на данный момент, капитан? Какие у нас перспективы? – жестко, деловым тоном спросил он.

– Судебные? – хохотнул капитан. – Нулевые. Доказать ничего нельзя. Прельстительная девица пропала в неизвестном направлении. Кого он там видел с фотоаппаратом – Мотю или Сашу с Уралмаша? Доказать конкретно ничего невозможно. Свидетелей нет. Чулан за зеркалом? Так он там со времен строительства…

Шкиль задумчиво посмотрел на экран ноутбука, где херувим Гонсо в потрясении уставился на смеющуюся девушку с обнаженной грудью…

– А что у нас с рапортом по поводу происшедшего?

– С рапортом? Да никто не знает, есть он или нет. Все от прокурора зависит. Начнет он права качать и требовать начать расследование – сделаем хоть рапорт, хоть протокол. На любой вкус. Я лично сделаю, как участник трагических событий. А не будет прокурор давить – так ни рапорта, ни протокола не будет.

– В общем, дело само по себе дохлое, – скорее констатировал, чем спрашивал Шкиль.

– Да нет никакого дела, Артур Сигизмундович! А если и есть, то очередное недоразумение сотрудника прокуратуры Гонсо Г.Г. Но…

– Но что?

– Артур Сигизмундович, вы же понимаете, если Туз не утихомирит Гонсо и начнутся всякие там проверки, расспросы свидетелей, поднимется шум. Дела нет, а шум есть. И вы окажетесь в эпицентре…

– А почему же я, если вы меня с Мотей даже в известность не поставили? – спросил Шкиль, прекрасно зная, что услышит в ответ.

– Потому что тут как на Западе – машинист заснул, поезд сошел с рельсов, а министр транспорта уходит в отставку. Артур Сигизмундович, ну кто поверит, что за Мотей не стояли вы? Да даже если не будет никаких доказательств, вас все равно назовут главарем шайки вымогателей. Из зависти, из ненависти.

– Так как будем действовать, капитан?

– Я уже сделал все, что мог. Ваша очередь. Убедите Туза про эту историю забыть. И все затихнет. Кстати, сынок его как?

– Хороший парень.

– Гордость и радость отца? – хохотнул капитан. – Но ведь бывают и другие дети, которые для родителей хуже всякого наказания! Брошенный на произвол судьбы ребенок, разбитые судьбы, угрызения совести… Тут судебные перспективы есть.

– Какой тут суд, капитан? О чем вы?

– Какой? Помнится, меня в школе учили, что есть и божий суд, наперсники разврата! И он ждет. И к тому же недоступен звону злата… Представляете себе? Мало того, и мысли, и дела он знает наперед!.. А еще есть суд совести! А еще есть суд толпы! А еще есть суд начальства, которое должно блюсти чистоту рядов работников прокуратуры и следить за их высоким моральным обликом… Продолжать? Артур Сигизмундович, готов поспорить, что в школе вы учились гораздо лучше меня. Спорим?

– С вами, капитан, спорить… У вас всегда другой протокол в запасе есть! Прямо противоположного содержания.

– Так ведь потому и живы пока, и нос в табаке. В общем, ситуация простая. Если Туз не дергается сам и не дергает других, все спускается на тормозах. Если он подымает шум, я в стороне, Мотя в говне, но ему это без разницы. Вы превращаетесь в объект грязных слухов и сплетен со всеми вытекающими последствиями. Так что ваш выход, маэстро! Кстати, Мотю я услал бы куда-нибудь подальше, чтобы он тут не возбуждал толпу одним своим видом.

– Он уже в пути, капитан.

– Нет, правильно говорят, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти, – с почтением сообщил капитан. – Но еще лучше найти с умным!

Шкиль выглянул из окна кабинета во двор и какое-то время наблюдал, как Ваня Перепелица предается красивой жизни.

Ваня с утра вымыл до блеска джип, а теперь разложил рядом с сияющей машиной шезлонг, разделся по пояс, налил себе стакан сока, заткнул уши наушниками, повесил на пояс плеер, водрузил на свой веснушчатый нос темные очки и тихо балдел от шика происходящего. Видимо, сбывались его самые смелые мечты.

Накануне вечером Шкиль долго и занудно выяснял, что Ваня знает о своем отце, какими доказательствами его наличия располагает, как настроен и чего ждет от предполагаемой встречи.

Кое-какая информация у Вани была. Во-первых, фотография, на которой рядом с мамой Перепелицей, тихой женщиной с глазами, в которых читалось неверие в свое счастье, красовался лично прокурор Туз в расцвете сил и желаний. Он был в цивильном, рукава белой рубашки по-курортному закатаны. Снимок был сделан, судя по всему, еще до рождения Ванюши. А еще Ваня продемонстрировал несколько квитанций о денежных переводах из города Лихоманска, которые мама Перепелица получала после рождения сына. Суммы по нынешним временам были копеечные, но Шкиль этому не удивился. Откуда у прокурора тогда, если он не участвует в сомнительных историях, нормальные деньги? Зарплата смешная. Остаются гонорары за разные статейки, брошюрки и лекции по линии общества «Знание». А дома Василиса подрастает, и расходы на нее с каждым годом все больше…

Но Шкиля интересовали не столько доказательства отцовства прокурора Туза, потому что благодаря информации капитана Мурлатова он располагал куда более весомыми доказательствами этого, чем Ванюша. Куда больше его интересовали планы Вани и отношение к неведомому отцу. Как выяснилось, планы у Вани были по-детски расплывчивые и неконкретные. Потому что он хотел справедливости. Только и всего. Вековечная мечта всякого русского человека – чтобы все было по справедливости. Всего-навсего. Никаких особых чувств к отцу он не питал. И бросаться ему на шею не собирался. Так что встреча с сыном не сулила прокурору Тузу легкой жизни.

Облегчить и смягчить ее мог на нынешнем этапе только один человек – адвокат Шкиль. Потому что Ваня, как всякий единственный ребенок, мечтал о встрече с сильным другом, который и поможет, и не предаст, и откроет какие-то новые возможности в жизни. И на сегодняшний день такой друг ему явился.

Так что в неминуемом столкновении с Тузом у Шкиля будут аргументы весьма впечатляющие. И это еще не все. Потому что есть Василиса. Как-никак старшая сестра Ванюши. И если она будет на стороне Шкиля, Туз не устоит.

Звонок телефона прервал размышления Шкиля на весьма оптимистической ноте. Звонила Василиса. Хороший знак.

– Артур, что происходит? Отец в ярости, он вас с Мотькой Блудаковым чуть ли не матом несет. Что вы там натворили?

– Я – ничего. Натворил Мотя. А я пал жертвой клеветы и наветов.

– Точно клеветы? Смотри, как бы тебе не стать жертвой по-настоящему… Я его давно не видела в таком состоянии. Ему хочется крови. Причем твоей, Артур.

– Надеюсь, тебе меня хоть немного жаль?

– Все зависит от того, что ты натворил. Я девушка прогрессивная, но и мне пределы положены.

– Вась, я просто совершил благородный поступок. И даже не один. А это всегда наказуемо. За такое всегда приходится расплачиваться.

– Звучит интригующе. Даже слишком.

– А ты приезжай ко мне прямо сейчас. И я предъявлю такие доказательства, что устыдишься своих сомнений и подозрений. Ты на машине?

– Разумеется.

– Василиса, дело действительно очень серьезное и на самом деле касается и твоего отца, и тебя…

– Ого! Это угроза?

– При чем здесь угрозы?! Приезжай, ведь ехать тебе минут пятнадцать.

– Ну да, приходите в полночь к амбару – не пожалеете… Знаем мы эти загородные нравы!

– Насчет амбара я тоже не возражаю. Но, поверь, речь идет о крайне серьезных вещах. И вас с отцом это касается напрямую.

– У тебя что, и на меня компромат приготовлен? Расписки в получении крупных валютных сумм? Фотографии срамного содержания?

– Так ты приедешь?

– Ты не оставил мне иного выхода, – вздохнула Василиса.

Так, значит, Туз поспешил ввести дочку в курс дела в надежде выручить своего херувима, догадался Шкиль. Ход легко угадываемый, а потому слабый. Мы к нему давно готовы. А вот вам, дорогой товарищ прокурор, о наших ходах и сюрпризах ничего не известно. Вы о них даже не догадываетесь. Так что они произведут хорошее впечатление, ошеломляющее.

Шкиль еще раз взглянул на фотографии из ресторана. И подумал, что нельзя не отдать должное Моте. Сработано мастерски.

Примерно в то же время, когда Шкиль разбирался с Мотей Блудаковым, прокурор Туз хмуро слушал рассказ Гонсо, физиономию которого теперь украшали не только поджившие царапины, приобретенные в борьбе с пацюками, но и свежие ссадины, о происшествии в ресторане.

Он чувствовал и понимал, что все, о чем рассказывает Гонсо, правда, что все так и было. Но что из того? Они не в исповедальне, а в кабинете прокурора, и потому оба понимают, что именно сейчас никаких прямых действий против Моти Блудакова они предпринять не могут. Ничего не докажешь, свидетелей пока нет. Надо работать и работать, чтобы раскрутить дело. А связываться с кланом Блудаковых, у которых свои люди и в городской власти, и в администрации губернатора области, без серьезных аргументов и железобетонных доказательств нельзя.

– Эх, Гаврилыч… Так, как ты не умеешь жить, так, по-моему, никто не умеет, – вздохнул Туз. – Я-то тебе верю, потому что чувствую, так все оно и было, интуиция мне подсказывает, но… Сам знаешь, над любым начальником другой начальник бдит. Поэтому, когда эта история до наших областных кадровиков докатится, писать объяснения и мне, и тебе придется. Такова уж наша доля.

– Я понимаю, – понурился Гонсо.

– Как же тебя на девку-то купили? Неужели не почувствовал, что это профессиональная шалашовка? Их же всегда видно, даже невооруженным глазом!

– Жан Силович, поверьте! Ну ни сном ни духом! Девочка-школьница, застенчивая, еще угловатая вся, ребенок! Про Мишку Казаркина рассказывает. Знает, что у нас с ним одно время одни джинсы парадные были на двоих…

– Ну да, коллективные пасхальные штаны, – буркнул Туз. И не сдержался: – Ну, Шкиль! Адвокат херов! Его почерк, он так работает – с психологическими выкрутасами… Мало ему гонораров, которые он лущит с новых русских! Он еще шайку шантажистов-вымогателей у нас под носом развел!

– Жан Силович, а вы думаете, что он?..

– А ты думаешь, что Мотя Блудаков без него мог все это придумать и организовать? У них же все до мелочей продумано. Тебе же не проститутку, у которой это на лбу написано и которую по двум-трем словам вычислить можно, подставили. Нет, нашли такую, которая тебя на раз сделала. А такие, знаешь, серьезных денег стоят. А потом, ее надо было к нам доставить, потом тут же отправить… Нет, тут рука Шкиля чувствуется, его стиль. Это он всегда работает по полной программе и деньги вкладывать не боится…

– Жан Силович, а я-то им на что понадобился? – вдруг вспомнил Гонсо замечание капитана Мурлатова. – Какие у меня деньги? И потом, с прокуратурой связываться – это же риск?

– Ну ты, Гаврилыч, даешь! Зачем? Да обнаглели от безнаказанности. У преступников всегда так – голова кругом, сам черт не брат, если все идет по-ихнему. Ну, тебя почему на крючок не взять? На всякий случай. Вдруг пригодишься. Меня-то уже на такие крючки вроде поздно сажать, а ты… У них же есть информация, что я тебя на свое место готовлю. Я давно чувствую, кто-то у нас в прокуратуре на них работает! И даже примерно догадываюсь, кто и почему…

Туз пошевелил губами, прикидывая, стоит ли посвящать Гонсо в свои тайные расклады. Решил – не стоит и с неожиданным раздражением продолжил:

– И потом, друг мой ситный, ты что, совсем в небесах обосновался? Не знаешь, что Шкиль вокруг Василисы ужом вьется? Вот если у них карточки получились, где ты с девкой голой шампанским угощаешься в отдельном кабинете, доставят они их Василисе… Ты хоть представляешь, куда она тебя пошлет? В какие дали? Да еще после парикмахерской!

– Представляю.

– Да нет, не представляешь! – все более раздражаясь, рявкнул Туз. – Ты ее не знаешь! А она…

Тут Туз замолчал, потому что, честно говоря, сам не знал, как бы Василиса отреагировала на появление таких фотодокументов. Может, оскорбилась бы. А может, только посмеялась бы: молодец херувим, раньше я за ним таких талантов не замечала! Она в последнее время почему-то стала звать Гонсо не иначе как херувимом. Тузу это страшно не нравилось, потому что знак был плохой. Но что он мог? Запретить?

– Ладно, Гаврилыч, ты иди домой и лечи свои боевые раны. И думай, думай, что нам делать! Иначе за тебя этот самый адвокат все придумает! И будем мы по его команде туда-сюда прыгать, как медведи в цирке! Да, и что ты там с этим Замотаевым тянешь? Завершай расследование и готовь дело к направлению в суд. Нам с тобой сейчас такой успех стратегически очень нужен, понимаешь ты это?

– Жан Силович, мне надо его еще раз допросить.

– Это еще зачем?

– Чувствую я, что за ним другие дела есть. Мало того, он готов про них рассказать…

– Готов? А что же не рассказывает?

– Его подвести надо к такому разговору. Он человек непростой, верченый, зато если его удастся на откровенность уговорить, многое рассказать может.

– Ох, Гаврилыч, ты и так уже весь, как Щорс, израненный, след кровавый стелется по сырой траве… А все туда же! Ты не боишься, что это он тобой крутит, этот самый Замотаев, а не ты им?

– Да пусть думает, что крутит, мне не жалко. Главное, чтобы раскололся.

– Ишь ты какой! Даю тебе несколько дней, и заканчивай. Только, Гаврилыч, давай договоримся – на сей раз без скандалов, драк, пожаров и прочих стихийных бедствий. И никаких баб! Бабы тебе противопоказаны.

Гонсо ушел, а Туз подумал, что Василиса была права, когда сомневалась, что между ними что-нибудь сложится… Какой-то он и впрямь неудачник, все у него по-дурацки складывается. Даже дед Туз сказал: парень хороший, но какой-то несуразный, всякую беду как магнитом притягивает… Ну, да с этим мы разберемся. А сейчас надо скандал утрясать и Шкиля на место ставить. Он не на Гонсо руку поднял, а на его, Туза, прокуратуру. Такое прощать нельзя. И если ему сейчас по рукам не дать, поздно будет. Туз уже решил, что делать. Двум медведям в одной берлоге не ужиться, а уж медведю и шакалу и вовсе.

Глава 23. Маэстро, на выход!

Письменное указание было дано мною следователю в устной форме. Его согласия не требовалось.

Из объяснения прокурора

Раздался шум подъезжающего автомобиля, Шкиль подошел к окну и увидел въехавшую во двор скромную «десятку» Василисы. Василиса вынырнула из машины и пошла к дому, несколько озадаченно взглянув на млеющего под солнцем рядом с джипом Ваню. Тот, увидев шикарную даму, вскочил, содрал с головы наушники, уронил на землю очки и вытянулся по стойке «смирно». Видимо, этим произвел на Василису благоприятное впечатление. Потому что она остановилась и с любопытством оглядела Ванюшу. Интересно, подумал Шкиль, шевельнется ли что-нибудь у них в душах, почувствуют ли они хоть какой-то, пусть и невнятный, зов крови? Брат и сестра как-никак. Василиса весело рассмеялась и пошла к дому. Ваня с раскрытым ртом смотрел ей вслед.

Она буквально влетела в кабинет, но тут же устало упала в кресло и немедленно закурила. После нескольких глубоких затяжек спросила:

– Ну? Что все это значит? Чем ты его так достал?

– Если бы ты знала, сколько у меня для тебя сюрпризов! – весело сказал Шкиль.

– Ничего себе! Звучит угрожающе. С чего начнем?

– С кино.

– Прямо какие-то детские радости? А мороженое будет? Как же кино и без мороженого?

– К такому кино не мороженое нужно, а что-нибудь покрепче.

– Даже так? Ты меня совсем запугал.

– Извольте пересесть к компьютеру, мадам.

Василиса не споря перебралась в кресло Шкиля, пододвинула ноутбук поближе. Он встал за ее спиной. Любопытно, какое впечатление произведет на нее последний шедевр Моти Блудакова?

Василиса быстро просмотрела всю съемку, иногда чуть кривя губы в усмешке, потом повернулась к Шкилю.

– Я так понимаю, это тот предмет, из-за которого на вас взбесился отец?

– В какой-то мере. Какие впечатления?

– Девочка очень миленькая. Вся такая трогательная и непорочная. Даже когда грудь выкатила… Гонсо? Никогда раньше не могла его представить в роли коварного соблазнителя. Она ему совсем не идет. Не его амплуа. Впрочем, после парикмахерской…

– Все совершенно не так, Василиса. У непорочной девушки есть кличка – Гаденыш. Потому что она подставляет и обманывает клиентов с каким-то садистским сладострастием. А наш дорогой товарищ Гонсо никакой не соблазнитель – его просто разводят как лоха, пользуясь его туповатым пристрастием к добродетельным поступкам.

– Значит, заманили и подставили?

– Заманили. И подставили.

– А какова твоя роль в сотворении этого шедевра? Организатор и вдохновитель?

– И ты туда же! – вздохнул Шкиль.

– Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил, – наставительно сказала Василиса. – Так в Библии сказано.

– Да не рыл я ничего! Ну подумай сама, зачем это мне? Ты же все-таки дочь прокурора, должна уметь мыслить логически. Есть версии на сей счет?

– Ну, например, чтобы скомпрометировать Гонсо… – не очень уверенно предположила Василиса.

– Чего ради? Зачем?

– Может быть, он сел на хвост тебе или твоему клиенту?

– Представь себе – не сел. У меня сейчас вообще нет дел, в которых он мог бы мне хоть как-то помешать.

– Ну… Тогда ты вырыл эту яму, чтобы скомпрометировать его в глазах отца, который, как всем известно, видит его своим преемником… Чтобы получить более подходящего для тебя прокурора.

– Неплохо. А главное – какой стремительный переход от моральных проповедей к крайнему цинизму. Но… Согласись, вряд ли из твоего отца выбьешь подобным способом его симпатии к Гонсо. Он принадлежит к людям, которые под давлением только свирепеют и упорствуют. Мне это хорошо известно.

– Тогда… Может быть, ты решил таким образом скомпрометировать его в моих глазах. Ведь он какой-никакой, а соперник. Или я ошибаюсь?

– Ну какой там соперник!

– Ах, вот оно как! Оказывается, товарищ бесом гордыни обуян!

– Какая там гордыня! Но что я – слепой? Не вижу, что у этого господина, будь он трижды херувим, нет никаких шансов? Это не твой герой. И ты это знаешь не хуже меня. А что касается стараний твоего отца случить вас…

– Выбирай выражения, Артур!

– Ну, хорошо – свести вас. Они бесплодны.

– Уверен?

– Абсолютно. Во-первых, как мы уже выяснили, он герой не твоего романа. Во-вторых, у тебя как дочери своего отца эти попытки вызывают только желание поступить наоборот.

– Змей был хитрее всех зверей полевых… – задумчиво сказала Василиса. А потом беспечно махнула рукой: – Обидно, конечно, узнавать, что ты не являешься предметом бешеного соперничества и яблоком раздора вожделеющих тебя самцов! Ну да ладно, будем считать, что следователь из меня не получился, версии мои никуда не годятся. Так просвети меня! Ваше слово, товарищ маузер.

– А мне нечего сказать. Кроме того, что я не имею к этому делу никакого отношения. Ни-ка-кого! Я узнал о нем несколько часов назад, когда все было закончено. И самое трудное – объяснить это твоему отцу.

– И нет никаких доказательств твоей причастности?

– Нет. Потому что их нет в природе. Но он не хочет в это верить, так как считает меня своим врагом. Хотя это тоже неправда. Его отношение ко мне основано на одних предубеждениях и домыслах.

– У него еще есть нечеловеческая интуиция. Чутье зверя. Он на них очень полагается. И они редко его подводят.

– Но ведь и подводят же! Со мной как раз тот случай.

– Может, тебе поговорить с ним, Артур? Объясниться? Честно и откровенно.

– Я пытался… И намерен сделать это еще раз, но сначала я хотел объясниться с тобой. Ты-то мне способна поверить? Несмотря на все чеховские аллюзии? Потому что если ты не можешь поверить мне, зачем мне доверие твоего отца?

Василиса задумалась.

– Честно говоря…

Шкиль замер. Момент был серьезный.

– Да, – сказала Василиса. – Да, я верю. Но…

– Это вечное «но» русской женщины! Но я другому отдана… Смешно!

– Никому я не отдана, что за глупости! Я девушка своевольная. Я хотела сказать, что в отличие от меня отца переубедить не так просто. Ему нужны доказательства и аргументы. У тебя они есть?

– Аргументы?.. Иди сюда.

– Зачем?

– Да не бойся, приставать к тебе я не собираюсь. Не в парикмахерской. И не в ресторане.

– Надеюсь.

Василиса подошла к Шкилю, который сидел на подоконнике.

– Посмотри во двор.

– И что там?

Ване наскучило париться в шезлонге, и теперь он азартно лупил боксерский мешок, висевший на одной из яблонь. Причем делал это и с душой, и с умением. Струйки пота, катившиеся по его груди и спине, так и сверкали под лучами солнца.

– Экое сильное животное, – невольно воскликнула Василиса. – Кстати, что это за вьюнош? Неужели ты…

– Господи, и ты туда же! Да не стал я голубым, не стал! Ты посмотри на него повнимательнее… Ничего не находишь?

Запыхавшийся Ваня решил в это время передохнуть и стоял теперь неподвижно, тяжело и ритмично дыша. Он показался Шкилю в этот момент настолько похожим на старого Туза, что он не выдержал и еще раз спросил Василису:

– Неужели ты ничего не видишь?

– Он на кого-то ужасно похож, – тихо и задумчиво призналась она.

– Голос крови брата твоего вопиет… – монотонно, голосом усталого проповедника сказал Шкиль.

Василиса на секунду замерла. Потом резко повернулась к нему.

– Ты хочешь сказать, что он…

– Твой брат. По отцу.

– Ты уверен?

– Посмотри на него.

Василиса не сразу, но заставила себя разглядывать Ванюшу. А тот, передохнув, принялся осыпать мешок градом ударов, издавая при этом гортанные, свирепые вскрики. Выглядел он весьма устрашающе.

Василиса отошла от окна. Видимо, вид Ванюши действовал на нее угнетающе.

– Где ты его нашел?

– Представь себе – в кутузке.

– Неплохо. И чем же он увлекается – разбоем или рэкетом?

– Зачем же так сразу, – с легкой укоризной сказал Шкиль. – Тем более про брата своего? Он попал туда случайно – драка на улице. Но ситуация неприятная. При желании его можно и засудить… Мне пришлось его вытаскивать оттуда.

– С чего это вдруг? Или с него есть что взять? Ведь адвокат Шкиль по пустякам не работает!

– Если ты почему-то хочешь задеть меня – зря стараешься. А вытащил я его потому, что он твой брат. А значит, судьба его мне небезразлична.

– Ну, допустим, допустим, что ты такой благородный! Но почему ты уверен, что отец…

– Потому что есть доказательства. Потому что в милиции мне рассказали кое-что о той жизни твоего отца, которую он вел, когда ты была маленькой девочкой…

– А мама? Мама была еще жива?

Шкиль чуть помедлил, понимая, как важно ей то, что он скажет. Прокурор Туз даже не подозревал, как многое сейчас решается в его судьбе. Если Василиса узнает, что он изменял ее матери, когда та еще была жива!.. У Шкиля был выбор. В конце концов, он мог сказать, что не знает точно. Но он знал правило: если ты решил играть в доброе дело, не виляй на полпути, толку не будет. И он сказал честно:

– Нет, мне сказали, что это было после ее смерти.

– Интересно, кто она была?

– Кто она?

– Мать этого самого братца.

– Еще более интересно другое – ты ее знаешь.

– Я?

– Помнишь вашу учительницу химии по фамилии Перепелица?

– Перепелица? Оксана Федоровна? Ты хочешь сказать, что отец и Оксаночка… Мы в школе звали ее Оксаночка… Она могла расплакаться на уроке, когда пацаны хулиганили…

Шкиль вышел на кухню, налил в стакан холодной минералки и дал его Василисе. Она благодарно кивнула.

– И что теперь? – спросила она, приложив холодный стакан к щеке. – Зачем он приехал? Чего он хочет? От отца?

– Насколько я могу судить, для начала он хочет узнать точно, кто его отец, а потом посмотреть ему в глаза… И уже потом все остальное. Кстати, о твоем существовании он не знает. То есть он допускает, что у отца могут быть другие дети, но кто и сколько, ему не известно.

– Бедный папа… Зачем он это сделал?

– Из-за тебя.

– Из-за меня?

– Он решил, что если он приведет в ваш дом мачеху, для тебя это будет слишком сильным ударом.

– Господи, но почему?

– Так ему казалось.

– Выходит, это я во всем виновата?

«Ну вот, – подумал Шкиль, – еще не хватало, чтобы она по российской привычке взвалила чужую вину на себя, начала каяться и омывать покаянными слезами ноги Тузу! Нам такие повороты сюжета совсем ни к чему. Нам нужны другие повороты».

– В чем, в чем ты виновата? В том, что любила свою мать? А вот твой отец… Он мог бы вести себя иначе, зная, что у него есть сын!

– А он знал? Он что – точно знал?

– Мне не хочется погружаться в пучины его души, теперь он все сам может тебе объяснить. Но если тебе интересно знать мое мнение… Он боялся узнать все до конца. Он посылал им деньги, но убеждал себя, что просто помогает женщине, которую по-прежнему любит, и только… Вел себя как ребенок, который делает вид, что ничего не произошло и что мамина ваза, которую он разбил, по-прежнему цела, хотя сам собирал и прятал осколки.

– Это ты так думаешь. А я уверена, если бы он знал наверняка, все сложилось бы иначе. Мой бедный папа!

– Прости, но Оксаночке в жизни досталось поболее… Жить на учительские гроши, убеждать сына, что отца у него нет. Видеть, что поддержать сына в этой жизни некому, что он обречен на бедность и прозябание… И знать, что отец его достаточно большой человек и мог бы сделать для него многое.

– Но почему она сама не обратилась к нему?

– Потому что она – Оксаночка! Мало того – Перепелица! Потому что такие, как она, могут только ждать и верить, что когда-нибудь… А еще они могут страдать.

Страницы: «« « ... 4567891011 » »»