Шляпа, полная неба Пратчетт Терри
Она села и стала смотреть на серебристо-черный пейзаж. И тогда Дальний Умысел сказал ей: «Ближе он не сунется».
Почему?
Она подумала: «Не знаю, откуда мне это известно, но я уверена — он боится приближаться. Он знает, что госпожа Ветровоск со мной».
А потом подумала: «Но откуда у меня такая уверенность? У роителя ведь нет собственного разума. Он не знает, кто такая госпожа Ветровоск».
Дальний Умысел ответил: «Я думаю над этим».
Тиффани прислонилась спиной к скале. Порой у нее в голове становилось слишком… многолюдно.
А потом наступило утро. Светило солнце, ее волосы были мокрыми от росы, и туман поднимался над землей, словно дым… А на скале, где раньше была сова, сидел орел и ел кого-то маленького и пушистого. Тиффани могла разглядеть каждое его перышко.
Орел проглотил добычу, глянул на Тиффани безумными птичьими глазами и улетел прочь, взвихрив туман крыльями.
Госпожа Ветровоск, лежащая рядом, снова захрапела, и Тиффани решила: должно быть, это означает, что она вернулась в свое тело. Девочка легонько ткнула ее под бок, и раскатистое «хрррррррпрпрпрпр» резко перешло в «бррррып».
Старая ведьма села, закашлялась и отчаянно замахала Тиффани, чтобы та передала ей бутылку с чаем. Только выпив добрую половину, госпожа Ветровоск смогла высказаться.
— Кто бы что ни говорил, а кролик куда вкуснее жареным, — выдохнула она, возвращая пробку на место. — И мех — тоже совершенно лишнее.
— Вы подчинили себе… позаимствовали разум орла? — спросила Тиффани.
— Разумеется! Не могу же я заставлять бедную старую сову летать после рассвета, только чтобы посмотреть, кто шляется по округе. Она всю ночь охотилась на полевок, и я тебе скажу, сырые полевки еще хуже кролика. Никогда не ешь полевок.
— Не буду, — совершенно искренне пообещала Тиффани. — Госпожа Ветровоск, мне кажется, я знаю, чем занят роитель. Он размышляет.
— Но у него же нет мозгов!
Тиффани позволила своим Уму и Умыслу выложить все, что они надумали:
— В нем есть эхо моего разума, верно? Должно же быть. Он хранит остатки разумов всех, в ком он побывал. Поэтому теперь в нем есть и частица меня. Я знаю, что он там, а он знает, что я тут, с вами. И держится подальше.
— Да? И почему же?
— Думаю, он вас боится.
— Ха! А почему боится?
— Да, — прямо сказала Тиффани. — Потому что я вас боюсь. Немного.
— Ничего себе. Правда?
— Да, — снова сказала Тиффани. — Он как побитая собака, которая и подойти не решается, и не убегает. Он не понимает, что он такого сделал. Но… есть еще кое-что… какая-то его мысль, которую я почти уловила…
Госпожа Ветровоск ничего не ответила. С ее лица исчезло всякое выражение.
— С вами все хорошо? — забеспокоилась Тиффани.
— Я просто давала тебе время поймать ту мысль, — объяснила ведьма.
— Простите. Теперь уже не получится. Но… мы не знаем о роителе чего-то важного. Это как-то связано с… третьим желанием. И я не понимаю, что это значит.
— Продолжай искать, — посоветовала ведьма и подняла глаза. — А сейчас у нас гости.
Тиффани понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть то, что заметила госпожа Ветровоск, — силуэт у кромки леса, маленький и темный. Он приближался, но как-то робко.
Вскоре стало видно, что это Петулия. Она летела медленно и неуверенно в нескольких футах над вереском и иногда спрыгивала, чтобы подправить курс метлы.
Добравшись до места, где устроились Тиффани с госпожой Ветровоск, девочка снова спрыгнула и торопливо направила метлу в сторону большого валуна. Метла мягко ткнулась ручкой в камень и зависла в напрасных попытках пролететь его насквозь.
— Эмм, прошу прощения, — сказала Петулия. — Но у меня не всегда получается остановить метлу, а так все же лучше, чем бросать якорь. Эмм.
Она было присела в реверансе перед госпожой Ветровоск, но спохватилась, что они ведьмы, и на полпути попыталась превратить реверанс в поклон — незабываемое вышло зрелище. В нижней точке поклона Петулию заклинило, и до них донесся тоненький голосок:
— Эмм, простите, вы не могли бы мне помочь? Пожалуйста. Кажется, моя Октограмма Невицилизации зацепилась за Ладанку С Девятью Травами…
Долгую неловкую минуту они распутывали браслеты и ожерелья, и старуха бурчала: «Баловство, сплошное баловство!»
Когда Петулия наконец смогла выпрямиться, она была вся красная. Разглядев выражение лица старой ведьмы, она поспешно сняла свою шляпу и прижала ее к груди. Так было принято выражать почтение, но попутно это привело к тому, что заостренная штуковина добрых двух футов длиной оказалась нацелена на ее собеседниц.
— Эмм… Я зашла повидать тетушку Вровень, и она сказала, что вы поднялись сюда, чтобы поймать какое-то жуткое чудовище, — сказала Петулия. — Эмм… вот я и подумала, хорошо бы заглянуть и проведать вас.
— Эмм… спасибо за беспокойство, — сказала Тиффани.
А Задним Умом цинично подумала: «И что бы ты стала делать, если бы оказалось, что чудовище напало на нас?» Перед внутренним взором Тиффани возникла картинка: Петулия против жуткого разъяренного монстра. Вот только эта картинка была вовсе не такой смешной, как ей сперва показалось. Петулия тряслась от ужаса, ее бесполезные амулеты отчаянно звенели, от страха она почти ничего не соображала… но она не отступала. Она ведь думала, что Тиффани и госпожа Ветровоск сражаются здесь с каким-то чудовищем, и тем не менее отправилась к ним.
— Как тебя зовут, моя девочка? — спросила старая ведьма.
— Эмм, Петулия Хрящик, госпожа. Я учусь у Гвинифер Черношляп.
— У бабки Черношляп? Славная ведьма. Знает толк в свиньях. Ты молодец, что прилетела.
Петулия повернулась к Тиффани:
— Эмм, как ты себя чувствуешь? Тетушка Вровень сказала, ты… болела.
— Спасибо, мне уже намного лучше, — проговорила Тиффани с несчастным видом. — Послушай, мне очень жаль, что я…
— Ну, ты ведь болела.
И в этом заключалась еще одна черта Петулии, с которой приходилось считаться. Петулия старалась думать о других только хорошее. А когда ты знаешь, что Петулия изо всех сил старается думать о тебе хорошее, это каким-то образом не дает расслабиться.
— Ты еще заглянешь домой перед Испытаниями? — спросила Петулия.
— Испытаниями? — Тиффани вдруг потеряла нить разговора.
— Она говорит про Испытания Ведьм, — вмешалась госпожа Ветровоск.
— Я о них совершенно забыла.
— А я — нет, — спокойно сказала старая ведьма. — Никогда не пропускала Испытаний. Ни разу за шестьдесят лет. Милая девочка, сделай старушке одолжение, слетай обратно к тетушке Вровень и скажи, мол, госпожа Ветровоск шлет вам свои наилучшие пожелания и просит передать, что она отправится отсюда прямо на Испытания. Кстати, как тетушка себя чувствует?
— Эмм, когда я пришла, она жонглировала шарами. И при этом они летали сами по себе, она их руками не подбрасывала! — сказала Петулия, и было видно, что она потрясена до глубины души. — И знаете, что еще? Я видела у нее в саду эльфа! Синего такого!
Сердце Тиффани упало.
— Правда?
— Да! Только он был какой-то растрепанный и не очень чистый. А когда я спросила, правда ли он эльф, он ответил, что он… эмм… «эльф большой вонючей жгучей колючей железной крапивы из страны Хрустральных Струй». И назвал меня чучундрой. Ты знаешь, что это значит?
Тиффани посмотрела в круглое, исполненное надежды лицо Петулии и чуть не сказала: «Они так называют людей, которые любят фей и эльфов», но вовремя прикусила язык. Это было бы нечестно.
— Петулия, это был Нак-мак-Фигль, — со вздохом сказала Тиффани. — Они, конечно, тоже волшебный народец, но совсем не такой, как сказочные эльфы и феи. Мне очень жаль. Фигли — они хорошие… более или менее… но совсем не хорошенькие. А «чучундра», насколько я понимаю, это у них такое ругательство. Хотя и не очень грубое, кажется.
Петулия молча смотрела на нее все с тем же выражением, потом уточнила:
— Так они — волшебный народец?
— Формально — да.
Круглое розовое личико расплылось в улыбке.
— Здорово! А то я сомневалась, потому что застала его, когда он, ну, писал на тетушкиного садового гнома…
— Тогда это точно был Фигль, — кивнула Тиффани.
— Ну, большой вонючей жгучей колючей железной крапиве ведь тоже нужен свой цветочный эльф, как и любому другому растению, — сказала Петулия.
Глава 11
АРТУР
Когда Петулия ушла, госпожа Ветровоск сказала, деловито потопав ногами:
— Ну что же, пора и нам в путь. До Крутого Утеса восемь миль. И так уже к началу не успеем.
— А как же роитель?
— Он тоже может пойти, если хочет. — Ведьма улыбнулась. — Да не супь ты брови! Испытания будут не в самой деревне, а рядом, и там соберется больше трех сотен ведьм. Безопаснее места не найти. Или ты хочешь встретиться с роителем прямо сейчас? Это, пожалуй, можно. Он вроде не слишком-то шустрый.
— Нет! — сказала Тиффани куда громче, чем собиралась. — Нет, потому что… все не то, чем кажется. Мы действуем неправильно. Э… не могу объяснить. Дело в третьем желании.
— И ты по-прежнему не поняла, что это за желание?
— Нет. Но скоро пойму, надеюсь.
Ведьма внимательно посмотрела на нее.
— Вот и я надеюсь, — сказала она. — Ладно, что толку тут стоять. Идем уже. — Она подхватила плед и зашагала вперед так целеустремленно, словно ее тянули к Крутому Утесу за веревочку.
— Но мы ведь даже не позавтракали! — воскликнула Тиффани, пускаясь бегом, чтобы догнать госпожу Ветровоск.
— Лично мне вполне хватило полевок, — бросила та через плечо.
— Да, но ведь на самом-то деле их ели не вы, правда? — сказала Тиффани. — На самом деле их ела сова.
— Если так посмотреть — да, — признала ведьма. — Но ты даже представить себе не можешь, насколько сильно не хочется завтракать, когда кажется, что всю ночь перед этим ты ела полевок. — Она кивнула в ту сторону, где виднелась удаляющаяся фигура Петулии. — Твоя подружка?
Тиффани догнала ведьму, и они зашагали рядом.
— Э… если она считает себя моей подругой, то я этого не заслуживаю, — сказала девочка.
— Хмм… — протянула госпожа Ветровоск. — Что ж, порой мы получаем больше, чем заслуживаем.
Для своих преклонных лет она ходила удивительно быстро. Старая ведьма мерила шагами вересковые пустоши, словно они глубоко оскорбляли ее своей протяженностью. И кое-что еще ей тоже хорошо удавалось — тишина. Подол ее платья шуршал, цепляясь за вереск, но это равномерное шуршание странным образом сливалось с обычными звуками пустоши и тишину не нарушало.
И Тиффани ничто не мешало на ходу различать голоса воспоминаний, оставленных роителем. Их были сотни. Большинство стерлись почти до неразличимости, оставив после себя лишь легкий зуд в голове, но тигр из древних-предревних времен по-прежнему светло горел в глубине ее памяти, а за ним маячил гигантский ящер. Эти хищники были настоящими машинами для убийства, самыми могущественными в мире тех времен. Роитель вселился в них, и они умерли, сражаясь.
Он всегда искал и захватывал новое тело, сводил его прежнего владельца с ума своей жаждой власти, и каждый раз все заканчивалось одинаково: его, точнее тело, рано или поздно убивали. «Но почему?..» — только и успела подумать Тиффани, как из чужих воспоминаний пришел ответ: Потому что он боится.
Боится? Но чего? Он ведь такой могущественный…
Кто знает? Только боится он до безумия. Совершенно выпятил от страха!
— Вы — Обижулити Хлопстел, да? — спросила Тиффани, и уши сообщили ей, что последний вопрос она задала вслух.
— Да, он любит поболтать, — сказала госпожа Ветровоск. — Всю ночь, пока ты спала, языком чесал. При жизни был очень высокого мнения о себе.
Думаю, поэтому он так хорошо и сохранился в памяти роителя, прямо как живой.
— Но при этом он говорит «выпятить» вместо «спятить», — заметила Тиффани.
— Ну, со временем память становится уже не та.
Госпожа Ветровоск вдруг остановилась, прислонившись спиной к скале. Она тяжело дышала.
— Вам нехорошо? — забеспокоилась Тиффани.
— Я свежа, как майская роза! — отрезала старая ведьма, дыша с присвистом. — Вот только поймаю второе дыхание… Да и вообще, всего-то шесть миль осталось…
— Я заметила, вы прихрамываете, — сказала Тиффани.
— Правда? Ну так прекрати замечать!
Яростный приказ эхом отразился от скал. Когда эхо стихло, госпожа Ветровоск кашлянула. Кровь отлила от лица Тиффани.
— Кажется, — проговорила ведьма, — я немного погорячилась. Наверное, это все полевки. — Она снова кашлянула. — Те, кто близко со мной знаком или заслуживает такой чести, зовут меня матушкой Ветровоск. Я не против, если и ты будешь так меня звать.
Это потрясло Тиффани — и напрочь вытрясло из нее прежнее потрясение.
— Звать вас матушкой Ветровоск?
— Только не думай, что это в прямом смысле, — быстро сказала ведьма. — Это скорее почетный титул, ну, как других ведьм иногда зовут «бабка Такая-то», или «мамаша Сякая», или «нянюшка Разэтакая». Это показывает, что ведьма… полностью… как бы…
Тиффани не знала, смеяться ей или плакать.
— Я понимаю, — сказала она.
— Понимаешь?
— Это как с матушкой Болен, — сказала Тиффани. — Мне-то она приходилась бабушкой, но все на холмах звали ее матушкой Болен.
Не могли же они звать ее госпожой Болен, подумала Тиффани. Тут нужно было теплое, мягкое слово. Матушка Болен была матушкой для всех.
— Когда вас называют матушкой, получается, что вы для всех как родная мать-старушка или бабушка, — сказала Тиффани. А про себя добавила: и рассказываете им сказки.
— Ну, может, и так. Короче говоря, зови меня матушкой Ветровоск, — сказала матушка Ветровоск и тут же добавила: — Но помни, что это не в прямом смысле! А теперь идем. — И она снова устремилась вперед.
Матушка Ветровоск. Тиффани мысленно произнесла это несколько раз, пробуя имя на вкус. У нее, конечно, была вторая бабушка, кроме матушки Болен, но та умерла еще до ее рождения. Звать матушкой другую старую женщину было непривычно, но в то же время Тиффани чувствовала, что это правильно. Как будто у нее две бабушки и обеих называют матушками. И все хорошо.
Роитель следовал за ними, Тиффани знала. Он по-прежнему держался на расстоянии. Да уж, привести его на Испытания и показать — вот это был бы номер так номер, подумала она. У матушки — ее сердце пело всякий раз, когда она мысленно произносила это слово, — у матушки наверняка есть какой-то план.
Но… все было неправильно. Тиффани не давала покоя какая-то мысль — крутилась в голове, но ловко уворачивалась всякий раз, когда девочка пыталась ее поймать. Что-то неправильное было в том, как вел себя роитель.
Чем ближе они подходили к месту праздника, тем больше можно было заметить вокруг признаков того, что они идут правильно. Три метлы, если не больше, пролетели по небу в ту же сторону, куда они направлялись. А потом они с матушкой вышли на дорогу, и на ней у них оказалось немало попутчиков. Среди пешеходов некоторые щеголяли в высоких остроконечных шляпах, что уж совсем прозрачно намекало на смысл сборища. Дорога спустилась вниз через небольшой лесок, поднялась немного вверх по лоскутному одеялу маленьких полей и наконец вывела к высокой изгороди, за которой наяривал духовой оркестр. Музыканты играли обычную мешанину Песенок Из Представлений, но, похоже, у каждого из них было свое мнение о том, какую Песенку и из какого Представления играть, так что мешанина была та еще.
Над лесом взмыл вверх большой вытянутый пузырь, и Тиффани испуганно вздрогнула, но это оказался обыкновенный воздушный шарик, а не лишнее наполнение Брайана. Тиффани сразу поняла это, когда вслед за шариком к небесам полетели пронзительный гневный вой и жалобный визг: «Ха-чухачухачухачухачуоблатно ШААААЛИИИИК!» — традиционный вопль, который издают все дети, познавая важную житейскую мудрость: иногда не стоит выпускать из рук то, что дают. В этом, собственно, и заключается смысл воздушных шариков.
Однако на сей раз все разрешилось малой кровью: какая-то ведьма на метле догнала улетевший шарик и отбуксировала его обратно на поле Испытаний.
— В старые времена было не так, — пробурчала матушка Ветровоск, когда они подошли к воротам. — Когда я была молода, мы просто встречались где-нибудь на лугу, подальше от лишних глаз. А теперь не то, теперь это Праздник Для Всей Семьи! Ха!
Перед входом на поле собралась большая толпа, но в этом «Ха!» прозвучало нечто такое, что люди расступились, матери подтянули детей за руки поближе к себе, и матушка Ветровоск беспрепятственно прошествовала прямо к воротам.
У ворот стоял молодой человек, который продавал билеты, а в эту минуту отчаянно желал провалиться сквозь землю.
Матушка Ветровоск сурово уставилась на него. Тиффани заметила, как уши юноши заалели.
— Два билета, молодой человек, — сказала матушка. Крохотные колючие льдинки звенели в ее голосе.
— Ага, значит, э-э… один детский и один для пожилых? — дрожащим голосом пролепетал юноша. Руки у него затряслись.
Матушка шагнула к нему и нависла вплотную:
— Что еще за «билеты для пожилых», молодой человек?
— Ну, э-э, как бы для этих… для старых людей, в общем.
Матушка надвинулась еще ближе. Парень всей душой хотел отступить на шаг, но ноги его почему-то приклеились к месту, и ему удалось только отклониться назад.
— Молодой человек, — сказала ведьма, — я тебе не старуха и становиться ею не собираюсь. Мы возьмем два билета, которые тут у тебя идут по пенсу за штуку.
Ее рука метнулась вперед, как атакующая гадюка. Юноша отпрыгнул с испуганным блеянием:
— Уиий!
— Вот два пенса, — с нажимом сказала матушка.
Тиффани посмотрела на ее руку. Ведьма держала большой и указательный палец вместе, но между ними не было видно никаких монет.
Однако юноша, безумно ухмыляясь, протянул руку и осторожно взял отсутствующие монеты. Матушка выхватила билеты, которые он сжимал в другой руке.
— Спасибо, молодой человек, — сказала она и прошла на поле.
Тиффани кинулась следом.
— А зачем вы… — начала она, но матушка прижала палец к губам, взяла девочку за плечо и развернула к воротам.
Билетер все еще таращился на свои пальцы. Потер ими друг о друга. Наконец пожал плечами, занес руку над сумкой для мелочи и разжал щепоть.
Звяк, звяк…
Толпа вокруг ахнула, кто-то захлопал. Юноша огляделся с болезненной улыбкой, пытаясь сделать вид, будто он, конечно же, знал, что так оно и будет.
— Ну ладно, — сказала матушка Ветровоск. — А теперь мне, пожалуй, не помешала бы чашечка чая с печеньем.
— Матушка, здесь дети! Здесь не одни только ведьмы!
Люди вокруг смотрели на них. Матушка взяла Тиффани за подбородок и заглянула ей в глаза.
— Посмотри по сторонам, а? Тут же шагу не ступить, чтобы не наткнуться на какой амулет, волшебную палочку или еще что!
Тиффани огляделась. По всему полю были устроены аттракционы для публики. Многие из них были ей знакомы по деревенским ярмаркам в холмах: где-то устраивали гонки монеток, где-то предлагали попытать удачи у Счастливого Котла или выловить из бочки с водой яблоко без помощи рук. День был жаркий, и большим успехом, особенно у детей, пользовалось Испытание Водой*. А вот палаток предсказателей судьбы нигде не было видно — никакой предсказатель не рискнет показаться на празднике, где немалая часть гостей получше его знает будущее и готова от души поспорить. Зато повсюду торчали лотки торговцев разным ведьмовским товаром. Был тут и огромный шатер Закзака — перед входом красовался манекен в «Небоскребе» и «Дыхании ночи», пользовавшихся у юных ведьм огромным успехом. Другие лотки и палатки были поменьше, но так и ломились от блестящих и звенящих штуковин, которые тоже шли у ведьмочек нарасхват. Целые прилавки были завалены ловушками снов и сетями-оберегами, причем последней новинкой считались самоочищающиеся модели. Странно было видеть, каким спросом все это пользовалось у ведьм. Это как если бы рыбы раскупали зонтики.
Но роитель-то, конечно, не рискнет сунуться сюда, раз тут столько ведьм?
Тиффани обернулась к матушке Ветровоск.
Матушка Ветровоск как сквозь землю провалилась.
Очень трудно найти ведьму на Испытаниях Ведьм. Точнее, найти-то легко, трудно найти именно ту, которая тебе нужна. Особенно если ты вдруг почувствовала себя брошенной и одинокой и паника медленно, но верно разворачивается в твоей душе, словно бутон страха.
Большинство ведьм старшего возраста сидели за деревянными столами у огороженной канатами площадки. Они пили чай. Покачивались черные шляпы, мололи языки. Каждая из них, похоже, могла без малейших затруднений говорить, в то же самое время слушая всех остальных, — редкое умение, присущее, однако, не только ведьмам. Нечего было и думать спрашивать у них, не видели ли они старуху в черном плаще и остроконечной шляпе.
Солнце уже стояло высоко. Народу на поле продолжало прибывать. Ведьмы на метлах заходили на посадку в дальнем его конце, простой люд валом валил в ворота. Было очень шумно.
Куда бы Тиффани ни посмотрела, везде мелькали черные шляпы.
Она кидалась в разные стороны среди людского мельтешения, отчаянно озираясь в поисках дружеского лица — мисс Тик, тетушки Вровень или Петулии. На худой конец сошло бы и не дружественное, но хотя бы знакомое лицо Летиции Увертки.
И она старалась не думать. Не думать о том, что она напугана до дрожи, что она одна в толпе, что вон там, на холме, притаился невидимый роитель и он чувствует ее страх и слабость, потому что частица Тиффани осталась в нем.
Роитель зашевелился. Роитель двинулся к ней.
Тиффани пробилась через кучку занятых разговором ведьм, голоса их неприятно резали слух. Ей было дурно, словно она перегрелась на солнце. Перед глазами плыло, голова кружилась.
Прелюбопытная особенность роителя заключается в том, раздался гнусавый голос у нее в голове, что при охоте он подражает манере акулы обыкновенной…
— Отстаньте от меня со своими лекциями, господин Хлопстел, — пробормотала Тиффани. — И вообще оставьте меня в покое!
Но Обижулити Хлопстел и при жизни-то редко обращал внимание на чужие просьбы, а уж став воспоминанием, и подавно не собирался этого делать. Он продолжал самодовольно гундеть, как ни в чем не бывало:
…А именно, выбрав себе жертву, он уже не обращает никакого внимания на других созданий, сколь бы соблазнительную добычу для него они собой ни представляли…
Оттуда, где стояла Тиффани, ей было видно все поле. И как что-то движется по нему прямо к ней. Как порыв ветра летит над полем невидимый, но заметный благодаря островку потревоженной травы, так и за продвижением роителя можно было следить, глядя на людей. Одни падали без чувств, другие с криком оборачивались, третьи кидались наутек. Но он никого не трогал. Ему нужна была Тиффани.
Он как акула, пронеслось у нее в голове. Морской убийца. В море ведь жуткие дела творятся…
Тиффани попятилась, паника затопила ее разум. Девочка налетела спиной на ведьм, спешивших на шум, и закричала:
— Вы его не остановите! Вы понятия не имеете, что это! Можете сколько угодно махать на него своими блестящими палочками, ему все нипочем! Нипочем!
Тиффани сунула руки в карманы и нащупала счастливый камень. И обрывок бечевки. И кусок мела.
«Если бы это была сказка, — подумала она с горечью, — я бы сейчас поверила в себя и в свою путеводную звезду и прямо на месте сотворила бы какую-нибудь миленькую звенящую магийййу, и все бы кончилось хорошо. Но когда позарез нужно, вечно оказывается, что ты не в сказке».
Сказки, сказки, сказки…
Третье желание. Третье желание. Третье желание, вот что важно.
В сказках джинн, ведьма или заколдованный кот… предлагают исполнить три желания.
Три желания…
Она схватила за рукав спешившую мимо ведьму. Это оказалась Аннаграмма, которая в ужасе уставилась на Тиффани и попыталась сбежать.
— Пожалуйста, не трогай меня! Не надо! — закричала она. — Мы ведь друзья, да?
— Да, если хочешь, но тогда я была не я, и мне уже лучше, — сказала Тиффани, хотя знала, что говорит неправду: именно она напугала Аннаграмму. Это важно, и забывать об этом не стоит. — Аннаграмма, это срочно! Если ты можешь загадать три желания, какое будет третьим? Быстро!
Аннаграмма скорчила обиженную гримаску, как всегда, когда что-то имело наглость быть выше ее разумения.
— Но почему я…
— Не думай, просто ответь! Пожалуйста!
— Ну, много чего можно попросить… стать невидимкой, например… или блондинкой… или вообще… — промямлила Аннаграмма. Разум ее трещал по швам от непривычной нагрузки.
Тиффани покачала головой и отпустила ее. Не то…
Она подбежала к пожилой ведьме, удивленно глядящей на столпотворение:
— Госпожа, помогите, пожалуйста, это важно! Какое в сказках бывает третье желание? Только не спрашивайте, зачем мне это! Просто ответьте!
— Мнэ… счастье. Ведь счастье, правда? — сказала старуха. — Ну да, точно: здоровье, богатство и счастье. Но на твоем месте я бы…
— Счастье? Счастье, значит… Спасибо.
Тиффани в отчаянии огляделась — кого бы еще спросить? Счастье тут точно ни при чем, она готова была голову дать на отсечение. Волшебство никого не делает счастливым, и это тоже имеет какое-то отношение к разгадке…
Тут она заметила среди палаток мисс Тик. Времени церемониться с ней не было. Тиффани схватила учительницу, развернула к себе и выкрикнула в лицо:
— ЗдрасьтеМиссТикСпасибоХорошоНадеюсь-ВыТожеКакоеВСказкахТретьеЖеланиеТолькоНе-СпрашивайтеВремениНетПожалуйстаЭтоВажно!
Мисс Тик, надо отдать ей должное, растерялась всего на пару мгновений.
— Возможность загадать еще сто желаний, верно?
Тиффани ошалело уставилась на нее, потом пришла в себя и пробормотала:
— Спасибо. Это не то, но все равно спасибо, уже теплее…
— Тиффани, тут происходит… — начала было ведьма, но девочка увидела матушку Ветровоск.
Она стояла посреди поля, на площадке, которую зачем-то огородили, натянув веревки между колышками. Никто, казалось, не замечал матушку. Она смотрела, как мечутся вокруг роителя ведьмы и вспыхивают искры магии. Вид у нее был отрешенный и спокойный.
Сбросив руку мисс Тик, Тиффани пригнулась, чтобы пролезть под веревкой, и кинулась к матушке Ветровоск.
— Матушка!
Взгляд голубых глаз сфокусировался на ней. — Да?
— В сказках, когда джинн, заколдованная лягушка или фея-крестная предлагает исполнить три желания… какое желание третье?
— Ах, в сказках… — кивнула матушка. — В любой стоящей сказке, то есть в такой, где есть понимание жизни, третье желание — исправить вред, который нанесли первые два.
— Да! Точно! Вот оно! — воскликнула Тиффани, и слова хлынули из нее, прорвав плотину непонимания. — Он не злой! Как он может быть злым — у него же нет разума! Все дело в желаниях! В наших желаниях! Это как в сказках, когда…
— Успокойся. Переведи дыхание, — сказала матушка. Она взяла Тиффани за плечи и развернула лицом к взволнованной толпе. — Ты на мгновение позволила себе испугаться, роитель почуял это, и теперь он идет к тебе. Он не отступит, на этот раз нет, потому что он в отчаянии. Он даже не замечает всех этих людей, они ничего не значат для него. Ему нужна ты. Он явился за тобой. Только ты можешь противостоять ему. Ты готова?
— А если я не смогу…
— Я бы никогда не стала той, кто я есть, девочка, если бы бралась за дело с мыслью о том, что я не смогу! Ты уже однажды одолела его, справишься и теперь!
— Но ведь я могу превратиться в чудовище!
— Тогда против тебя выйду я, — сказала матушка. — Ты будешь иметь дело со мной, на моей земле. Но этого ведь не случится, верно? Ты говорила, тебе надоели немытые детишки и глупые женщины. Что ж, вот тебе… другая сторона нашей работы. Уже полдень. Пора бы и Испытания начинать, да только все, похоже, об этом забыли. Ну как… хватит у тебя духу быть ведьмой при подсолнечном свете вдали от своих холмов?
Читать бесплатно другие книги:
