Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо

– На самом деле, если не считать пары друзей, совсем не скучаю.

После этого стало легче. Бобби перестал поддевать ее, и она разговаривала с ним почти как со старым другом. Правда, он продолжал гримасничать, разговаривать смешными голосами, то есть проявлял некоторую возбудимость, как сказала бы миссис X., но смотрел на нее дружелюбно, и по дороге домой Сабина решила, что, если он попытается засунуть ей в рот язык, она не ударит его. По крайней мере, если и ударит, то не сильно.

– А где твой отец? – спросил Бобби.

Они напевали под мелодию на кассете, но в этот момент мелодия как раз закончилась.

– Настоящий отец? Я с ним не вижусь.

– Что, совсем?

– Ага.

– У твоей матери была с ним размолвка?

– Не то чтобы. – Сабина провела пальцем по запотевшему окну машины, выписывая свои инициалы. – Не думаю, что они долго были вместе до моего рождения. И пожалуй, он не очень-то хотел стать отцом, а она не очень хотела с ним связываться. К тому же мама хотела жить в Англии.

Это была официальная версия, которую рассказала ей Кейт, когда Сабина несколько лет назад заинтересовалась своим происхождением.

– И тебя это не волнует? – недоверчиво спросил Бобби.

– Почему это должно меня волновать? Я ни разу не видела его. Если человек не хочет быть моим отцом, я не стану за ним бегать.

– Ты знаешь, кто он такой?

– Я не знаю его имени. Наверное, мама говорила мне, но я забыла. Кажется, он был художником.

Сабина не притворялась: она искренне считала, что происхождение по отцу не так уж для нее важно. В Лондоне было полно ее сверстников, не имеющих никаких контактов с биологическими отцами. Этот вопрос волновал ее в детстве, когда она недоумевала, почему у них не такая семья, как в книгах. Приехав в Ирландию, Сабина иногда думала об отце, и это было неизбежно, раз она знала, что он живет где-то поблизости. Но гордость действительно не позволяла ей бегать за человеком, который никогда ею не интересовался. Кроме того, она понимала, что такого рода воссоединение не срабатывает, – она смотрела ток-шоу по телику.

Однако кое-что Сабина утаила от Бобби. То, что мать рассказала ей в небольшом подпитии: они сошлись, когда она была его моделью. Другой парень, которому Сабина рассказала об этом, начал говорить что-то о фотографиях топлес и называл ее мать немножко потаскушкой. Сабина не думала, что Бобби способен на такое, но пока мало его знала.

Бобби немного помолчал, глядя в зеркало бокового вида, и поехал в сторону Баллималнафа. Часы на приборной доске показывали без четверти одиннадцать. Она надеялась, что дома никто не будет ее ругать.

– Отцы иногда здорово достают, – произнес Бобби, глядя прямо перед собой. – Может, даже и лучше, что у тебя его нет. Мой всегда прицепляется ко мне со всякой ерундой. Многовато агрессивности, понимаешь?

Сабина кивнула в знак согласия. Она видела, что Бобби добрый и переживает за нее. И это было приятно.

Другое свидание проходило совсем не так гладко. В сущности, оно никак не проходило. Простояв перед своим отражением в зеркале минут сорок, Кейт решила, что ей нельзя идти с Томом на ужин. Во-первых, вечером должен был вернуться Кристофер и, едва он узнает о ее планах на вечер, начнет отпускать колкости и говорить Джулии, что только этого и следовало ожидать. Во-вторых, если мать узнает, что Кейт ходит в людскую, их и без того прохладные отношения только ухудшатся. Джой не нравилось, когда Кейт в юности гуляла с Томом, вряд ли ей понравится это сейчас. Возможно, не очень красиво идти на свидание с мужчиной, когда умирает отец. Наверное, следовало бы все время сидеть у его одра с мученическим выражением на лице. Но тогда она займет место Сабины, которая проводит наверху бльшую часть времени и сердится, когда мать предлагает помощь. Кейт втайне радовалась тому, что никто не ожидает от нее помощи по уходу за отцом. Они с ним почти не разговаривали, и он дал ей понять, что это вряд ли изменится.

Но дело было не только в том, что свидание это казалось во многих смыслах неуместным. Что более важно, оно подтверждало ее худшие опасения на свой счет: она не в состоянии жить без мужчины и часто ошибается в выборе, поневоле становясь обломком кораблекрушения на водах бурного океана любви.

«Пора браться за ум, – говорила себе Кейт, разглядывая свое обветренное от холода лицо. – Пора учиться жить самостоятельно. Поставить дочь на первое место. Быть ответственным взрослым человеком, что бы это ни значило».

Что сделала бы Мэгги? Кейт часто задавала себе этот вопрос, и именно он подстегнул ее к поспешному разрыву с Джастином, хотя его эти отношения не слишком тяготили. Мэгги не одобрила бы это, заключила Кейт, отказываясь допустить малейший намек на разочарование, присутствующий в воображаемом вердикте подруги. Наверняка не одобрила бы. Кейт глубоко вздохнула, натянула через голову еще один свитер и вышла во двор, чтобы разыскать Тома.

– Я не смогу пойти. – Слова прозвучали чуть более резко, чем она рассчитывала.

Под жидким светом мигающей лампочки Том натягивал в одном из стойл сеть для сена. За его спиной большой серый конь, которого она увидела в рощице в тот дождливый день, требовательно тыкался мордой в ведро с остатками фуража.

Том даже не обернулся:

– Почему?

– Потому что… у меня другие дела. Надо присмотреть за Сабиной.

– Сабина ушла на свидание.

Том завязал на сети последний узелок, закрепил пару раз и, хлопнув лошадь по крупу, вышел из стойла и задвинул дверь на засов. В темном опустелом дворе зазвучало эхо его шагов.

Кейт замерла на месте с полуоткрытым ртом.

– А ты не знала? Она пошла с одним из братьев Макэндрю. Он хороший парнишка. Можешь не волноваться.

На Кейт нахлынуло чувство ярости и унижения, лишая ее уверенности и самообладания. Сабина даже не сказала ей об этом мальчике, а уже вся усадьба знает, что она идет с ним на свидание. Как она выглядит со стороны – мать, которая последней узнает об этом? Что она такого сделала Сабине, отчего дочь хочет обидеть ее?

Мэгги называла это потерей авторитета. Предмет, очень важный в азиатских кругах. Сабина сделала так, что у Кейт не осталось авторитета.

И даже хуже, заставила ее лгать.

Том подошел к следующему стойлу, и Кейт пришлось идти вслед за ним. Открыв дверь, он заглянул внутрь и вытащил полупустое ведро воды.

– Ну почему еще ты не можешь пойти? – спросил он, выливая здоровой рукой ведро в канаву.

Кейт взглянула на него, пытаясь определить, сердится ли он. Нет, он не сердился.

– Все слишком сложно, – отрывисто произнесла она.

Том здоровой рукой поднял ведро и поставил его в стойло, закрыв за собой дверцу. Остановившись на миг, он облокотился на металлическую окантовку двери.

– Потому что…

В его добрых глазах таился смех. Короткие волосы были осыпаны сенной трухой, как шкура животного. Ее спрятанные в карманы руки чесались от желания взъерошить эти волосы.

«Не заставляй меня делать это, – молча просила Кейт. – Не заставляй назвать причины».

– Том…

– Послушай, не переживай ты так. Мне кажется, все это тебе надоело. Я знаю, тебе нелегко с родственниками. Я лишь хотел, чтобы ты немного отдохнула. Не бери в голову. – Том подошел к следующему стойлу, и Кейт осталась во дворе. – В другой раз, а? – бодро прокричал он через плечо.

Кейт почувствовала себя ужасно глупо. Она неправильно его поняла – он лишь предлагал провести пару часов вдали от семьи. Как говорит ее брат, почему она считает, что мир вертится вокруг нее? Кейт переминалась с ноги на ногу, не желая идти в дом и чувствуя, как постепенно немеют пальцы ног.

«Ну давай», – подначивал неслышный голос.

«Не смей», – говорила воображаемая Мэгги.

– Том…

– А?

Он уже был в кладовке с упряжью и высунул голову, когда она подошла ближе. На лице его отражалось спокойствие и дружелюбие.

– Пожалуй, я не прочь чего-нибудь выпить.

Он молчал, уставившись ей в лицо, и она опять почувствовала знакомое смущение.

– Отлично.

– Так ты придешь? Можем просто вместе выпить.

– Встретимся в «Черной курице». Помнишь, где это? – (Он над ней смеется – это единственный паб в деревне.) – Примерно… – Том посмотрел на часы, – в полвосьмого. Увидимся там.

Кейт шла в сторону паба по неосвещенной дороге, теребя очки в кармане, то надевая их на нос, то быстро снимая и снова засовывая в карман. Примерно то же самое она делала часом раньше, когда сидела за туалетным столиком, пытаясь причесать волосы, то подкрашиваясь, то стирая косметику и думая, что ее перехитрили. Казалось, его нисколько не заботит, будет это свидание или просто дружеская встреча. Но теоретически это выглядело нехорошо: только что расставшаяся с любовником мать приезжает к дочери, ее отец на смертном одре, а она идет в паб с привлекательным мужчиной. Любой человек предположил бы, что это свидание.

И даже если Кейт знала, что это не свидание, ей все равно претила мысль выйти в свет в этих некрасивых очках.

Вперед, решила она. Даже если это и не свидание, нет повода выглядеть непривлекательно. После фиаско с Джастином ей необходимо восстановить самоуважение. По пути она наткнулась на живую изгородь, но продолжала идти дальше. Дойдя до двери «ерной курицы», она толкнула одну половинку, но открылась другая, когда кто-то выходил из паба.

Поскольку Кейт не очень хорошо видела, то, когда она вошла в теплый, душный паб, ее обострившийся слух смог уловить еле заметную паузу в разговорах. Другим преимуществом плохого зрения было то, что она становилась невосприимчивой к мыслям других людей, поскольку не различала заинтересованного выражения на лицах. Кейт двигалась по прокуренному бару более уверенно, чем большинство женщин, приходящих в подобные заведения поодиночке, а в «Черной курице» таких было немного.

Однако имелись в этом и свои недостатки, например человек мог споткнуться о ступеньки, налететь на других посетителей, нарезающих неверные круги вокруг бара, или быть не в состоянии различить в неясном свете нужную персону. Перед ней стоял трудный выбор: признать поражение и достать очки, тем самым обнародовав свое тщеславие, или, сощурившись, пытаться различить размытые очертания стола и фигуры.

– Извините, – сказала она, схватив за локоть какого-то мужчину, после того как опрокинула ему на ботинки почти полную пинту. – Позвольте мне заказать вам еще.

– Нет уж, вы позвольте, – произнес голос, и Кейт различила в неярком свете и сигаретном дыму очертания лица Тома.

– Я сижу здесь, – сказал он, проводив ее к своему столику. – Садись, а я принесу тебе выпить.

Кейт все еще была в нерешительности – достать очки из кармана или нет. В полутемном пабе она почти ничего не видела. Но эти очки такие ужасные! Она никак не могла забыть насмешливое выражение на лице Сабины, когда та увидела мать в очках.

Том поставил перед ней бокал белого вина.

– Не поручусь за его качество, – сказал он, поднося к губам стакан апельсинового сока. – У них была только одна бутылка, и если вино прокисло, я принесу тебе что-нибудь еще.

– Что ты пьешь?

– Ах, это. Апельсиновый сок. – (Она вопросительно посмотрела на него.) – Не пью алкоголь со времен скачек. Догадываюсь, я один из тех людей – как они называются? – которые, выпив один стакан, доходят до десяти.

– Пристрастившиеся к выпивке.

– Что-то в этом роде.

– Ты не похож на такого, – сказала Кейт. – Чересчур осторожный.

Она заметила, что он слабо улыбается.

– А-а, Кейт Баллантайн. Это потому, что тебя не было здесь, пока проходила половина моей жизни.

Вино действительно отдавало уксусом, и Кейт сморщилась. Том рассмеялся и принес ей бутылку «Гиннеса».

– Здесь пиво, наверное, другое, – сказала она, стараясь поддержать нейтральный разговор, – но, поскольку дома я не пью «Гиннес», определить не смогу.

Перед ней на столе спокойно лежала его рука. Эта рука не хваталась то за ключи от машины, то за сигареты, как у Джастина, не выбивала на столе неровные ритмы. Эта широкая, потемневшая и загрубевшая от работы на улице рука просто лежала на столе. У Кейт возникло желание прикоснуться к ней.

– Ну так ты разобралась с Сабиной?

Кейт ощутила знакомый укол боли.

– Не совсем, – ответила она. – То есть она не так злится на меня, как это было в Лондоне, но, похоже, я ее все-таки раздражаю.

– Она кажется более счастливой, – отметил он.

Кейт подняла голову:

– По сравнению с чем?

– По сравнению с тем, когда она приехала. – (Кейт сжалась.) – Я не хотел сказать ничего такого.

– Извини. Наверное, я принимаю все слишком близко к сердцу.

Кейт сделала большой глоток пива. Оно немного отдавало железом.

– Я уже говорил тебе, Сабина мне нравится. Отличная девчонка.

– Ты ей тоже нравишься. Наверное, она рассказывает тебе больше, чем мне.

– Из-за этого тебе себя жаль?

Улыбнувшись, Кейт почувствовала, как спадает напряжение.

– Наверное, я просто ревную ее. К тебе. К моей матери. К любому, кто может сделать Сабину спокойной и счастливой. Такой, какой я сама сделать не в состоянии.

– Она еще подросток. Все образуется.

Они сидели в молчании, прислушиваясь к своим мыслям, витавшим над негромким гулом голосов.

– Она похожа на тебя, – заметил Том.

Кейт подняла глаза, чтобы увидеть выражение его лица.

– Это Кейт? Кейт Баллантайн?

Обернувшись, она увидела молодую женщину, которая помахала ей рукой.

– Я Джеральдина. Джеральдина Лич. Мы вместе занимались конным спортом.

Кейт смутно припоминала пухлую девочку с очень плотно заплетенными косами, отчего у нее над ушами оставались красные полоски. Больше ничего. Сбитая с толку, Кейт не могла теперь припомнить ее лицо.

– Привет… – сказала она, протягивая руку. – Рада увидеться.

– Я тоже. Ты приехала навсегда или просто погостить?

– Погостить.

– Ты ведь живешь в Лондоне? О, хотела бы я жить в Лондоне! Я живу в Роскарни, примерно в четырех милях отсюда. Если будет время, заглядывай ко мне.

– Спасибо.

– У нас немного шумно. У меня трое мальчишек. И Райан, мой муж, самый большой мальчик. Буду очень рада видеть тебя. Мы не встречались с тобой – сколько? Наверное, лет двадцать. Господи… ты от этого не чувствуешь себя старой?

Кейт улыбнулась, не желая чувствовать себя старой.

– Знаешь, ты совсем не изменилась. И эти прелестные рыжие волосы. В юности я бы убила за твои волосы. Я и сейчас убила бы. Посмотри на эту пробивающуюся седину! А у тебя есть дети?

– Один ребенок, – сказала Кейт, отдавая себе отчет в молчании Тома.

– Здорово. Кто у тебя – мальчик или девочка?

– Девочка.

Джеральдина не проявляла желания уйти.

– Я бы хотела девочку. Как там говорится? Мальчик с тобой до женитьбы, а девочка – всю жизнь. Запомни: мои мальчишки будут со мной до тридцати лет, со всем этим домашним уютом. Моя ошибка в том, что я неправильно воспитывала их отца. – Она наклонилась, и Кейт почувствовала легкий запах спиртного. – Если ему не удается сделать по-своему, он становится жалким кретином. Неудивительно, что он в конце концов стал работать в налоговой…

Кейт натянуто улыбнулась.

– Что ж, не буду тебя задерживать, – глядя на Тома, сказала Джеральдина. – Уверена, у вас есть о чем поговорить. Приезжай обязательно. Мой адрес: Блэккоммон-драйв, пятнадцать. Можешь найти меня в телефонной книге. Мы отлично проведем время.

– Спасибо, – ответила Кейт. – Очень любезно с твоей стороны.

Она отпила большой глоток, стараясь не оглядываться и не смотреть, вернулась ли Джеральдина к барной стойке.

– А теперь я могу уйти, – ухмыльнувшись, сказал Том.

Она подняла на него глаза:

– Только попробуй!

Оба они рассмеялись.

– На чем мы остановились?

Кейт посмотрела в свой стакан:

– По-моему, мы говорили про Сабину.

– А теперь давай поговорим про тебя.

В его взгляде было что-то такое, что заставляло Кейт почувствовать себя прозрачной.

– Как-то не хочется. Сейчас со мной ничего интересного не происходит. – (Том ничего не ответил.) – Когда я рассказываю людям о своей жизни, у меня возникает ощущение, что я повторяю одну и ту же старую череду несчастий. Мне скучно даже говорить о них.

– Ты счастлива?

– Счастлива? – Вопрос показался Кейт необычным, и она задумалась. – Пожалуй, иногда. Когда Сабина счастлива. Когда я чувствую… Даже не знаю. Когда человек чувствует себя счастливым? А ты счастлив?

– Счастливее, чем был раньше. Пожалуй, я доволен.

– Даже вернувшись сюда?

– Именно потому, что вернулся сюда. – Том снова улыбнулся, в полумраке сверкнули белизной его зубы. – Можешь мне не верить, Кейт, но это место было для меня спасением.

– Моя мать – ангел-хранитель! – с горечью рассмеялась Кейт.

– С твоей матерью все в порядке. Просто вы обе смотрите на мир разными глазами, вот и все.

– Тебе легко говорить, – откликнулась она.

– Сабине это удалось. Но поначалу они с твоей мамой нападали друг на друга.

Кейт сильно обескураживало то, что она многого не знает о жизни собственной дочери. Кейт тосковала по своей девчушке, которая, бывало, после школы бросалась к ней в объятия, горячо и сбивчиво рассказывая о том, чем занималась, кого видела. Она до сих пор помнила это ощущение прижавшегося к ней детского тела, когда они сидели на диване и смотрели детские программы, обмениваясь замечаниями по поводу школьного дня.

– А мы можем не говорить о моей семье? Я полагала, ты пригласил меня, чтобы я немного развеялась.

«Не дай им все испортить, – подумала она. – Не дай вмешиваться в мою жизнь». Кейт вдруг поняла, что хочет, чтобы Том принадлежал только ей.

Он поднял свой стакан, как бы оценивая, хватит ли ему сока, пока она будет допивать «Гиннес».

– Ладно. О тебе говорить нельзя. О твоей семье тоже. А как насчет религии? Эта тема всегда горячит кровь. Или что изменилось в Баллималнафе с тех пор, как ты уехала? Этого хватит на… несколько минут.

Она рассмеялась, благодарная ему за то, что он пытается улучшить ее настроение. В Томе было нечто такое, отчего всем становилось легче.

– Кейт?

Она повернулась на табурете и увидела мужчину средних лет, сжимающего в руке пинту.

– Стивен Спилейн. Не знаю, помните ли вы меня. Я работал в большом доме. Как дела, Том?

– Отлично, Стиви.

Сощурившись, Кейт пыталась рассмотреть черты огромного румяного лица.

– Я заметил вас оттуда, с той стороны бара, и сказал себе: «Похоже, это дочка Джой Баллантайн». Но я не знал, ошибаюсь или нет, и решил подойти ближе. Сколько прошло – десять лет?

– Почти семнадцать, – вмешался Том.

– Почти семнадцать. Ну и вот вы снова здесь. Вы сюда надолго?

– Нет, я…

– Это молодая Кейт Баллантайн? – К ним подошел другой мужчина, которого она не узнала. – Я подумал, что лицо знакомое. Вот приятная неожиданность. Давненько вас не было видно.

– Ну вот, Кейт, помните священника отца Эндрю?

Кейт с улыбкой кивнула, как будто помнила.

– Нельзя сказать, чтобы вы часто посещали воскресную службу.

– В наше время у молодых другое на уме, отец.

– И не только у молодых, да, Стиви?

– Вы переехали в Лондон? – Стивен Спилейн пододвинул к ней стул. От него пахло табаком и отбеливателем. – Вы живете не поблизости от парка Финсбери? Помните моего мальчика Дилана? Он живет там. Я дам вам его номер.

– Готов поспорить, многое изменилось с тех пор, как вы в последний раз приезжали домой, а, Кейт?

– Не сомневаюсь, Дилан будет рад пригласить вас на свидание. Он любит хорошеньких девушек. Вы сейчас замужем?

– Ой, посмотрите, вон Джеки. Джеки, ты помнишь Кейт Баллантайн? Дочка Эдварда Баллантайна. Приехала из Англии. Джеки, принеси нам выпить, ладно?

То ли потому, что кто-нибудь часто вклинивался в разговор, то ли потому, что Кейт не могла толком разглядеть лицо, или, быть может, ей просто хотелось остаться вдвоем с Томом, но она начала уставать от разговоров. Нет, говорила она, я здесь ненадолго. Да, приятно было вернуться. Да, она передаст отцу пожелания скорейшего выздоровления. Да, она уверена, раньше, когда он был Главным, охота была другой. И хуже того, да, было бы здорово поприветствовать людей, которых она не видела семнадцать лет и которые помнят ее тинейджером. Ах, они сейчас вон там, на другом конце бара. Конечно, будет здорово, если они подойдут к их столу. Что еще могла она сказать?

– Правда, нам пора возвращаться, Кейт, – заявил вдруг Том. – Помнишь, мать просила тебя вернуться пораньше и помочь ей. – (Кейт нахмурилась.) – Ты обещала вернуться к половине девятого.

– Ах да, я забыла, – с запозданием сообразила Кейт и оглядела расплывчатые дружелюбные лица. – Простите. Может быть, пообщаемся в следующий раз, когда я загляну сюда? Это будет замечательно. – Она широко улыбнулась.

Почуяв избавление, Кейт позволила себе быть великодушной.

– Ах, как жаль! А мы только начали.

– Она выглядит великолепно, правда? Жизнь в большом городе подходит тебе, девочка.

– Но у Тома наверняка на уме другое. Не станем мешать его планам.

При всей своей близорукости Кейт увидела, как Стивен Спилейн вовсю подмигивает.

– А что мы будем делать теперь? – переводя дух, спросила она, когда Том довел ее до двери.

– Подожди на улице, – ответил он. – Я мигом вернусь.

Минуту спустя он появился с двумя банками «Гиннеса» и двумя апельсинового сока, зажатыми под больной рукой. Даже Кейт была в состоянии различить его руки – опустились сумерки, и протез поблескивал в свете окон паба.

– Так получилось, что я знаю неподалеку отсюда отличное местечко для выпивки, – сказал он, – и местные не будут нам докучать.

Электрический свет из летнего домика не был виден ни из одного окна большого дома. Удивительно, что оба окна домика, хотя и не маленькие, не выходили на большой дом, бросая тусклый свет на запущенный сад. Подрастая, Кейт часто задумывалась о том, кто построил этот домик и нарочно ли его построили так, чтобы в нем не были слышны назойливые любопытствующие голоса из большого дома. Теперь же ее волновало, чтобы голая лампочка не бросала на ее лицо резкие тени, но опасалась, что если передвинется в тень, то совсем ничего не увидит.

– Боюсь, это не совсем «Риц», – сказал Том, открывая банку с пивом и передавая ей.

– Но с другой стороны, мне всегда казалось, что в «Рице» не бывает старых банок с лаком и гербицидами, – ответила Кейт, усаживаясь на лошадиную попону, которую Том постелил на ящики.

– Не говоря о мире животных.

Том потянулся и убрал паутину, висевшую у нее над головой. Вытерев руку о брюки, он уселся на другой ящик в нескольких футах от нее и открыл банку сока.

Кейт поневоле заметила, что он сел поодаль. Чуть раньше, выбежав из паба, они взялись за руки. Она истерично хихикала, как школьница, довольная, что они сбежали. До сих пор она ощущала прикосновение его негнущейся руки.

– Мы могли бы остаться в пабе, – извиняющимся тоном произнес он, – но ты ведь их знаешь – до конца вечера не оставили бы тебя в покое.

– Я сопротивлялась.

– Я подумал, что будет проще поговорить в другом месте.

– Мы могли бы пойти к тебе, – не подумав, брякнула Кейт.

– Если бы я это предложил, ты пошла бы домой.

Кейт увидела, как он улыбается, ее же улыбка медленно сползла с лица. Том прав. Она сочла бы это предложение чересчур интимным и рискованным. Но вот это разве не сокровенно? Они двое прячутся в их старом прибежище, наполненном воспоминаниями. Деревянные стены этой хибарки пропитаны сладким с примесью горечи ароматом прошлых лет.

Кейт оглядела этот заброшенный летний домик и вдруг почувствовала смущение, словно ее застали в месте, где ей не следует быть. Она вдруг подумала о Джастине. Потом о Джеффе. «Зачем я сижу здесь с этим человеком? Это нелепо». Перед ней замаячила фигура воображаемой Мэгги, которая сложила губы в насмешливую гримасу и погрозила пальцем.

– Знаешь что? Мне пора, – слабым голосом произнесла Кейт. Сейчас она радовалась, что не может толком разглядеть его лицо.

Том поставил банку с соком и поднялся. Ей почему-то было трудно пошевелиться.

– Мне правда надо идти.

– Чего ты боишься?

Наступило молчание. Кейт пыталась разглядеть его лицо, но Том отступил в тень, и она видела лишь отблески света на перевернутой жестяной банке. Тщетно всматриваясь в полумрак, она слышала, как под его ногами прогибаются доски. Он казался ей почти одноцветной тенью, которая приближалась к ней. Потом она уловила исходящий от него слабый запах лошади, запах мыла вперемешку с сигаретным дымом и пивом.

Замерев на месте, она судорожно вздохнула, когда почувствовала, как он осторожно запускает руку к ней в карман. Он медленно извлек ее очки, раскрыл их и осторожно надел ей на нос. Кейт на миг почувствовала прикосновение к руке прохладной пластмассы.

Присев на корточки, Том приблизил к ней лицо.

– Чего ты боишься? – тихо повторил он.

Она различала каждую его ресницу.

– Тебя.

– Нет.

Кейт взглянула на него, впервые ясно разглядев, как приподняты уголки его глаз, как смыкаются губы, когда он выдыхает. Маленький бледный шрам под бровью. «Не хочу видеть тебя так отчетливо, – подумала она. – Лучше, когда все размыто».

– Нет. – Том был серьезен. – У тебя нет причин меня бояться. Я никогда не причиню тебе зла.

Она не отрывала от него взгляда.

– Тогда я боюсь себя.