Пока не пробил час Глебова Ирина
– Вы правы, – сказал глухо. – Пошлите господина Корбута в морг за врачом, а кучера – в участок за городовыми…
Через три часа к следствию присоединились приехавшие из Харькова два офицера полиции. К этому времени тело убитой уже пребывало в морге, а врач-патологоанатом пришел в полицейское управление на совещание. И сразу же уверенно объявил:
– Госпожу Макарову убил тот же человек, что и Любовь Савичеву. Сомнений быть не может! Вера Алексеевна удушена, как и ее подруга…
– Но, – перебил пристав, – об этом писали в газетах! Кто-то мог просто прочитать и повторить. Может быть, даже для того, чтобы выгородить уже арестованного и осужденного убийцу!
– Исключено! – Врач обвел взглядом присутствующих, остановился на Макарове. – Помните, Анатолий Викторович, я, когда обследовал убитую Савичеву, еще сказал вам: шарф затянут необычным узлом? Так вот… Простите!.. Мерзавец, задушивший вашу жену, и на этот раз затянул пояс таким же узлом. Точно таким же!
– Но ведь и о том, что узел необычный, тоже писали газеты! – упорствовал пристав. Макаров молчал. Он смотрел на врача, словно ожидая продолжения. И тот кивнул:
– Да, писали, причем именно это слово: «необычный». И все. А вот я, кто развязывал узел на шее Савичевой собственными пальцами, вновь бы его завязать не смог! Он очень непростой, замысловатый. Чтоб затянуть его, тем более быстро, нужен долгий навык.
– Значит… Верин поясок… затянут таким же узлом?
Голос у Макарова звучал сдавленно, словно он говорил, сжав зубы. Да так, собственно, и было. Хотя по сравнению с первыми минутами у тела жены он уже пришел в себя, держался с видимым спокойствием. И когда один из приехавших харьковчан хотел отпустить его, взяв расследование на себя, сурово отказался.
– Я начальник полиции этого города… Произошло убийство… Да, меня лично оно касается, но не снимает служебной ответственности.
Все понимали, что исправник и сам не хочет снимать с себя эту ответственность – наоборот! Услышав ответ врача, он кивнул:
– Уже там, у Веры в спальне, когда я только увидел ее, понял – ошибся, не того арестовал! Вот сам и расплачиваюсь за свою ошибку… А может… – Он обвел всех взглядом, заблестевшим от неожиданно нахлынувшей догадки. – Может, не случайно убита именно моя жена? Словно убийца хотел посмеяться надо мной, выставить дураком?!
Он застонал, сжав виски кулаками, и доктор поторопился подойти и сесть рядом с ним.
После недолгой паузы негромко заговорил адвокат – тот самый, что защищал вчера на суде Кокуль-Яснобранского.
– Господин Макаров, я очень сочувствую вам… Но коль вы сами сказали, что ведете расследование… Как же быть с моим подзащитным? Ведь по всему получается, что он невиновен!
– Получается! – глухо согласился Макаров.
– Решение суда еще не утверждено в последней инстанции, а значит – еще не вступило в силу! – Адвокат оживился, вскочил. – Его надо выпускать, причем сейчас же! – И, не удержавшись, усмехнулся: – Такого стопроцентного алиби, как у него, и придумать трудно! Сидеть в тюрьме во время убийства!.. Простите!
Исправник поднял на него усталый взгляд:
– Что ж, вы правы. Я с коллегами из губернского управления сейчас напишу распоряжение, пойдете вместе с приставом за подписью к прокурору, а потом – в тюрьму… Извинитесь за меня перед Кокуль-Яснобранским.
… Небывалое дело – в нужный час, в семь часов утра, не пришла смена караула! Мало того – к девяти не принесли из ресторана завтрак арестанту! И если поначалу Зыкин недоумевал, то теперь был просто в тревоге. Ясное дело, что-то произошло, причем что-то совершенно необычное. На это указывала не только забывчивость начальства, но и странная суета во дворе полицейского управления. Зыкин несколько раз чуть-чуть приоткрывал двери и выглядывал, но почти сразу торопился захлопнуть их и закрыть на ключ. От греха подальше! Напуганный ночным происшествием, он теперь всего боялся. А вдруг то, что происходит сейчас, – продолжение его ночной промашки? Но нет, как это может быть? Это уже он сам себя пугает, фантазирует! Его неожиданная сонливость никому не принесла вреда, ничего не изменила, и главное – никто, кроме него, про это не знает. И, слава богу, никогда не узнает.
Понемногу охранник успокоился. Когда-нибудь о нем все-таки вспомнят, его сменят и, может, даже дадут дополнительные сутки отдыха – за переработку. А услышав цокот копыт во дворе, он совсем повеселел. Это, конечно же, приехали из губернского управления за его подопечным. Теперь-то уж точно вспомнят, придут… Однако прошел еще час или более, прежде чем у тюремного порога раздались голоса, а в двери постучали. Вошли пристав, два приезжих офицера и один штатский. Штатского Зыкин узнал: на суде он защищал арестованного. Однако вся эта представительная делегация явилась не для того, чтоб увезти осужденного. Когда охранник, подчиняясь приказу, впустил их в камеру, от услышанных первых слов у него подкосились ноги и он плюхнулся на табурет.
– Господин Кокуль-Яснобранский! Произошло непредвиденное событие! – это был дрожащий от волнения голос адвоката. – Печальное, очень печальное, но для вас лично – радостное! Вы полностью оправданы, с вас снято обвинение. И вы свободны, прямо сейчас! Вот предписание.
Зыкин подскочил и тоже бочком протиснулся в камеру. Ведь он все-таки охранник и должен знать все, прежде чем выпустить заключенного. На него никто не обратил внимания, все смотрели на арестанта. Тот, давно уже полностью одетый, лежал на застеленной постели и не торопился вставать при виде входивших к нему людей. Наверное, подумал Зыкин, решил, что за ним приехали везти в другую тюрьму, – чего же торопиться! Но, услышав слова адвоката, Юлиан вскочил на ноги.
– Что это? – оглядел всех недоверчиво. – Это правда?
– Совершенная правда, дорогой мой! – Адвокат подбежал и обнял его. – Произошла трагедия, убита женщина, но вы совершенно свободны!
Один из незнакомых офицеров шагнул вперед.
– Да, господин Кокуль-Яснобранский, все верно. Мы приехали, чтобы везти вас в Харьков, но пришлось заниматься другим делом. Примите наши извинения – от себя лично и от начальника уездной полиции господина Макарова.
Губы Юлика искривились:
– Мог бы и сам прийти извиниться!
– Не мог, – сказал офицер коротко. – Убита его жена.
Зыкин тихо ойкнул, а Юлиан только прикусил губу и лишь через время проговорил медленно:
– Вот как… Что ж, сочувствую…
Когда молодой человек в сопровождении своего эскорта вышел из ворот полицейского управления, там, к его удивлению, уже стояла небольшая толпа встречающих. Были и просто любопытные, но было и несколько именитых горожан, знавших его родителей. К нему подходили, жали руки, говорили добрые слова, предлагали свои услуги и гостеприимство. Директор Дворянского банка обнял Юлиана за плечи.
– Вот что, дорогой! Можешь идти в кассу и получить деньги по закладной твоего отца… вернее, матери. Я распорядился. Возьму на себя объяснения с Христианой Витольдовной! Уверен, смогу убедить ее согласиться с этим…
Юлиан благодарил, пожимал в ответ руки, кивал. А сам неотрывно глядел на девушку – русоволосую, сероглазую, в скромном, но необыкновенно элегантном платье и шляпке с поднятой вверх вуалеткой. Она стояла чуть в стороне и тоже не отводила от него глаз. Та самая, из второго ряда! Он все хотел подойти к ней, но его все не отпускали. И тут подошла она сама. И в тот же миг, словно что-то почувствовав, все остальные смолкли.
– Я так рада за вас, – сказала она просто. – Я верила!
– Я знаю! – Юлик смотрел девушке в глаза и чувствовал, как горячо становится у него в груди. – Вы одна верили в меня. Если бы не вы, мне было бы совсем плохо. Я все время думал о вас!
– Меня зовут Надя Кондратьева.
Чувствовалось, что девушка очень взволнована, но держалась она совершенно свободно. Смотрела прямо Юлику в глаза, не стесняясь окружающих.
– Наденька! – Голос его дрогнул и опустился до шепота.
И тут она, подчиняясь порыву, подняла руку и провела ладонью по его волосам, щеке… Юлик быстро, не давая ее руке опуститься, прижал теплую ладошку своей ладонью, удержал у себя на щеке. Они молчали так долго…
Но вот Надя легонько забрала свою ладонь, вздохнула:
– Я пришла встретить вас, хотя убита моя тетя.
Он посмотрел на нее удивленно, потом понял:
– Вы племянница исправника Макарова?
– Да… Вернее, дядя Анатолий – муж моей тети… Господи, был мужем! Бедная тетя Вера! – Слезинки побежали у нее по щекам. – Мама и папа там, у Макаровых. Но они разрешили мне… Юлиан, мы приглашаем вас жить в нашем доме, пока вы останетесь в городе. У нас большой особняк здесь, недалеко. Вот наша коляска, поедемте!
Не отрывая взгляда от ее милого лица и глаз, влажных от слез, Юлик взял Надю за руку. Так, по-детски держась за руки, они пошли к коляске Кондратьевых.
… Во второй половине дня офицеры из губернского управления уехали в Харьков. Им нужно было доложить о неожиданном убийстве жены исправника, о явной невиновности недавнего арестованного Кокуль-Яснобранского. Предстояло новое расследование, и всем было ясно, что вести его сам исправник Макаров не может. Требовался совершенно посторонний следователь, конечно же, очень опытный.
9
Викентий Павлович Петрусенко ехал в купе первого класса один. Вообще-то он был общительным человеком, легко находил темы для разговора с кем угодно. Но сейчас он был рад тому, что попутчиков нет. Мерный стук колес, все более и более проступающие из рассветной мглы пейзажи за окном… Он любил смотреть на эти пролетающие за окном холмы с небольшими рощицами, открывающиеся поля и поляны, близко подступающие к железной дороге, а потом уходящие вдаль лесные полосы. Мелькнет проселочная дорога, огибающая холм, или тропа, уходящая зачем-то в лес. Почудится там, за ними, небольшой хутор или одинокий дом: аккуратный вишнево-яблоневый садик, вислоухий пес у распахнутых ворот, занавески на окнах, дымок из трубы… Простая, милая жизнь на природе, добрые, работящие люди…
Такие буколические картинки всегда воображались Викентию Павловичу, когда он ехал в поезде. Эти свои видения он никому не пересказывал, посмеивался над собой, но понимал природу подобного настроения. Дорога, убегающая вдаль, открывающийся простор наполняют душу необъяснимой радостью. Хочется верить, что вокруг все так хорошо и все так счастливы! Но уж следователь сыскного управления полиции, да еще и специалист по особо опасным преступлениям, лучше других знает, что все далеко не так. А вот же, тоже поддается дорожному колдовству!
Идеальная жизнь на природе – это, конечно, сплошная фантазия. Даже там, где царят мир и согласие, есть свои проблемы. А его сегодняшняя дорога – туда, где не просто проблемы, а преступления. Жестокие и неразгаданные… пока что!
Исправника Макарова Викентий Павлович немного знал. Им приходилось встречаться на различных совещаниях и смотрах, когда Макаров приезжал из Белополья в губернское управление полиции. Они здоровались, как-то раз в одной компании обедали. Белопольский исправник был симпатичен Викентию Павловичу: всегда подтянутый, энергичный, с внимательным взглядом и очень приятной улыбкой. И вообще – они где-то ровесники, плюс-минус два года.
Убийство в семье работника полиции! За все время своей службы Петрусенко впервые сталкивался с таким случаем. Их и в самом деле можно было пересчитать по пальцам – по всей Империи, за многие годы. Уголовный мир предпочитал не мстить своим гонителям, резонно полагая, что каждый делает свое дело. И потом, было хорошо известно: департамент полиции бросит все силы, но найдет преступника, задевшего его честь. И вот…
Викентий Павлович очень сочувствовал коллеге. Убить жену – это ударить в самое больное место, в самое сердце. Как сейчас казнит, наверное, себя Макаров! Ему кажется, что именно он в ответе, что не сумел уберечь дорогую ему женщину. Когда-то нечто подобное испытал и он сам, подумал Викентий Павлович. Правда, Люся тогда еще не была его женой – не была даже по-настоящему знакомой. Просто он знал, чувствовал: эта девушка – его судьба! И сумел уберечь ее. Может быть, даже от смерти.
Он улыбнулся, вспомнив… Да, это было двенадцать лет назад. Однажды, на стыке весны и лета, он впервые увидел Люсеньку Бородину… Уже год как, окончив юридическую академию, Викентий работал следователем. Это была работа, о которой он мечтал с юных лет, и он был совершенно счастлив. Счастлив и молод. В тот день, в последнее воскресенье мая, он гулял в Университетском саду с младшей сестрой Катей и ее четырехлетним сынишкой. Они составляли всю его семью, потому что родителей уже не было в живых.
Маленький Митя захотел посмотреть на зверей, и они ходили от вольера к вольеру, все втроем весело смеялись и бросали животным кусочки булки. Два года назад здесь, в городском саду, открылась выставка домашних птиц и животных. Казалось бы: кто не видел кур и гусей, коз и поросят? Но горожане охотно шли на выставку, вели детей. А потом охотники и местные крестьяне стали приносить и приводить живность, пойманную в окрестных лесах. И теперь Викентий с сестрой и племянником ходили, рассматривали семейство диких кабанов, волчью пару, лис, трех ланей, юрких хорьков, сусликов, сурков-байбаков, куропаток…
– Смотри, смотри!
Митя, державшийся за руку дяди, потянул к пруду, где плавали гуси и утки, а вдоль берега вышагивала серая цапля. Викентий посмотрел и увидел…
Впереди шли две девушки. Они также остановились у огороженного пруда и пытались подманить цаплю, протягивая ей на ладонях еду. Цапле очень хотелось подойти, но она все чего-то опасалась: ступала несколько шагов вперед и отскакивала, вновь приближалась… Увлеченные, смеющиеся девушки ничего не замечали, кроме птицы. А рядом с ними отирался юркий парень, повадками напоминающий ту же цаплю: то приближался почти вплотную, то отступал. Очень ловко, незаметно озирался вокруг. Рядом было много людей, но, казалось, кроме Викентия, воришку никто не замечает. А тот явно нацелился на сумочку, висевшую на руке одной из девушек. Викентий отпустил племянника и как бы ненароком тоже приблизился к девушкам. И когда парень почти вплотную скользнул за спинами девушек и в его руке блеснул маленький ножик, Викентий крепко сжал его руку.
Реакция у вора оказалась блестящей – ладонь мгновенно разжалась, ножик упал на землю, а он сам заорал визгливо:
– Ой-ой! Ты чего? Больно! Тетеньки, помогите! Он меня хочет обворовать!
Викентий усмехнулся: апелляция к тем, кого хотел ограбить, и попытка переложить вину на задержавшего – излюбленный прием уголовников. Для новичков. Сам же он новичком уже не был.
Девушки обернулись.
– Что это? – воскликнула одна. – Как вам не стыдно!
Викентий продолжал крепко держать пойманного, но в то же время с восхищением смотрел на девушку. Она была невысокой, стройной, с очень милым решительным лицом. Короткий веснушчатый носик, словно нарисованные пухлые губки, но без всякого следа помады, голубые глаза. И густая копна каштановых, волнистых, отливающих медью волос. Смотрела незнакомка, гневно сдвинув брови, голос ее дрожал от возмущения.
– Сейчас же отпустите ребенка! Что он вам сделал?
Викентий тряхнул руку своего пленника и сказал – сначала ему:
– А ну замолчи! Ты меня еще не знаешь? Ничего, сейчас в участке познакомимся. Там тебя и опознают, я думаю, быстренько.
Потом весело посмотрел в глаза девушке:
– Не такой уж он ребенок – и по возрасту, и по опыту в своей профессии! Очень уж ловко намеревался срезать ремешок вашей сумочки, вы бы и не заметили.
Девушка быстро глянула на сумку, потрогала ремешок:
– Но ведь все цело!
Тут вновь заверещал притихший было воришка:
– Наговаривает на меня, морда!.. Барышня, я же ничего не сделал, заступитесь! Потащит в участок, там прицепятся! А я не виноват!
– Ага, боишься! Значит, личность твоя известна.
– Но, может быть, вы ошибаетесь? – заговорила вторая девушка.
Викентий глянул на нее мельком и вновь повернулся к своей незнакомке.
– Отпустить? – спросил ее.
Та, все еще сердито, кивнула:
– Отпустите, конечно! Он ведь ничего не сделал.
Викентий развернул пойманного к себе лицом, поднял пальцем его подбородок.
– Запомни меня! И не попадайся больше на глаза!
Тот безмолвно юркнул в глазевшую на них небольшую толпу, исчез. В это время Митя, подошедший вместе с матерью, отпустил Катину руку, шагнул к девушке и взял ее ладонь. Он был очень общительным мальчиком и, если кто-то ему нравился, тут же знакомился. И теперь произнес солидно:
– Меня зовут Митя Кандауров. А это мой дядя, его зовут Викентий, и он полицейский сыщик! Он ловит бандитов и умеет стрелять!
У девушки вмиг потеплели глаза, она ласково наклонилась к мальчику:
– А меня зовут Люся. – Подняла глаза на Викентия: – Что ж, может быть, вы и выручили нас, в таком случае мы вам благодарны. А все же я не люблю, когда людям выкручивают руки без веских на то причин. Прощайте! Пойдем, Анюта…
Они направились прочь, но Викентий успел сказать вслед:
– У вас в Москве, наверное, воры расторопнее…
Она оглянулась, на лице промелькнуло удивление. Но почти тут же иронично пожала плечами.
– Чтобы об этом догадаться, не нужно быть героем сэра Артура Конан-Дойла!
Викентий все еще глядел вслед уходившим, когда Катя похлопала его по плечу:
– Она права, братец! Московский говорок ни с чем не спутаешь.
Викентий тряхнул головой, засмеялся и подхватил на руки Митю:
– А ты, малыш, молодец! Как ловко представил меня барышне – сыщик, из пистолета стреляет! Она теперь меня не скоро забудет.
…Позже, вспоминая их первую встречу, Люся рассказала Викентию: когда Митя с таким восторгом представил своего дядю, она почти не поверила мальчику, решила, выдумывает. Ведь перед ней, по ее мнению, стоял юноша: молодое безусое лицо с детским простоватым выражением и ямочками, которые появлялись на щеках, когда он улыбался. Взлохмаченные ветром мягкие русые волосы, серые простодушные глаза… Таким показался двадцатипятилетний Викентий Петрусенко Людмиле Бородиной – всего на три года моложе его. Но в свои двадцать два года девушка ощущала себя уже взрослой, самостоятельной. Она училась в Москве на высших историко-филологических курсах и, как только начались каникулы, приехала в Харьков по приглашению подруги, однокурсницы-харьковчанки. И конечно же, даже и подумать не могла тогда, на зоологической выставке, что этот «юноша» – ее будущий муж и что маленькому Мите через четыре года она заменит погибшую мать… Но все это произойдет значительно позже. А в тот день Викентию и Люсе суждено было встретиться еще раз, и при обстоятельствах значительно более серьезных и опасных.
Вечером Викентий пошел на премьеру. В городском театре труппа Марко Кропивницкого и Михайла Старицкого давала «Марусю Богуславку». Эти знаменитые харьковские театральные деятели не так давно создали в городе постоянный профессиональный театр – вместо временных актерских трупп. Оба были драматургами, и театр часто ставил именно их пьесы. «Маруся Богуславка» – была совсем новой пьесой Старицкого. А новинки Викентий, большой театрал, старался не пропускать. Там, в театре, он вновь увидел девушек с зоовыставки – харьковчанку и москвичку. С ними в ложе сидел пожилой степенный мужчина, с ним же они прохаживались в антракте. Викентий сразу определил – отец харьковчанки. Ему очень хотелось подойти, заговорить… Особенно с москвичкой Люсей. Но молодой человек удержался. Возможно, при первой встрече он не вызвал у девушки ответной симпатии, и теперь может показаться, что он просто навязывается. А то еще решат, вспомнив о его профессии, что он за ними следит. Ведь это и правда удивительное совпадение – дважды за день, в большом городе встретиться с людьми, до того совершенно незнакомыми!
Однако невольно Викентий не выпускал подружек из поля зрения – что-что, а следить, оставаясь незаметным, он умел. Сам себе он уже признался, что Люся очень ему понравилась. И надеялся: вдруг случай вновь столкнет их… ненароком. Когда спектакль окончился и публика потянулась к выходу, он вдруг увидел – девушки одни, без спутника. Увлеченный спектаклем, Викентий не заметил, куда и почему тот исчез. Но обрадовался: может быть, самое время подойти, заговорить, проводить?.. Толпа слегка оттеснила его, и когда он вышел из театра, подруги уже садились в наемный экипаж. «Вот сейчас самое время подойти, – мелькнула мысль. – А то уедут… может, уже не увижу ее…» Кучер красивого ландо суетился вокруг своих пассажирок:
– Располагайтесь, барышни, вот так, поудобнее! Домчим с ветерком! А чтоб вас не продуло, поднимем верх…
Он ловко раскрыл над девушками откидной лаковый верх коляски и стал отвязывать повод от столбика. Но упряжь, видимо, запуталась, он торопливо дергал за ремешки, успокаивая девушек:
– Сейчас, сейчас, задержки не будет!
Достал откуда-то из-за пояса нож, с легким щелчком выскочило блеснувшее лезвие, и быстрым взмахом левой руки извозчик перерезал повод. Справа налево!
Мгновенно, как вспышка, перед мысленным взором Викентия возникла картина: трое убитых, у всех перерезано горло – как сказал врач: «Левой рукой, справа налево – необычное движение для левши. Обычно бывает наоборот – слева направо…»
Через несколько лет Викентий Петрусенко станет знаменитым специалистом по раскрытию опасных преступлений. Известность придет к нему в том числе благодаря умению мгновенно заметить деталь, сопоставить, сделать вывод и принять решение… Но это будет после. А сейчас это произошло с ним впервые. Полиция города уже некоторое время безуспешно разыскивала жестокого преступника. В тихих закоулках находили убитых и ограбленных людей. Как они там оказывались? Пришли к выводу, что их туда, скорее всего, привозили. Но убийца не оставлял никаких следов – кроме очень индивидуального способа расправы со своими жертвами…
Извозчик уже связывал концы разрезанного повода, усаживался на козлы… Сейчас они тронутся! Викентий тенью скользнул за ландо и ловко пристроился в выемке на задке экипажа. В тот же миг экипаж дернулся и поехал. Многие из заполнивших площадь перед театром людей недоуменно посматривали вслед: взрослый человек, прилично одетый, а прицепился к коляске, как мальчишка!..
Люсю Бородину сходить в местный театр пригласила подруга Аня.
– Ты, Люсенька, в Москве такого не увидишь! Чудесный местный колорит – слобожанская Украина во всей красе! И пьеса нашего писателя, премьера…
С ними пошел Анин отец. Но во время второго действия его разыскал посыльный, передал записку для «господина доктора». Тот прочитал, встревоженно сказал девушкам:
– У моей пациентки начались преждевременные роды. Надо ехать! Я возьму нашу коляску, а вы вернетесь в наемном экипаже.
Кучер ландо, в которое они сели, недолго повозился с вожжами, и они покатили. Вскоре с проспекта они свернули куда-то в сторону. Аня удивилась:
– Зачем же так? Нам надо прямо!
Кучер обернулся, закивал:
– Конечно, барышни, я знаю! Только там дорога перегорожена – конка с пути сошла. Недавно, еще не успели оттащить.
– Никто не пострадал? – обеспокоилась Люся.
Извозчик весело блеснул зубами:
– Нет, барышня, не пострадали. Да вы не беспокойтесь, мы сейчас туточки, по переулку объедем и снова вывернем куда надо. Не задержимся!
Они свернули, и коляска затряслась на плохой дороге. Стало темно – фонари остались сзади, на проспекте, – но светили окна в маленьких домиках по обе стороны. Но вот переулок стал плавно, по дуге, поворачивать, дома с одной стороны совсем исчезли, пошел низкий кустарник, пустырь… С другой стороны еще стояли какие-то развалюхи, но совершенно темные и безжизненные.
– Где это мы? – встревожилась Аня, и тут как раз коляска стала.
– Вот несчастье! – Извозчик спрыгнул на землю, подошел к заднему колесу. – Шина с обода соскочила! Сойдите, барышни, я поправлю. А проспект – вона, рядом, за поворотом. Поправлю, и поедем.
Люся спрыгнула сама, с противоположной стороны, Аня сошла, опираясь на руку кучера. Как только ноги девушки коснулись земли, мужчина резко и сильно толкнул ее в сторону какой-то разрушенной каменной кладки. Охнув, она ударилась спиной и упала. В тот же миг кучер тяжело, но очень быстро перепрыгнул через коляску ко второй девушке. В руке у него мелькнул тот самый нож, щелкнуло выскочившее лезвие. Умом Люся еще ничего не поняла, но уже рванулась в сторону. Однако рука зверской хваткой вцепилась ей в плечо, развернула… Больше ничего бандит сделать не успел. С кошачьей быстротой молодое ловкое тело прыгнуло ему на спину, крепкая рука схватила запястье, сжала, заставив выронить нож…
Когда коляска с проспекта внезапно свернула в переулок и Викентий услышал объяснение кучера, он сразу же понял: нет, не ошибся! Собрался, сконцентрировался, готовый действовать в любой момент. И как только экипаж стал в совершенно диком и пустынном месте, тут же спрыгнул и метнулся к кустам. Вовремя: бандит как раз подошел к задним колесам, но там уже никого не было. Все дальнейшее разворачивалось стремительно, однако Викентий был ко всему готов. Да, перед ним – здоровенный, сильный противник, убийца. Но союзниками Викентия были неожиданность, молодость и собственное тренированное тело, знавшее приемы рукопашной борьбы. Когда нож зазвенел о камни, убийца зверски зарычал, вывернулся и громадным кулачищем ударил сыщика в грудь. Задыхаясь, Викентий все еще цеплялся за кучера, держал его, но пальцы ослабли. А тот уже наклонился за ножом… и вдруг, охнув, упал на колени. Не раздумывая о том, почему это случилось, Викентий бросился на него, ткнул лицом в землю, вывернул руки и только тут увидел стоящую почти рядом москвичку Люсю с толстым суком в руке. «Это она! Навернула палкой!» – мелькнула восхищенная мысль. И он крикнул ей:
– Быстро! Что-нибудь!
Девушка мгновенно поняла его, сдернула с талии шелковый пояс, протянула. Викентий профессионально связал руки бандита за спиной. Потом, уже не торопясь, снял брючный ремень и обмотал им ноги своего пленника. Сел на землю рядом, тряхнул головой и широко улыбнулся:
– Где же ваше человеколюбие, девушка? Вот так, палкой по голове! Он ведь вам ничего не сделал, может, только пошутить хотел!
Но Люся словно не слышала его слов. Она хлопотала около подруги. Та, пошатываясь, встала на ноги и вдруг заплакала.
– Люсенька, что же это? Что он с нами сделать хотел?
– Убить и ограбить, я думаю, – ответила Люся просто. – Погоди минутку, Анечка…
Она подошла к Викентию и стала рядом с ним на колени.
– Я очень хорошо понимаю, что вы нас спасли. Господи! Как же вы здесь оказались, каким чудом?
Он смотрел на нее, все так же улыбаясь, – ему было легко и весело.
– Я ведь полицейский сыщик и ловлю бандитов! Вы помните, это сказал вам сегодня мой племянник. Жаль вот только, умение стрелять не довелось показать!
Вскочил на ноги, протянул ей руку:
– Продолжим начатое, отвезем мерзавца в полицию.
Он заставил бандита подняться и забраться в коляску. Спросил:
– Девушки, кто-то умеет управлять лошадью?
– Я могу!
– Не сомневался… особенно после вашего удара палкой!
Он улыбнулся Люсе и тут же приободрил вторую девушку:
– Анечка, садитесь напротив, ничего не бойтесь, этот… зверюга у меня лишнего движения не сделает!
… Кучер-убийца был первым бандитом, которого собственноручно поймал Викентий Петрусенко. Но не только поэтому остался он в памяти теперь уже знаменитого сыщика. Через год Люся Бородина окончила курсы в Москве и переехала к Викентию в Харьков. Первое, о чем она попросила молодого мужа, – отпустить усы.
– Ты выглядишь таким юным, что кажешься моложе меня. Ведь далеко не все знают, как обманчива твоя внешность!
Викентий послушался: оказалось, что усы не только придают ему солидности, но и очень идут. Он к ним привык.
… Да, двенадцать лет назад он спас свою будущую жену и ее подругу. А вот в Белополье жена у полицейского погибла, причем следом за своей подругой. Дело-то очень и очень непростое. Викентий Павлович изучил материалы еще в Харькове, но прекрасно понимал: по-настоящему разобраться во всем он сможет только на месте – очень много нюансов, которые нужно понять и почувствовать. Вот, например, был арестован некий Кокуль-Яснобранский, но был отпущен: имел неоспоримое алиби на второе убийство. Как знать, а вдруг у него есть сообщник? Вот ведь полтора года назад он расследовал дело саратовского убийцы-маньяка – там оказалось два преступника, два сообщника… И потом – какое странное совпадение: второе убийство произошло именно в ночь после суда, словно нарочно опровергая виновность осужденного. Может, и правда совпадение? Но следователь Викентий Павлович Петрусенко уже давно не верил в случайные совпадения…
10
В последние дни Юлик все чаще почти с умилением думал о городе Белополье. Ведь это же его родина! Здесь прошло детство, и, надо сказать, счастливое время – может быть, самое светлое из всех, что у него было. Где он только не скитался, а вот ведь ни разу даже не вспомнил об этом городке. Искал счастье и удачу в самых разных местах, а нашел именно здесь! Воистину правду говорят: «Где родился, там и пригодился!» Привело его в Белополье отчаяние, встретило несчастье, грозившее обернуться настоящей трагедией. Но в конце концов все кончилось просто замечательно. Здесь оказались чудесные люди, которые теперь чуть ли не стыдятся своих подозрений. Юлик отогрелся душой и просто блаженствовал, окруженный доброжелательностью, сочувствием, распростертыми объятиями. Многие именитые горожане с радостью предлагали ему помощь. Но он принял приглашение Кондратьевых. Там была Надя…
Они стали неразлучны. Он жил в усадьбе Кондратьевых, во флигеле, по утрам завтракал за семейным столом. А потом они с Наденькой, рука об руку, уходили – гулять в сад, или ехали в город, или навещали Надиных друзей… В доме еще царила атмосфера печали: бедная Вера Макарова была для них близким и любимым человеком. Анатолия Викторовича они тоже считали родным, а он так переживал, был так несчастен! И все же Сергей Сергеевич и Ираида Артемьевна не могли не радоваться за дочь. Девочка была влюблена и счастлива! Нет-нет, она тоже очень любила свою тетю Веру, часто плакала, вспоминая ее. Кто ж виноват, что все так совпало – первая Наденькина любовь и смерть близкого человека? Но еще более поразительно было то, что именно смерть Веры Макаровой сняла страшное обвинение с Надиного возлюбленного! Как все в жизни переплетено – добро и зло, горе и радость…
Полковнику и его жене Юлиан нравился. Умный, прекрасно воспитанный молодой человек! А каких именитых кровей! В данный момент он небогат, да это не беда. Ему можно найти перспективную службу – знания у него обширные. А со временем… Он ведь наследник госпожи Кокуль-Яснобранской, ее единственный сын! Может получиться и так, что мать часть своего состояния передаст сыну значительно раньше. Предпосылки тому уже есть: буквально вчера Юлиан получил от нее письмо. Судя по всему, происшествие с сыном, чуть не окончившееся так трагично, взволновало и задело мадам Кокуль-Яснобранскую. Она писала, между прочим: «Коль ты на какое-то время остаешься в Белополье, позволяю тебе жить в Волфинском. Управляющему я написала, он тебя примет и устроит, снабдит и некоторыми денежными средствами…» Похоже, смягчилось материнское сердце! Так что выбор дочери родители одобряли: Юлиан – достойная партия для Наденьки. А в том, что дело идет к помолвке, никто не сомневался. Тут и слепой заметит, и глупый поймет!
Юлик, едва получил и прочел письмо от матери, сразу пригласил Надю съездить с ним в Волфинское. Имение располагалось здесь же, в уезде, около часа езды от города. Полковник, узнав, что Юлиан не был там с детства, удивился:
– Почему же? Красивейшее место, прямо европейский дворец! – И, поймав укоризненный взгляд жены, торопливо закончил: – Ну, ничего, ничего… Поезжайте, посмотрите…
Кондратьевы, конечно, знали историю отрешения Юлика от родителей и старались не говорить об этом, не напоминать. Отпуская с ним дочь, они почти что совершали подвиг доверия к молодому человеку. Полковник, правда, заикнулся было:
– Хорошо ли, Ираидочка… молодой девушке ехать в гости к молодому человеку – наедине? Не к жениху? Я Юлиана ни в чем не могу упрекнуть, но что скажут люди?
Ираида Артемьевна скользнула к нему на диван, клубочком прижалась под бок к своему крупному мужу.
– Сейчас, Сереженька, и люди на многое смотрят не так, как во времена нашей молодости! Проще, современнее. Двадцатый век – он такой раскованный, девушки эмансипированные, самостоятельные. Попробуй-ка скажи Наденьке, что неприлично ехать в гости к Юлику! Она тебя засмеет!
– Что да, то да! – Сергей Сергеевич довольно улыбнулся. – Язычок у нее острый, не попадайся!
– И потом… – Жена отстранилась и уже серьезно посмотрела на него. – Мне кажется, он и зовет-то ее для того, чтоб объясниться. Вот увидишь – они вернутся женихом и невестой и объявят об этом! Так что нам уже нужно думать о свадьбе!
– И все же, – немного подумав, сказал Кондратьев, – я пошлю с ними за кучера своего Степана! Вот и будет Надя не одна, под присмотром.
Степан много лет служил у Кондратьева денщиком, а когда полковник ушел в отставку – поехал с ним и стал личным слугою. Крепкий мужчина средних лет, надежный и верный… Через день именно он правил экипажем, который вез Юлика и Надю в имение Кокуль-Яснобранских Волфинское.
Когда коляска спустилась в очень красивую балку, как бы рассекающую зеленый массив леса, Юлик воскликнул:
– Я узнал, право же, Наденька, узнал! Это уже наш парк – ландшафтный, как его называла матушка… Скоро должен быть мост.
Они повернули и в самом деле подъехали к широкому каменному мостику, переброшенному через небольшое озерцо.
– Как красиво!
Надя смотрела на изящные перила мостика, на деревья, поднимающиеся перед ними по склону. Слева и справа открывались живописные поляны с группами деревьев и кустарников. Это явно были куртины – художественно скомпонованные композиции. Береза соседствовала с серебристым кленом, красный дуб – с рябиной, рядом с елью росла плакучая ива…
– Ой, а это что? Я таких деревьев никогда не видала!
Перед ними на поляне стояли необычные деревья – много, больше двадцати. Могучие, похожие на ели, с голубоватой, даже на вид мягкой хвоей. Крона в виде конуса вся была усыпана продолговатыми шишечками. И Юлик вспомнил – это было необыкновенно приятное чувство узнавания, воспоминания того, что, казалось, давным-давно ушло из памяти. Но вот же – вдруг всплывало!
– Эти деревья, Наденька, называются «лжетсуга сизая»! Их моя мать выписывала из Америки, они прижились. Но, похоже, в округе больше таких нигде и нет.
– Какие чудесные! Наверное, госпожа Кокуль-Яснобранская разводила и другие редкие деревья?
– Здесь много чего необычного: и деревья, и кустарники, и цветы. Но приготовься – сейчас ты кое-что увидишь…
Они уже ехали по верхней липовой аллее. И вдруг в разрыве между деревьями открылся вид на все имение сразу – на сам замок-дворец и террасный парк вокруг. Надя вскрикнула, вскочив на ноги, и в тот же миг Степан, тоже восхищенный, остановил коляску. До сих пор кроны деревьев на склоне закрывали вид, но как раз в этом месте панорама разворачивалась во всю красу. Здесь же специально стояла открытая легкая беседка – для обозрения. Юлик и Надя вошли в нее.
Замок стоял на высоком холме, словно господствуя над окружающим простором. Парадный подъезд обрамляли граненые ризалиты, которые, поднимаясь над вторым этажом, переходили в восьмигранные средневековые башни со стрельчатыми окнами, зубцами и шпилями. У входа, между ризалитами, стояли квадратные колонны, поддерживающие балкон второго этажа. Силуэты входных арок повторяли стрельчатые окна…
– Какой огромный! – воскликнула Надя.
– Тридцать комнат и три зала. – Юлик снова потянул девушку за руку к экипажу. – Поедем скорее, сама все увидишь. Там есть на что посмотреть!
Теперь они ехали по регулярному парку. Холмы, прорезанные террасами, каменные стены которых укрыты плотным зеленым ковром из кустарника и цветов… Широкие лестничные сходы к прудам… Мосты и мостики через эти пруды… Газоны с фонтанами и цветниками, обрамленные бордюрами… И вот нижняя терраса с короткой аллеей пирамидальных дубов вывела прямо к невысокой ограде и воротам с гербом. Они въехали во двор, прямо к парадному входу дворца госпожи Кокуль-Яснобранской.
Управляющий встретил их на крыльце, провел по парадной мраморной лестнице на второй этаж, показал подготовленные для молодого хозяина и его гостьи комнаты, доложил, что «ленч» будет подан через полчаса. На минуту задумавшись, Юлиан попросил:
– Накройте не в столовой, а в дубовом зале. Это можно?
Когда он ввел Надю в помещение, которое назвал «дубовым залом», она застыла, пораженная. Стены его, обшитые дубом, казались наклонены одна к другой и почти сходились вверху. Но не до конца: их соединял застекленный витражный потолок – единственное здесь окно. Оттуда лился солнечный свет, преломлявшийся зелеными, красными, синими бликами. В одном конце изразцовая темно-зеленая печь изображала маленький, словно игрушечный замок. В другом – украшением был камин, стилизованный под готику.
Для молодых людей был накрыт небольшой стол, их обслуживал расторопный лакей европейского вида: в белом пиджаке, с галстуком-бабочкой, крахмальной салфеткой на сгибе локтя.
– Материнская выучка, – кивнул на него Юлик, и в его голосе прозвучала гордость.
– Я еще раньше догадалась, что ты любишь свою матушку. Но ведь она тебя бросила, разве не так?
Юлик пожал плечами:
– Госпожа Кокуль-Яснобранская – очень своеобразная женщина. Она совершенно искренне считает, что материнский долг выполняет сполна. Всем, кто меня содержал, она всегда щедро платила – пансиону, родственникам. И за мою учебу тоже. Обычно раз в год мы виделись, проводили недельку вместе: она возила меня с собой в театры, на балы или в гости. И очень бы удивилась, если бы я на что-то пожаловался – чего же мне еще надо? Дети и родители не должны мешать жить друг другу – это ее кредо. Да, моя мать такая и другой никогда не будет. Что же ее осуждать…
Голос Юлика дрогнул от горечи на последней фразе, и Надя совершенно непроизвольно положила ладошку на его руку. Нет, никогда она не сможет понять женщину, живущую в свое удовольствие вдали от единственного сына! Ведь сама она всегда была окружена любовью и нежностью родителей – каждый день!
– Скажи, Юлик, а разве отец тебя не любил – в детстве, когда вы жили еще все вместе? – Девушка недоуменно покачала головой. – Разве можно разлюбить сына?
– Наверное, можно. Да, ты точное слово подобрала: «разлюбить». Думаю, отец и в самом деле меня разлюбил!
– Ты и его не осуждаешь?
– Не знаю…
Юлик кивнул лакею, указав на бутылку шампанского в ведерке со льдом. Тот ловко откупорил и разлил по бокалам. Они немного выпили, но Надя продолжала смотреть вопросительно, и он ответил:
– Отец поначалу очень хотел меня видеть, просил мать позволить нам встречаться. Но она отказала, как всегда умела – категорически. Он переживал, писал мне письма, но мать сумела и этому поставить заслон. А потом он женился, у него родились другой сын и дочь… Его жена захотела, чтобы он совершенно порвал с моей матерью, а это автоматически означало отказ и от меня. Он сделал так, как она хотела, а теперь, наверное, и сам считает, что поступил правильно… Знаешь, Наденька, мои питерские брат и сестра даже не подозревают о моем существовании!
– Это же совсем не по-человечески! – Девушка всплеснула руками. – Он сам на себя накликает божью кару!
– Забудем о них. Это все в прошлом! А сейчас я просто счастлив – мы здесь, вдвоем… Дай руку, я покажу тебе парк!
Часа через два они немного утомились и устали восхищаться красотой обустроенной природы и редкостями флоры. Тогда Юлик подвел девушку к старинной беседке, украшенной лепными фигурками лебедей. Отсюда открывался вид на пруд и красивый мостик. Они сели на скамейку с витой спинкой, и Надя так просто и естественно положила голову Юлику на плечо. Он обнял ее, вдыхая полынный запах ее прогретых солнцем волос:
– Я полюбил тебя с первого взгляда…
– И я тебя – с первого…
Они говорили, сидя в той же позе, не глядя друг другу в глаза – это было не обязательно, когда сердца бились настолько в лад.
– Я хочу, чтобы мы обручились, но в твоей семье траур… Боюсь оскорбить чувства твоих родителей!
– Мы с тобой не виноваты, что так получилось! Сделаем скромное обручение, память тети Веры это не оскорбит…
Они долго не выходили из беседки. Губы девушки были так доверчивы и наивны. Она явно еще не умела целоваться! У Юлика же был большой интимный опыт. Искушенные женщины, разбитные опереточные актриски, мамзельки из публичных домов – кого он только не перевидывал за свои вольные, неподконтрольные, никому не подотчетные годы! Один раз легкой венерической болезнью переболел – слава богу, не сифилисом! Это его испугало, заставило быть осторожнее, разборчивее… Он легко увлекался, быстро остывал. Но Надя… Это совсем другое чувство, он убежден! Сильное, долгое – наверное, на всю жизнь. Ведь недаром они увидели и полюбили друг друга при таких необычных обстоятельствах – в зале суда! И этот человек – исправник Макаров, – и в Надиной жизни и в его собственной играет важную роль. Только какую?
Держась за руки, они спускались к дому по тропинке, огибающей террасы.
– Скажи, Наденька, а господин Макаров… что он за человек?
– Дядя Анатолий? Он хороший, ты, Юлик, не держи на него обиды! Он теперь знает, что ошибался. А сейчас он так страдает!
– Ты говорила… он и его погибшая жена были счастливы.
Читать бесплатно другие книги:
