Шляпа, полная неба Пратчетт Терри
— А ты сама-то как думаешь?
Свет обрушился на них, словно взрыв.
Кто-то прикладывал ко лбу Тиффани мокрую ткань.
Она лежала, наслаждаясь чудесной прохладой. Вокруг раздавались голоса, и она сразу узнала вечно недовольный тон Аннаграммы:
— …А еще она форменное безобразие устроила в лавке Закзака! Честное слово, по-моему, у нее с головой не все порядке. Думаю, у нее буквально чердак поехал. Выкрикивала там всякое, а потом, ну, не знаю, какой-то деревенский фокус использовала, чтобы заставить нас поверить, будто она превратила беднягу Брайана в лягушку. Я-то, разумеется, ни на минуту не обманулась…
Тиффани открыла глаза и увидела круглое розовое лицо Петулии, перекошенное от искренней тревоги за нее.
— Эмм, она очнулась, — сказала толстушка.
Над Тиффани покачивалось несколько остроконечных шляп, направленных почти горизонтально. Когда она села, ведьмочки невольно отшатнулись и выпрямились, шляпы встали торчком. Сверху это, наверное, выглядело, как будто черная ромашка расправила лепестки.
— Где мы? — спросила Тиффани.
— Эмм, в палатке Первой Помощи и Детей-Потеряшек, — сказала Петулия. — Эмм… ты потеряла сознание, когда госпожа Ветровоск привела тебя обратно из… оттуда, где ты была. Все-все заходили сюда посмотреть на тебя.
— Госпожа Ветровоск говорит, ты вроде как утащила чудовище в Загробный мир, — вмешалась Люси Уорбек. Глаза ее сверкали. — Она всем-всем об этом рассказала.
— На самом деле это был… — начала Тиффани, но тут почувствовала, как что-то колет ей спину.
Она протянула руку и достала ведьмовскую шляпу. Шляпа была почти серая от старости и основательно потрепанная. Закзаку и в голову бы не пришло выставить такую в витрине, но все девочки в палатке уставились на шляпу, как голодные собаки на руки мясника.
— Эмм, госпожа Ветровоск отдала тебе свою шляпу, — пролепетала Петулия. — Свою самую настоящую шляпу.
— Она сказала, ты прирожденная ведьма, а у всякой ведьмы должна быть шляпа, — пояснила Поплина Бубен, не сводя с Тиффани восхищенного взгляда.
— Очень мило, — сказала Тиффани.
Ей было не привыкать донашивать чужое.
— Это просто старая шляпа, — раздался резкий голос Аннаграммы.
Тиффани посмотрела снизу вверх на долговязую девицу и медленно, зловеще улыбнулась.
— Аннаграмма! — Она стала поднимать руку с растопыренными пальцами.
Та попятилась.
— Нет! — испугалась она. — Не надо! Только не это! Кто-нибудь, помогите!
— Хочешь шарик, Аннаграмма? — спросила Тиффани, слезая со стола.
— Нет! Пожалуйста! — Аннаграмма отступила еще на шаг, в ужасе заслоняясь руками, споткнулась об лавку и шлепнулась на землю.
Тиффани рывком поставила ее на ноги и ласково похлопала по щеке:
— Ну, не хочешь — как хочешь, значит, не куплю тебе шарик. Но будь добра, выучи, что значит «буквально», хорошо?
Аннаграмма натянуто улыбнулась, боясь пошевелиться.
— Э-э, ладно, — промямлила она.
— Вот и замечательно. Тогда мы с тобой будем друзьями.
Тиффани оставила ее стоять столбом и вернулась за шляпой.
— Эмм, ты, наверное, еще не совсем пришла в себя, — сказала Петулия. — Ты не понимаешь…
— Ха, на самом-то деле я ничуть не испугалась! — заявила Аннаграмма. — Просто валяла дурака!
Никто не обратил на нее внимания.
— Чего не понимаю? — спросила Тиффани.
— Это шляпа, которую она сняла с собственной головы! — хором сказали девочки.
— Ну, вот представь, если бы шляпа умела говорить, какие истории она могла бы рассказать! — добавила Люси Уорбек.
— Я вас разыгрывала! — заявила Аннаграмма в надежде, что ее хоть кто-нибудь услышит.
Тиффани посмотрела на шляпу. Она была очень потрепанной и не так чтобы очень чистой. Если бы эта шляпа умела говорить, то, наверное, гнусавила бы.
— А где сейчас матушка Ветровоск? — спросила Тиффани.
Девочки ахнули. Ее слова потрясли их почти так же, как шляпа.
— А она не против, чтобы ты ее так называла? — спросила Петулия.
— Она сама предложила, — сказала Тиффани.
— А говорят, надо знать ее лет сто, чтобы она такое разрешила… — сказала Люси Уорбек.
Тиффани пожала плечами:
— Ну, не знаю… Так кто-нибудь видел, где она?
— Да пьет чай с другими старыми ведьмами и болтает о соусах и о том, что ведьмы нынче уже не те, что во времена ее молодости, — ответила Лулу Зайка.
Тиффани ушам своим не поверила:
— Что?! Вот так запросто пьет чай?!
Ведьмочки озадаченно переглянулись.
— Эмм, с булочками, — сказала Петулия. — Если это важно.
— Но она ведь открыла для меня дверь. Дверь в… из… из… пустыни! Как можно после этого просто сидеть и есть булочки!
— Эмм, те, что я видела, были с сахарной глазурью, — осторожно добавила Петулия. — Не просто какая-нибудь домашняя выпечка…
— Послушай, — сказала Люси Уорбек, — мы ведь ничего такого, ну, ты понимаешь, не видели. Ты просто стояла там, окруженная этаким сиянием, и мы не могли подойти ближе. А потом появилась матуш… госпожа Ветровоск, и прямо к тебе, и вы там… ну, типа стояли, понимаешь? А потом сияние вжик — и погасло, а ты как бы упала…
— Люси так деликатно пытается не сказать, — встряла Аннаграмма, — что на самом деле ты никуда не исчезала. Я говорю тебе это по-дружески, разумеется. Все, что мы видели, — это сияние, а оно могло быть чем угодно.
«Когда-нибудь Аннаграмма станет хорошей ведьмой, — подумала Тиффани. — Она умеет рассказывать себе сказки и буквально верит в них. А еще она умеет вставать после падений, будто неваляшка».
— Ты забыла, что я видела лошадь, — сказала Гарриетта Жулинг.
Аннаграмма закатила глаза:
— Ах да, Гарриетта думает, что видела какую-то лошадь в небе. Только это была лошадь, совсем непохожая на лошадь, говорит она. По ее словам, это выглядело так, как если бы лошадь убрали, а лошадность осталась, да, Гарриетта?
— Я такого не говорила! — огрызнулась та.
— О, прости. Но звучало это именно так.
— Эмм, и еще люди видели белую лошадь на поле поблизости, она паслась там, — сказала Петулия. — А некоторые старшие ведьмы говорят, что они ощутили огромную…
— Да, кое-кто думает, будто видел лошадь на поле, но больше ее там нет, — сказала Аннаграмма монотонным голосом, которым всегда говорила, когда считала, что люди вокруг несут чушь. — Большое дело — увидеть лошадь на поле! Очень редкое явление в сельской местности! И вообще, если там и была белая лошадь, то на самом деле она была серой.
Тиффани присела на край стола и стала смотреть на свои колени. Злость на Аннаграмму на время придала ей сил, но теперь усталость брала свое.
— А синего человечка шести дюймов ростом с рыжими волосами никто, конечно, не видел? — спросила она.
— Что скажете, девочки? — обратилась ко всем Аннаграмма со злорадным энтузиазмом.
В ответ раздалось бормотание в том смысле, что нет, не видели.
— Прости, Тиффани, — сказала Люси.
— Не волнуйся, — усмехнулась Аннаграмма. — Он, должно быть, ускакал на своей белой лошади!
«Опять как тогда, с Волшебной страной, — подумала Тиффани. — Даже я сама уже толком не помню, было ли все на самом деле. С чего бы людям мне верить?» Но она понимала, что должна хотя бы попытаться…
— Там была черная дверь, — медленно проговорила Тиффани. — А за ней — черная пустыня, песок и звезды на небе, но при этом достаточно светло. И там был Смерть. Я говорила с ним…
— Да-a, так вы разговаривали? — перебила Аннаграмма. — И что он сказал, интересно?
— Он не говорил «интересно», — ответила Тиффани. — Мы вообще поговорили совсем чуть-чуть. И он не знал, что антре означает «вход».
— А разве это не заграничная закуска? — спросила Гарриетта.
В палатке стало тихо-тихо, если не считать гула Испытаний, доносившегося снаружи.
— Это не твоя вина, — сказала Аннаграмма тоном, который у нее считался дружеским. — Как я и говорила, госпожа Ветровоск всем головы морочит.
— А как же сияние? — спросила Люси.
— Возможно, шаровая молния, — сказала Аннаграмма. — Они иногда очень странно себя ведут.
— Но это сияние стояло стеной, будто оно изо льда! Люди бились об него, как мухи, а пройти не могли!
— Ну, возможно, оно создавало такие ощущения, — ответила Аннаграмма. — Но на самом деле… возможно, оно так действовало на мышцы, кто знает. Я только пытаюсь помочь, — добавила она. — Кто-то же должен хранить верность здравому смыслу. Она просто стояла там. Вы все ее видели. Ни дверей, ни пустынь. Только она.
Тиффани вздохнула. Она так устала. Хотелось тихонько куда-нибудь уползти отсюда. Хотелось домой. Она бы отправилась туда прямо сейчас, пешком, да вот беда — башмаки почему-то стали неудобными.
Пока девочки спорили, она развязала шнурки и стащила с ноги башмак.
Из него посыпалась серебристо-черная пыль. Пылинки упали на землю, отскочили вверх, заклубились облачком тумана.
Девочки обернулись, увидели, и вновь настала тишина. Никто не мог оторвать взгляд от темного облачка. Потом Петулия наклонилась и зачерпнула немного пыли в ладонь. Пока она поднималась, пылинки просочились между ее пальцами. И опустились на землю тихо, как перышки.
— Иногда что-то идет не так, — проговорила Петулия отрешенно, словно мыслями была где-то далеко. — Мне бабка Черношляп рассказывала. Кто-нибудь из вас сидел со стариками, когда они умирали?
Одна или две девочки кивнули, но все не могли отвести глаза от песчаной пыли.
— Иногда что-то идет не так, — повторила Петулия. — Иногда люди умирают, но не могут покинуть этот мир, потому что не знают Пути. Бабка сказала, вот тогда-то и нужны мы, чтобы помочь им найти дверь и не дать заблудиться во мраке.
— Петулия, мы не должны говорить об этом, — мягко напомнила Гарриетта.
— Нет, должны! — Петулия густо покраснела. — Именно здесь и сейчас, именно между нами мы должны об этом поговорить. Потому что бабка сказала, показать Путь — это последнее, чем мы можем помочь. Она сказала, там черная пустыня, которую мертвые должны перейти, и песок в ней…
— Ха! Госпожа Увёртка говорит, это называется черной магией! — заявила Аннаграмма. Слова ее были резкими и внезапными, как разбойничий нож.
— Правда? — сказала Петулия, как сквозь сон глядя на утекающий меж пальцев песок. — А госпожа Черношляп говорит, что луна порой вся светится, а порой уходит в тень, но важно помнить, что это та же самая луна. И… Аннаграмма…
— Да?
Петулия набрала побольше воздуху:
— Никогда, никогда в жизни больше не смей меня перебивать! Не смей! Не смей, слышишь? Я серьезно.
Глава 13
ИСПЫТАНИЯ ВЕДЬМ
А потом… потом были сами Испытания. Ведь ради них все здесь и собрались, верно? Хотя Тиффани, выйдя из палатки вместе с девочками, почувствовала в воздухе смутные сомнения: а стоит ли? Теперь-то, после того, что произошло?
И все-таки площадку снова огородили, и многие старшие ведьмы подтащили стулья поближе к канатам, так что, похоже, Испытания должны были вот-вот начаться. Тиффани тоже подошла ближе и уселась на траву перед площадкой, положив матушкину шляпу перед собой.
Она знала, что остальные девочки устроились позади нее и по рядам зрителей пошли расходиться шепотки и шушуканье.
— И это тоже правда… Она действительно это сделала… Нет, честное слово… До самой пустыни… видели песок… у нее его полные башмаки были, говорят…
Среди ведьм слухи передаются быстрее, чем простуда. Ведьмы ведь болтливы, как скворцы.
Ни судей, ни призов не было. Испытания устроены иначе, объяснила Петулия. Смысл в том, чтобы показать, чему ты научилась и что может из тебя получиться, чтобы зрители по пути домой думали: «Эта Карамелла Бутыльшмат далеко пойдет!» Испытания — вовсе не соревнования, правда-правда. Победительниц не бывает.
Тот, кто поверил бы в это, поверил бы и в то, что луну по небу катает гоблин по имени Уилберфорс.
Что было правдой, так это то, что первой, как правило, выступала одна из старших ведьм с чем-нибудь в меру сложным, но не слишком удивительным, чем-нибудь, что все много раз видели, но не прочь посмотреть еще разок. Ну а дальше уже дело шло веселее. В этом году Испытания открывала кумушка Трэмпл с ее поющими мышами.
Но Тиффани почти не замечала выступления. По другую сторону площадки сидела на стуле матушка Ветровоск, словно королева на троне, окруженная свитой из ведьм старшего возраста.
Перешептывание между тем продолжалось. Возможно, Тиффани, когда открывала глаза, заодно и уши пошире распахнула, потому что теперь она могла слышать даже то, что говорили в дальних от нее рядах зрителей.
— Не училась, просто взяла и сделала… Ты видела ту лошадь?.. Никаких я лошадей не видела!.. Не просто дверь открыла, а еще и за порог… Да, но кто вытащил ее оттуда? Эсме Ветровоск, вот кто!.. А я и говорю, любая дурочка может открыть дверь, а ты попробуй-ка назад выберись! Это настоящая ведьма нужна, вот кто победил, вот кто… одолела тварь и бросила ее там… Я не видела, чтобы ты чем-то помогла, Виолетта Пульсимон! А эта малышка… Так была лошадь-то или нет?.. Хотела показать свою танцующую метлу, да только что уж теперь… А почему госпожа Ветровоск дала девчонке свою шляпу, а? Что она пытается нам сказать? Она вообще ни перед кем шляпы не снимает!
Напряжение искрилось в воздухе, потрескивало между верхушками шляп, словно разряды молнии. Мыши старались изо всех сил, выпевая «Мыльные пузырики радостно летят», но чувствовалось, что им трудно сосредоточиться. Мыши — животные крайне чувствительные, с тонкой душевной организацией.
Ведьмы склонились к матушке Ветровоск. Тиффани видела, как она оживленно беседует то с одной, то с другой.
— Знаешь, Тиффани, — сказала Люси Уорбек у нее за спиной, — тебе только и нужно, что встать и как бы признать свою победу. Все знают, что ты сделала. Никто никогда как бы ни делал ничего такого на Испытаниях.
— И вообще, старая склочница все время побеждает. Давно пора натянуть ей нос! — сказала Аннаграмма.
«Но она вовсе не склочная, — подумала Тиффани. — Да, мягкой ее тоже не назовешь, мягкости она в ведьмах не любит, потому что мягкий человек, очутившись на тонкой грани, просто расползется.
Что бы она с тобой ни делала, это всегда проверка на прочность». Тут Дальний Умысел подбросил ей мысль, которая тогда, в палатке, так и не смогла оформиться: «Матушка Ветровоск, вы ведь знали, что роитель не тронет никого, кроме меня, правда? Вы сами сказали, что говорили с доктором Хлопстелом. И вы использовали меня, как поющих мышек, чтобы выиграть Испытания? О чем вы подозревали? И что знали наверняка?»
— Тебя признают победительницей, — сказала Поплина Бубен. — Даже многие из старших ведьм обрадуются, если кто-то собьет с нее спесь. Все знают, это была очень могущественная магия. На мили вокруг ни одной путанки не уцелело.
«Выходит, я стану победительницей только потому, что кто-то кого-то недолюбливает? — подумала Тиффани. — Вот уж повод для гордости, ничего не скажешь…»
— Она-то точно заявит о себе, — сказала Аннаграмма. — Вот увидишь. Встанет и расскажет, как монстр уволок бедную девочку в Загробный мир, а она вернула ее обратно. Я бы на ее месте так и сделала.
«Уж конечно, ты бы так сделала, — подумала Тиффани. — Но ты не на матушкином месте. И не на моем».
Она пристально смотрела на матушку Ветровоск — та как раз отмахивалась от двух пожилых ведьм. Что они пытались ей сказать? Может: «С этой девчонки надо бы сбить спесь, госпожа Ветровоск»? И только Тиффани это подумала, матушка повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза.
Мыши умолкли, не в силах продолжать от смущения. Сначала стояла тишина, потом зрители начали хлопать, просто потому, что так положено.
Какая-то незнакомая Тиффани ведьма вышла на площадку, продолжая нервно аплодировать. Она хлопала напоказ, держа ладони повыше и не разводя их слишком широко — так хлопают, когда хотят заставить зрителей поаплодировать еще немного.
— Прекрасно, Дорис, ты, как всегда, на высоте, — прощебетала она, налегая на «р». — Твои питомцы далеко продвинулись с прошлого года… Отличная работа, просто замечательная… кхм…
Незнакомая ведьма умолкла в некоторой растерянности. Дорис Трэмпл позади нее ползала на четвереньках, пытаясь загнать мышей обратно в клетку. У одной мышки случилась истерика.
— А теперь, может быть… кто-нибудь еще хочет, э-э… выступить? — сказала ведущая, сияя, как стеклянный шар, готовый разлететься вдребезги. — Дамы?
Все замерло и умолкло.
— Ну же, не стесняйтесь! — Голос ведущей с каждой секундой все больше звенел от напряжения. Нешуточное дело — пытаться направить в нужное русло целую толпу прирожденных организаторов, которые сами кого хочешь направят. — Скромность нам не к лицу! Ну, кто желает?
Тиффани чувствовала, как поворачиваются остроконечные шляпы — одни к ней, другие к матушке Ветровоск. Их с матушкой разделяло несколько ярдов[17] травы. Тиффани видела, как матушка стряхнула со своего плеча чью-то руку — резким движением, не сводя глаз с Тиффани.
«И только мы сидим тут, не надев шляпы, — подумала девочка. — Когда-то вы подарили мне умозрительную шляпу, матушка Ветровоск. Спасибо вам большое, но теперь она мне не нужна. Теперь я сама знаю, что я — ведьма».
— Ну же, дамы! — продолжала ведущая почти в отчаянии. — Это ведь Испытания! Они придуманы для того, чтобы мы могли разрешить все спорные вопросы, сделав полезные выводы, в атмосфере всеобщего братства и доброй воли! Я уверена, кто-нибудь из присутствующих здесь дам… или, возможно, девушек… Итак?
Тиффани улыбнулась. Правильно было бы «сестринства», а не «братства». Мы ведь сестры.
— Ну же, Тиффани! — сказала Поплина Бубен. — Все знают, что ты молодец.
Тиффани покачала головой.
— Ну вот, опять. — Аннаграмма закатила глаза. — Старая кошелка заморочила ей голову, это ведь ее излюбленный трюк…
— Не знаю, кто кому что заморочил, — резко сказала Петулия, засучивая рукава, — но я пойду и покажу поросячий фокус.
Она встала, и зрители зашевелились.
— О, я вижу, на площадку выходит… А, это ты, Петулия, — сказала ведущая немного разочарованно.
— Да, госпожа Ставень. Я покажу поросячий фокус, — громко заявила Петулия.
— Прекрасно, но, э-э, у тебя ведь нет с собой поросенка. — Ведущая слегка попятилась.
— Да, госпожа Ставень, я покажу поросячий фокус… без поросенка!
Публика была потрясена. Раздались выкрики: «Это невозможно!» и «Эй, здесь же дети!».
Госпожа Ставень огляделась в поисках поддержки, но таковой не обнаружила.
— Ну что ж… — пролепетала она беспомощно. — Если ты уверена в своих силах, дорогая…
— Я уверена, — сказала Петулия. — Я использую… сосиску! — Она достала сосиску из кармана и подняла повыше, чтобы все видели.
Публика переполошилась еще больше.
Тиффани не видела выступления Петулии. Не видела его и матушка Ветровоск. Их взгляды были прикованы друг к другу, образовав невидимую стальную балку, и даже госпожа Ставень чувствовала ее и держалась в стороне.
Но Тиффани слышала визг и как восторженно ахнула толпа, а потом грянули аплодисменты. Впрочем, публика уже готова была аплодировать чему угодно — так скопившаяся вода выбирает первое попавшееся русло, когда наконец перехлестывает запруду.
А потом ведьмы стали выходить одна за другой. Тетушка Вровень жонглировала шарами, причем они зависали в воздухе и начинали кружиться в другую сторону. Какая-то ведьма средних лет показала новый способ спасти человека, который подавился. На первый взгляд в нем не было ничего волшебного, но, если подумать, превратить полумертвого человека обратно в живого стоит десятка впечатляющих, но бессмысленных чудес. Потом на площадку одна за другой выходили молодые ведьмы и ведьмы постарше и показывали эффектные фокусы, полезные исследовательские находки и волшебные штучки, которые делали «Фшшш!» или помогали от зубной боли, а одна даже взорвалась…
…А потом поток выступающих иссяк.
Госпожа Ставень снова вышла на площадку, едва ли не покачиваясь от облегчения: Испытания все-таки состоялись! Прежде чем поставить точку, она еще раз поинтересовалась, не желает ли кто-нибудь из уважаемых или, опять же, из начинающих ведьм выступить.
Молчание в ответ было гробовым, хоть гвозди в него забивай.
Наконец ведущая сказала:
— Ну что же, в таком случае я объявляю Испытания состоявшимися и закрытыми! Желающие выпить чаю могут пройти в большой шатер!
Тиффани и матушка встали со своих мест одновременно, помедлили мгновение и поклонились друг другу. На этом матушка повернулась к ней спиной и присоединилась к толпе, бросившейся на чаепитие. Люди, сами того не замечая, расступались перед ней, как море перед особо выдающимся пророком.
Петулию окружили девочки-ведьмы — поросячий фокус имел огромный успех. Тиффани еле протолкалась к подруге, чтобы обнять ее.
— Но ведь победительницей могла бы стать ты! — сказала Петулия, красная от волнения и счастья.
— Это не важно. Правда не важно, — сказала Тиффани.
— Ты отдала свою победу, — произнес резкий голос за ее спиной. — Она была у тебя в руках, а ты ее профукала. Каково это, Тиффани? Каково унижение на вкус?
— Вот что я тебе скажу, Аннаграмма… — начала Петулия, гневно наставив на девицу палец.
Тиффани мягко опустила руку подруги, повернулась к Аннаграмме и улыбнулась ей так светло, что та растерялась.
Тиффани хотела сказать ей: «Там, откуда я родом, Аннаграмма, проводят испытания для собак — Овчарочьи Смотры. Пастухи со всей округи собираются, чтобы показать, на что способны их собаки. Победители получают серебряные посохи, пояса с серебряной пряжкой и всякое такое, но знаешь, каков раньше был главный приз, Аннаграмма? Ни за что не догадаешься. О, на Смотрах, конечно, есть судьи, но тут они не в счет, главный приз вручали не они. Есть… была одна маленькая старушка, она всегда занимала место в первом ряду, стояла, опираясь на ограду, посасывала трубочку, а у ее ног лежали две самые лучшие овчарки, каких знал мир. Их звали Гром и Молния, они могли мчаться быстрее ветра, их шкуры блестели ярче, чем солнце. Но эта старушка никогда, ни разу в жизни не выходила на поле для Смотров. Она знала об овцах больше, чем сами овцы. И каждый молодой пастух всем сердцем мечтал не о каком-нибудь дурацком кубке или поясе, а чтобы, когда он закончит выступать, эта старуха вынула трубку изо рта и проронила: “Сойдет…” Потому что это означало бы, что он настоящий пастух, и все остальные пастухи тоже признали бы это. И если бы ты сказала ему, что он должен посоревноваться с этой старухой, он обругал бы тебя, и затопал ногами, и сказал бы, что проще заплевать солнце, чтобы оно погасло. Как он мог превзойти ее? Она была самой сутью пастушества, вся ее жизнь сводилась к нему. Отвоевать что-то у нее означало отвоевать это у себя. Не понимаешь, да? Но в этом сердце, душа и стержень ремесла. Душа… и… сердце!»
Но говорить все это было бы пустой тратой слов, поэтому она сказала просто:
— Ой, да брось ты, Аннаграмма. Пойдем лучше посмотрим, не осталось ли еще булочек.
В небе раздался крик канюка. Тиффани подняла голову.
Птица легла на крыло и заскользила по воздуху в сторону дома.
Они всегда где-то рядом.
Джинни лежала подле кожаного котла. Она открыла глаза.
— Он возвертается! — крикнула она, тяжело поднимаясь на ноги, и повелительно махнула глазевшим на нее Фиглям. — Хватит стоять, рты раззявя! Поймайте кроликов на зажар! Нанесите дровей! Сугрейте поболе воды — я буду ванниться! Во что вы пещеру превратили — свинюшник прям!
Быро выгребайте грязи! Чтоб к приходу Большого Человека все сверкалось! И пусть кто-нить тыркс особенной овечьей притирки! Нарубайте зеленых веток, падуба или, мож, тиса! Да начистите золоты блюды, чтобы блестяли! Все чтоб сверкалось! Ну, что стоите?
— А что попервей-то делать, кельда? — робко спросил какой-то Фигль.
— Все!
Они наполнили для кельды супницу в ее покоях, и она как следует вымылась, используя старую зубную щетку Тиффани. Тем временем в большой пещере стоял грохот и гвалт — Фигли пытались одновременно делать множество взаимоисключающих дел. Запахло жареной крольчатиной.
Джинни надела лучшее платье, уложила волосы, накинула шаль и выбралась наружу. Она стояла и смотрела на горы до тех пор, пока примерно час спустя не увидела в той стороне черную точку, которая принялась расти и расти.
Как кельда Джинни поприветствует вернувшегося воина. Как жена она поцелует мужа и пожурит его за то, что долго не возвращался. Но как женщина она едва не таяла от облегчения, благодарности и счастья.
Глава 14
ЦАРИЦА ПЧЁЛ
А две недели спустя Тиффани отправилась повидать матушку Ветровоск.
До ее домика было всего пятнадцать миль по прямой, и поскольку Тиффани так и не освоила метлу, тетушка Вровень подвезла ее.
Это была невидимая половина тетушки. Тиффани распласталась на метле, вцепившись в ручку руками, ногами и коленями (она бы и ушами вцепилась, если б могла). Она прихватила с собой бумажный пакет — никому ведь не понравится, если на голову прилетит неизвестно чья рвота — и большой холщовый мешок, с которым обращалась очень бережно.
Тиффани открыла глаза, только когда ветер перестал свистеть в ушах и звуки подсказали ей, что земля совсем близко. На самом деле тетушка была очень добра. Когда Тиффани свалилась на землю, потому что ноги у нее свело судорогой, метла парила совсем низко над мягким густым мхом.
— Спасибо, — сказала Тиффани, когда встала.
С невидимыми людьми лучше быть повежливее.
На ней было новое платье — зеленое, как и старое. Сложный мир услуг и подарков, в котором обитала тетушка Вровень, произвел на свет четыре ярда прекрасной ткани (легкие роды юной Шустрити) и несколько часов работы портнихи (нога госпожи Подстрели уже почти не болит, спасибо). Черное платье Тиффани отдала. Вот состарюсь, тогда и буду носить платья цвета полуночи*, решила она. А сейчас хватит с меня тьмы.
Тиффани огляделась. Она стояла на свободном от деревьев клочке земли, уходящем под уклон. С трех сторон подступали дубы и белые клены, а внизу открывался вид на поля и дома. Кленовые семена-самолетики лениво пролетали над маленьким садом. Изгороди вокруг сада не было, хотя поблизости паслось несколько коз. Если бы кто-то удивился, почему козы не бесчинствуют в саду, это означало бы, что он забыл, кто здесь живет. Еще тут был колодец. И конечно, дом.
Госпожа Увёртка наверняка его раскритиковала бы. Дом был как из книжки со сказками. Стены стояли косо, привалившись друг к другу в поисках опоры, соломенная крыша сползала набекрень, словно плохой парик, а печные трубы изгибались штопором. Если пряничный домик на ваш вкус — слишком сладко и вредно для здоровья, то такой дом был лишь ненамного лучше.
В маленьком домике глубоко в лесной чаще жила старая злая ведьма…
Это был дом из самой жуткой сказки.
Ульи матушки Ветровоск стояли неподалеку от дома под защитой его стены — несколько старых соломенных, но большинство деревянные, латаные-перелатаные. Пчелы деловито гудели, несмотря на близость зимы.
Тиффани подошла поближе, чтобы взглянуть на них, и пчелы вылетели ей навстречу. Жужжащая туча устремилась к ней, вытянулась столбом и…
Тиффани рассмеялась. Перед ней сложилась ведьма из пчел. Тысячи насекомых зависли неподвижно. Девочка подняла правую руку. Жужжание стало громче, и «ведьма» повторила ее жест. Тиффани повернулась. Рой повернулся тоже, тщательно повторив каждый взмах ее подола. Пчелы с краю отчаянно жужжали — им пришлось лететь быстрее всех.
Тиффани осторожно опустила на землю свою поклажу и протянула руку навстречу «ведьме». Снова загудели пчелиные крылья, силуэт распался и сложился снова, уже чуть дальше, но опять-таки точно воспроизвел ее позу. Пчела, изображавшая кончик указательного пальца, зависла у самого ее ногтя.
— Потанцуем? — предложила Тиффани.
И они закружились под дождем из кленовых семян. Рой танцевал очень неплохо, жужжащая рука все время оставалась протянутой к Тиффани, разве что несколько пчел немного приотставали и пронзительно гудели, пытаясь догнать своих и занять место в строю.
Потом рой поднял руки и закружился в другую сторону, «юбка» взметнулась, как настоящая. Он учился на ходу.
Тиффани засмеялась и повторила пируэт. Пчелиный рой и девочка танцевали на лугу.
Она была счастлива, пожалуй, как никогда прежде. Золотистый свет, кленовые самолетики, танцующие пчелы — все это вместе складывалось в полную противоположность темной пустыне. Свет был повсюду и наполнял ее изнутри. Тиффани могла чувствовать свое тело, и в то же время видеть себя словно бы сверху — как она кружится с жужжащим силуэтом и он вспыхивает золотом, когда на пчел падает солнечный луч. Вот ради таких минут и стоит жить.
Тут «ведьма» наклонилась к Тиффани, словно бы вглядываясь в нее тысячами своих блестящих, как самоцветы, глаз. Где-то в глубине роя послышался тихий свист, и силуэт распался, превратился в тучу насекомых, которая полетела над поляной прочь и скрылась из глаз. И все замерло, только семена кленов продолжали кружиться в воздухе.
Тиффани перевела дыхание.
— Знаешь, кто-нибудь другой на твоем месте мог бы и испугаться, — раздался голос у нее за спиной.
Она не стала оборачиваться сразу. Сначала сказала: «Добрый день, матушка Ветровоск» — и только потом повернулась.
— А вы когда-нибудь так делали? — спросила она, пьяная от восторга.
— Невежливо начинать беседу с расспросов. Пойдем-ка лучше в дом да выпьем чаю, — сказала матушка Ветровоск.
Внутри дом выглядел так, будто там никто и не жил. У очага расположились два кресла, одно из них — кресло-качалка. Два стула у стола тоже качались, потому что пол был неровный. Буфет у стены, коврик на полу перед огромным камином. В углу — метла, а рядом — нечто загадочное и остроконечное, под покрывалом. Узкая и темная лестница наверх. И все. Ничего блестящего, ничего нового и ничего сверх необходимого.
Читать бесплатно другие книги:
