Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо
Сабина посмотрела на свою пустую тарелку, а старик подошел к столу и осторожно опустился в кресло. Потом со вздохом положил трости, наклонился вперед и уставился на стол перед собой.
– У меня нет тарелки, – объявил он.
Джой стояла у двери, нахмурив брови.
– Я не ожидала тебя на ужин. Ты сказал, что не голоден.
– Что ж… Я хочу есть.
Последовала пауза, словно они разговаривали по международной телефонной линии. Джой, бесцельно теребя брюки, подождала еще немного. Потом пошла на кухню, раздраженно отгоняя собак.
– Сейчас принесу тебе приборы.
Довольный дед откинулся в кресле и огляделся по сторонам. Заметив Сабину, он тяжело опустил руку на стол.
– А-а… Вот ты где.
Сабина неопределенно улыбнулась.
– Насколько я знаю, ты была на охоте, – хрипло вздохнул он. Это было сказано с удовлетворением.
Сабина еще не успела ответить, как вошла Джой со столовыми приборами и положила их перед мужем.
– Да. Она замечательно провела этот день.
Эдвард медленно поднял глаза на жену и раздраженно произнес:
– Я хочу поговорить с внучкой. Ты бы лучше не вмешивалась.
Джой подняла бровь, но проигнорировала замечание. Вернувшись на свое место, она принялась раскладывать овощную запеканку.
– Ну… – произнес дед, глядя на Сабину, как ей показалось, с каким-то озорством. – День удался?
Сабина втайне порадовалась тому, как отчитали бабку. Смакуя первую ложку рагу, она совсем не хотела, чтобы ее прерывали.
– Да, – ответила она, энергично закивав, чтобы он не попросил ее повторить.
– Хорошо, хорошо… – Улыбнувшись, дед откинулся назад. – На какой лошади ты ездила? На Герцоге?
– Нет, Эдвард. Герцог хромает. Ты же знаешь, он хромой.
– Что?
– Герцог. Хромой.
Джой налила Сабине немного красного вина и пододвинула к ней бокал.
– Ох! Хромой, правда? – Дед помолчал и посмотрел себе в тарелку. – О господи… Что это?
– Овощная запеканка, – громко проговорила Джой. – Любимое кушанье Сабины.
– Какое там мясо? – Он потыкал в тарелку вилкой. – У меня нет никакого мяса.
– Там нет мяса. Это овощное блюдо.
Дед с подозрением посмотрел на нее:
– Но где же мясо?
– Я не положила тебе мяса, – с некоторым раздражением ответила Джой. – Ничего не осталось.
Она мельком взглянула на Сабину, как бы признаваясь в собственной лжи и разрешая внучке сделать то же самое.
Эдвард по-прежнему смотрел в свою тарелку:
– Ох, ох… Там есть сладкая кукуруза?
– Да, – ответила Джой, ковыряясь в своей тарелке. – Тебе надо выбрать ее.
– Я не люблю сладкую кукурузу.
– Сегодня Сабина запрыгнула на Уэксфордскую насыпь, – решительно произнесла Джой. – Том сказал.
– Ты запрыгнула на откос? Отлично! – Уголки дедушкиных губ поднялись, и он улыбнулся. Сабина поймала себя на том, что улыбается в ответ. Когда она думала об этом, ее переполняла гордость. – Эти откосы такие коварные.
– Это сделала моя лошадь, правда, – скромно произнесла Сабина. – Я только держалась за нее.
– Иногда самое лучшее – предоставить все лошади, – вытирая рот, сказала Джой. – Тебе, во всяком случае, досталась умная лошадка.
Глядя на сидящих за столом деда и бабку, Сабина вдруг почувствовала себя частью большой семьи. Приятно было заслужить их одобрение. Похоже, она никогда не испытывала подобной гордости. Летом она сдавала экзамены на аттестат об общем среднем образовании, но все это проходило на фоне перипетий с Джеффом и Джастином. Хотя в глубине души Сабина была довольна, но она как будто состояла вместе с матерью в заговоре и от этого злилась на нее. С дедом и бабкой почему-то все было намного проще. «Я не против побыть здесь еще, – подумала она. – Мне даже может понравиться».
– Так… сколько раз ты выгоняла?
Сабина подняла глаза на деда, а потом перевела взгляд на пустой стул бабушки. Девочка понятия не имела, о чем он говорит.
– Что-что? – робко спросила она, прислушиваясь, не идет ли бабушка.
– Я говорю, сколько раз ты выгоняла? – нетерпеливо повторил дед.
Почему-то Сабине не хотелось признаваться, что она не понимает, о чем дед говорит. Ей так понравилось их молчаливое одобрение и очень не хотелось нарушить его. Дед будет разочарован, словно она какая-то обманщица. Лицо бабушки будет выражать невозмутимость с примесью досады – так она до недавнего времени разговаривала с внучкой. Сабина вновь превратится в городского аутсайдера.
– Шесть.
– Что?
– Шесть.
Это число казалось подходящим.
– Шесть раз?
Дед вытаращил глаза.
Вошла бабушка с хлебной доской.
– Слышала, Джой? Сабина сегодня охотилась. Выгоняли шесть раз.
Джой бросила на Сабину проницательный взгляд. Та, поняв, что сказала глупость, постаралась объяснить что-то глазами.
– Это удивительно! – сказал он, покачав головой над тарелкой. – Последний раз, когда я слышал, чтобы на охоте выгоняли шесть раз, было… кажется, в шестьдесят седьмом. Да, Джой? В ту зиму у нас гостили Петигрю. Тогда было пять или шесть раз, верно?
– Не помню, – лаконично ответила Джой.
– Наверное, я что-то не так поняла, – огорченно произнесла Сабина.
– Шесть раз, – повторил дед, снова качая головой. – Ну-ну… Все же сезон шестьдесят седьмого был очень удачным. В том году и лошади были хорошие. Джой, помнишь жеребенка, которого мы купили в Типперэри? Как его звали?
– Мастер Ридли.
– Мастер Ридли. Тот самый. И мы столько денег извели на эту лошадь, что не осталось на гостиницу. Пришлось ночевать в трейлере. Правда, дорогая?
– Правда.
– Да. Ночевали в трейлере. Так холодно. Там было полно дыр.
– Да, действительно.
– Но было здорово. Да… – Дед медленно улыбнулся своим мыслям, и Сабина заметила, что у Джой тоже смягчилось выражение лица.
– Да, – сказала она. – Было здорово.
Воспользовавшись моментом, Сабина положила себе добавки.
– Шесть раз… Знаешь, нет ничего похожего на голоса гончих. – Дед поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то. – Ничего похожего. – Потом он глянул прямо на Сабину, словно увидев ее в первый раз. – Ты совсем не похожа на мать, да?
И рухнул головой в тарелку.
В первый момент Сабина в страхе взглянула на него, думая, что это какая-то шутка. Потом Джой с криком вскочила с места и, подбежав к нему, приподняла голову мужа и прислонила к своему плечу.
– Позвони врачу! – прокричала она Сабине.
Выйдя из оцепенения, Сабина отодвинула стул и выскочила из комнаты. Пока она листала телефонную книгу и дрожащими пальцами набирала номер, перед ней маячило ужасное видение деда. Она знала, это видение будет еще долго преследовать ее. Полузакрытые глаза, полуоткрытый рот. Ползущие по морщинистому лицу струйки соуса томатного цвета. Они стекали с цветастого шарфа на безупречно-белые плечи и грудь наподобие бледной, разбавленной крови.
Кейт села на диван рядом с Джастином, раздумывая, стоит ли прижаться к нему или, может быть, запустить пальцы ему в волосы. Или взять за руку. Или даже положить ладонь ему на бедро расслабленным, но все же собственническим жестом. Тайком заглядывая ему в лицо, она пыталась определить, что будет наиболее уместным. Два месяца назад эти проблемы ее не волновали, но тогда она чувствовала себя с ним совершенно раскованно, уверенная, что каждое ее прикосновение найдет отклик.
Сегодняшний Джастин не разделял постоянного желания прежнего Джастина трогать, обнимать или гладить ее. Теперь по вечерам его не очень-то волновало, сядет ли она рядом с ним. А Кейт, горя желанием преодолеть эту дистанцию между ними, пытаясь получить теплоту, которая больше не возникала без ее усилий, чувствовала себя ужасно неловко.
– Хочешь еще вина? – касаясь его ногой, спросила она.
– Угу, замечательно, – не отрывая глаз от экрана, ответил он.
– Я люблю «Флери». Это особое угощение себе самой.
Джастин хмыкнул, уставившись на экран, потом глянул на Кейт, когда она наполняла его бокал.
– Отлично.
– А я даже не знаю, какое твое любимое вино.
Кейт хотела, чтобы они снова говорили друг с другом, по-настоящему были заняты друг другом, делились секретами, изливали друг другу душу – вот я какая, возьми меня! Когда они с Джастином начали встречаться, ее поразила мысль о себе самой как о человеке с новыми возможностями. Он, казалось, видел в ней большой потенциал, заставлял ее поверить в то, что вместе они превосходят самих себя. Теперь, приехав к Кейт, Джастин сидел перед телевизором с пультом в руке, потом спросил, что у них на ужин.
– Это называется «утихомириться», – ответил он однажды вечером, когда она подняла эту тему. – Это говорит о том, что мне с тобой комфортно. Нельзя ожидать, что сильная страсть будет длиться вечно.
«Тогда зачем я ради тебя бросила Джеффа? – хотелось ей прокричать в ответ. – С ним, по крайней мере, мне не приходилось готовить и всегда мыть посуду. По крайней мере, Джефф разговаривал со мной вечерами. И время от времени хотел заниматься со мной любовью».
– Так какое твое любимое вино?
– Что-что?
– Твое любимое вино. Какое оно? – В голосе Кейт появились новые стальные нотки.
– Вино? Хм… Никогда об этом не думал. – Помолчав, Джастин постарался припомнить, понимая, что от него ждут ответа. – Хороши некоторые из чилийских.
Получалось, что, как только исчез призрак Джеффа вместе с угрозой разоблачения, вожделение Джастина стало угасать. Кейт чувствовала себя обиженной, стараясь прогнать подозрение, что ей приходится теперь играть другую роль, заменяя собой мать, устраивая домашний уют и надежное пристанище человеку, истинная страсть которого, видная через фотообъектив, блуждает где-то далеко.
– Хорошо же он устроился, – заметила на прошлой неделе Мэгги, увидев в прихожей сумки Джастина с фотооборудованием.
– В каком смысле?
– Красивый дом, место, где можно получить еду и секс. Удобное место для хранения фотооборудования. И никакой ответственности. Никаких обязательств. Никаких счетов.
Надув губы, она стремительно прошла на кухню, где Кейт заваривала чай.
– Зачем ему оплачивать счета, если он здесь не живет?
Кейт раздражал тон Мэгги. Но она тоже замечала, что сумок с оборудованием становится все больше, и подумала, что Сабина может возмутиться против их присутствия.
– В этом нет никакого смысла. Просто я решила, что рано или поздно он захочет здесь жить.
– Послушай, Мэгги, не все похожи на вас с Хэмишем. Джастин – свободная личность. И, что более существенно, я только что пережила очень тяжелый разрыв. Ты знаешь, насколько тяжелый. И мне совсем не хочется, чтобы кто-то маячил здесь, вмешиваясь в мою жизнь. Хочу пока пожить для себя. – Кейт почти убедила себя в этом.
– О-о, а я не предполагала, что ты порвала с Джеффом, чтобы пожить для себя. Извини, дорогая. Я думала, ты сказала, что хочешь быть с Джастином. Какая я стала забывчивая! Наверное, это признаки Альцгеймера. – Мэгги, лукаво посмотрев на Кейт, закрыла тему разговора.
Разумеется, она права. Но Кейт не собиралась признавать свою ошибку. Потому что это означало бы, что все эти муки, вся суета, разлад уже и без того шатких отношений с дочерью были напрасными. И это означало бы, что, несмотря на свои тридцать пять и богатый опыт взаимоотношений с мужчинами, позволявший ей думать, что она знает, что делает, Кейт снова ошиблась. Снова.
Она со смущением подумала о Сабине, с которой в последний раз говорила по телефону больше недели назад. Дочь была относительно дружелюбна, не ругала ее за промахи, не стала даже цепляться к ней, когда Кейт обмолвилась о Джастине. Но Сабина решительно сменила тему разговора, когда Кейт стала деликатно говорить о ее возвращении домой. Больше самого отказа Кейт обеспокоила манера дочери. Раньше Сабина никогда не тревожилась по поводу чувств матери – напротив, она изо всех сил старалась досадить ей. Эта новая взрослая Сабина не просто деликатно говорила ей, что не одобряет ее жизнь, а, очевидно, собиралась построить собственную отдельно от нее.
Кейт проглотила комок в горле. «Надо хорошенько постараться, – думала она, глядя на вытянутые перед собой ноги Джастина в кожаных штанах. – Дам Сабине больше свободы, потом напомню ей о том, за что она любит Лондон. Не стану приставать к ней, а просто буду сидеть тихо и ждать ее возвращения. И не стану искать особого смысла в поведении Джастина. Он хороший человек и любит меня, просто мы слишком быстро перешли на семейную жизнь. Надо немного встряхнуться».
Кейт глубоко вздохнула и слегка взбила волосы.
– Ну что, – сказала она, кладя ладонь ему на бедро, – тебе понравился ужин?
Кейт приготовила его любимые стейки из тунца. По сути дела, она становилась хорошей стряпухой.
– Было здорово. Я уже говорил.
Медленно перемещая руку вверх по бедру, она прошептала ему в ухо:
– А как ты относишься к десерту?..
О господи, это похоже на цитату из дешевой порнушки. Но надо идти дальше. Застенчивость ее погубит.
– Отлично! – ответил Джастин, поворачиваясь к ней от телевизора. – Что у нас есть?
Она постаралась удержать на лице обольстительную улыбку.
– Ну, я имела в виду не совсем обычный десерт… – (Он немного смутился.) – Это может быть восхитительно… я так думаю…
«Неужели ты действительно настолько тупой?» – хотелось крикнуть ей. Но вместо этого, следуя выбранной тактике, Кейт обозначила рукой то, что подразумевала.
Последовала долгая пауза.
Джастин взглянул на нее, потом на ее руку, потом снова ей в лицо. Улыбнувшись, он поднял брови:
– Это… это действительно хорошая мысль. Но, честно говоря, Кейт, мне и вправду захотелось сладкого. Есть в доме шоколад или мороженое?
Рука Кейт замерла. Она уставилась на Джастина.
– Ты ведь сама внушила мне эту мысль, – словно оправдываясь, сказал он. – Пока ты не начала говорить о десерте, я не хотел ничего сладкого. А теперь действительно хочу.
Несколько мгновений Кейт боролась с желанием заглянуть в морозильник. Потом ей захотелось ударить Джастина. И наконец она подумала, что лучше ей выйти из комнаты и разобраться в своих эмоциях. Но, к счастью для Джастина, прозвучал резкий телефонный звонок.
Он потянулся к трубке, но, заметив что-то в выражении ее лица, вновь откинулся на диванные подушки.
– Алло? – ответила она, чувствуя, что Джастин пристально смотрит на нее, словно пораженный ее реакцией.
– Кейт?
– Слушаю.
– Говорит твоя мама.
«Сабина, – с ужасом подумала Кейт. – С ней что-то случилось».
– Что случилось?
Без веской причины мать не позвонила бы. В последний раз она звонила несколько лет назад.
– Я подумала, что надо тебе сообщить. Твой отец… Ему стало плохо. Вечером он потерял сознание. Его… его отвезли в больницу. – Джой замолчала, словно ожидая отклика. Отклика не последовало, и она глубоко вздохнула. – Я уже говорила, что просто решила сообщить тебе. – И мать повесила трубку.
Кейт села на стул и положила трубку, испытывая потрясение и в то же время облегчение оттого, что с Сабиной все в порядке. Она была так этому рада, что не сразу осознала важность слов Джой.
– Мой отец, – в конце концов сказала она в ответ на немой вопрос Джастина. – Думаю, он умирает. Иначе мать не позвонила бы. – Кейт говорила на удивление твердым голосом.
– Тебе надо ехать. – Джастин положил руку ей на плечо. – Бедняжка. Хочешь, я закажу тебе билет на самолет?
Примерно через час после его ухода Кейт обзвонила авиакомпании, чтобы с равной долей досады и облегчения выяснить, что различные фестивали искусства, медицинские конференции и собственная убитая машина, вероятней всего, отодвинут как минимум на два дня ее прилет в Уотерфорд. Несмотря на выражение сочувствия, Джастин ни разу не предложил поехать с ней.
Глава 9
Кристофер Баллантайн и его жена Джулия были так похожи друг на друга, что, по словам миссис X., если бы они поженились тридцать лет назад, это вызвало бы в деревне массу пересудов. Его волнистые темные волосы того же оттенка, что и волосы жены, казались плохо надетым париком. У обоих были одинаковые носы с горбинкой, одинаковое худощавое телосложение, похожие принципиальные взгляды на большинство тем, в особенности на гигиену и политику. Оба разговаривали одинаково громко и несдержанно, словно каждая фраза выкачивалась из них кузнечными мехами.
И оба, как обиженно заметила Сабина, обращались с ней со снисходительной отстраненностью, как, наверное, с любым гостем. Правда, в этом случае она почувствовала в этом умышленную попытку дать ей понять, что, несмотря на кровные узы, Сабина не является истинной частью семьи. И виновата в этом была, разумеется, Кейт.
Кристофер прошествовал в дом с таким видом, словно стал его владельцем с того самого момента, как его отец потерял сознание, и сказал Джой – непонятно зачем, – что теперь ей будет хорошо. Они с Джулией приехали на бал охотников в Килкенни, что, по бестактному замечанию Кристофера, было для них настоящим везением, но немедленно примчались к родителям и перенесли свои вещи в хорошую гостевую комнату рядом с бабушкиной. До этого момента Сабине не приходило в голову спросить, почему ей не дали хорошую гостевую комнату с нормальным ковром и большим комодом со шпоном из ореха. Она спросила об этом у миссис X., и та сказала, что Кристоферу нравится иметь собственную комнату, когда он гостит здесь. И что они с Джулией действительно приезжают часто. Другими словами, не так, как я и моя мама, подумала Сабина. Но вслух ничего не сказала.
Если Джой и заметила обиду Сабины, то промолчала. Но поскольку Эдварда в доме не было, бабушка казалась очень растерянной. Решено было оставить его в Уэксфордской больнице на обследование. Сабина не хотела спрашивать, что с ним случилось, но было очевидно: это что-то серьезное, и не только потому, что бабушка была в напряжении и почти не разговаривала, но и потому, что, пока ее не было в комнате, Кристофер искал на задней части мебели и под коврами написанные от руки стикеры – а нет ли каких-либо изменений в частях наследства, которые еще несколько месяцев назад мать начала распределять между двумя детьми и которые они получат после смерти Эдварда.
– Весьма разумная мысль, мама, – сказал он ей. – На продолжительный период избавляет от путаницы.
Но Сабина услышала, как он тихо говорит Джулии, что не согласен с тем, что часы деда в прихожей или картина в позолоченной раме в столовой помечены стикерами «Кэтрин».
– С каких это пор она проявляет интерес к этому дому? – сказал он, и Сабина незаметно удалилась, решив следить за стикерами, чтобы Кристофер не начал их переклеивать.
А тем временем Джулия настойчиво предлагала свою помощь по дому. И помогала она так решительно, что выражение лица миссис X. становилось все более застывшим, как заливное. Джулия уже «организовала» кухонные дела, помогая готовить еду для всех членов семьи, заглядывала в холодильник, предлагая выбросить старые продукты, и настаивала на том, чтобы покупать магазинный хлеб взамен плотного домашнего хлеба, который каждый день пекла миссис X. Едва она вышла из комнаты, как Сабина обозвала ее при миссис X. настырной старой коровой, на что миссис X. ответила: «Она хотела как лучше» – и повторила несколько раз, как мантру, что скоро они вернутся в Дублин.
Учитывая, что они ее единственные дядя и тетя, Сабине, пожалуй, следовало удивиться, почему они до этого встречались лишь несколько раз. Первый раз это было на их свадьбе в Парсонс-Грин, когда Сабина была совсем маленькой. Она помнила только, что должна была изображать цветок, но мама сшила ей не совсем такое платье, как у других девочек, и Сабина весь день молча страдала из-за рукавов-фонариков, чувствуя неодобрение окружающих ее белокурых принцесс. Последний раз они виделись несколько лет назад, перед переездом дяди и тети из Лондона в Дублин, когда те устроили маленькую вечеринку и в знак примирения пригласили Сабину и ее мать с Джеффом. На вечеринке было полно людей из Сити и юристов, и вскоре Сабина скрылась в спальне с кошками Джулии, где смотрела телевизор, мечтая поскорее уехать домой и стараясь не обращать внимания на подростка, который почти все время передачи «Дети с железной дороги» тискал в углу тринадцатилетнюю подружку. Вероятно, ее услышало какое-то божество, и спустя час с небольшим после приезда Джефф с матерью вызволили ее оттуда. Джефф всю дорогу домой разглагольствовал о капиталистах, а Кейт не слишком уверенно возражала, что они все-таки ее родственники.
Через два дня укутанного в одеяло слабого деда, как будто припаянного к инвалидному креслу, привезли домой, и Сабина, не желая находиться поблизости от Кристофера и Джулии, без лишних слов взяла на себя часть обязанностей по уходу за Эдвардом. Из уважения к чувствам Джой ее сын и невестка старались предоставить больного лишь ее заботам. Сабина сказала миссис X., что это всего лишь предлог, чтобы поехать кататься верхом. Похоже, Джой нравилось, когда Сабина сидела рядом с дедом или читала ему страничку писем из «Лошадей и гончих». Казалось, он не замечал ее бльшую часть времени, но Сабина видела раздражение на его лице, когда проворная молодая сиделка, которую нанял Кристофер, помогала ему подняться или объявляла, что пора идти в комнату для маленьких мальчиков. А время от времени, когда Сабина тараторила про своего серого коня или пересказывала слова Тома, она замечала в глазах деда проблески заинтересованности.
Между тем с возвращением мужа Джой стала проявлять еще бльшую активность. Прибавилось работы во дворе, и в доме царил беспорядок. Если Лайам с Джон-Джоном не уберут эту грязь, то бедные лошади в ней потонут. Джой ничего не говорила о том, что сказали врачи, и не объясняла, почему Эдвард почти перестал есть или зачем у его кровати появился устрашающий комплект пикающего медицинского оборудования, словно приведенного в боевую готовность перед грядущей катастрофой. Время от времени заглядывая в дверь, словно для того, чтобы посмотреть, жив ли он, бабушка лишь говорила Сабине, что та делает важную работу, после чего опять шла в конюшню к своей старой больной лошади.
– Все хорошо, – сказала Сабина после ухода сиделки, садясь в кресло у постели деда и радуясь возможности избежать круговорота активности внизу, – можешь отдохнуть. Мы снова от них избавились.
Она натянула одеяло на его впалую грудь, замечая, что его изможденность больше не вызывает у нее отвращения. Сабина просто радовалась, что дед жив, спокоен и не залит томатным соусом.
– Ты только не думай, что мне скучно или что-то такое, – близко наклонившись к его уху, сказала она. Сабина приготовилась почитать ему из старой книги Киплинга, которую нашла в библиотеке, о лошадях, играющих в поло в Индии. Она знала, что дед ее слышит, даже если сиделка поднимала брови, как будто она делает что-то глупое. – На днях хотела тебе сказать об этом, – тихо проговорила Сабина, – иногда мне тоже нравится просто сидеть и знать, что я есть.
На восемнадцатилетие Кейт Баллантайн получила три больших подарка. Первый – от родителей – великолепное седло из темно-коричневой свиной кожи. Она приняла его с досадой, потому что просила денег на новый бюстгальтер и брюки. Второй подарок, тоже от родителей, был приглашением на сеанс у местного портретиста и таким образом отмечал ее взросление. Этот подарок тоже не вызвал у нее особой благодарности, поскольку был выбран тот самый художник, который недавно завершил большой портрет маслом нового мерина матери, Ланселота. Третий подарок… что ж, он стал косвенным следствием второго. И появился гораздо позже.
Шестнадцать с половиной лет спустя Кейт вспоминала о них, сидя на заднем сиденье такси и вдыхая резкий запах освежителя воздуха. Такси ехало з аэропорта Уотерфорд в Килкаррион. Она покинула родительский дом вскоре после празднования восемнадцатилетия и с тех пор побывала там всего три раза – один раз, чтобы показать новорожденную Сабину, дважды с Джимом, полагая, что воссоединение с семьей смягчит их отношение к ней, и вот – теперь, почти через десять лет. «Почему здесь все время идет дождь? – рассеянно думала Кейт, вытирая запотевшее окно. – Не могу припомнить случая, чтобы дождя не было».
Два дня ушло на то, чтобы достать билет до Уотерфорда, и Кейт понимала, что ее поздний приезд будет обращен против нее, хотя мать постаралась позвонить ей и сообщить, что состояние отца стабилизировалось. Ей все время вполголоса будут повторять, что она не удосужилась приехать сразу же, хотя отец был на пороге смерти. Вероятно, чересчур занята шашнями с новым любовником. Кейт вздохнула, размышляя об иронии последнего разговора с Джастином. Казалось, он был меньше шокирован тем, что она решительно порвала с ним, чем ее требованием вывезти его вещи из дома до ее отъезда в Ирландию.
Кейт не вполне понимала, зачем сюда приехала. Кроме отчаянного желания увидеться с дочерью, у нее не было искренней эмоциональной привязанности к этому дому. Отец не разговаривал с ней по душам с ее восемнадцатилетия, брат и его жена будут отпускать замечания по поводу их более весомых прав на родительский дом, а мать уже давно предпочитает общаться с собаками и лошадьми, а не с людьми. «Я приехала потому, что умирает отец», – сказала она себе, вдумываясь в эти слова и проверяя, могут ли они после всех этих лет вызвать в ней ощущение важного события, грядущей потери. Но перспектива снова оказаться в этом доме вызывала у нее в основном содрогание. Подбадривало лишь желание увидеться с дочерью.
«Останусь здесь на пару дней, – говорила она себе, когда такси притормозило на краю Баллималнафа. – Я взрослый человек. Могу уехать, когда захочу. Два дня я смогу выдержать. И может быть, удастся уговорить Сабину поехать домой».
– Издалека приехали? – Очевидно, шофер решил заранее позаботиться о чаевых.
– Из Лондона.
В зеркале заднего вида она заметила, что он смотрит на нее маленькими глазками под кустистыми бровями.
– Лондон. У меня семья в Уиллесдене. – Он подмигнул. – Все в порядке, красавица, не стану спрашивать, знакомы ли вы с ними.
Кейт слабо улыбнулась, глядя из окна на знакомые ориентиры: дом миссис X., церковь Святого Петра, поле площадью сорок акров, которое родители продали фермеру, впервые оказавшись на мели.
– Так вы здесь бывали раньше? Не такое место, куда ездит много туристов. Обычно я везу их на север. Или на запад. Не поверите, сколько народу сейчас ездит на запад.
Кейт помедлила, глядя на каменную стену, окружавшую усадьбу Килкаррион.
– Неужели?
– Значит, приехали в гости к друзьям.
– Что-то в этом роде.
«Просто думай, что приехала забрать Сабину, – сказала она себе. – Тогда это все будет терпимо».
Правда, на пороге ее встретила не Сабина. Это была Джулия, облаченная в бриджи, огромную пушистую телогрейку алого цвета и подходящие носки. Обрушив на Кейт шквал поцелуев и восклицаний, она многозначительно сказала, что понятия не имеет, где сейчас Сабина.
– Бльшую часть времени она либо болтается во дворе, либо секретничает с Эдвардом. – В словах Джулии всегда чувствовалось осуждение действий других людей.
Кейт, стараясь скрыть досаду на фамильярное упоминание Джулией ее отца, решила, что неправильно все поняла. Сабина не стала бы околачиваться у лошадей и, уж конечно, не стала бы секретничать с ее отцом.
– Но чем я занимаюсь?! – воскликнула Джулия, беря одну из сумок Кейт. – Входи же! Куда подевались мои манеры?
«Раздавлены твоим стяжательским инстинктом», – с горечью подумала Кейт. Но сразу же одернула себя. За последние шестнадцать лет она ни разу не попыталась сделать этот дом своим. Кейт поправила на носу очки – контактные линзы она, разумеется, забыла, – стараясь рассмотреть дом, который более ей не принадлежал.
– Мы поселим тебя в Итальянской комнате, – щебетала Джулия, провожая Кейт наверх. – Надеюсь, крыша там не протекает.
Казалось, за десять лет, прошедшие с ее последнего приезда, дом состарился по собачьей возрастной шкале, подумала Кейт, оглядываясь по сторонам. Дом всегда был холодным и сырым, но она не припоминала этих коричневых водяных разводов на стенах, похожих на раскрашенные сепией карты далеких континентов, не помнила она также, чтобы все выглядело таким ветхим и изношенным – персидские ковры, протертые до основания, растрескавшаяся мебель, давно нуждающаяся в ремонте. Кейт не помнила и этого запаха – к вездесущей слабой вони от собак и лошадей теперь примешивался запах плесени и запустения. И этот холод – не сухой холод ее дома, когда не работал бойлер, а сырой, всепроникающий и длительный холод, продирающий до костей с первых минут приезда. Кейт новыми глазами посмотрела на спину толстой телогрейки Джулии. Эта вещь была теплее любого из предметов ее гардероба.
– Нам удалось немного нагреть эту комнату, – сказала Джулия, распахивая дверь. – Не поверишь, до чего здесь было холодно. Я сказала Кристоферу, неудивительно, что Эдвард заболел.
– Я думала, у него был удар, – сдержанно произнесла Кейт.
– Да, удар, но он старый и ужасно слабый. А старикам нужен комфорт, верно? Я сказала Кристоферу, что надо взять его с собой в Дублин, где есть нормальное центральное отопление. У нас уже приготовлена комната. Но твоя мать не стала даже слушать. Она хочет, чтобы он был здесь.
Тон ее последних слов не оставил у Кейт сомнений по поводу отношения Джулии к подобным действиям. Она, видимо, считала, что, оставив мужа в Килкаррионе, Джой обрекает его на преждевременную смерть. Но в душе Кейт согласилась с матерью – отец скорее предпочел бы жить в холодном сыром доме, чем дать Джулии удушить себя в пастельных интерьерах ее дома с центральным отоплением.
– Между нами, Кейт, не могу дождаться, когда вернусь к себе домой, – сказала Джулия, выдвигая один из ящиков и проверяя, пустой ли он. У нее была склонность к подобным лживо доверительным словам, ничего не значащим, но предполагающим искренность говорящего. – Я действительно считаю это место депрессивным, пусть даже Кристофер его любит. Я попросила соседку присмотреть за нашими кошками, и сейчас им, наверное, не очень сладко, бедняжкам. Они терпеть не могут, когда мы уезжаем.
– Ах да. Твои кошки, – вежливо произнесла Кейт, вспомнив о пристрастии Джулии к двум наглого вида тварям. – Это те же самые?
Джулия дотронулась до руки Кейт:
– Знаешь, Кейт, очень мило, что ты спрашиваешь, но нет. Арман по-прежнему с нами, а вот Мамзель, к несчастью, умерла прошлой весной. – (Кейт с некоторым страхом заметила, что глаза Джулии наполнились слезами.) – Но ей было с нами хорошо… – рассеянно проговорила она. – И знаешь, для компании Арману мы взяли очаровательную кошечку. Мы назвали ее Пубель[7], – радостно засмеялась Джулия, к которой вдруг вернулось хорошее настроение, – потому что она все время лазает в мусорное ведро на кухне, глупышка такая.
Кейт выдавила из себя улыбку, мечтая поскорее вырваться из рук Джулии, благоухающей фрезией, и отыскать дочь.
– Наверное, тебе не терпится распаковать вещи. Не буду тебе мешать, – сказала Джулия. – Не забудь – чай ровно в полпятого. Мы уговорили Джой устраивать его в комнате для завтрака, потому что ее проще нагреть. Увидимся внизу. – Помахав на прощание рукой, она ушла.
Кейт тяжело опустилась на кровать, оглядывая комнату, которую не видела десять лет. Это была не ее комната. Как сказала ей Джулия, ее комнату занимает Сабина, а она с Кристофером поселилась в его комнате. Другую сухую гостевую комнату, очевидно, занимает ее мать. Это не удивило Кейт. Она подозревала, что родители часто занимали разные комнаты, даже когда она жила дома. Отец храпит, неубедительно объясняла мать. Сейчас ей трудно было связать вещи в этой комнате со своим детством или юностью – казалось, дом состарился раньше любого его обиттеля, изгладив со временем любые знакомые знаки и приметы, так что Кейт стало казаться, будто дом этот не имеет к ней никакого отношения.
«Почему меня должно это волновать? – с раздражением думала она. – Я не живу здесь со времени рождения Сабины. Моя жизнь – это Лондон».
Но тем не менее Кейт ловила себя на том, что рассматривает картины на стенах, заглядывает в шкафы, словно предчувствуя дрожь узнавания, даже тоску по прежней, менее запутанной жизни.
Спускаясь по лестнице, Кейт впервые увидела Сабину. Повернувшись к ней спиной, дочь присела на корточки рядом с собаками и стаскивала с ног сапоги для верховой езды, с любовью называя Беллу и Берти, которые тыкались ей в лицо носами, тупыми, тупыми животными. Берти, вне себя от возбуждения, свалил Сабину на ковер, и она со смехом, лежа на спине, отталкивала пса и пыталась вытереть обслюнявленное лицо.
Кейт не узнавала свою дочь и молча смотрела на нее, испытывая радость при виде столь открытого проявления любви и одновременно приглушенную боль оттого, что у себя дома ей не удавалось вызвать у Сабины подобные эмоции.
Почувствовав ее присутствие, Сабина повернулась и, увидев мать на лестнице, рывком поднялась.
– Сабина! – горячо произнесла Кейт и протянула к ней руки.
Она сама не ожидала того эмоционального всплеска, какой вызовет у нее присутствие дочери. С ее отъезда прошло уже несколько недель.
Сабина стояла, нерешительно глядя на мать.
– О-о… э-э, привет, мама, – произнесла она и, сделав маленький шаг вперед, позволила себя обнять.
Потом, почувствовав, что это надолго, осторожно отступила назад.
– Посмотрите на нее! – воскликнула Кейт. – Ты выглядишь… выглядишь великолепно.
Кейт хотелось сказать: «Глядя на тебя, можно подумать, ты здесь вполне освоилась». Но в этой фразе содержался опасный подтекст, и поэтому слова замерли у нее на устах.
– Я дерьмово выгляжу, – возразила Сабина, разглядывая заляпанные грязью джинсы и большой, не по размеру, свитер с прилипшими соломинками. Наклонив голову, она запустила тонкую руку в волосы, сразу превратившись в прежнюю Сабину – застенчивую, самокритичную и не терпящую никаких комплиментов. – У тебя очки, – с упреком заметила она.
– Знаю. Из-за всей этой суеты я забыла про линзы.
Сабина разглядывала лицо матери.
– Тебе нужна новая оправа, – сказала она и снова повернулась к собакам.
Последовала короткая пауза, и Сабина наклонилась за сапогами.
– Значит, – начала Кейт, понимая, что говорит чересчур высоким и напряженным голосом, – ты ездила верхом?
Кивнув, Сабина поставила сапоги за дверь.
– Никогда бы не поверила, что бабушка заставит тебя ездить верхом. Тебе нравится? Она дала тебе лошадь?
– Угу, одолжила одну.
Читать бесплатно другие книги:
