Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

Тиффани прищурилась. Она лежала на кровати в доме тетушки Вровень. Перед глазами у нее было зеленое покрывало. Покрывало. Зеленое. Не луга, не пастбища на склонах. Но если смотреть вдоль собственного тела, выглядело очень похоже на холмы.

— Я что, говорила вслух? — спросила она.

— Ах-ха!

— Э-э… значит, все было на самом деле, да?

— Ах-ха, — жизнерадостно подтвердил Туп Вулли. — Грамазда карга весь времь была тута, токо вот-вот утопала. Сказанула, мож, ты ишшо и не чудищем очнешься.

Еще несколько утерянных осколков воспоминаний вернулись к Тиффани и вонзились в ее память, как раскаленные докрасна камни вонзаются в поверхность мирной планеты.

— Вы целы?

— Ах-ха, — кивнул Туп Вулли.

— А тетушка Вровень?

Этот осколок был как пылающая гора, от которой в панике бежали миллионы динозавров. Тиффани в ужасе зажала рот руками.

— Я убила ее! — выдохнула она.

— Нае, ты вовсе…

— Убила! Я видела, как эти мысли проносятся у меня в голове! Я так разозлилась на нее! И взмахнула рукой вот так… — десяток Нак-мак-Фиглей поспешно пригнулись от греха подальше, — и она взорвалась! От нее ничего не осталось! Это я сделала! Я помню!

— Ах-ха, но грамазда всекарга грит, он твоей балдой дум-дум, чтобы… — принялся объяснять Туп Вулли.

— Я все помню! Это я сделала, вот этой самой рукой! — Фигли, которые успели поднять головы, снова быстро пригнулись. — И… все эти воспоминания… Я помню, как из пыли получились звезды… и еще… жар… кровь… вкус крови… Я помню… Я помню, как делала «Меня видно!». О нет! Да я же его, можно сказать, пригласила! Я убила тетушку Вровень!

Перед глазами у нее смыкалась тьма, в ушах звенело. Тиффани услышала, как открылась дверь и чьи-то руки подхватили ее — легко, как пушинку. Кто-то перебросил ее через плечо, быстро спустился вниз, вышел с ней в залитый утренним солнцем сад и рывком опустил на землю.

— И… все мы… Я убила ее… Взять один тигель серебра… — бормотала Тиффани.

Чья-то ладонь больно ударила ее по щеке. Сквозь туман внутреннего хаоса Тиффани проступил высокий темный силуэт, воздвигшийся прямо перед ней. В руку ей с силой сунули ведро для дойки.

— Иди доить коз, Тиффани! Быстрее, Тиффани, ты что, не слышала? Животные ждут тебя, они верят, ты о них позаботишься! Тиффани доит коз. Ну же, Тиффани! Руки знают, что делать, а там и ум вспомнит и окрепнет, Тиффани!

Ее силком заставили сесть на табурет. Перед глазами все еще клубилась дымка, но сквозь нее Тиффани разглядела съежившуюся от страха… Черную… Черную Мэг.

Руки знали, что делать. Они поставили ведро, схватились за вымя, а когда Мэг подняла ногу, чтобы сыграть свою любимую шутку «Копыто в молоке», перехватили ее и аккуратно поставили на помост.

Тиффани работала медленно, голова ее полнилась горячим туманом, и оставалось только позволить рукам делать их работу. Наполнить ведро, вылить ведро, покормить подоенную козу, одну, другую…

Обижулити Хлопстел был весьма удивлен, обнаружив, что его руки дергают козу за вымя. Он оставил животное в покое.

— Как тебя зовут? — спросил голос у него за спиной.

— Хлопстел. Обижу…

— Нет! Это был волшебник, Тиффани! Эхо его памяти сильнее прочих, но это не ты! Иди в молочню, ТИФФАНИ!

Повинуясь приказу голоса, она неуверенно вошла в прохладную комнату, и мир обрел ясность. На мраморной доске перед ней лежали тухлые головы сыра, они сочились жижей и отвратительно пахли.

— Кто положил их сюда? — спросила она.

— Роитель, Тиффани. Пытался сделать сыр при помощи магии. Ха! — сказал голос. — Но ты — не он, Тиффани. Ты-то знаешь, как надо делать сыр. Точно знаешь! Как тебя зовут?

…все было непонятным и странно пахло. Она в панике зарычала…

Кто-то снова ударил ее по щеке.

— Нет, это был саблезубый тигр, Тиффани! Это всего лишь старые воспоминания, доставшиеся тебе в наследство от роителя, Тиффани! Он менял разумы как перчатки, но они — не ты! Задвинь их все вглубь и выходи вперед, Тиффани!

Она слышала слова, но смысл от нее ускользал. Слова существовали отдельно, ими обменивались люди, которые казались ей лишь тенями. Но не подчиниться этим словам было немыслимо.

— Да провались ты! — в сердцах сказала высокая призрачная фигура. — Где этот мелкий синий негодник? Эй, как тебя там, господин Задятло!

— Тута, хозяйка! Токо я Явор Заядло, хозяйка. И пжалста, не надыть меня обращать в каку-сяку бяку, хозяйка!

— Ты говорил, у нее шкатулка была со всякими вещицами. Ну-ка, неси ее сюда, сию же минуту. Ох, боялась я, что оно так будет! Терпеть не могу вот так вот разбираться…

Тиффани развернули, и перед ней снова замаячило размытое лицо. Сильные руки держали ее запястья. Голубые глаза пристально смотрели на нее. Они сверкали сквозь туман, как сапфиры.

— Как тебя зовут, Тиффани? — спросил голос.

— Тиффани!

— Правда? А ну-ка, спой мне первую песенку, которую ты выучила в своей жизни.

— Хзан, хзана, м’таза…

— Замолчи! Такой песни ни на одном Меловом холме не услышишь! Ты не Тиффани! Ты небось та пустынная королева, которая убила двенадцать своих мужей, подсунув им сэндвичи со скорпионами. Мне нужна Тиффани! А ты ступай, откуда пришла!

Перед глазами снова все плыло. Рядом кто-то зашептался, потом все тот же голос сказал:

— А что, может, и сработает. Как тебя зовут, пикет?

— Ой-как-мал Билли Мордаст, хозяйка.

— А ты ведь и правда очень мал, верно?

— Только для своего росту, хозяйка.

Хватка на запястьях Тиффани опять стала жестче. Голубые глаза сверкнули.

— Что означает твое имя на древнем языке Нак-мак-Фиглей, Тиффани? Подумай…

Ответ всплыл из недр памяти, волоча за собой шлейф тумана. Он возвысился над гулом голосов и унес ее вверх, туда, где призрачные руки не могли до нее дотянуться. В облаках над головой появился просвет.

— Мое имя — Земля Под Волной, — сказала Тиффани и повалилась вперед.

Но сильные руки по-прежнему удерживали ее.

— Нет уж, этого нам не надо, поспала ты достаточно. Ладно, ты знаешь, кто ты! А теперь очнись и займись делом! Будь Тиффани изо всех сил, и голоса оставят тебя в покое, уж поверь мне. Хотя, пожалуй, сэндвичи тебе в ближайшее время лучше не готовить.

Ей стало легче. Она сказала, как ее зовут. Назвала свое имя. Гул голосов в голове поутих, хотя и не смолк до конца, и их постоянная болтовня мешала думать. Но зато, по крайней мере, она снова могла ясно видеть. Фигура в черном, стоящая перед ней, на самом деле была не слишком высокой, но держалась так, будто отличалась немалым ростом. Получалось у нее столь убедительно, что большинство людей в это верили.

— О… вы — госпожа Ветровоск?

Госпожа Ветровоск мягко усадила ее на стул. На всех плоских поверхностях кухни кишели Фигли и с тревогой смотрели на Тиффани.

— Она самая. Ну и каша тут заварилась, расхлебывать и расхлебывать… Отдохни-ка минутку, а потом мы займемся…

— Доброе утро, дамы… Э-э, как она?

Тиффани повернула голову. В дверях стояла тетушка Вровень. Она была бледной и опиралась на трость.

— Я лежала-лежала, ну и подумала: что толку валяться в кровати и жалеть себя? — пояснила она.

Тиффани вскочила.

— Мне так жаль… — начала она, но тетушка взмахом руки прервала ее извинения.

— Это не твоя вина, — сказала она, тяжело опускаясь на стул у стола. — Как ты себя чувствуешь? И кстати, кем ты себя чувствуешь?

Тиффани залилась краской.

— Пока что вроде бы собой, — промямлила она.

— Я прилетела вчера ночью и ухаживала за тетушкой Вровень, — сказала госпожа Ветровоск. — И за тобой, девочка, заодно присматривала. Ты говорила во сне. Точнее, говорил Обижулити Хлопстел, или то, что от него осталось. Этот старый волшебник здорово нам помог. Для груды потрепанных воспоминаний и привычек он не так уж и плох, надо сказать.

— Я не понимаю… Что за волшебник? — призналась Тиффани. — И что еще за пустынная королева?

— Не понимаешь? — усмехнулась ведьма. — Роитель, видишь ли, собирает людей, как грибы в лукошко. Пытается вроде как впитать их в себя, чтобы помогали думать. Много веков назад доктор Хлопстел изучал роителей и придумал ловушку. Хотел поймать роителя, старый дурак, а вышло, что роитель поймал его. И в конце концов убил. Он всех рано или поздно убивает. Люди сходят с ума и забывают, чего делать нельзя. Но роитель хранит что-то вроде смутного отпечатка их разума, своего рода живое воспоминание… — Она заметила, что Тиффани по-прежнему ничего не понимает, и пожала плечами. — Можешь звать их призраками…

— И эти призраки засели в моей голове? — ужаснулась Тиффани.

— Скорее призраки призраков, — поправила ее госпожа Ветровоск. — У нас для этого, пожалуй, и слова нет, чтобы назвать.

Тетушку Вровень передернуло.

— Что ж, хорошо, что тебе все же удалось выгнать это создание, — сказала она. — Никто не хочет чашечку хорошего вкусного чая?

— Ах, предзаставьте эт’ нам! — подскочил Явор Заядло. — Туп Вулли, а ну кык сварганьте с ребя чайку дамсам!

— Спасибо, — слабым голосом отозвалась тетушка Вровень, прислушиваясь к звону посуды за спиной. — А то я сейчас такая неуклю… Что?! Я думала, вы перебили все чайные чашки, когда мыли посуду!

— Ах-ха, — не смутился Фигль. — Но Вулли сыскнул ишшо кучу этого добра в шкафе!

— Это бесценный костяной фарфор! Наследство близкой подруги! — вскрикнула тетушка Вровень.

С удивительной для полумертвой пожилой женщины быстротой она вскочила со стула, выхватила у обомлевших пикетов чайник, чашку и блюдце и подняла их повыше над головой.

— Раскудрыть! — ахнул Явор Заядло, запрокинул голову. — От эт’ карговство так карговство!

— Простите за резкость, но этот сервиз мне дорог как память! — выпалила тетушка.

— Господин Заядло, а ну-ка скажи своим, чтобы оставили тетушку Вровень в покое и не говорили ни слова больше! — велела госпожа Ветровоск. — И пусть никто не мешает ей заваривать чай!

— Но она держит… — заикнулась было Тиффани.

— И ты не отвлекай ее своей болтовней, девочка! — отрубила старая ведьма.

— Ах-ха, но она цапс тот чаевник не… — начал чей-то голос.

Голова ведьмы повернулась, будто заряженный арбалет. Фигли попятились в испуге — так деревья склоняются под натиском бури.

— Туп Вильям, — отчеканила госпожа Ветровоск, — если у тебя мозгов как у лягушки, то имей в виду: у меня в колодце как раз хватит места для еще одной.

— А-ха-ха, от тута ты махнула, хозяйка! — Туп Вулли гордо выпятил подбородок. — Тут ты мне нипочем! У меня мозговьев как у козявицы!

Старая ведьма сердито глянула на него и снова повернулась к Тиффани.

— А вот я и правда превратила человека в лягушку! — проговорила та. — Ужас какой! Его было слишком много, весь не поместился, и остался такой большой розовый…

— Не думай пока об этом, — посоветовала госпожа Ветровоск голосом, который вдруг стал звонким и беззаботным, как колокольчик. — Ну, как тебе наши края? Наверное, все совсем не так, как дома, да?

— Что? — не поняла Тиффани. — Ах да, дома я никогда не превращала…

Но тут она заметила, что старшая ведьма отчаянно сигнализирует ей, рисуя рукой круги в воздухе так, чтобы со стороны не было заметно: «Продолжай говорить, будто ничего не происходит!»

И они некоторое время мило щебетали об овцах. Госпожа Ветровоск сказала, что они, наверное, очень шерстистые, правда? И Тиффани согласилась: да, просто жуть какие шерстистые, а ведьма на это сказала, что вот и она слышала, что они жуть какие шерстистые… И при этом все, кто был в кухне, неотрывно следили за тем, как тетушка Вровень…

…заваривает чай в четыре руки, двух из которых нет и в помине, и сама этого не замечает.

Черный чайник пролетел через кухню и наклонился, чтобы налить кипяток в заварочный чайничек. Чашки, блюдца, ложечки и сахарница уверенно танцевали в воздухе.

Госпожа Ветровоск наклонилась поближе к Тиффани и шепотом спросила:

— Надеюсь, ты чувствуешь себя… одинокой?

— Да, спасибо. Ну, то есть они… как бы… по-прежнему где-то во мне, но хотя бы не мешают… Э-э… Но ведь рано или поздно она поймет, что происходит, да? Я хочу сказать, она не…

— Человеческий ум — странная штука, — прошептала ведьма. — Случилось мне как-то повидать молодого человека, на которого упало огромное дерево. Бедняга лишился обеих ног ниже колена. Пришлось взамен деревянные сделать. Кстати, из того самого дерева — какое-никакое, а утешение. И он очень недурно навострился на них ходить. Но он мне говорил, что по-прежнему иногда чувствует пальцы на ногах. То есть голова как бы не может смириться с потерей, не верит в нее. А тетушка… она ведь сама по себе человек необычный, привыкла работать руками, которых не видит…

— А вот и чаек! — провозгласила тетушка Вровень, хлопотливо выставляя на стол три чашки на блюдцах и сахарницу. — Чашечка для вас, чашечка для тебя и чашечка… ой!

Сахарница выпала из невидимой руки, и сахар брызнул по столу. Тетушка Вровень в ужасе уставилась на него, и в другой ее руке, которой не было, задрожала ничем, казалось бы, не удерживаемая чашка.

— Закрой глаза, тетушка Вровень! — Что-то такое было в этом голосе, какая-то острая грань и неповторимая интонация, что даже Тиффани, и та поспешно зажмурилась.

— Молодец. Ты знаешь, что чашка тут, ты чувствуешь ее в своей руке, — сказала госпожа Ветровоск, встав из-за стола. — Верь ощущениям! Глаза не обязательно все лучше всех знают! Теперь плавно поставь чашку на стол. Во-от так. Можешь уже открыть глаза, но сделай-ка мне одолжение, положи те руки, которые ты видишь, перед собой. Да, молодец. А теперь пусть эти руки лежат как лежат, а ты сходи, будь добра, к буфету и принеси синюю жестянку с печеньем. Очень, знаешь ли, люблю печеньице с чаем погрызть. Заранее спасибо.

— Но… но я больше так не могу…

— А ты через «не могу», тетушка Вровень, — прикрикнула старая ведьма. — Не думай об этом, просто делай! А то у меня чай остывает!

А ведь это тоже ведьмовская магия, поняла Тиффани. Тут все дело в голосе. Таким же голосом матушка Болен говорила с животными. То резким, то мягким, то приказывая, то приободряя, по словечку… Главное, чтобы эти словечки заполнили для животного весь мир, и тогда овчарки будут слушаться, как шелковые, и растревоженные овцы успокоятся…

Синяя жестяная коробка проплыла по воздуху и зависла перед госпожой Ветровоск. Крышка соскочила и застыла рядом. Ведьма протянула руку к жестянке.

— О, да оно из магазина! Знаменитый набор «К чаю»! — похвалила она и быстро спрятала в карман четыре штуки. — Шикарное лакомство.

— Это так трудно! — простонала тетушка Вровень. — Все равно что пытаться не думать о розовом носороге!

— Да? А что такого особенного в том, чтобы не думать о розовом носороге? — поинтересовалась госпожа Ветровоск.

— О нем невозможно не думать, если кто-нибудь скажет, что думать нельзя, — пояснила Тиффани.

— Очень даже возможно, — твердо сказала госпожа Ветровоск. — Я вот прямо сейчас о нем нисколько не думаю, могу поклясться тебе в этом. Надо быть самой своей голове хозяйкой, тетушка Вровень. У тебя больше нет лишнего тела? А зачем оно нужно, если начистоту? Только лишние хлопоты, лишний рот, лишняя одежда да стулья быстрее протираются. Сплошное беспокойство, одним словом. Приструни свои мысли, тетушка Вровень, и этот мир станет тебе… — Она наклонилась к Тиффани и шепотом спросила: — Как называются эти морские твари, маленькие такие, их еще едят?

— Креветки? — предположила Тиффани, немного сбитая с толку.

— Креветки? Ну, пусть так. Креветкой станет тебе этот мир, тетушка Вровень. Мало того что ты сможешь экономить на еде и одежде, а это само по себе неплохо в трудные времена, так еще и люди, глядя, как ты делаешь, что тебе нужно, не прикасаясь к вещам, станут говорить: «О, вот это ведьма так ведьма! Да она саму себя превзошла!» И будут совершенно правы. Ты, главное, учись обходиться без рук, тетушка Вровень. Упражняйся побольше. Думай о том, что я сказала. Но прямо сейчас лучше отдохни. А мы с Тиффани сами походим, посмотрим, где требуется помощь. Ты мне скажи, куда и к кому зайти, а Тиффани дорогу покажет.

— И правда, что-то мне… нехорошо от всех этих треволнений, — проговорила тетушка, рассеянно отбрасывая волосы со лба невидимой рукой. — Так, дайте подумать… Вы могли бы заглянуть на минуту к господину Умбрилю, потом к госпоже Торфи, проверить, как там мальчонка Рэддлов, взглянуть на синяк госпожи Городь, отнести немного мази Номер Пять старому Гуртщику, потом проведать госпожу Подстрели в Земляничной Заимке и… ох, кого же я забыла?

Тиффани вдруг поняла, что ждет, затаив дыхание. У нее был жуткий день, а ночь еще хуже, но слова, которые рано или поздно должны были сорваться с губ тетушки, казались намного страшнее.

— Ах да, надо бы перемолвиться словечком с молодой Шустрити в Крутом Утесище, а там, возможно, окажется, что и с ее мамой поговорить не помешает. И я уже сложила в корзинку несколько свертков, которые нужно отнести разным людям, там написано, что кому. Вот, кажется, и все… Ох нет, вот ведь голова садовая, чуть не забыла! Еще надо зайти к господину Заткачику!

Тиффани перевела дыхание. Хотя совсем этого не хотела. Она бы скорее согласилась вообще не дышать, чем отправиться на встречу с господином Заткачиком и увидеть пустую шкатулку.

— Тиффани, ты уверена, что… вполне владеешь собой? — спросила тетушка Вровень, и Тиффани ухватилась за этот предлог, как утопающий за соломинку.

— Ну, я чувствую себя немного… — начала она, но госпожа Ветровоск ее перебила:

— С ней все хорошо, тетушка, это просто эхо пока гуляет. Роитель покинул этот дом, уж поверь мне.

— Правда? — все сомневалась тетушка. — Не хочу показаться невежливой, но почему вы так уверены?

Старая ведьма молча показала на стол.

Крупинки рассыпанного сахара одна за другой катились по столешнице и запрыгивали в сахарницу.

Тетушка Вровень в восторге всплеснула руками.

— О, Освальд, — проговорила она, улыбаясь от уха до уха. — Ты вернулся!

Тетушка Вровень и, возможно, Освальд, смотрели, как Тиффани и госпожа Ветровоск вышли за ворота.

— За нее не волнуйся, твои человечки не дадут ей заскучать, — сказала старая ведьма, когда они двинулись по лесной тропинке. — Знаешь, а ведь жизнь в полумертвом виде, возможно, пойдет тетушке Вровень на пользу.

Тиффани покоробило.

— Как вы можете! Это жестоко, так говорить!

— Когда люди увидят, как она заставляет вещи летать по воздуху, они станут больше ее уважать. Уважение людей — это наш хлеб. Если у тебя нет уважения, у тебя нет ничего. А нашу тетушку Вровень не очень-то уважали.

Это была правда. Люди относились к тетушке без особого почтения. Они просто радовались ей, особенно не задумываясь об этом, и только. Госпожа Ветровоск была права, но Тиффани было больно признавать это.

— Но тогда почему вы с мисс Тик послали меня именно к ней? — спросила она.

— Потому что тетушка Вровень любит людей, — ответила ведьма, шагая вперед. — Ей не все равно, что с ними будет. Даже если это люди глупые, жадные, выжившие из ума. Матери с выводком сопливых ребятишек и без капли здравого смысла. Ленивые, глупые люди, которые обращаются с ней словно с прислугой. И вот это, скажу тебе, я и. называю настоящей магией — видеть все это, постоянно с этим сталкиваться и продолжать делать свое дело. Сидеть ночь напролет у постели какого-нибудь несчастного старика, чьи часы сочтены, и уменьшать его страдания, забирая столько боли, сколько сможешь. Утешать его, делать все, чтобы ему было не так страшно, провожать его в последний путь. А потом обмыть и вынести тело, подготовить его к погребению и еще помочь рыдающей вдове снять и выстирать простыни — а это, скажу тебе, дело не для слабых духом. И просидеть следующую ночь возле гроба, потом прийти домой, передохнуть минутку и услышать, как какой-нибудь грубиян колотит в твою дверь. Он очень зол, потому что его жена рожает в первый раз и роды трудные, а повитуха не знает, как ей помочь. И ты встаешь, собираешь в котомку все необходимое и идешь. Мы все так делаем, каждая на свой лад, и тетушка Вровень, положа руку на сердце, справляется лучше меня. Вот это и есть душа, и сердце, и стержень ведьмовского ремесла, это и не что иное. Душа и сердце. — Госпожа Ветровоск вскинула в воздух кулак, вбивая в пространство каждое слово. — Душа… и… сердце.

Слова отдались эхом во внезапно притихшем лесу. Даже кузнечики в траве у тропки перестали стрекотать.

— А Летиция Увёртка, — голос старой ведьмы превратился в рык, — Летиция Увёртка рассказывает своим ученицам о космическом равновесии, звездах, кругах, цветах и волшебных палочках… Баловство, одно только баловство! — Она презрительно фыркнула. — О, конечно, все эти финтифлюшки очень неплохо служат украшением, на них приятно отдохнуть глазу, пока ты трудишься, и впечатление на людей они производят, но основа основ ремесла, основа основ — это помогать людям в самые трудные минуты. Даже тем, кто тебе не нравится. Со звездами всякий управится, ты с людьми попробуй…

Она умолкла. Только через несколько ударов сердца птицы решились запеть снова.

— По крайней мере, я так думаю, — добавила госпожа Ветровоск тоном человека, заподозрившего, что он, возможно, зашел самую малость дальше, чем собирался.

Не дождавшись ответа, она повернулась к Тиффани и обнаружила, что та остановилась посреди тропинки с до крайности несчастным видом.

— Девочка, с тобой все хорошо? — спросила старая ведьма.

— Это все я, — всхлипнула Тиффани. — Роитель и был я! Он не просто думал моей головой, он использовал мои собственные мысли! То, что нашел во мне! Эти жестокие слова, эти… — она сглотнула комок в горле, — эти гадости! Все это было мое… Это была я…

— Но не вся ты. Часть тебя закрылась в глубине, — резко перебила госпожа Ветровоск. — Не забывай.

— Да, но если… — выдавила Тиффани, мучительно пытаясь подобрать слова для того, что ее мучило.

— Спрятавшаяся частичка тебя была маленькая, но очень важная, — сказала ведьма. — Научиться чего-то не делать — так же трудно, как научиться делать. А может, и еще труднее. Поверь мне, в этом мире было бы куда больше лягушек, если бы я не умела не превращать в них людей. И розовых пузырей тоже было бы больше.

— Не надо об этом… — Тиффани передернуло.

— Вот за этим-то мы и ходим по округе, лечим людей и все такое, — продолжала госпожа Ветровоск. — Ну и за тем, чтобы людям было чуть полегче, конечно. Но главное — это помогает всегда оставаться в равновесии. Пока ты помогаешь людям, ты твердо знаешь, где в тебе главное, где твоя середина, твой центр. И так и стоишь в этой середине, как приклеенная, не колеблешься туда-сюда. Остаешься человеком и не пытаешься злобно хихикать. Твоей бабушке в этом помогали овцы — по мне, они такие же глупые, упрямые и неблагодарные создания, как и люди. Думаешь, ты прозрела и увидела в себе зло? Ха! Я повидала зло и могу сказать, ты и рядом с ним не стояла. А теперь, может быть, ты наконец перестанешь хныкать?

— Что?! — возмутилась Тиффани.

Госпожа Ветровоск рассмеялась, чем еще больше ее разозлила.

— Да, ты ведьма до мозга костей, — сказала она. — Ты расстроена, но внутри ты смотришь на себя, всю такую расстроенную, и думаешь: «Бедная я, бедная…» А еще глубже внутри ты злишься на меня за то, что я не стала тебя утешать: «Полно, деточка, перестань, все хорошо…» Лучше я буду обращаться к этому твоему Дальнему Умыслу, потому что мне нужно поговорить с девочкой, которая отправилась сражаться с Королевой эльфов, вооружившись одной лишь сковородкой, а не с нюней, которая упивается своим горем.

— Что? Не упиваюсь я никаким горем! — Тиффани решительно шагнула к старой ведьме и встала перед ней близко-близко. — И вообще, кто только что рассуждал о том, как важно быть доброй к людям?

Кроны деревьев у них над головами начали осыпаться.

— Между нами, ведьмами, это не обязательно. Особенно когда приходится иметь дело с такими, как ты! — Старуха ткнула Тиффани в грудь указательным пальцем, твердым, как деревяшка.

— Ах так? И какими еще «такими»?

Олень в панике ускакал сквозь лес. Между деревьями подул ветер и стал набирать силу.

— А такими, что ушами хлопают, деточка!

— И что же я такого прохлопала, что вы заметили… бабушка?

— Может, я и бабушка, но только вот что: роитель все еще где-то поблизости! Тебе удалось вышвырнуть его из своей головы, но вреда ты ему не причинила!

— Я знаю! — взвизгнула Тиффани.

— В самом деле? И откуда же?

— Потому что он унес с собой часть меня! Ту самую часть, про которую я бы лучше не знала! И я ее чувствую, я знаю, где она сейчас. А вам-то про него откуда знать?

— А оттуда, что я чертовски хорошая ведьма, вот откуда! — прорычала госпожа Ветровоск, и кролики поспешно зарылись поглубже в свои норы. — И что прикажешь мне делать с этой тварью, пока ты тут нюни распускаешь?

— Да как вы… да как вы смеете! Я его притащила — мне с ним и разбираться. Обойдусь без вашей помощи, спасибочки!

— Правда? Разберешься, значит, с роителем? Тут одной сковородкой не обойтись! Его невозможно убить!

— Придумаю что-нибудь! Ведьма не отступает перед трудностями.

— Ха! Хотела бы я посмотреть, как ты не отступишь!

— Не отступлю! — крикнула Тиффани.

Пошел дождь.

— Да? Выходит, ты уже знаешь, как будешь с ним сражаться?

— Не городите ерунды! Я не смогу с ним сразиться! Он меня и близко не подпустит, ему ничего не стоит держаться от меня подальше! Он может даже в землю просочиться! Но он явится, чтобы посмотреть на меня, ясно? На меня, не на кого-нибудь! Я точно знаю! И на этот раз я буду готова!

— Что, правда будешь? — Госпожа Ветровоск скрестила руки на груди.

— Да!

— И когда же?

— Хоть сейчас!

— Нет!

Госпожа Ветровоск вскинула руку ладонью вперед.

— Мир этой земле, — тихо сказала она.

Ветер стих. Дождь перестал.

— Нет, ты еще не готова, — продолжала старая ведьма, когда на земле вокруг вновь воцарился мир. — Сейчас роитель не пытается на тебя напасть. Удивительно, да? Он бы отправился зализывать раны, если б у него был язык. И ты еще не готова, что бы ты там себе ни думала. Нет, сейчас у нас есть другие дела, верно?

Тиффани застыла, не в силах вымолвить ни слова. Внутри ее бурлила горячая, обжигающая ярость, аж глаза жгло — а госпожа Ветровоск улыбалась. Одно с другим ну никак не увязывалось.

Она подумала: «Я только что вдрызг разругалась с госпожой Ветровоск! Говорят, если ранить ее, кровь не пойдет, пока госпожа Ветровоск сама ей не позволит! Говорят, когда какие-то вампиры покусали ее, они ощутили неодолимую тягу к чаю с печеньем! Она может сделать все, оказаться где угодно! А я назвала ее бабушкой!»

Задним Умом Тиффани подумала: так ведь это правда, она действительно старушка.

А ее Дальний Умысел заметил: да, это правда, и она — госпожа Ветровоск. Она нарочно злит тебя. Пока тебя переполняет злость, в тебе нет места страху.

— Сбереги эту злость, — посоветовала старая ведьма, словно прочитав ее мысли. — Запечатай ее в своем сердце, запомни, откуда она накатила, запомни очертания ее потока, отложи ее до того времени, когда она тебе пригодится. Но сейчас в окрестном лесу рыщет волк, и тебе надо присмотреть за стадом.

Все дело в голосе, подумала Тиффани. Госпожа Ветровоск и правда разговаривает с людьми точно так же, как матушка Болен говорила с овцами, разве что крепким словечком не прикладывает. Но… на душе у нее стало легче.

— Спасибо, — сказала она.

— И за старым Заткачиком тоже, — напомнила госпожа Ветровоск.

— Да, — сказала Тиффани. — Я знаю.

Глава 10

НИКОГДА HE ПОЗДНО

Это был очень… интересный день. Здесь, в горах, о госпоже Ветровоск слышали все. Если у тебя нет уважения, любила говорить она, у тебя нет ничего. И сегодня госпоже Ветровоск оказали столько уважения, что дальше некуда. Его было так много, что даже Тиффани перепало.

С ними обращались по-королевски — не в том смысле, что пытались затащить на плаху и отрубить голову или самым неподобающим образом применить раскаленную кочергу, а в том, когда люди отходят с затуманенным от восторга взглядом, бормоча: «Она поздоровалась со мной, честное слово! И так вежливо! Я теперь до конца своих дней не буду руку мыть!»

Хотя большинство из тех, с кем они встречались, и так не слишком часто мыли руки, отметила Тиффани, привыкшая ценить чистоту (в молочне ведь без нее никак). Когда они с госпожой Ветровоск заходили в дом, у дверей собиралась толпа, чтобы молча посмотреть и послушать. Хозяйки норовили украдкой спросить Тиффани: «А она выпьет у нас чаю? Я отчистила лучшую чашку!» А еще Тиффани заметила, что в ульях, мимо которых они проходили, всякий раз случался какой-то переполох.

Тиффани аккуратно делала свою работу, стараясь не волноваться и думать только о том, что необходимо сделать вот прямо сейчас. В целительство надо вкладывать все силы, а если при этом из людей что-то сочится, просто подумай о том, как прекрасна станет жизнь, когда ты закончишь. Тиффани чувствовала, что госпожа Ветровоск не одобряет такой подход, но и Тиффани подход старой ведьмы тоже не слишком нравился. Госпожа Ветровоск все время лгала… то есть не говорила людям правду.

Взять, скажем, уборную семейства Рэддлов. Тетушка Вровень много раз пыталась втолковать госпоже Рэддл и ее мужу, что их отхожее место расположено слишком близко к колодцу, крохотные существа оттуда попадают в воду и от этого дети болеют. Рэддлы всегда внимательно слушали ее с начала и до конца, но туалет оставался стоять, где стоял. А госпожа Ветровоск сказала им, что во всем виноваты гоблины, которых привлекает вонь, и к тому времени, когда ведьмы двинулись в путь, господин Рэддл с тремя приятелями уже копали новый колодец на другом конце огорода.

— Но ведь дети на самом деле болеют из-за крохотных существ в воде, — сказала Тиффани госпоже Ветровоск, когда они отошли подальше.

Когда-то она отдала странствующему учителю яйцо за то, чтобы заглянуть в его «Поразительное микроскопичное приспособление! Зверинец в каждой капле грязной воды!». После этого она целый день не могла заставить себя пить. Некоторые из этих тварей были волосатые…

— Правда? — усмехнулась ведьма.

— Да! И тетушка Вровень считает, людям надо говорить правду!

— Это правильно. Она хорошая, честная женщина, — отозвалась госпожа Ветровоск. — А я считаю, людям надо рассказывать такие истории, которые они способны уразуметь. Конечно, если перевернуть мир или хотя бы его половину и вдобавок несколько раз стукнуть господина Рэддла тупой башкой об стену, он, возможно, поверит, что можно заболеть, напившись воды, где кишат невидимые твари. Но пока мы будем всем этим заниматься, его детям станет хуже. А гоблины — это такая история, или сказка, если хочешь, которая работает уже сегодня. Истории и сказки очень хорошо помогают. А при случае я дам знать мисс Тик, что пора бы прислать странствующих учителей в эту деревню.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась Тиффани. — Но вы сказали сапожнику Умбрилю с его кашлем, чтобы он целый месяц ходил к водопаду у Спотыкучей Кручи и бросал три блестящих камушка в подарок водяным феям. Разве так людей лечат?

— Нет, но сапожник думает, что именно так. Он слишком много сидит, согнувшись в три погибели над своей работой. И если он будет месяц кряду проходить по пять миль в день и дышать свежим воздухом, всю его хворь как рукой снимет.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»