Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо
– Мисс, не могу сказать. Я должна уехать, вернуться домой, – ответила та, избегая взгляда Джой.
Элис отвернулась от окна и сурово уставилась на молодую прислугу, сверля ее взглядом. Потом заерзала в кресле, пытаясь рассмотреть девушку с разных точек.
– Она в интересном положении, – объявила Элис. – Посмотри! Она беременна! – На этот раз слова были произнесены с торжеством. – Неудивительно, что она поправляется. О неблагодарное дитя! Похоже, тебе придется уехать, это несомненно.
В этот момент Вай Ип разрыдалась, опустив плечи. Джой рассмотрела очертания округлившегося живота, спрятанного под свободной одеждой из хлопка.
– Это правда, Вай Ип? – Джой говорила ласково, осторожно.
– Простите, мисс… – У Вай Ип тряслись плечи, лицо было по-прежнему спрятано в натруженных руках.
– Тебе необязательно передо мной извиняться, – сказала она. – Тебе самой придется с этим справляться. Как я понимаю, ты не замужем?
Вай Ип бросила на нее непонимающий взгляд, потом покачала головой.
– Конечно, она не замужем. Вероятно, подкатывала к какому-то американскому военному. Вот что им всем сейчас нужно – паспорт для поездки в США.
– И что же ты будешь делать?
– Пожалуйста, мисс, я хочу вернуться к работе. Я буду очень стараться.
– А что она собирается делать с ребенком? – Элис, сидя со скрещенными на груди руками, пренебрежительно фыркнула.
– Не знаю, мисс… Может быть, моя мать… – Здесь Вай Ип снова расплакалась.
Джой стала размышлять о перспективе появления в доме еще одного младенца. Эдварду наверняка это не понравится. Она знала, муж хочет, чтобы их жизнь снова стала нормальной, а это означало – он, она и как можно меньше беспокойства. Но Джой было жалко Вай Ип, которая сама напоминала ребенка. К своему стыду, Джой даже не удосужилась спросить, сколько ей лет. А работала она очень усердно.
– Позволишь ей принести ребенка домой, и конца этому не будет, – покачала головой Элис.
– Мне надо поговорить с мужем, Вай Ип. Ты же понимаешь.
Кивнув, девушка наклонила голову и выскользнула из комнаты. Было слышно, как она, шмыгая носом, идет по коридору.
– Ты пожалеешь об этом, – сказала Элис.
Согласно одной китайской легенде, в небе некогда было десять солнц, и их совместный жар иссушал землю. Когда один лучник Хоу И сумел поразить из лука девять из десяти солнц, Царь земли дал ему волшебное снадобье, которое сделало бы его бессмертным. Красавица-жена лучника Чан Э, не ведая о том, что снадобье волшебное, выпила его и начала высоко подниматься в ночное небо, пока не достигла луны.
Лучник тосковал по жене, Лунной даме, и попросил Царя земли помочь ему добраться до нее. Царь позволил лучнику подлететь к солнцу, но с тех пор тот мог добираться до луны, только когда она была полная и круглая.
Как беременность, рассеянно подумала Джой. Когда становишься большой полной луной, то в конечном итоге опускаешься вниз.
Был вечер Праздника луны, когда китайские семьи из колонии выходят на улицы и медленно прогуливаются группами с зажженными фонарями и подношениями, а также обмениваются сладким печеньем и пирожными, испеченными в форме полумесяца. Джой, как это бывало каждый год, увлеченно наблюдала с балкона за тысячами крошечных движущихся огоньков, медленно ползущих в сторону темно-фиолетовой гавани, где устраивали фейерверк. Эти огоньки словно отражались в звездах на ясном небе – два разных скопления созвездий, перемигивающихся между землей и небесами. Даже Элис, никогда прежде не выказывающая интереса к китайским празднествам – по ее мнению, то, что китайцы не могут праздновать Новый год в одно время со всеми другими, еще раз доказывает их своенравие, – тем не менее вручила Кристоферу маленький бумажный фонарик. Мальчик, потребовав, чтобы выключили свет, бегал из комнаты в комнату, и его фонарик светился, как маяк во мраке.
Эдвард, придя домой, выглядел необычайно бодрым и не только поцеловал Джой, но и принялся кружить ее по коридору. Кристофер, смеясь, просился поиграть с ними, а Элис, поджав губы, объявила, что ей пора уходить. Эдвард принес причудливо украшенную жестяную коробку с «лунными» печеньями, подарок одного из китайских инженеров, и горел желанием рассказать Джой о планах работ на верфи, успешное осуществление которых могло означать повышение по службе.
– Ты остаешься служить здесь? – стараясь скрыть беспокойство, спросила Джой, когда они садились за стол.
– Разумеется. Ехать никуда не надо. Но нам могут улучшить жилье – предоставить хороший дом вместо квартиры. Тебе бы хотелось этого, дорогая? Дом, может быть с маленьким садом? Хорошо для детей.
– Думаю, да, – ответила Джой, которая начала уже привыкать к жизни в квартире.
– Знаешь, это необязательно. Просто я подумал, нам понадобится больше места – теперь, когда у нас двое малышей.
Пожалуй, в этом был смысл. Элис говорила, насколько проще поставить коляску Кэтрин в конец сада и на время забыть о ней.
– Повышение по службе – это здорово, – улыбнулась Джой. – Умница!
Эдвард потянулся к жене через стол и, взяв за руку, нежно сжал ее:
– У нас все будет хорошо, дорогая. Вот увидишь.
Джой смотрела на его гладкие рыжеватые волосы, упавшие на лоб во время еды, которую он неизменно поглощал с мужской жадностью, и чувствовала, как ее переполняет нежность, сродни нежности к детям. Эдвард был таким внимательным, таким деликатным. Она знала: ей повезло, в особенности по сравнению с тем, что достается на долю других женщин. А теперь, когда муж согласился на предложение врача, у них больше не будет детей. Они могут продолжать любить друг друга, становясь все ближе и ближе, все счастливее…
Джой очнулась от грез и распрямила плечи, решив приняться за еду. Это была запеканка с курицей, недотягивающая до обычных стандартов Вай Ип, задумчиво жуя, подумала Джой. В этом, пожалуй, не было ничего удивительного.
– Ни за что не угадаешь, что мы сегодня обнаружили, – начала Джой, поднося вилку ко рту. – У Вай Ип будет ребенок. Должна сказать, для меня это стало полной неожиданностью. Я даже не знала, что у нее есть парень.
Эдвард резко поднял голову. В его голубых глазах отразилось изумление, потом он на короткий миг испытующе заглянул в ее глаза. В соседней квартире кто-то уронил на пол металлический предмет со звоном, прозвучавшим эхом по коридору. Эдвард, казалось, ничего не заметил.
Вилка Джой замерла в воздухе. Подавшись вперед, она уставилась на мужа, изучая новое выражение его лица. Его обычно румяные щеки немного побледнели.
– Ты знал?
Эдвард взглянул на Джой, пару секунд моргая, а потом отвернулся. Казалось, он собирался что-то сказать, но вместо этого взял еще цыпленка на вилку и осторожно поднес ко рту.
Последовала короткая пауза.
Джой не сводила с него взгляда.
– Эдвард, – начала Джой, и в голосе ее прозвучали нотки страха, – Эдвард, пожалуйста…
Муж, похоже, немного пришел в себя. Проглотив кусок без видимого усилия, он поднес к губам салфетку и не спеша вытер их.
– Твоя мать была совершенно права относительно ее. Вай Ип стала ненадежной, и ей придется уехать. – Он помолчал. – После выходных я предупрежу ее об увольнении.
Говоря, Эдвард не смотрел на Джой, а уперся взглядом в тарелку.
Сидящая напротив Джой затряслась, вне себя от ужаса, – сначала мелкой дрожью, а потом сотрясаясь всем телом. Эдвард встал и, не глядя на нее, объявил сдавленным голосом, что идет в кабинет.
Без возражений со стороны мужа Джой провела ту ночь в гостевой комнате. Дрожа, она натянула на голову вышитую белую простыню и потом, свернувшись калачиком под большим вентилятором, едва освещаемая через ставни голубым сиянием полной луны, разразилась судорожными горестными рыданиями, сотрясающими ее тело. Эдвард, который не мог уснуть в соседней комнате, вошел к ней около трех часов утра и зашептал пылкие извинения, задыхаясь и пытаясь обнять ее. Но Джой, рассвирепев, размахивая руками, принялась молотить его кулаками, била по голове, плечам, по всему, что попадалось под руку, и он наконец, пятясь, с рыданиями вышел за дверь.
Потом Джой, не шелохнувшись, лежала в постели.
Вспоминая.
Размышляя.
Ее мать, разумеется, догадалась. Догадалась, как только Вай Ип принесла ребенка домой. Это было несложно: из обычных для новорожденных приплюснутых черт у Тун Ли выделялся крупный носик, и волосы имели отчетливый рыжеватый оттенок. Надо отдать ей должное, Элис никогда не говорила об этом дочери, возможно, потому, что уловила из лаконичного сообщения Джой о присутствии в их новом доме прислуги под номером один то, что ее напутственные слова вроде «все мужчины одинаковы» или «эти китайские девицы готовы подцепить кого угодно» будут плохо восприняты. Помня о рискованно непреклонном поведении Джой, она все же не волновалась из-за пересудов соседей, вопреки собственным изречениям. Что подумают люди? Пожалуй, Джой это не беспокоило.
Когда минуло три долгих дня после ужина в день Праздника луны, Джой сообщила Эдварду о своих планах. Она встретилась с ним за завтраком – аккуратно уложенные волосы, голубая блузка с коротким рукавом, белые слаксы. Наливая мужу чай, она не смотрела на него.
– Я сказала Вай Ип, что ей не надо возвращаться в Китай, – произнесла Джой размеренным, тихим голосом.
Она впервые заговорила с ним после ссоры.
Эдвард поднял глаза, не донеся до рта кусочек тоста.
– Что?
– Я поговорила с людьми. В Китае ее не признают. Ее и ребенка. Ей не удастся найти работу, а ребенка могут подвергнуть остракизму из-за… из-за его внешности. Учитывая ту ситуацию – коммунисты и все такое. И они будут жить впроголодь. – (Эдвард не пошевелился.) – Я решила: мы за нее отвечаем. Ты отвечаешь. И я не хочу, чтобы на моей совести было благополучие этого ребенка. Тебе надо позаботиться о том, чтобы в новом доме хватило места на всех. Думаю, ты с этим справишься.
Наступило долгое молчание. Эдвард поднялся из-за стола и подошел к ее стулу. Потом опустился на колени и на миг прижался лицом к ее руке, а затем поднял голову.
– Я думал… думал, ты уйдешь от меня, – дрожащим голосом произнес он.
Джой молчала. Она смотрела в окно, губы у нее дрожали. На коже она чувствовала его горячие слезы.
– О господи, Джой, я так тебя люблю! Прости, прости меня. Мне было ужасно одиноко. Я…
Джой резко повернула к нему голову и отдернула руку:
– Не хочу об этом говорить. Никогда!
Глава 15
Сабина сидела на перевернутом ящике в летнем домике, набросив на плечи изъеденную молью попону и плотно натянув на грудь рубашку, но все же дрожала от холода. Она была здесь уже с полчаса, прислушиваясь к настойчивым призывам Тома из конюшни и следя за тем, как сумерки переходят в ночь, застилающую все вокруг своей чернотой. Тихо плача в этом заброшенном убежище, парализованная изумлением и горем, она даже была не в состоянии застегнуть измятую рубашку.
Сначала Сабина не знала, куда идти, повинуясь только властному желанию скрыться от Тома, избавиться от горечи унижения. Поэтому она пошла в нижние поля, вышла, не помня себя от горя, на дорогу к деревне и в конце концов оказалась в летнем домике. Теперь Сабина пребывала в замешательстве: если она вернется в дом, ей придется объясняться с матерью. А если останется здесь, то совсем замерзнет, потому что оставила свитер на двери стойла. Одно она знала точно: ей придется уехать из Килкарриона, нельзя оставаться здесь после того, что она совершила.
Сабина вытерла нос тыльной стороной ладони и, вспоминая, как положила руку Тома себе на грудь, вновь разразилась сердитыми слезами. С каким ужасом он тогда посмотрел на нее. Что он про нее подумал? Она не лучше матери – такая же шлюха. Зачем она это сделала? Она все испортила. Но в голове вертелась другая мысль: «Неужели я такая противная? Что ему стоило поцеловать меня в ответ?»
Боясь привлечь к себе внимание, Сабина не включила свет, но на наручных часах разглядела, что уже полшестого. Во дворе раздавалось хлопанье дверей и звон ведер – лошадям задавали вечерний корм. Где-то там суетится бабушка – чистит собак или загружает морозильную камеру. В доме Линда отсчитывает последние полчаса, потом забирается в свою маленькую блестящую красную машину и едет домой. Вероятно, будет смотреть сериал. Ее день расписан в зависимости от этих сериалов, и даже дед принимает лекарства в соответствии с графиком просмотра.
Вспомнив о дедушке, Сабина стала еще сильней тереть глаза. Наверное, он думает, где его внучка, – сегодня она почти не была у него. Наверное, дед думает, она теперь как мать – беспечная, невнимательная. Эгоистичная. Но ей нельзя сейчас идти в дом. Ей некуда идти – по крайней мере, нет такого человека, на которого можно положиться. Сабина в сердцах двинула ногой по груде старых цветочных горшков, не заботясь о том, что они могут разбиться, и почти не видя их распухшими от слез глазами. Потом подняла голову, как принюхивающаяся гончая.
Энни. Она может пойти к Энни. Энни поймет. А если у Энни неудачный день, она может позвонить от нее Бобби и попросить его приехать. В конце концов, необязательно все ему рассказывать.
Сабина сбросила попону и, внимательно оглядевшись по сторонам, проскользнула через заброшенный сад к задним воротам, стараясь унять дрожь и икоту – следствие слез – и идти быстрым шагом.
По какой-то причине все три фонаря, стоящие на главной улице Баллималнафа, в тот вечер не горели, и Сабина, радуясь ясному небу, обхватив себя руками, едва не бежала по дороге, слыша лишь звук собственных шагов. Свет исходил только из окон домов, мимо которых она проходила, – там, где шторы еще не задернули, – освещая сценки семейной жизни. Вот молодая пара расположилась на диване перед телевизором, а ребенок играет на полу, вот старушка читает газету, вот накрытый к чаю стол, а невидимый с улицы телевизор бросает в угол комнаты движущиеся отсветы, как от северного сияния. Пробегая мимо, Сабина видела этих людей, и ей становилось совсем тоскливо.
«У меня никогда не будет нормальной семьи, – думала она, вновь ударяясь в слезы. – Я всегда буду сторонним наблюдателем, который заглядывает в окна».
Перед домом Энни Сабина остановилась, стараясь отдышаться и вытирая глаза. В конце концов, не надо было, чтобы Энни подумала, будто кто-то умер. Для одного дня и так довольно происшествий.
Свет внизу горел, хотя шторы были задернуты, как и последние несколько раз, когда Сабина проезжала мимо верхом. В нерешительности остановившись перед крыльцом, Сабина вспомнила слова миссис X. о том, что Энни нужен психотерапевт, и наконец-то застегнула рубашку, собираясь войти.
В этот момент дверь дома распахнулась, и сад осветился полосой ярко-оранжевого света. На пороге стоял высокий худой мужчина с темными волосами, в блестящих велосипедных шортах, который собирался сбежать по ступеням, но, увидев Сабину, схватил ее за плечи.
– Слава богу! – выдохнул он. – Нам нужна «скорая»! – (Сабина оцепенела.) – «Скорая»! У тебя есть мобильник? – Она во все глаза смотрела на него, и мужчина досадливо покачал головой. – Послушай, я всего лишь постоялец. Энтони Флеминг. Просто я вернулся вечером, хотя не собирался, и нашел миссис Коннолли… и… вот, ей нужна «скорая». Срочно. У тебя есть телефон? Этот, кажется, отключен.
У Сабины на миг остановилось сердце, и она заглянула в ярко освещенный дом. Она знала, что у Энни депрессия, но мысль о том, что… не приходила ей в голову. Сабина вздрогнула. Она вдруг вспомнила про девочку из школы, которая два года назад вскрыла себе вены в туалете, – в школе ее запугивали. Как рассказала ей одна ученица, кровь брызнула до самого потолка.
– Она… она… – Голос ее замер.
– Ну, я не специалист, но, похоже, ждать осталось недолго, – ответил мужчина. – Нельзя терять время. Где телефон?
Не обращая внимания на его протест и не замечая беспорядка в комнате, запаха пыли и несвежей еды, Сабина влетела в дом. Ей надо увидеть Энни. Она пошла вперед, но сердце ее сжалось от страха, когда она услышала странные звуки, доносящиеся из кухни. Никто не говорил ей про шум: когда в фильме человек убивает себя, он не шумит.
Крови нигде не было, только кухонный пол из голубого линолеума был залит бесцветной жидкостью, а посредине сидела Энни, обеими руками уцепившись за буфет и пытаясь приподняться.
– Энни! – позвала Сабина.
– О господи-и-и-и…
Энни издала долгий тихий стон. У нее был такой вид, словно она сосредоточивается на чем-то, чего Сабине не видно. Она покраснела от натуги и была непохожа на умирающую.
– Она не умирает, – объявила Сабина мужчине, который вновь появился перед ней.
– Разумеется, не умирает, – нетерпеливо произнес он, хлопая одной рукой о другую. – Она рожает. Но я агент по кредиту, а не врач. И говорю тебе, надо вызвать «скорую».
Уставившись на Энни, Сабина потрясенно пыталась уразуметь слова мужчины.
– Останьтесь с ней, – сказала она, устремляясь к двери. – Я вызову врача.
И Сабина помчалась обратно к Килкарриону, чувствуя, как кровь стучит в висках.
Кейт тяжело оперлась о письменный стол, глядя на коричневатый снимок, который продолжала сжимать в руке, – на собственную широкую улыбку. На круглое лицо Тун Ли, глядящего на нее. Его застенчивость перед камерой теперь приобрела для нее особый смысл, черты его лица – Кейт, вглядевшись в них, увидела их своеобразие – теперь можно было объяснить.
– Почему ты мне не сказала? – наконец произнесла она робким, дрожащим голосом.
Джой, сидевшая со склоненной головой рядом с ней на стуле, устало посмотрела на дочь:
– Что я могла тебе сказать?
– Не знаю. Что-то. Что-то, что могло бы объяснить… Ах, не знаю. – Кейт покачала головой. – О господи, мамочка… все это время…
На улице было темно, и два светильника бросали на стены приглушенные тени, освещая опустевшие полки, на которых осталось несколько неразобранных коробок. Со стены была снята старая карта Юго-Восточной Азии в рамке, с потрескавшимся стеклом, и поставлена у стены.
– Что с ним сталось? – спросила Кейт, все еще рассматривая фотографию. – С ними обоими?
– Они не вернулись в Китай. Когда мы приехали из Ирландии, я узнала, что Вай Ип имеет хорошую работу в семье военнослужащего из «Блэк уотч»[8], расквартированного на Новой территории. Думаю, там ей было намного лучше. Ближе к своим родным. И все стало… – Джой глубоко вздохнула, – стало проще.
Кейт снова посмотрела на снимок, потом осторожно положила его на верх коробки.
– Не могу в это поверить… – сказала она словно себе самой. – Не могу поверить, что папа… Я считала вас идеальной парой, – добавила она. – Я правда думала, у вас была идеальная любовь.
– Идеальных людей нет, Кэтрин.
Две женщины сидели в молчании, прислушиваясь к отдаленным звукам суеты на конюшне. Кейт заметила, что впервые это не пробудило в Джой энтузиазма.
– Почему ты осталась? – спросила Кейт. – Тогда шли шестидесятые, верно? Люди поняли бы. Мы тоже поняли бы.
Нахмурившись, Джой подняла руку к волосам.
– Я думала об этом. Но все-таки для тех времен это было бы позором. И несмотря ни на что, я решила, что поступаю правильно. Я подумала, что таким образом вы, дети, вырастете в нормальной семье. И вам не придется терпеть, как люди шушукаются, показывают на вас и сплетничают… И мы построили совместную жизнь. Ведь у нас был один и тот же взгляд на жизнь… – Джой повернулась к Кейт, и выражение ее лица смягчилось. – Знаешь, мы так сильно вас любили. Для нас самым главным было ваше счастье. И хотя твой отец сделал мне очень больно, – Джой немного поморщилась, и Кейт потрясенно поняла, что рана от этого предательства еще не совсем затянулась, – я решила, что мои чувства в конечном итоге не самое важное.
Надолго воцарилось молчание. Кейт сидела в холодной, нежилой комнате, пытаясь соотнести свои давние мысли с тем, что узнала. На миг ее охватила беспричинная злость, словно сложности общения между ними вызваны тем, что ее не посвятили в эту тайну.
– А Кристофер знает?
– Разумеется, нет. И я не хочу, чтобы он узнал. Я не хотела, чтобы вы оба узнали. – На мгновение к Джой вернулась ее резкость. – Ничего не говори ему. Или Сабине. В наше время глупо всем все рассказывать. – В ее суровом голосе слышалось что-то еще, похожее на слезливость.
Кейт встала и несколько мгновений смотрела на мать, постепенно осознавая любовную историю, о которой раньше не знала. Потом, шагнув вперед, впервые со времен детства она обняла Джой, осторожно прижимая к себе и дожидаясь, пока обычно скованная мать хоть немного расслабится. От нее пахло лошадьми, собаками и чем-то сладковатым, как лаванда. Через некоторое время Джой, словно успокаивала животное, рассеянно похлопала Кейт по плечу.
– Все эти годы, – прерывающимся голосом произнесла Кейт, зарывшись носом в ее стеганый жакет, – все эти годы, и… Я не смогла быть достойной тебя.
– Прости, дорогая. Я не хотела, чтобы ты так считала.
– Нет. Я не то хотела сказать. Все эти годы я не знала, что ты страдаешь. Я не знала, с чем тебе приходилось мириться.
Джой отодвинулась от дочери и, распрямив плечи, потерла глаза.
– Послушай, не надо преувеличивать, – твердо произнесла она. – Твой отец – хороший человек. И мне не приходилось мириться с чем либо, как ты выразилась. Он по-своему любил меня. – Джой посмотрела на Кейт настороженно, немного вызывающе. – Он просто…
– Не смог сдержаться?
Джой отвернулась от нее к окну.
Кейт бросила взгляд на соседнюю дверь, за которой дремал, накачанный лекарствами, ее отец, и почувствовала холодную ярость к человеку, предавшему единственную женщину, которую, как она полагала, он безоговорочно любил.
– А ты так и не заставила его заплатить за это, – с горечью произнесла Кейт.
Проследив за взглядом дочери, Джой взяла ее руку своей огрубевшей за многие годы работы рукой.
– Ты ничего не должна ему говорить. Не беспокой его. Твой отец все-таки заплатил, Кейт, – произнесла она печальным, но уверенным голосом. – Мы оба заплатили.
Ни на кухне внизу, ни в гостиной никого не было, и Сабина, у которой от избытка адреналина кружилась голова, хлопая дверями и зовя миссис X., заметалась по дому. Ей вослед лаяли собаки.
– Где же все, черт возьми? – крикнула она, распахнув дверь кладовки.
Дом настороженно молчал. В комнате для завтрака тоже никого. Тишина усиливала шум от ее стремительного вторжения, который гулко отражался от мебели.
Задыхаясь от напряжения, Сабина взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступени и держаясь за перила, чтобы не упасть. Все это время перед ней маячил образ Энни, согнувшейся на полу от боли. На этот раз взгляд у нее был не такой отстраненный, как обычно, а даже сосредоточенный.
О господи, где же миссис Х.? Энни нужна мать. Это ясно любому. Ей определенно нужен кто-то другой, а не какой-то там Энтони. Сабина на секунду остановилась на площадке, разыскивая глазами пылесос или еще какие-то признаки присутствия здесь миссис X. И тут ее осенило.
Линда.
Почему она не подумала о Линде?
Она знает, что делать. Она обо всем позаботится. Сабина распахнула дверь комнаты деда, открыв рот и приготовившись произнести свое срочное сообщение. Но она наткнулась лишь на выключенный телевизор и аккуратный ряд пластиковых чашек и пузырьков с лекарствами – молчаливое напоминание о том, что сиделка уехала домой. Поверх подушек вырисовывался острый профиль ее деда, который, накачанный лекарствами, спал, не ведая тревог.
Она не удосужилась даже закрыть дверь. Продолжая всхлипывать, Сабина побежала по коридору, распахивая каждую дверь и громко зовя миссис X., мать или бабушку. При мысли о только что увиденной сцене ее с каждым шагом все больше охватывала паника. А если тот человек уйдет? По его виду можно было понять, что он стремится уйти. А если все ушли куда-то? Она может вызвать «скорую», но не знает, как еще помочь. Часть ее существа совсем не хотела в одиночестве возвращаться к этим звукам, этой крови.
Они в кабинете. Сабина распахнула дверь, не ожидая там никого увидеть, и остановилась, тяжело дыша, при виде двух обнимающихся женщин.
Пытаясь осознать сцену, которой на самом деле быть не могло, и она это знала, Сабина замерла на месте. Недавние события этого вечера заставили ее отвернуться от матери. Но она быстро пришла в себя.
– Где миссис Х.?
Бабушка отодвинулась от матери и пригладила торчащие в разные стороны волосы.
– Уехала в город. Полагаю, чтобы встретиться с кем-то по поводу Энни.
Казалось, Джой смущена, что ее застали в такой момент.
– Мне надо с ней поговорить.
– Ну, сегодня она вряд ли вернется. Она рано уехала. Думаю, Мак поехал ее встречать. – Обе женщины уставились на Сабину, которая в волнении переминалась с ноги на ногу. – Так в чем все-таки дело?
– Нам надо вызвать ее. Это Энни… Она… Думаю, у нее скоро родится ребенок.
На миг воцарилась тишина.
– Что?!
– Ребенок? Ты уверена?
За дверью в возбуждении лаяла одна из собак.
– У Энни не может быть детей, – уверенно произнесла Джой.
– Сабина, ты точно знаешь?
– Послушайте, пойдем скорей. Я не выдумываю. – Сабина потянула бабушку за рукав. – Она в доме. С одним из постояльцев. Там на полу что-то разлито, и все такое, и он говорит, что скоро уедет и что надо вызвать «скорую», а у Энни не работает телефон.
Джой и Кейт переглянулись.
– Он там один. – Сабина едва не плакала при виде их глупых, оцепенелых лиц. – Энни нужна помощь. Надо идти прямо сейчас.
Джой, задумавшись, подперла ладонью лицо, потом шагнула к двери, подтолкнув вперед свою дочь.
– Кейт, бегите туда с Сабиной. Я позвоню в «скорую» и соберу кое-какие вещи. Позвоню также и Маку. Думаю, у нас где-то есть номер его мобильного. Попрошу Тома помочь.
– Показывай дорогу, – сказала Кейт, торопливо спускаясь по ступенькам и спотыкаясь о путающихся под ногами собак. – Бедная женщина, – произнесла она, похлопывая Сабину по плечу. – Слава богу, ты нашла ее.
Энтони Флеминг приплясывал на ступеньке крыльца, смешно размахивая руками, словно танцевал джигу. По крайней мере, так это выглядело издали, но когда Сабина с Кейт, тяжело дыша от спринта, подошли ближе, то оказалось, что он просто беспокойно переминается с ноги на ногу. Как бы взывая о помощи, он ухватился за отвороты пальто Кейт.
– Вы врач? – с тревогой спросил он.
– Врач едет, – ответила Кейт. – Где она?
– О господи… Господи! – Энтони Флеминг заламывал руки.
– Где она?
Проигнорировав его и Сабину, Кейт ринулась через гостиную в кухню и проворно присела на корточки рядом с Энни, которая, уцепившись за край табурета и раскачиваясь взад-вперед, издавала пронзительные вопли, от которых волоски на шее Сабины встали дыбом.
– Ты молодец, Энни, ты просто молодец, – повторяла Кейт, держа ее за плечи и гладя по волосам. – Все идет нормально. Все будет хорошо.
Сабина оглядела кухню, увидела, что длинная юбка Энни лежит, намокшая, в углу у раковины, там же валяется какая-то розовая тряпица в пятнах, вероятно ее трусики. Повсюду была видна бледная, водянистая кровь. Это напомнило Сабине тот вечер, когда дед упал головой в овощную запеканку.
– Я ничего не понимаю в младенцах, – ломая руки, то и дело повторял Энтони Флеминг. – Я занимаюсь банковскими ссудами. А вернулся я только потому, что у нее есть место для хранения моего велосипеда.
Сабина не стала ему отвечать. Она во все глаза смотрела на Энни, которая теперь с искаженным лицом вцепилась в Кейт, то и дело издавая какой-то животный вопль. Кейт, взглянув на потрясенное лицо дочери, выдавила из себя улыбку:
– Все в порядке, дорогая. Честное слово. По виду это хуже, чем на самом деле. Почему бы тебе не пойти и не дождаться «скорой»?
– Этим займусь я, – вмешался Энтони Флеминг, который уже направился к двери. – Я встречу «скорую» на улице.
Кейт с раздражением посмотрела ему в спину. Она то и дело поглядывала на часы, отмечая промежутки времени между криками Энни.
– Хорошо, хорошо… Э-э, Сабина, найди-ка несколько чистых полотенец. И ножницы. Вскипяти воду и простерилизуй ножницы. Ладно?
– Ты ведь не собираешься разрезать ее?
Сабина, оцепенев, чувствовала, как грудь ее сжимается от страха. Она боялась, что не совладает с собой при виде крови.
– Нет, милая. Это для пуповины. На случай, если ребенок родится до приезда «скорой». Давай, у нас мало времени.
Кейт повернулась к Энни и принялась гладить ее по волосам, бормотать слова утешения, не обращая внимания на то, что ее одежда намокла в кровянистой жидкости, разлитой по полу.
– Мне надо потужиться, – сказала Энни, волосы которой обрамляли лицо влажными завитками. Это были ее первые слова, услышанные Сабиной. – О господи, мне надо потужиться!
– Сабина! Иди наконец.
Сабина повернулась, собираясь бежать за ножницами, хотя понятия не имела, где в этом доме их можно найти, – и столкнулась с Джой, которая держала в руках стопку полотенец.
– «Скорая» приедет с минуты на минуту, – сказала она. – Том пытается дозвониться до миссис X. Где они?
– У тебя есть ножницы?
– Да-да… – Джой прислушивалась к протяжному звуку, который постепенно перешел в неестественно высокий вопль. – У нас все есть. Они на кухне?
Вновь раздавшийся звук был просто ужасным. Сабина похолодела, словно услышала в ночи вой гончих. Она подумала, что Энни сейчас умрет. Ее лицо сморщилось.
Увидев страх на лице внучки, Джой смягчилась и протянула к ней руку:
– Все в порядке, Сабина. Правда. Рождение – трудное дело.
– Она умрет? Не хочу, чтобы Энни умерла.
– Конечно же она не умрет. – Улыбнувшись, Джой сжала ее руку. – Как только ребенок родится, она сразу все забудет.
Сабина наблюдала из-за двери, как Джой подошла и присела на корточки рядом с Кейт, помогая Энни согнуть ноги и бормоча какие-то ободряющие слова. Кейт сказала что-то про перемещение, и они с Джой обменялись беглым взглядом. На их лицах отражались не только взаимопонимание и забота, но и слабый намек на грядущую радость, как будто обе знали нечто такое, чего не могли еще подтвердить. Сабина, видя это, почувствовала, что сейчас заплачет, но не потому, что ее не посвятили, а потому, что успокоилась.
– Хорошо, Энни, – сказала Кейт, которая была теперь у ее ног, – приготовься тужиться. Скажи, когда почувствуешь следующую схватку.
Энни широко открытыми глазами уставилась на свои ноги и, прижав подбородок к груди, издала протяжный рев, сначала сквозь стиснутые зубы, а потом, широко открыв рот. Сабина, подглядывающая у двери, сама не сознавая, тоже широко открыла рот.
Джой, наморщив покрасневшее от усилий лицо, пыталась удержать Энни за плечи. Кейт держала ноги Энни в согнутом состоянии и вытирала ей лицо влажной салфеткой. Она едва не плакала.
– У тебя почти получилось, Энни. Я вижу головку. Еще немного.
Энни на миг открыла глаза и посмотрела на Кейт измученным, смущенным взглядом.
– Дыши глубже, Энни. Опусти подбородок вниз. Скоро все кончится.
– Где Патрик? – едва слышно спросила Энни.
– Патрик скоро приедет, – твердо произнесла Джой, приблизив лицо к Энни и поддерживая ее под мышки. – Патрик приедет, и приедут твои родители, и сейчас приедет «скорая». Так что не волнуйся. Сосредоточься на этом чудном ребенке.
– Мне нужен Патрик! – заплакала Энни.
Началась следующая схватка, и ее рыдания переросли в громкий рев. Она так яростно ухватилась за поддерживающие ее руки, что Сабина заметила на лице бабушки гримасу. Кейт по-прежнему сидела на полу перед Энни и, ухватившись за ее лодыжки, подталкивала вверх колени, не забывая подбадривать словами:
– Он выходит, Энни. Давай тужься. Он правда выходит. Я вижу голову. – От возбуждения голос Кейт звучал пронзительно, она с широкой улыбкой посмотрела на Энни.
Та в изнеможении привалилась к Джой.
– Не могу больше, – сказала Энни.
– Можешь, уже почти получилось, – в один голос произнесли женщины.
– Подыши часто, Энни, – попросила Кейт. – Подыши минуту. – Взглянув на мать, она тихо спросила: – Так правильно, мама?
Джой кивнула, и они вновь улыбнулись друг другу.
– Хорошо, потужься еще раз, – велела Кейт.
И тогда Энни пронзительно закричала на одной долгой, вибрирующей, сдавленной ноте, и Кейт тоже завопила, и Джой, которая по-прежнему морщилась от боли, тоже завопила, а Сабина поняла, что плачет. В тот момент, когда она подумала, что больше не вынесет, что-то как будто выскользнуло из Энни. И вот ее мать держит в руках это существо с двумя фиолетовыми ручками, поднятыми вверх, как у футбольных фанатов, и Джой, смеясь, целует Энни, а Кейт с нежностью заворачивает ребенка в полотенце и кладет молодой матери на грудь, и все трое обнимают друг друга. А Сабина продолжала наблюдать за лицом Энни, на котором отразились одновременно радость, боль, облегчение, Энни не обращала внимания на кровь, шум и Энтони Флеминга. Тот стоял в дверях, покашливая в кулак, и просил всех извинить его, но приехала «скорая».
Потом Кейт, как будто вспомнив про Сабину, протянула к ней руку, и Сабина подошла и опустилась рядом с ними на колени, глядя на это существо, испачканное кровью и завернутое в пляжное полотенце. Глядя вниз, она не видела пятен крови, намокших полотенец, трусиков, собственных испачканных брюк, а видела только два туманных глаза, глядящих на нее не мигая, с тем первобытным выражением, которое предполагает знание всех тайн мира. Крошечный мягкий ротик шептал неслышные слова, рассказывая ей все то, чего она не знала о жизни. Сабина вдруг поняла, что в жизни не видела ничего более красивого.
– Маленькая девочка, – с мокрыми от слез глазами сообщила Кейт, стискивая плечи дочери.
– Она само совершенство, – сказала Сабина, осторожно протягивая к ней руку.
Читать бесплатно другие книги:
