Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо

Глава 13

После того как усыпили Герцога, Джой два дня не выходила из своей комнаты. Миссис Х. говорила, что впервые видит хозяйку такой удрученной. В тот день Джой поднялась на рассвете и провела первые два часа в стойле старой лошади, начищая ее и разговаривая с ней. Так что ветеринар, войдя в конюшню, увидел не жалкое, приговоренное к смерти, а довольно бодрое животное, старая шкура которого благодаря неимоверным усилиям Джой сверкала, почти как у здорового. Потом она решительно встала рядом с конем, положив ладонь ему на морду, и, пока ветеринар вводил лекарство, конь уткнулся ей в плечо. Герцог был таким расслабленным, что, падая, едва не подмял под себя Джой, но стоящий рядом Том сумел вовремя вытащить ее. Несколько минут все стояли молча, глядя на неподвижное тело на полу, застланном подушками. После этого Джой, вежливо поблагодарив ветеринара, решительно вышла из конюшни в сторону дома, неуклюже прижимая руки к бокам и подняв подбородок. И не оглянулась.

«Странная она, – размышляла миссис Х. – Хочет достойно попрощаться со старым конягой. Столько времени потратила на него».

«Не так, как с собственным мужем», – думала Сабина, понимая, что так считают все.

На второй день, когда Джой заперлась в комнате, отказываясь от еды и никого не принимая, Эдвард стал хуже дышать. Линда по собственной инициативе вызвала врача, боясь, что, если дожидаться, когда соблаговолит появиться его жена, врача может не оказаться на месте.

Пока врач щупал пульс больного, прикладывал стетоскоп к костлявой груди и шептался о чем-то с Линдой, бледная, настороженная Сабина сидела рядом, держа деда за руку.

– Все в порядке, – раздраженно произнесла она. – Можете мне сказать. Я его внучка.

– Где миссис Баллантайн? – проигнорировав ее, спросил врач.

– Сегодня она не выйдет из комнаты, так что вам придется поговорить со мной.

Врач переглянулся с Линдой.

– У нее умерла лошадь, – подняв бровь, сказала Линда, видимо несколько разочарованная тем, что врач кивнул в знак согласия.

– Кристофер здесь?

– Он уехал.

– А твоя мать здесь? – спросил он Сабину.

– Да, но она ни имеет никакого отношения к моему дедушке.

Сабина говорила медленно и отчетливо, как говорят с идиотами.

– Такая вот эта семейка, – заметила Линда. В последнее время она стала свободно высказывать свои суждения.

– Послушайте, почему вам не поговорить со мной? Я передам бабушке, когда она выйдет, – предложила Сабина.

Врач обдумывал ответ. Потом, взглянув на Сабину, сжал губы в тонкую линию.

– Полагаю, мы не можем ждать так долго.

Вскоре после этого Кейт, воодушевившись тем, что ее любят, решила взять дела в свои руки. Подойдя к комнате матери, она резко постучала в дверь и, не обращая внимания на протесты Джой, вошла в скромно обставленную комнату и сказала, что врач хочет срочно поговорить с ней.

– Не могу сейчас прийти, – не глядя на дочь, ответила Джой. Она лежала на своей односпальной кровати, повернувшись спиной к двери и подогнув к животу длинные тонкие ноги в поношенных вельветовых брюках. – Скажи, что я позвоню ему позже.

Кейт, которая никогда не видела, чтобы мать выглядела уязвимой – та даже никогда не ложилась днем, – заявила твердым голосом и решительно:

– Боюсь, он хочет поговорить с тобой сейчас. Папа плохо себя чувствует.

Джой продолжала лежать.

Кейт долго дожидалась ответа.

– Мне жаль Герцога, мамочка, но тебе придется встать. Тебя просят спуститься вниз.

Из-за двери было слышно, как Сабина, горестно всхлипывая, идет в свою комнату. Когда она осознала серьезность дедушкиного состояния, то, как ребенок, разразилась громкими рыданиями, размазывая по щекам слезы и сопли. Кейт была поражена этим несвойственным для Сабины всплеском эмоций и поэтому решила действовать. В какой-то момент матери все же придется выйти из своей комнаты. Хорошо, конечно, оставлять все на Сабину, но в таких ситуациях не мешало бы вспомнить, что внучке всего шестнадцать лет.

– Мамочка…

– Пожалуйста, уйди, – сказала Джой, немного приподняв голову, и Кейт разглядела красные заплаканные глаза, примятые, спутанные седые волосы. – Хочу, чтобы меня оставили в покое.

Кейт услыхала, как в коридоре закрылась дверь комнаты Сабины.

– Знаешь что? – тихим голосом заговорила она. – Будет здорово, если ты выслушаешь меня. Только один раз. – (Джой, отвернувшись, смотрела в окно.) – Послушай, мама, что бы ты обо мне ни думала, я по-прежнему папина дочь. И я сейчас здесь. Кристофера нет. Неправильно, если Сабина сама будет всем этим заниматься. Кому-то надо решить, отправить ли папу в больницу, а если нет, то что нам делать дальше. Если ты через пять минут не спустишься вниз, то мы вместе с врачом решим, что делать с папой.

Глубоко вздохнув, Кейт вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Джой вошла в гостиную, когда врач допивал чашку чая. Волосы у нее были приглажены, глаза сильно опухли от слез.

– Извините, что заставила вас ждать, – произнесла она.

Кейт, сидевшая напротив в одном из кресел у камина, не знала, смеяться ей или плакать.

– Создается впечатление, что она готова сделать все, что угодно, но только не разговаривать со мной, – говорила Кейт некоторое время спустя, рассеянно теребя какой-то кожаный ремешок, – они с Томом сидели в кладовке для упряжи.

Кейт утопала в старом кресле, вытянув ноги к электронагревателю, который, ярко светясь, давал мало тепла. Прохладный чистый воздух конденсировался при разговоре в маленькие облачка пара.

– Я хочу сказать, в такие времена семья должна сплачиваться. Даже семья вроде нашей. Но мама продолжает бродить вокруг, находя себе все новые занятия, избегает папу и отказывается говорить со мной о том, что нам с ним делать. Кристофер застрял в Женеве на какой-то конференции, а Сабина слишком молода, чтобы принимать подобные решения.

Том мокрой губкой очищал уздечку, ловко отпарывая пряжки и отдирая их правой рукой.

– Неужели я такая бесполезная? И нельзя допустить, что я в состоянии помочь?

– Дело не в тебе, – покачал он головой. – Дело в ней.

– Что ты имеешь в виду?

– Ей проще горевать по коню, чем по мужу. Она такая зажатая, твоя мать, привыкла все держать внутри. Боюсь, она не знает, как справиться с этой ситуацией.

Кейт на минуту задумалась.

– Я не согласна. Мама всегда легко приходила в ярость. Думаю, дело во мне. Она просто не хочет дать мне почувствовать, что я могу сделать для нее что-то полезное. – Кейт поднялась. – Она никогда не гордилась тем, что я делала. В ее глазах я всегда все делала неправильно. Она просто не хочет допустить, чтобы это изменилось.

– Ты ужасно сурова с ней.

– Это она ужасно сурово ко мне относилась. Послушай, Том, кто сказал, что я не могу жить дома, когда я забеременела Сабиной? А? Как по-твоему, это меня задело? Боже правый, мне было восемнадцать!

Теперь Кейт вышагивала по комнатушке, проводя рукой по стеллажам с седлами.

– Я думал, ты сама не захотела остаться.

– Не захотела. Но это было потому, что они ужасно ко мне относились.

Том поднес уздечку к свету, отыскивая пятна сажи, потом опустил ее на колено.

– Это было давно. Надо идти дальше. Мы идем дальше.

Кейт повернулась к нему, сложив губы в упрямую гримасу. Если бы ее покойной бабке Элис довелось увидеть эту гримасу, она сказала бы, что это в точности как у матери.

– Я не могу идти дальше, Том, пока мама не перестанет порицать меня за все, что я делаю. И пока не начнет принимать меня такой, какая я есть.

Сложив руки на груди, Кейт сердито уставилась на него. Волосы падали ей на лицо.

Том отложил уздечку, встал и крепко обнял ее. Она сразу почувствовала, что тает в его руках.

– Выбрось это из головы.

– Не могу.

– На время. Мы что-нибудь придумаем, чтобы отвлечь тебя.

Голос его был тихим, нежным. Кейт провела пальцем по его губам. На нижней губе был едва заметный волдырь от лихорадки.

– Так что ты задумал? – пробормотала она. – Ты ведь знаешь, в доме полно народа.

Он улыбнулся, в глазах появилось озорное выражение.

– Пожалуй, тебе пора начинать ездить верхом.

Кейт уставилась на него, потом отодвинулась.

– Ох, нет, – ответила она. – Если ты заставил Сабину, то меня не заставишь. Последние двадцать лет я благодарю Бога, что мне не приходится садиться на чертовых лошадей. Ни за что!

Том медленно подошел к ней. Он по-прежнему улыбался:

– Мы могли бы уехать на несколько миль от дома. Погода прекрасная.

– Нет. Ни за что.

– Можем медленно ехать шагом до леса. Где нас никто не увидит.

Кейт покачала головой, плотно сжав губы, словно опасаясь непрошеного поцелуя.

– Я не езжу верхом, Том. Лошади меня пугают. Я буду рада, если никогда больше не сяду на коня.

Здоровой рукой он обнял ее за шею и осторожно притянул к себе. От него пахло мылом и сладковатым духом сена.

– Тебе не придется одной ехать верхом. Сядешь вместе со мной. Обниму тебя и буду все время держать.

Опьяненная его близостью, Кейт испытывала легкое головокружение. Обнимая его за шею, она хотела раствориться в нем, хотела, чтобы и он растворился в ней. Глаза ее закрылись, она склонила голову набок, чувствуя на шее его теплое дыхание.

– Хочу с тобой быть самим собой, – прошептал Том, и от вибрации его голоса у нее на шее волоски встали дыбом.

Услышав, как хлопнула дверь конюшни, Кейт отскочила от него.

Послышались приближающиеся шаги, и в двери появился Лайам. Его худое обветренное лицо на фоне яркого света казалось темным. Стоя с попоной под мышкой, он переводил взгляд с Тома, который, сидя, опять чистил упряжь, на Кейт. Она стояла, небрежно прислонившись к одному из седел.

– Прекрасный день, – сказал Лайам. Слова были обращены к Тому, но смотрел он на Кейт. – Я подумал, что пока заберу попону у гнедого жеребенка. Не такой уж он неженка, как мы думали.

– Хорошее дело, – кивнул Том. – Поскольку погода улучшается, я вот решил, может быть, выпустить его. – Потом, на миг скосив глаза на Кейт, испытующе посмотрел на Лайама. – Ты весь день будешь здесь?

Сабина шла по двору конюшни, глубоко засунув руки в карманы джинсов и спрятав подбородок в воротник свитера, так что видны были только глаза и нос, красноватые и мокрые. Со слов врача можно было заключить, что ее дед умирает, хотя говорил он о разных проблемах и прогнозе. Дедушка умирает, бабушка стала очень странной из-за того, что усыпили ее лошадь, Энни уже давно не отвечает на звонки, и все разваливается на части. Единственная приличная семья, которая у нее была, разваливается на части.

Сабина уселась на деревянную скамью подле загона и вытерла нос рукавом. У ее ног устроился Берти. Ей приходилось отгонять от себя подозрение, каким бы глупым оно ни казалось, что все это имеет какое-то отношение к ней. Две семьи, которые у нее были дома, с Джимом и Джеффом, распались. Теперь ее ирландская семья, члены которой были хорошими, нормальными людьми – ну, может быть, не совсем нормальными, – тоже распадалась. С тех пор как она приехала, ничего не осталось прежним. Ничего. И если это не имеет к ней отношения, тогда что же это?

Сабина испустила долгий судорожный вздох, и Берти посмотрел на нее вопросительно, а потом опять уткнул нос в лапы. Когда Сабина изложила Бобби по телефону свою теорию, он назвал ее нелепой.

– Старики умирают. Старые лошади умирают, – сказал он. – Такое случается. Просто прежде ты с этим не сталкивалась.

Бобби был очень мил, не отпускал шуточек на этот счет, понимая, что ей действительно надо с кем-то поговорить. Сабина с горечью подумала, что поговорила бы с Томом, но последнее время его почти не было видно. Он уже давно не предлагал вместе поехать верхом, а когда они оказывались во дворе вдвоем, шутил и смеялся, как будто разговаривал с Джон-Джоном или даже с незнакомым человеком.

Озябнув, Сабина встала и пошла к стойлам. Она заглядывала поверх каждой дверцы, чтобы посмотреть, кто из лошадей есть, а кого нет. Ее позабавил недавний разговор с матерью. После того как она получила от Джеффа письмо, они с мамой пару дней хорошо ладили. Но при всем расположении Кейт разговор с ней по поводу Килкарриона может оказаться чересчур трудным, ведь Кейт не в состоянии поладить с Джой. К тому же обе они знали, что Кейт хочет как можно скорее уехать из Ирландии, а Сабина не хочет.

В этом-то и состояла проблема – даже если бы дед умер, Сабина не захотела бы уезжать. Она привыкла к здешней жизни, к ее ритму и правилам, к тому, что ты знаешь, что тебя ждет. Бльшую часть времени. Она полюбила лошадей. Большой дом. Людей. Ей трудно было представить, как она будет часами слоняться по жилому массиву Кер-Харди, где людей интересует только то, кто во что одет и кто кому нравится. Заговори она с ними о верховой езде или охоте, они станут над ней насмехаться и говорить, что она заделалась аристократкой. Они заставят ее почувствовать, что она отличается от других, – и отличается даже больше, чем сейчас. Почему-то дом перестал для нее быть домом. «Мама, когда услышит об этом, – виновато подумала Сабина, – очень сильно расстроится».

Она толкнула дверь стойла, тихо вошла внутрь и обняла серую лошадку, которая опустила голову в кормушку с сеном и не обратила на Сабину внимания. Через некоторое время Сабина вышла, плотно закрыла дверь и направилась к кладовке с упряжью. Прогулка верхом разгонит черные тучи. Так всегда говорила бабушка.

В сарае Лайам чистил попону щеткой, которая была забита шерстью больше, чем сама попона.

– Я решила проехаться на сером, – сказала Сабина, беря уздечку.

– Хороший для этого денек, – ухмыляясь, произнес Лайам. – Заметь, для этого день всегда хороший.

– Ха-ха! – сдерживая улыбку, ответила Сабина.

Она считала, что Лайама поощрять не надо.

– Одна едешь?

– Да, а что?

– Ничего, – пожал плечами Лайам. – Мне казалось, ты любишь ездить за компанию. Любишь ездить с Томом.

Сабина с трудом сняла седло со стойки, стараясь не зардеться от смущения.

– Ну, я не знаю, где он. Никого другого тоже нет поблизости.

– Знаешь, тебя может скоро ожидать сюрприз. – (Сабина взглянула на него.) – По-моему, Том поехал в лес. На большой лошади. – Парень бросил щетку в коробку на полу и встряхнул попону. – Не помню, один он поехал или с кем-то. – Он взял из кипы следующую попону. На губах его играла странная улыбка. – Удачной прогулки, – сказал он.

Сабина, нахмурившись, вышла со двора, таща за собой по земле поводья. Лайам иногда бывает таким странным.

Дремучая Кабанья чаща, как хорошо знали местные, не была дремучей, и в ней не водились кабаны. Она простиралась в ширину примерно на четверть мили вдоль небольшой речки, отмечавшей границу двух поместий, где в сезон ловилась форель, а летом, вырвавшись из-под присмотра старших, здесь шныряли местные подростки. Этот протяженный лесной участок тянулся вдоль извилистой речки почти на полторы мили, так что желающие, укрывшись под молчаливыми деревьями и кустами, могли уверить себя, что находятся вдали от цивилизации.

Пройдя полпути по этой тропе, идущей вдоль реки, Том остановил своего крупного гнедого гунтера, перекинул ногу через седло и легко спрыгнул на мягкую торфянистую землю. Взяв поводья в левую руку, он помог Кейт спешиться. Не так грациозно, как он, она соскользнула со спины лошади, медленно подошла к стволу поваленного дерева и осторожно присела на мшистую поверхность.

– Завтра я не смогу и пошевелиться, – сказала она, потирая спину и морщась.

– По-настоящему тебя прихватит послезавтра.

– Не понимаю, чему ты радуешься.

Том почесал коня по носу и подвел его к другому дереву. Сняв повод с шеи лошади, он пристегнул его к удилам и привязал слабым узлом к ветке. Потом медленно подошел к поваленному дереву и сел рядом с Кейт, отведя с ее лица волосы и поцеловав в нос.

– Неужели так плохо?

Невесело усмехнувшись, она опустила глаза, словно силясь разглядеть сквозь одежду проступающие синяки.

– Я бы этого не сделала ни для кого другого.

– Надеюсь. Если бы мы сидели ближе друг к другу, то нарушили бы законы благопристойности.

– О, у меня было ощущение, что ты не стал бы возражать.

Повернувшись друг к другу, они замерли в долгом поцелуе. Кейт вдыхала влажные таинственные запахи леса, запахи гниющих листьев и резкий запах новой поросли, смешанные с более тонкими ароматами сидящего рядом с ней мужчины. Она почувствовала себя абсолютно счастливой.

– Знаешь, я тебя люблю, – сказал Том, когда они оторвались друг от друга.

– Знаю. Я тоже тебя люблю.

Эти слова не потребовали от Кейт никакого усилия. Никаких душевных поисков. Никакой муки.

Над их головами яркое солнце бросало сквозь зеленый полог леса длинные солнечные лучи, освещая землю подвижными вспыхивающими пятнами света. Ветер шелестел в подлеске, словно проводя по нему невидимой рукой. Они снова поцеловались, и Том запустил пальцы в волосы Кейт, осторожно прижимая ее спиной к широкому стволу дерева и придавливая своим телом. Она ослабела от желания, в ответ сильней прижимаясь к нему, стараясь быть еще ближе.

Время замедлилось, а потом остановилось, растворившись в их смешавшемся дыхании, в прикосновении его губ к ее коже.

– О Том, – прошептала она ему на ухо, – я хочу тебя.

Кейт ощутила шершавость его щеки, а он будто замер. Потом приподнялся на здоровой руке, не спуская с нее взгляда.

– Я хочу тебя, – сказал он и, наклонившись, запечатлел на ее лице поцелуй, как благословение.

Желая сократить расстояние между ними, Кейт попыталась притянуть его к себе, но Том воспротивился.

– Нет, – сказал он.

– Что?

Луч света пробил тенистую завесу над ними, и она прищурилась, на миг перестав видеть его лицо. «О господи, – подумала она, – это очки. Не надо было надевать очки».

– Не хочу делать это здесь. – Он полностью выпрямился, продолжая прерывисто дышать. – Не хочу, чтобы это вышло… пошлым.

– Как это может быть пошлым? – Кейт, с трудом поднимаясь, старалась не говорить раздраженно.

– Не пошлым, нет. Неподходящее слово. – Он взял ее за руку, повернул ладонью кверху. – Просто я хотел, чтобы это получилось идеально. Это… не знаю… Я ждал так долго… Ты так много для меня значишь.

Кейт смотрела на свою ладонь, чувствуя, как по телу медленно разливается тепло, а потом на смену ему приходит необычная нежность. Другая энергия.

– Это не будет идеальным, Том.

Он поднял на нее взгляд – две безупречные голубые радужки в черной окантовке.

– Нельзя ожидать, что все получится идеально. Когда ожидаешь слишком многого, можно разочароваться. Поверь мне.

«Уж я-то знаю», – добавила она про себя.

Том по-прежнему смотрел вниз, изучая ее руку.

– Не стоит придавать этому слишком большое значение только потому, что нам пришлось так долго ждать, – продолжала она. – Сначала нам, наверное, будет немного неловко. То есть мы должны привыкнуть друг к другу. – (Он бессознательно посмотрел на свою руку.) – Мы оба изменились, Том. Нам обоим придется начать с нуля. Думаю, в конце концов… все получится. Но наверное, важно с чего-то начать. – Она с улыбкой огляделась по сторонам. – Даже если это случится не здесь. И не в ближайшие два дня. Потому что, честно говоря, я, кажется, не смогу двигать ногами.

Напряжение между ними спало. Взглянув на нее, Том шумно выдохнул и рассмеялся. Потом взял ее руку и, не сводя с нее глаз, легонько куснул за запястье. От прикосновения его губ у Кейт по спине разлился жар, в глазах помутилось. Она судорожно сглотнула.

– Ты права, – произнес он, не поднимая головы и впившись взглядом в ее глаза. – Нельзя считать это самым важным в жизни. – Отпустив ее руку, он улыбнулся. – Но знаешь, ты и не права тоже. Это будет идеальным.

Сабина повернула к дому, подняв ногу с натренированной легкостью и, чтобы дать коню немного отдохнуть, ослабила застежки на лошадиной подпруге. Сегодня она поездила вволю, сосредотчиваясь лишь на ощущении того, как мускулистое тело коня под ней ритмично и тяжело скачет по дерну, на восхитительном, всепоглощающем ощущении, когда он перепрыгивает через препятствия, готовый преодолеть любые трудности.

Она не хочет возвращаться домой. Надо только сказать маме. Она объяснит, что будет навещать ее, звонить каждую неделю, но жить она хочет здесь. Там, где нужна бабушке. Где чувствует себя счастливой. Может быть, последнего она не скажет, подумала Сабина, отпуская поводья, и конь благодарно наклонил голову. Звучит немного жестоко. Даже для мамы.

Заходящее солнце бросало на опустевшие поля красноватые отсветы, окрашивая тронутые изморосью верхние поля оттенками розового. Следом за Сабиной, на безопасном расстоянии от копыт коня, вяло трусил измученный Берти. Если мама очень расстроится, она может приезжать каждые выходные. Сабина знала, что мать не любит быть одна. Но пусть признается, что это отчасти ее вина, ведь она сама прислала сюда Сабину. И не вина Сабины, что она смогла поладить с бабкой и дедом гораздо лучше самой Кейт.

– Может быть, они даже оставят тебя мне, – сказала она коню, который задвигал ушами. – Какая разница – конем больше, конем меньше.

Но дело не только в ее интересах. Если она останется, то сможет помогать бабушке с дедом. У бабушки полно других дел, а если отпустить Линду, они могут сэкономить. Кроме того, миссис X. сможет проводить больше времени с Энни, которой наверняка понадобится консультация психотерапевта, и кому-то придется готовить обед. Пока хлеб печет миссис X., но Сабина подумала, что справится с этим. А между делом она может каждый день ездить верхом. И помочь всем немного взбодриться. И присматривать за Кристофером и Джулией. И может быть, продолжать встречаться с Бобби. Он вполне подходит ей в качестве друга, правда, насчет другого она не вполне уверена.

Она как раз заворачивала за угол у церкви Святого Петра, когда ее серый конь остановился, резко подняв голову и прядая ушами. Что-то почуяв, он испустил протяжное и тихое приветственное ржание. Берти, шедший впереди, тоже поднял голову.

Выйдя из задумчивости, Сабина огляделась по сторонам в поисках того, что растревожило ее лошадь. Следуя за взглядом животного, Сабина различила на отдалении большую лошадь из их конюшни, медленно идущую вдоль изгороди у поля в сорок акров. Сначала она различила с такого расстояния Тома верхом на ней и уже собиралась что-то ему крикнуть. Но потом лошадь немного повернула налево, и Сабина поняла, что верхом едут два человека. Это были Том, а у него за спиной ее мать. Сабина разглядела рыжий цвет ее волос, пламенеющий на фоне вспаханного коричневого поля. Мама держалась за талию Тома, положив голову ему на плечо.

Сабина сильно заморгала, поначалу не веря своим глазам, а потом оцепенела от ужаса.

Ее мать боялась лошадей. Было только одно объяснение тому, почему она едет верхом.

Ей вдруг вспомнились слова Лайама.

Сабина подождала, когда они проедут, не обращая внимания на нетерпеливый топот серого и внутренне сжавшись. Только убедившись, что ее не видят, Сабина пустила коня к дому.

Кейт лежала в ванне с пеной до подбородка, высунув из горячей воды кончики пальцев ног. Тело уже начинало болеть, как она и предполагала, но было наполнено таким приятным ощущением легкости, что ей было все равно. Том ее любит. Он действительно ее любит. Все остальное – это мелочи.

Закрыв глаза, она вспоминала его прикосновения, его дыхание на себе, его обнимающие руки, его посадку на лошади, это спокойно-эротическое ощущение его тела, прижимающегося к ней, их молчание в ответ на приглушенный топот лошадиных копыт под ними. Кейт вспоминала о том, что, посидев с ней на старом поваленном дереве, Том по ее настоянию снял свитер и расстегнул рубашку, чтобы показать механизм своей руки. Сначала он немного стеснялся, но потом, чтобы скрыть смущение, стал демонстративно все показывать, наблюдая за ее реакцией на каждое разоблачение. Она хотела сказать ему, что для нее это не имеет значения, просто ей надо знать.

Том объяснил, что кисть изготовлена из силикона и в какой-то степени приспособлена для захвата. Ее продолжением является покрытое пластмассой запястье, и все это с помощью металлических кабелей и цилиндрических трубок соединяется с ремешками, охватывающими его плечи.

– Разве ты не мог сделать себе одну из этих хитрых электронных штук? – спросила Кейт, проводя пальцами по протезу. – Штуки, которые управляются нервами, или типа того? Они вроде выглядят более реальными.

– Только если бы я отказался от прежней работы, – ответил Том. – Эта устаревшая модель не боится сырости или пыли от сена. Она редко ломается. И, кроме того, в основном я прекрасно обхожусь правой рукой.

Большинство людей, потерявших руку, сказал он, особо не беспокоятся. Слишком много напряга, и поначалу они испытывают дискомфорт. Он упорно добивался своего, потому что не любит, когда на него пялятся. А люди обычно пялятся – никак не могут удержаться.

Тогда она подняла силиконовую руку и поцеловала ее, а Том притянул Кейт к себе и поцеловал ее в волосы. Потом она об этом не думала. Пока не знала, что там, под свитером, это ее интриговало. Она думала о том, как может сложиться ее жизнь с Томом – каково это будет, просыпаясь, видеть эти радужные голубые глаза, прижиматься к широкой сильной груди. «Как узнать об этом?» – как-то спросила она мать в те времена, когда они могли разговаривать о таких вещах, как любовь. «Просто знаешь, и все», – ответила Джой обыденным тоном. В то время этот ответ совершенно не удовлетворил Кейт. Но может быть, мать была права, с удивлением подумала она. Сейчас Кейт испытывала нечто другое – не ту тревожную любовь к Джастину, не благодарную, сдержанную любовь к Джеффу. Сейчас была, конечно, страсть, но было и нечто надежное, незыблемое, чего она не в силах изменить, даже если попыталась бы. Неизбежное. Улыбнувшись, она согнула колени и погрузила лицо в воду, наслаждаясь теплом.

Поскольку Кейт жила дома одна, она утратила привычку запирать дверь ванной, в этом не было необходимости. Поэтому она очень удивилась, увидев стоящую перед собой Сабину.

– Сабина? – разбрызгивая воду и стирая с лица пену, спросила она. – С тобой все в порядке? Чего ты хочешь?

– Когда ты это прекратишь? – Сабина стояла с искаженным от гнева лицом, уперев руки в бока и брызгаясь слюной. – Неужели и пяти минут не можешь прожить без мужика?

Кейт выпрямилась, подавляя в себе желание прикрыть наготу под суровым взглядом дочери.

– Что…

– Ты отвратительна! Тебе это известно? Ты мне противна! Ты похожа на чертову шлюху!

– Послушай, успокойся… – Кейт потянулась за полотенцем, отчего вода в ванне пошла волнами и немного выплеснулось на пол. – Погоди немного…

– А я ведь даже пожалела тебя! Знаешь? – Сабина покачала головой. Волосы, примятые шляпой для верховой езды, теперь торчали в разные стороны. – Я жалела тебя из-за Джеффа! Я очень переживала, что сказала тебе. А ты все это время… ты просто… – Она искала подходящее слово. – Просто трахала Тома. Накинулась на него. Господи, меня от тебя тошнит!

– Я не спала с Томом. – Кейт вылезла из ванны, держась за радиатор. – Я ни с кем не спала!

– Я тебя видела! Видела, как ты ехала с ним на лошади! Собственными глазами!

Кейт оцепенела, раздавленная неприкрытой ненавистью, написанной на лице дочери.

– Сабина, это не то, что ты думаешь…