Молчание Апостола Вершовский Михаил
Эли с такой силой вдавила каблук туфли в ступню Артура, что тот едва не завопил.
– А за ним… никто больше не шел.
– Благодарю вас. – Полицейский встал, отдал честь и вместе с проводником отправился обходить остальные купе вагона.
– Арти, – сердито сказала Эли, когда дверь за визитерами закрылась, – прости меня, но твоя эйдетическая память в подметки не годится твоей детской наивности. Ты помнишь, как ты раздевался догола в присутствии Айнштайна, рассказывая даже о том, о чем тебя не спрашивали?
– Виноват, сударыня. Едва не свалял дурака. – МакГрегор действительно покраснел. – Но нам неплохо бы узнать, что же все-таки случилось.
– Тронется поезд, узнаем. Как думаешь, проводник расскажет?
Артур рассмеялся.
– Он же итальянец! Даже просить не придется!
* * *
Стук в стекло двери купе. Артур сделал проводнику приглашающий жест. Тот вошел, поблагодарил и, тяжело опустившись на сиденье, снял фуражку, положив ее на колено.
Поезд шел с приличной скоростью, колеса равномерно постукивали на стыках.
– Думаю, мы войдем в график? – произнес МакГрегор, чтобы как-то разрядить ставшую обременительной тишину.
– О да, синьоре, за это можно не волноваться, – откликнулся проводник. Он достал платок и вытер пот со лба, хотя в вагоне работал кондиционер, и температура была вполне комфортной.
– Этот полицейский… – пытался направить разговор Артур. – Должно быть, произошло что-то действительно серьезное?
– Очень мягко сказано, синьоре. За двадцать лет работы я о подобном даже не слыхал. И надо же, из моего вагона… Подумать только, священника, слугу Божия…
Артур негромко переводил, хотя Эли, похоже, уже начала понимать итальянский, пусть и на самом базисном уровне.
– Это произошло на полустаночке вскоре после Тропеа. Стрелочник увидел вылетающее из двери вагона – моего вагона, синьоре! – тело, которое упало прямо на отведенный рычаг стрелки. Наделось на него. Стальной стержень пробил его насквозь. Стрелочник успел заметить выступающий фонарь с номером вагона – моего вагона, синьоре! Он бросился к телу, надеясь, что человек еще жив – хотя каким чудом это могло произойти? – и, увидев, что на рычаге повис мертвец – священнослужитель, синьоре, Мадонна миа! – бросился звонить на ближайший пост дорожной полиции. Те мгновенно связались с машинистом, поезд был остановлен, ну… а остальное вы поняли из вопросов сержанта.
– Не уверен, что понял все, – возразил Артур. – Кем был этот священник?
– Загадка, синьоре, – энергично пожал плечами проводник. – Никаких документов ни при нем, ни возле места падения не обнаружили. Не было даже сигарет!
– Сигарет? – удивленно переспросила Эли.
– Ну да, синьора, полиция поначалу предположила, что он курил у открытой двери и случайно выпал из нее, хотя я убеждал их, что это невозможно, я всегда запираю все наружные двери на ключ, всегда, синьоре.
– То есть, его, скорее всего, выбросили?.. – полувопросительно произнес МакГрегор. – Но ведь для этого тоже нужно открыть дверь, нужен ключ…
– Это Калабрия, синьоре, – понизив голос, проговорил проводник. – А Святая Церковь и… – он перешел на шепот –…и Ндрангета находятся в не самых лучших отношениях. Если убийцы были из… ну, вы понимаете… не хочу лишний раз произносить вслух… то для них замок на двери вагона меньше чем пустяк. Ужас, какой ужас…
– А вы сами видели тело? – поинтересовался Артур.
– Избави Бог! – проводник истово перекрестился. – Ведь поезд начал тормозить не сразу, да и после того нас протащило по инерции, думаю, с полкилометра от того места. В моем вагоне, в моем вагоне, синьоре… Теперь всю ночь я не смогу спать.
– Ну, такое вряд ли произойдет дважды за одну ночь, – убеждал его Артур. – Знаете, в Англии говорят: молния дважды не бьет в одно место.
– В Англии, может, оно и так, синьоре. Но это Калабрия… – Проводник поднялся, держа фуражку в руках. – Доброй вам ночи, синьоре, синьора. И… Коль уж выпал нам всем такой вечерок… Если захотите покурить, откройте верхнюю фрамугу окна и курите в свое удовольствие.
– Вот эту фрамугу? – с самым невинным видом спросил МакГрегор, постучав по ней пальцем.
– Именно. Только просьба: не выбрасывайте горящие окурки в окно, ладно?
– Ни за что! – твердо заявил Артур. – Милле грацие, синьоре, э буона ноттэ!
Проводник вышел в коридор, аккуратно закрыл дверь купе и направился к своему служебному отсеку.
– Выкуриваем по одной – и продолжим незавершенную беседу, – сказал Артур.
– Во-первых, по две. Во-вторых, до завершения беседы – как тебе вся тутошняя история?
– Думаю, повторение того, что произошло в тот раз на задах Ланселот Плейс. Правда, в более кровавом варианте. «Мусорщики» против «черных».
– А «черные» – против нас?
– Вероятно. Думаю, при нем было оружие. И он определился, в каком купе мы едем.
– Но разве не проще было усесться в нашем купе, мол, нет больше мест, и потом пиф-паф!
– «Пиф-паф» ему был совсем не нужен. Если бы он решил покончить с нами здесь, то наверняка не без глушителя. А чтобы его навернуть на ствол, нужно хоть какое-то время, пусть и несколько секунд. А я еще, слава Богу, не инвалид. Так что игры в одни ворота у него не вышло бы.
– А как было бы логичнее – с его точки зрения?
– Окей, Эли. Он знает, где мы. Выходит в тамбур, наворачивает глушитель на ствол, возвращается сюда, открыв дверь, закрывает проем своим телом и вот тут-то «пиф-паф», но совсем не громкие. Два выстрела. И вся работа.
– И вся работа, – повторила она. – Если бы не «мусорщики». Хотя они не были одеты как мусорщики с Ланселот Плейс.
– А что ты хотела видеть? Серые комбинезоны с бирками London City?
– Да черт с ними, бирками! Понять бы, кто они такие, эти «мусорщики»?
* * *
– Мы собирались выкурить по паре сигарет, дорогая, а ты дымишь уже третьей.
– Нервы, Арти. Очень уж нервно началась поездочка. Кстати, а зачем тебе был разовый мобильник? Уж не Кэмпбеллу ли ты собирался звонить?
– Не совсем. Мы понятия не имеем, что сейчас происходит в Лондоне. Надо же как-то связаться с Джеймсом. Уверен, он каждые пять минут вызванивает мой номер.
Глава 27
Артур не ошибся. Джеймс места себе не находил, поминутно то пытаясь дозвониться до хозяина, то выглядывая во все окна особняка, и днем, и ночью. Сейчас он расположился на небольшом стульчике в гостиной, положив на ноги обрез 12-го калибра. Джеймс сделал его сам, опилив приклад под ручку типа тех, что были у старинных пистолетов. Опилил, отшлифовал, сделал насечку, чтобы рука не скользила. Получилось удобно и компактно. Оба ствола обреза были заряжены картечью. Надежная штука. Не нужно метить строго в цель. Метров с восьми-десяти свалит и буйвола, достаточно направить стволы на силуэт.
Джеймс любовно погладил рукоятку и подпрыгнул на стульчике, услышав рингтон мобильника, лежавшего на столе. Эта была не та мелодия, которая звучала при звонках МакГрегора, но Джеймс едва не нажал зеленую кнопку, даже не глядя на дисплей. Потом, однако, взял себя в руки и посмотрел на входящий номер. Робертсон видел этот номер впервые, и несколько секунд колебался, прежде чем ответить. Но любой звонок – это информация, а он уже Бог знает сколько дней жил, не имея никаких вестей ни от кого. Джеймс нажал кнопку приема.
– Мистер Робертсон? – Спокойный, уверенный в себе голос.
– С кем имею честь? – осторожно отреагировал Джеймс.
– Это инспектор Розетти из отдела убийств Скотланд-Ярда. Сейчас я замещаю своего босса, DCS Кэмпбелла.
– Поздравляю, инспектор. Или мне следует называть вас суперинтендантом?
– Нет, мистер Робертсон. Звание у меня осталось прежним. Но звоню я вам не по вопросу чинов и званий. Вы можете сказать, где сейчас находитесь? Если это, конечно, не секрет.
– Что вы, инспектор, какие секреты, тем более от родной лондонской полиции. К тому же, сдается мне, что вы знаете, где я нахожусь. Ведь ваши парни постоянно пасутся возле Ланселот Плейс.
Розетти хохотнул.
– Ну да, ну да. Я просто хотел убедиться, что вы дома.
– Что ж, убедились. И что из этого следует?
– Я хотел бы навестить вас по просьбе суперинтенданта Кэмбелла, если вы не возражаете.
– Это будет официальный допрос?
– Оставьте, Робертсон. Официально мы говорили бы с вами в другом месте. Кроме того, у меня для вас – и вашего босса – есть хорошие вести.
– Человек с хорошей вестью – всегда желанный гость, инспектор. Когда вы хотели бы подъехать?
– Вы один в особняке?
– Не считая нашей поварихи в ее служебной квартирке внизу. С ней вы тоже хотели бы поговорить?
– Нет. Мне нужно побеседовать с вами. Но наедине.
– Не вижу проблемы. Так когда вас ждать?
– Думаю, доберусь не больше, чем за полчаса.
– Окей, – ответил Джеймс и нажал кнопку отбоя.
«Хорошие вести…» Какие? О чем? И о ком? Наверняка речь пойдет о хозяине. Но это копперы. Они всегда пытаются провернуть какой-нибудь фокус. Якобы едет с вестями, а сам нацеливается на то, чтобы половить рыбку в мутной воде. Если так оно и есть, клев не будет удачным, коппер. Уж кто-кто, а старина Робертсон вашего брата видит насквозь. Было время научиться.
А пока у него, Джеймса, есть время убрать обрез с глаз долой и выкурить добрую трубочку. Что он и сделал.
* * *
Робертсон сделал последнюю затяжку и аккуратной горкой высыпал пепел из трубки в пепельницу, стоявшую на журнальном столике, когда раздался звонок дверного колокольчика. Джеймс нажал кнопку на пульте ДУ, и на экране у дверей гостиной включился монитор. Тип в плаще и видавшей виды шляпе. Типичный коппер. Но береженого Бог бережет. Джеймс, поднеся пульт ко рту, произнес в микрофон:
– Кто?
– Инспектор Розетти, мистер Робертсон. Это я звонил вам.
– Раскройте удостоверение и поднесите к видеокамере над дверью.
Инспектор проделал все, что от него потребовали. Ну да. Он и есть. Корочка классическая, как у любого порядочного коппера, фотографию с лицом визитера Джеймс не сличал, но фамилию прочитать сумел.
– Открываю, инспектор. После щелчка потяните дверь на себя. Я спускаюсь.
Он услышал щелчок и мягкий скрип открывающейся двери, уже сбегая по лестнице в холл. Симпатичный мужчина в плаще, закрыв за собой дверь, протягивал Джеймсу руку. Робертсон сдавил ее своей лапищей, заметив не без удовольствия, как лицо полицейского исказила гримаса боли. Однако он умудрился как ни в чем ни бывало произнести:
– Старший инспектор Джино Розетти.
– Джеймс Робертсон, дворецкий баронета МакГрегора, – представился и Джеймс, выпустив, наконец, ладонь инспектора из тисков своей могучей руки. – Позволите взять ваш плащ, инспектор?
– Если вы не против, я предпочел бы пока оставаться в нем.
– Удобнее прятать пистолет?
– Оставьте, Джеймс. Мы же не в игры играть собираемся. И делать вид, что я невооружен, было бы глупо. Это ничего, что я обращаюсь к вам по имени?
А ведь он вполне пристойный тип для коппера, подумал Робертсон, и сказал:
– Абсолютно нормально.
– Мы можем пройти куда-нибудь? – спросил Розетти, добавив: – Беседовать здесь, в прихожей, не очень удобно.
– Тогда прошу за мной, – Джеймс сделал приглашающий жест в сторону лестницы и добавил: – Поговорим в гостиной, на втором этаже.
В гостиной они расположились в двух мягких креслах. Инспектор снял шляпу, но по-прежнему оставался в плаще.
– Итак? – поинтересовался дворецкий, наклоняясь вперед.
– Во-первых: DCS Кэмпбелл хотел передать вашему боссу, что обвинения против него сняты. Он не подозревается в совершении каких-либо преступлений.
– Справедливость восторжествовала! – воскликнул Робертсон. – Но отчего же DCS не хочет сам сообщить сэру Артуру об этом?
– Он бы не прочь это сделать, Джеймс. Проблема в том, что телефон вашего босса был выключен после первой попытки звонка от моего босса. Я могу понять МакГрегора…
– Баронета МакГрегора, – поправил инспектора дворецкий.
Розетти положил руку ему на колено.
– Джеймс, мы здесь вдвоем. Сэра Артура здесь к сожалению нет, а потому давайте оставим все эти игры в титулы. Идет?
Дворецкий кивнул.
– Так вот, я могу понять МакГрегора, – продолжал инспектор. – Он наверняка убежден, что за ним гонится полиция всей планеты. И он явно не хочет, чтобы по телефонному звонку засекли его местоположение.
Робертсон снова кивнул.
– И разве он так уж неправ?
– Штука в том, что ваш босс и прав, и неправ. Прав он в том, что по его следам идет полиция – правда, не полиция Великобритании, Греции или Италии, но гораздо более серьезные типы. Спецслужба ордена Иисуса, то есть иезуитов.
– «Черные»? – вырвалось у Робертсона.
– Если вам удобнее их так называть. Так вот эту информацию баронету неплохо бы иметь. Эти ребята замешаны в целом ряде убийств, в том числе и в Лондоне.
– Тех убийств, которые ваш Кэмпбелл с такой готовностью повесил на моего хозяина, – с кривой улыбкой заметил Джеймс.
– В том числе и этих. Но вот неправ МакГрегор в том, что никому якобы неизвестно, где он находится. Это известно нам. И, что гораздо опаснее, тем самым спец-иезуитам, что идут по его следам.
– И где же сейчас мой босс? – поинтересовался Робертсон.
Розетти внимательно посмотрел на него. Физиономия дворецкого выражала абсолютную искренность. Инспектор покивал.
– Вы и впрямь не знаете… В Италии, если он вам еще этого не сообщил. На самом юге. Но ему нужно убираться оттуда – и чем быстрее, тем лучше. Убираться домой. Сюда. В Лондон. Здесь мы бы решили, как нам поступать дальше – и как обеспечить его безопасность. Возможно, лучшим вариантом для него было бы отправиться в Шотландию, в родовое поместье. Там любой чужак был бы как на ладони.
– Это абсолютно точно, – кивнул Джеймс.
– Но мы не можем с ним связаться! – Розетти ударил кулаком по подлокотнику кресла. – А на ваш звонок он ответит.
– Увы. – Робертсон встал и приложил руку к сердцу, словно принося присягу. – Воля ваша, верить мне или нет, но даю слово, что пытаюсь звонить ему едва ли не каждые полчаса. Днем и ночью. И каждый раз…
– «Апарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – закончил за него инспектор. – Верю, Джеймс, верю. Он наверняка знает, что триангуляцию – определение местоположения – можно провести и с выключенным телефоном, а потому скорее всего вынул из него СИМ-карту.
– У меня мелькала такая мысль, – мрачно согласился Робертсон.
– Но! – продолжал Розетти. – Не исключено, что он позвонит вам. И здесь у нас огромная просьба, Джеймс.
– Я весь внимание, инспектор.
– Во-первых, рассказать ему все то, чем я поделился с вами. Во-вторых, убедить его связаться с нашим отделом. Я знаю, что между ним и Кэмпбеллом черная кошка пробежала. Не хочет говорить с моим боссом, пусть звонит мне. Вот карточка. Служебный номер – и мобильник. В любое время суток.
Он положил визитку на журнальный столик и встал.
– Я сделаю все, как вы сказали, – твердым голосом произнес дворецкий.
– Однако есть и еще один момент, – продолжал Розетти. – Мы сняли с него обвинения, но это значит, что мы снимаем и наблюдение за особняком. То есть, нежданные гости – пожелай они здесь появиться – не встретят никаких помех. Иными словами, мы снимаем, не только наблюдение, но и защиту. Речь о вашей безопасности, Джеймс.
– А я-то им зачем? – искренне удивился Робертсон.
– Мой дорогой друг, ведь они понятия не имеют, что вы знаете, а чего не знаете. Вот и могут потрясти вас на этот счет.
– Потрясти меня не так легко, как может показаться.
– На ринге – возможно, – покивал инспектор, – но пуля чаще всего очень убедительный аргумент. У вас есть оружие?
Дворецкий отрицательно мотнул головой. Розетти вынул из наплечной кобуры служебный пистолет, взвесил его в руке и сунул на место.
– Вы же понимаете, Джеймс, оружие я вам оставить не могу. Особенно если припомнить ваше тюремное прошлое.
– С кем не бывает… – удрученно произнес Робертсон.
Розетти молча снимал плащ, положив его на кресло. Потом снял наплечную кобуру и положил ее поверх плаща. Снял пиджак и, расстегнув застежки «велкро», снял кевларовый бронежилет. Подержав его в руке, он протянул жилет Джеймсу и принялся одеваться.
– Вы думаете?.. – смущенно проговорил Джеймс.
– Не думаю. Настойчиво рекомендую. Кроме того, я же его не в подарок вам подношу. Напрокат. До лучших времен. Не понадобится – слава Богу. Но если вдруг…
– Вы что же, специально его принесли? В вашем офисе вы вряд ли сидите в нем.
– Какая разница? Может, и в офисе. – Розетти улыбнулся. – А может, и специально. – Он посерьезнел. – Что-то подсказывает мне, что посетители у вас будут. И вряд ли они ринутся на вас в рукопашную.
– А что? – Джеймс тоже расплылся в улыбке. – Это было бы интересно!
Розетти уже спускался по лестнице. Робертсон, оставив бронежилет в гостиной, потопал за ним. У входной двери инспектор не без колебания протянул дворецкому руку, но тот пожал ее аккуратно и дружески.
Джеймс открыл дверь, и Розетти со словами «даст Бог, свидимся» исчез в темноте.
Глава 28
– Что ж, теперь можно поговорить о том, что выяснил о нашем израильском друге я, – произнес Артур, устроившись в кресле у окна и вытянув ноги. – А ты до сих пор не догадалась, что означает зеркальное написание формулы?
Он проговорил ее буква за буквой:
– Е равно эм-це квадрат тождественно эм-це квадрат равно Е.
Эли энергично замотала головой:
– Ни малейшего понятия. И что же это?
– Если помнишь, «зеркальная» формула, идет сразу после имени «Марк». То есть, настоящее имя нашего псевдо-Марка тоже должно «зеркалить». Быть палиндромом.
– То есть?
– То есть, имя-палиндром читается одинаково и слева направо, и справа налево. Читай хоть с начала, хоть с конца. Ну, вот тебе пример такого имени: Анна.
– Но это женское имя…
– Да, батарейки у тебя явно подсели, – со вздохом произнес Артур. – Я же сказал: пример. Попробуй поискать мужские аналоги, которые так же «зеркалят».
– Без подзарядки не получится, – язвительно парировала Эли.
– О подзарядке мы уже говорили. Нам нужно бодрствовать, искоса поглядывая на стекло двери. Ты успела убедиться, насколько это важно.
– Ладно, убедил. Давай свои мужские аналоги.
– Если не залезать в дебри экзотических народов и их имен, а ограничиться именами европейскими, то палиндромов окажется не так уж много. Например, Натан. Или Боб. Хотя последнее не годится, будучи сокращением от «Роберт». Или еще: Пип, сериал «Южный парк» ты, наверное, помнишь. Но давай на момент отвлечемся от имени-палиндрома и вернемся к нашему псевдо-Марку, он же псевдо-Айнштайн.
– Ну да, то, что он не Айнштайн мы уже выяснили.
– Мы выяснили кое-что еще. Что он никогда не был узником Освенцима.
– Верно, – кивнула Эли. – Значит, татуировка поддельная.
– Татуировка настоящая, но нанесена она была им самим, или кем-то по его просьбе. Номер – «67618-Z» – был позаимствован у какого-то из заключенных. Наверняка из числа убитых. Иметь живого «двойника» нашему «Марку» было бы совсем не с руки. И не забудем букву «Z» – «Zwillinge», то есть, близнец, по системе маркировки «Аненербе». Значит, у погибшего узника, чей номер «Марк» позаимствовал, был брат-близнец. Который, вполне возможно, жив. Да что там возможно – жив наверняка.
– Отец Иоанн, с Патмоса?
МакГрегор молча кивнул.
– Но это означало бы, что священник знает о «Марке» едва ли не всё! Однако разговор на эту тему он почему-то свернул. В чем он может зависеть от «Марка»?
– Это пока не столь существенно, и рано или поздно мы и здесь докопаемся до истины. Возвращаемся к «зеркальному» имени.
– Ну да, – откликнулась Эли. – Боб. Пип.
– Или… – произнес Артур и, сделав паузу, добавил: – Или Отто.
Эли вцепилась в запястье МакГрегора с такой силой, что на лице его появилась гримаса боли.
– Ты хочешь сказать?..
– Вообще-то, – проговорил Артур, высвобождая руку, – фамилию он назвал сам, рассказывая о докторе-палаче из Дахау и его семейке.
– Боже… – почти шепотом произнесла Эли и дрожащей рукой вытащила из пачки «Голуаз» сигарету. Артур, привстав, приоткрыл фрамугу окна. Эли курила, не вставая с кресла. – Боже… – повторила она. – У Лонгдейла была манера в разговорах с людьми иронизировать и даже кривляться. Самоутверждался. Так вот в телефонных беседах с заказчиком-израильтянином он называл собеседника то der Vorgnger, то lieber Vorgnger, то…
– Нам-то это что дает? «Предтеча, предшественник», либо же «дорогой предтеча»?
– Ты поспешил меня перебить, дорогой баронет, – с досадой проговорила Эли. – Иногда он называл его «Доктор Фастер».
– Черт возьми! – воскликнул Артур. – Так Лонгдейл практически называл его по фамилии!
– Теперь, когда у нас сложились многие кусочки пазла, я догадалась и сама. Ведь английское «фастер» – «быстрее» – переводится на немецкий как «рашер». – Она закрыла глаза рукой. – Арти, так все это время мы дружески общались ни с кем иным, как с Отто Рашером!!!
– Который, похоже, рано или поздно доберется до нас, чтобы совершить ритуал, который они с Лонгдейлом так тщательно – и не без твоей помощи – разрабатывали.
– И фраза «„Зеркало“ активировать только по завершении ритуала!» означает… – задумчиво сказала Эли.
– Что по завершении ритуала нам следует Отто Рашера сдать, то есть, навести на него людей, занимающихся поиском нацистских преступников. Моссад или Интерпол, либо же и тех, и других. Но остаются два вопроса. Ведь шифрованную записку Лонгдейл писал для меня явно на случай своей смерти. Иначе она лишена смысла. Так вот, вопросы: почему он опасался Рашера, если они затевали что-то вместе? И еще более серьезный вопрос: почему ритуал, о котором ты ничего не знаешь, обязательно должен быть завершен, даже после смерти самого Лонгдейла? Значит, для него успех ритуала был крайне важен, даже и в том случае, если сам он упокоится в могиле?
– Арти, когда мы впервые читали записку, ты спросил меня, знаю ли я что-нибудь о ритуале.
– Ну да, ну да. Ты ответила отрицательно.
– Я солгала, дорогой. Прости. Кое-что я все-таки знаю.
Теперь, не вставая с кресла, закурил и МакГрегор, не мигая смотревший на спутницу.
– Это действительно всего лишь «кое-что», – продолжала Эли, – то есть, немного. Но суть ритуала мне известна. Это, скажем так, ритуал гарантированного зачатия.
– Это лишь умножает число загадок, – отреагировал Артур, выпустив облако дыма прямо в купе. – Зачатия кем? Кто в этом ритуале он, и кто она? И кого предполагается зачать? Хотя понятно, что вряд ли розовенького херувима ради создания крепкой и надежной семьи…
– Кто будет осеменителем? – Задумчиво произнесла Эли. – Думаю, вряд ли Отто. Ему уже хорошо за восемьдесят. Староват. Маловероятно, что его сперматозоиды способны к оплодотворению.
– Как знать, как знать, – отозвался МакГрегор. – Возможно, ритуал для того и разработан, чтобы…
* * *
– Наполи! Наполи! Наполи!
Проводник шел вдоль вагона, стуча в двери всех купе. Делал он это, судя по всему, лишь из чувства долга – те, кто ехал до Неаполя, начали с сумками и чемоданами выстраиваться в коридоре еще за полчаса до прибытия в южную столицу Италии.
– Арти, – потягиваясь, поинтересовалась Эли (ей с полчаса удалось вздремнуть), – ты смотрел расписание: сколько поезд стоит в Неаполе?
– Какая разница? Хоть сутки, нам-то что. Поднимайся, родная. Мы сходим здесь.
– Здесь? В Неаполе? Почему здесь?
– Потому что в Риме нас наверняка встречали бы почтенные монахи ордена Иисуса. Они же знают, куда мы – теоретически – направляемся. Да и рисковать еще несколькими часами пути после ночной истории с прелатом из ордена Пия мне как-то не улыбается.
– Но в Рим мы все авно поедем?
– Конечно. Нам туда и надо. Но выходим пока здесь.
– Окей, – зевнула Эли и, достав из сумочки зеркальце, принялась наносить хоть какой-то макияж на заспанное лицо.
Пару минут спустя они вышли из купе и пристроились в хвост очереди, которая постоянно превращалась в толпу – каждый стремился выйти пораньше и лез с багажом в руках, пытаясь обойти стоявших впереди.
– Италия не меняется! – хохотнул МакГрегор.
– А с чего бы ей меняться? – отозвалась Эли. – Хочешь порядка, езжай в Швейцарию.
– Не поеду. Там скучно, – ответил ей Артур. – А Неаполь – это как Париж у Хемингуэя.
– В смысле? – удивилась Эли.
– Вы так и не проснулись, виконтесса. «Праздник, который всегда с тобой» читать не приходилось?
Наконец вышли на перрон и они. Проводник, стоявший у вагона и знавший, что эти двое едут до Рима, предупредил:
– Синьора, синьоре, стоим пятнадцать минут.
– По чашечке эспрессо успеем проглотить, – улыбнулся ему Артур.
– О, конечно, синьоре. Но в пол-шестого откроется бар в нашем поезде.
– До пол-шестого мы не дотянем. Грацие.
Они двинулись к эскалатору, который вывез их из подземелья, где находились платформы, на белый свет. Эли наметанным парижским глазом тут же выловила уличное кафе с зонтиками и направилась к нему. Пройдя несколько шагов, она заметила, что Артура нет рядом. Она резко остановилась и обернулась, облегченно вздохнув, когда увидела МакГрегора в десятке шагов от себя у газетного киоска. Он поймал ее взгляд и кивнул, когда она указала ему рукой на полосатые зонтики кафе.
Несмотря на очень раннее утро – четыре часа с четверью – большинство столиков уже были заняты. Эли устроилась в пластиковом кресле за столиком у самой дороги, и когда подбежал официант, уверенно произнесла:
– Эспрессо. Дуэ, – для убедительности показав два пальца.
Несколько секунд спустя в кресло рядом с ней опустился баронет МакГрегор, сразу же разложивший на столике только что купленную газету: неаполитанское издание «Il Mattino».
– Интересуетесь новостями Неаполя, виконт? – поинтересовалась Эли.
Читать бесплатно другие книги:
