Шляпа, полная неба Пратчетт Терри
— Чему я обязана удовольствием видеть тебя в гостях? — спросила матушка Ветровоск.
Она сняла с крюка над огнем закопченный до черноты чайник и наполнила такой же черный заварочный чайничек.
Тиффани развязала мешок, который принесла с собой.
— Я пришла вернуть вашу шляпу, — сказала она.
— А-а, — сказала матушка. — Решила, значит, вернуть? А почему?
— Потому что она ваша, — ответила Тиффани, аккуратно положив шляпу на стол. — Но спасибо, что дали поносить.
— Осмелюсь предположить, многие молодые ведьмы отдали бы свои передние зубы за мою старую шляпу. — Матушка взяла потрепанную шляпу со стола.
— Это правда, — подтвердила Тиффани. Она не стала добавлять: «Они бы и клыки отдали заодно», а добавила другое: — Но мне кажется, каждая ведьма сама должна найти свою шляпу. Ту, которая ей подходит.
— Я вижу, твоя нынешняя куплена в лавке. «Небоскреб» их вроде зовут, — заметила матушка. — Со звездочками, — добавила она, и столько едкого сарказма было в ее голосе, что он мог бы прожечь медный лист, потом стол под ним, пролиться на пол и прожечь еще один медный лист в подвале. — Думаешь, они добавляют шляпе волшебства, звездочки-то?
— Я… думала так, когда ее покупала. А теперь думаю, что пока сойдет.
— Пока ты не найдешь себе подходящую, — сказала матушка Ветровоск.
— Да.
— А моя тебе не годится?
— Нет.
— Хорошо.
Старая ведьма в несколько шагов пересекла комнату и сдернула покрывало с загадочного предмета в углу. Это оказался деревянный конус на высокой подставке. На нем была… шляпа в стадии строительства: тонкие ивовые прутья и плотная черная ткань, скрепленные булавками.
— Я себе шляпы сама делаю, — сказала матушка. — Каждый год. А чтобы ткань стала твердой и не промокала, у меня есть особая пропитка. Ты удивишься, что можно заложить в шляпу, если мастеришь ее своими руками. Но ты пришла не о шляпах посудачить.
И Тиффани наконец задала вопрос, который ее мучил:
— Это было на самом деле?
Матушка Ветровоск разлила чай по чашкам. Взяла свою и осторожно наклонила ее над блюдцем. Медленно, будто была занята важным и трудным делом, поднесла блюдце с чаем к губам и осторожно подула. Все это она проделала очень нетороплливо и спокойно, пока Тиффани сгорала от нетерпения.
— Роителя ведь больше тут нет? — спросила матушка Ветровоск.
— Нет. Но…
— А как ты сама-то чувствовала? Когда была там? Что говорят твои ощущения: это было по-настоящему?
— Нет, — сказала Тиффани. — Они говорят, оно более настоящее, чем то, что есть на самом деле.
— Ну вот. — Матушка Ветровоск отпила из блюдца. — А ответ такой: раз оно не было на самом деле, значит, не было обманом.
— Это как во сне — знаете, когда почти проснулась и сама можешь решать, каким сон будет дальше? — сказала Тиффани. — У меня получалось, надо только быть осторожной. И вот тогда, с роителем, я как будто сильно-сильно потянула себя за шнурки башмаков — и поднялась в воздух. Как будто я сама себе рассказывала сказку…
Матушка кивнула:
— Во всем есть сказка или еще какая история. Все в мире — всего лишь истории, поверь мне. Солнце встает каждое утро — история. Что бы ни происходило, история всегда где-то там, внутри. Перепиши историю — и изменишь мир.
— А как вы собирались одолеть роителя? — спросила Тиффани. — Ну, пожалуйста! Мне правда нужно знать!
— Как я собиралась его одолеть? — невинно отозвалась матушка Ветровоск. — Я собиралась положиться на тебя.
— Да? А что бы вы стали делать, если бы у меня ничего не вышло?
— Все, что в моих силах, — ничуть не смутилась матушка. — Как и всегда.
— Вы бы убили меня, если бы роитель снова в меня вселился?
Блюдце в руке старой ведьмы не дрогнуло. Матушка задумчиво смотрела на чай.
— Я пощадила бы тебя, если бы смогла, — сказала она. — Но ведь этого не произошло, верно? Лучше Испытаний места было не придумать. Поверь мне, ведьмы могут действовать сообща. Конечно, заставить их объединиться — задача потруднее, чем согнать в стадо кошек, но все-таки это возможно.
— Мне просто показалось, что мы… превратили все это как бы в представление на публику, — сказала Тиффани.
— Ха! Да, и еще какое! — заявила матушка, явно очень довольная собой. — Гром и молния, белые лошади и чудесные спасения! Неплохо за пенни, а? Когда-нибудь ты поймешь, моя милая, что время от времени немного поработать на публику ничуть не повредит твоей репутации. Думаю, даже тетушка Вровень уже согласна с этим, благо теперь она умеет одновременно жонглировать и приподнимать шляпу! Я знаю, о чем говорю, представления — это очень важно!
Она осторожно отпила чаю из блюдца, потом кивнула на стол:
— А твоя бабушка, она носила шляпу?
— Что? А, нет. Обычно нет. — Тиффани никак не могла перестать думать о публике и представлениях. — Только когда погода была уж очень плохая, бабушка надевала на голову старый мешок, получался вроде как капор. Она говорила, что шляпы на холмах только ветром сдувает.
— Выходит, шляпой ей было небо, — сказала матушка. — А плащ она носила?
— Ха, пастухи говорили, если матушка Болен наденет плащ, значит, ветер такой, что скалы сдувает! — с гордостью сказала Тиффани.
— Значит, плащом ей был ветер, — кивнула матушка. — Это особое умение. Дождь не промочит ведьму, если она сама того не захочет. Хотя лично я предпочитаю промокнуть и сказать спасибо.
— За что? — не поняла Тиффани.
— За то, что потом высохну. — Матушка Ветровоск поставила на стол чашку и блюдце. — Девочка моя, ты пришла сюда, чтобы узнать, что правда, а что нет, но тут я мало чем могу тебе помочь. На самом деле, ты все знаешь сама. Просто пока не знаешь, что ты это знаешь, и всю оставшуюся жизнь тебе предстоит узнавать то, что и так в тебе заложено. И это — правда.
Она заглянула в полные надежды глаза Тиффани и вздохнула:
— Ладно, идем. Преподам тебе урок первый, он же и последний. Его тебе не придется записывать в тетрадку с глазами.
Матушка Ветровоск подвела Тиффани к колодцу в саду и, поискав на земле, нашла прутик.
— Волшебная палочка, — сказала она. — Видишь?
С прутика сорвалось зеленое пламя, и Тиффани чуть не подпрыгнула от неожиданности.
— А теперь ты попробуй, — сказала матушка.
Но у Тиффани, сколько она ни размахивала прутиком, так ничего и не вышло.
— Оно и понятно, — сказала матушка. — Это ведь просто палка. А на самом деле, может быть, я заставила ее плеваться пламенем, а может, я сделала так, чтобы пламя тебе только показалось. Это все равно. Важно, что это сделала я, не деревяшка. Надо только направить свои мысли как нужно, и прутик станет твоей волшебной палочкой, небо станет твоей шляпой, а лужа — твоей магической… магическим… как там называются эти дурацкие большие бокалы?
— Э-э… кубки? — предположила Тиффани.
— Точно. Твоим магическим кубком. Вещи не имеют значения. Важны люди. — Матушка Ветровоск искоса взглянула на девочку. — Ия могла бы научить тебя носиться по твоим холмам вместе с зайцем, я могла бы научить тебя парить над ними вместе с канюком, и еще много чему могла тебя бы научить, но сначала сделай одну вещь. Совсем простую, легче легкого.
Тиффани кивнула, глядя на ведьму большими глазами.
— Итак, ты уже поняла, что блестящие штучки — всего лишь игрушки, которые могут сбить тебя с пути?
— Да!
— Тогда сними эту блестящую лошадку, что ты носишь на шее, и брось в колодец.
Тиффани, наполовину зачарованная матушкиным голосом, послушно расстегнула замочек цепочки. Протянула руку над колодцем…
Серебряные изгибы лошади сверкали.
Тиффани уставилась на нее, будто видела впервые. И…
Матушка испытывает людей на прочность, подумала она. Постоянно.
— Нет, — сказала Тиффани. — Не могу.
— Не можешь или не хочешь? — резко спросила матушка.
— Не могу. — Тиффани вздернула подбородок. — И не хочу.
Она снова надела ожерелье, с вызовом глядя на матушку Ветровоск…
Ведьма улыбнулась:
— Вот и молодец. Если тебе чуждо все человеческое, из тебя и настоящей ведьмы не выйдет. Если слишком боишься сбиться с пути, с места не тронешься. Пожалуйста, можно мне взглянуть на нее?
Тиффани посмотрела в голубые матушкины глаза, расстегнула застежку, сняла украшение и протянула.
— Забавно, правда: когда на нее падает свет, кажется, что она скачет во весь дух, — проговорила та, разглядывая подвеску. — Хорошо сработано. Конечно, это не про то, как лошадь выглядит, а про то, что лошадь на самом деле.
Тиффани уставилась на ведьму во все глаза. На миг перед ней предстала хитро улыбающаяся матушка Болен, но в следующее мгновение это уже снова была матушка Ветровоск. «Кто это сделал, — подумала Тиффани, — я или она? И правда ли я хочу знать ответ или он меня слишком пугает?»
— Я прилетела, не только чтобы шляпу вернуть, — с трудом выговорила она. — Я привезла подарок.
— Вот уж больно надо, чтобы мне подарки дарили, — фыркнула матушка.
Тиффани пропустила ее слова мимо ушей, у нее все еще голова шла кругом от случившегося. Она открыла мешок и достала оттуда маленький сверток, очень мягкий и податливый.
— Почти все, что я взяла у господина Рукисилы, я ему вернула, — сказала она. — Но мне показалось, что вы… найдете этому применение.
Старая ведьма медленно развернула оберточную бумагу. «Дыхание ночи» заклубилось в воздухе, как дым, едва она взяла его в руки.
— Он мне нравится, но я не могу его носить, — сказала Тиффани, когда плащ заструился под легким дуновением ветерка. — Для этого надо быть очень авторитетной ведьмой.
— Какой-такой вторитетной? — ощетинилась матушка.
— Это значит, обладать достоинством. Чувством превосходства. Мудростью. Вызывать уважение. Что-то в этом роде, — пояснила Тиффани.
— А-а. — Матушка немного успокоилась.
Она присмотрелась к тому, как плащ мягко плещется на ветру, и фыркнула. Он был и правда прекрасен. Волшебники, создавшие его, по меньшей мере в одном попали в точку: плащ обладал свойством заполнять пустоту в вашей жизни, о которой вы и не подозревали, пока его не увидели.
— Что ж, пожалуй, есть те, кому дано такое носить, и те, кому не дано, — заключила матушка. Она позволила шелковистой ткани окутать свои плечи и скрепила плащ у горла брошкой в виде полумесяца. — На мой вкус он малость чересчур фатоватый. И малость слишком модный. Да если я в нем на людях покажусь, они еще подумают, что я какая-то легкомысленная чертовка. — Матушка произнесла все это утвердительным тоном, но в конце фразы явственно змеился вопрос.
— Нет, что вы, он вам очень идет. Правда, — весело сказала Тиффани. — Из той, кому чуждо все человеческое, и настоящей ведьмы не выйдет.
Птицы умолкли. Высоко в кронах деревьев белки кинулись наутек и затаились в дуплах. Даже небо, казалось, на миг потемнело.
— Э-э, так я слышала, — сказала Тиффани. И добавила: — От одной женщины, которая в таких делах понимает.
Голубые глаза смотрели ей в самую душу. От матушки Ветровоск ничего не утаишь: что бы ты ни говорил, она видит, что у тебя на уме.
— Заглядывай еще при случае, — сказала ведьма после долгого молчания, медленно кружась и глядя, как струится плащ. — А то уж больно тут тихо.
— С радостью, — сказала Тиффани. — Мне предупредить пчел перед вылетом, чтобы вы успели заварить чай?
Матушка наградила ее суровым взглядом, но сердитые морщинки тут же разгладились, и она улыбнулась:
— Умно.
«Что у тебя внутри? — думала Тиффани. — Кто ты там, внутри себя? Хотела ли ты, чтобы я взяла твою шляпу? Ты притворяешься страшной злой ведьмой, но это неправда. Ты постоянно испытываешь всех, раз за разом, раз за разом, но на самом деле ты хочешь, чтобы кто-то сумел пройти испытание и переиграть тебя. Потому что это, наверное, очень трудно, быть лучшей. Ты не можешь остановиться, ты можешь только проиграть, а для этого ты слишком горда. Гордость! Ты превратила ее в страшную силу, но хранить ее так тяжело. Может, ты просто боишься смеяться, чтобы однажды не услышать в собственном смехе злобное хихиканье?
Когда-нибудь мы встретимся снова. Мы обе это знаем. Мы встретимся снова на Испытаниях Ведьм».
— Ну, у меня хватило ума догадаться, как вам удается не думать о розовом носороге, — сказала Тиффани вслух.
— О, это серьезная магия, как же иначе, — отозвалась матушка.
— Нет. Магия ни при чем. Вы просто не знаете, как выглядит носорог, да?
Матушка рассмеялась, и луг залило солнечным светом. Смех ее был чистым и звонким, как журчание ручейка.
— Точно! — сказала она.
Глава 15
ШЛЯПА, ПОЛНАЯ НЕБА
Это был один из тех странных дней в конце февраля, когда воздух не по-зимнему теплый, а ветер хоть и дует, но словно бы где-то вдалеке, обходя тебя стороной.
Тиффани поднялась по склонам туда, где в уютных распадках меж холмов новорожденные ягнята только-только встали на ножки и принялись скакать по загонам, смешно взбрыкивая и дергаясь, словно деревянные лошадки-качалки.
И должно быть, день и правда был какой-то особенный, потому что взрослые овцы тоже развеселились и присоединись к играм своих ягнят. Они прыгали и кружились, счастливые и смущенные разом, а их отросшая за зиму густая шерсть вздымалась и опадала, как клоунские штаны.
Зима выдалась очень интересной. Тиффани узнала много нового, в том числе что можно быть подружкой невесты на свадьбе, где молодоженам больше 170 лет на двоих. На сей раз господин Заткачик, щеголяя в сползающем парике и сверкая очками, все-таки настоял на том, чтобы дать «нашей маленькой помощнице» одну из своих золотых монет. Это с лихвой возместило неуплаченное жалованье, причитавшееся Тиффани за работу у тетушки Вровень: девочка о нем не спрашивала, а тетушке нечем было его платить. Часть денег Тиффани потратила на добротный коричневый плащ. Он не вздымался на ветру и не развевался за спиной, зато был теплым, плотным и не промокал.
Она еще много чего узнала. Проходя мимо овец с ягнятами, она мягко касалась их разумов, тихонько, чтобы они и не заметили.
Тиффани не стала возвращаться домой на Страшдество, когда официально наступал новый год. В горах у нее тогда было много работы, да и особого смысла лететь не было — все равно в холмах Страшдество не очень-то праздновали. Зато тетушка Вровень с радостью согласилась отпустить ее в феврале на праздник ягнят, который старики назвали Овечьей Предмасленицей. Только после этого для пастухов начинался новый год. Карга холмов не могла пропустить такое событие. В эти дни в теплых гнездышках из соломы, укрытых от ветра и обложенных грудами хвороста, приходило на землю будущее. Тиффани помогла ему наступить, она трудилась вместе с пастухами при свете фонаря в загонах, где окот шел трудно. Она надела остроконечную шляпу и чувствовала на себе взгляды пастухов, когда при помощи ножа, иглы с нитью и ласковых слов уводила маток от порога черной двери и помогала ягнятам появиться на свет. Немного игры на публику, немного сказки — и люди все поймут. Она вернулась домой под утро, гордая, с руками по локоть в крови, но это была кровь жизни.
Позже она поднялась к кургану Фиглей и пролезла в нору. Тиффани уже давно думала об этом визите и подготовилась: аккуратно порвала несколько чистых носовых платков и приготовила травяной шампунь из мыльнянки по рецепту тетушки Вровень. Тиффани подозревала, что все это Джинни очень пригодится. Тетушка Вровень всегда навещала молодых матерей. Это — часть ведьмовской работы.
Джинни обрадовалась ей. Лежа на животе, Тиффани наполовину засунулась в покои кельды, и ей дали подержать всех восьмерых малышей, которых она мысленно называла заядлятами. Они появились на свет в тот же день, что и ягнята. Семеро из них вопили и дрались друг с дружкой, восьмая лежала тихо, дожидаясь своего часа. Будущее пришло.
Не только Джинни изменила свое мнение о Тиффани. Слухи разошлись быстро. Люди на холмах не любили ведьм. Ведьмы всегда приходили откуда-то из других краев, они всегда были чужими здесь. Но это ведь наша Тиффани, она помогает ягнятам появиться на свет, совсем как ее бабка, а говорят, она ведьмовским делам в горах учится! Ах, но ведь все равно она наша Тиффани, с этим-то не поспоришь. Ну да, она расхаживает в остроконечной шляпе со звездами, но сыр она делает отличный, и в окоте толк знает, и она ведь внучка матушки Болен, верно? — и люди со знающим видом стучали себя пальцем по носу. Внучка матушки Болен. Помните, что старушка-то умела? Так что если Тиффани и ведьма, то она наша ведьма. И в овцах она разбирается, это уж точно. Ха, я слышал, у них там в горах какие-то ведьмовские смотры были, так наша Тиффани показала им, на что способна девчонка с холмов. Время не стоит на месте, понятно? Теперь у нас есть ведьма, да получше, чем у кого-нибудь там! Никто не станет бросать внучку матушки Болен в омут.
Завтра она отправится обратно в горы. Три недели дома были насыщенными, и не только окотами. Роланд пригласил Тиффани в замок на чай. Вышло немного неловко, как это часто бывает, но удивительно было видеть, как он успел за пару лет превратиться из неуклюжего увальня в дерганого юношу, который терял нить беседы от одной улыбки Тиффани. А еще оказалось, что в замке есть книги!
Роланд застенчиво преподнес Тиффани «Словарь необычайнейших слов и выражений», но и она не упала лицом в грязь, поскольку догадалась еще в горах заказать Закзаку нож. Гном, может, в магии ничего и не смыслил, зато оружейником был великолепным. Шляпу в разговоре очень тщательно обходили стороной. А придя домой, Тиффани обнаружила в словаре закладку на странице, где среди слов на букву «К» было еле заметно подчеркнуто карандашом: «Книксен: неглубокий реверанс, примерно треть от обычного; в настоящее время вышел из употребления». Она покраснела в темноте своей комнаты. Пока ты, вся такая умная и гордая, наблюдаешь за людьми и делаешь выводы, они тоже наблюдают за тобой и делают выводы. И когда тебе об этом напоминают, то всегда застают врасплох.
Тиффани записала это в дневнике, который уже распух от приклеенных на страницы трав, клочков бумаги с пометками и закладок. Его топтали коровы, в него ударяла молния, его роняли в чай. И глаза на обложке у него не было. Глаз отвалился в первый же день. Теперь дневник был настоящим дневником ведьмы.
Она перестала носить шляпу, по крайней мере на людях, потому что тулья основательно погнулась о низкие притолоки, а потолок спальни вообще привел «Небоскреб» в полную негодность. Но сегодня Тиффани надела шляпу, хотя ветер так и норовил унести ее и приходилось держать поля обеими руками.
Она пришла туда, где торчали из земли четыре ржавых колеса и пузатая железная печурка. На печке было удобно сидеть.
Безмолвие разливалось вокруг Тиффани, живое безмолвие, а тем временем овцы резвились со своими ягнятами и мир поворачивал к лету.
Зачем люди покидают родные края? Чтобы вернуться. Чтобы посмотреть на них новыми глазами и увидеть новые краски. И те, кто остался дома, тоже смотрят на вернувшегося иначе. Вернуться туда, откуда ты пришел, — не то же самое, что никуда не уходить.
Тиффани смотрела на овец, мысли текли плавно и быстро, и она вдруг поняла, что ее переполняет радость — она радовалась ягнятам, жизни, всему. Радость по сравнению с весельем — все равно что море рядом с лужей. Радость — чувство такое огромное, что едва помещается внутри. И радость Тиффани прорвалась наружу смехом.
— Я вернулась! — закричала она холмам. — Лучше, чем была!
Тиффани сдернула с головы шляпу со звездочками. Это была неплохая шляпа, в самый раз для работы на публику, хотя из-за звезд она и казалась игрушечной. Но это никогда не была ее шляпа. И не могла быть. Единственная шляпа, которую стоит носить, — та, что сделала ты сама. Купленные или полученные в дар не годятся. Тебе нужна шляпа для тебя одной, сделанная по твоей мерке. Будущее, принадлежащее только тебе, не чье-нибудь чужое.
Тиффани подбросила шляпу как можно выше. Ветер аккуратно поймал ее. Шляпа на миг нырнула к земле, но тут порыв ветра подхватил ее, закружил, завертел, понес над лугами — и она умчалась навсегда.
Тогда Тиффани сделала себе шляпу из неба, села на железную печку и стала слушать, как завывает ветер у горизонта. Солнце садилось.
Тени становились все длиннее, и из кургана неподалеку вылезали маленькие фигурки, шли к священному месту и вместе с Тиффани смотрели на закат.
Свершилось обыкновенное чудо: солнце село и пала теплая ночь.
На шляпе проступили звезды.
От автора
Теория подобия, упомянутая в этой книге, существует и в нашем мире, хотя в настоящее время о ней знают в основном историки и врачи. Сотни, а возможно, и тысячи лет люди верили, что Бог, который, разумеется, создал все сущее, пометил каждое свое творение, чтобы человечество могло понять, к чему его приспособить. Например, золотарник желтый, значит, должен помогать от желтухи (во многом приходилось полагаться на метод проб и ошибок, но некоторые пациенты все же выжили).
По удивительному совпадению Белая Лошадь на Меловых холмах очень напоминает Уффингтонскую Белую Лошадь, которую можно увидеть неподалеку от деревни Уффингтон, на юго-западе графства Оксфордшир. Ее длина — 374 фута, возраст — несколько тысяч лет, и целиком ее можно оглядеть только с воздуха. Из этого следует, что:
а) древние художники рассчитывали, что на Белую Лошадь будут любоваться боги;
или:
б) люди изобрели способ летать гораздо раньше, чем принято считать;
или:
в) люди в те времена были намного, намного выше, чем теперь.
Ах да, и еще одно: в нашем мире тоже проводили Испытания Ведьм. Но это было совсем не смешно.
Комментарии
Стр. 8
Килт — колоритная деталь, доставшаяся Нак-мак-Фиглям от шотландских «собратьев». В нашем, Круглом, мире килты носили — и продолжают носить — шотландские горцы: это кусок шерстяной ткани, длиной до колена, обернутый вокруг бедер и плиссированный сзади, скрепленный пряжками и ремешками. Не вздумайте назвать его юбкой, килт — одежда сурового воина! Килт может дополняться специальной сумочкой под названием спорран и особой декоративной булавкой: она крепится внизу и спереди для утяжеления ткани. Килты шьются из так называемого тартана — шерстяной ткани с традиционным клетчато-полосатым узором. Расцветка тартана является отличительным знаком клана или определенной местности (в нашем мире существует более трех тысяч видов тартанов). Но, в отличие от шотландских килтов, расцветка килтов Фиглей символического значения не имеет.
Стр. 9
Валгалла, «дворец павших» — так называется чертог Одина, верховного божества в германо-скандинавской мифологии, в Асгарде, небесном городе богов. Это огромный зал с крышей из золоченых щитов, подпертых копьями, и 540 дверями. В Валгаллу попадают лучшие воины, погибшие в битве с оружием в руках (еще бы! ведь именно им суждено выступить на стороне богов в последней битве между богами и чудовищами); о таком завидном посмертии мечтает любой доблестный воитель. Целыми днями эйнхерии — обитатели Валгаллы — сражаются насмерть, снова воскресают и садятся за стол пировать. Фиглям, большим любителям «драке и пойло жракс», в Валгалле бы, безусловно, понравилось.
Стр. 10
Гюйс — очень важное обязательство, нарушить которое невозможно в силу традиций и магического подкрепления. Не пернатое.
Обыгрывается такое понятие как гейс (др. — ирл. geis, гэльск. geas) — запрет или табу в Ирландии, распространенный в древности и часто упоминавшийся в ирландских сагах. Гейсы назначались в качестве наказания — или, наоборот, при вручении ценных даров (дарование имени, женитьба, вступление на царство), чтобы не прогневить ненароком высшие силы излишним благополучием. Гейсом пользовались как могучим оружием. Так, красавица Грайнне, влюбившись в Диармайда, угрожает ему: «Я наложу на тебя опасные и губительные гейсы, если ты не уведешь меня из этого дома нынче же вечером». Гейсы могли противоречить друг другу, но были обязательны к исполнению (даже если исполнение их того гляди обернется крупными неприятностями). Так, один из величайших героев ирландских саг Кухулин (чье имя означает «пес Куланна») принимает гейс не есть мясо своего тезки, и одновременно находится под гейсом, запрещающим нарушать законы гостеприимства и отказываться от предложенной пищи; однажды он оказывается в ситуации, когда вынужден нарушить либо один гейс, либо другой.
Считалось, что тот, кто нарушил гейс, умрет в день Самайна (кельтский праздник окончания уборки урожая и наступления нового года; начинал праздноваться в ночь с 31 октября на 1 ноября. Позже Самайн трансформировался в Хеллоуин, «Вечер всех святых»). Если гейс нарушал король, на его землю обрушивались всевозможные бедствия; на долю короля обычно доставались гейсы самые разнообразные. Так, в саге «Разрушение дома Да Дерга» на Конайре, которому суждено было стать Верховным королем Ирландии, лежат следующие гейсы: «Нельзя убивать тебе диких зверей Керны», «Каждую девятую ночь не можешь ты покидать пределы Тары», «Да не войдут в твое жилище после захода солнца одинокий мужчина или женщина» — и многие другие. И мы можем предположить, что и на Плоском мире магический запрет, наложенный на главу клана, будет иметь особое значение, а его нарушение — особенно неприятные последствия.
Стр. 17
Мисс Тик занималась тем, что выявляла ведьм.
В Круглом мире род занятий мисс Тик носил гораздо более зловещий характер: «ведьмознатцем» (witch-finder) — «тем, кто выявляет ведьм» — во времена охоты на ведьм в Европе (особенно в XVII веке) называли следователя, который искал и добывал свидетельства против предполагаемых ведьм, чтобы привлечь их к суду. На протяжении всей книги Т. Пратчетт обыгрывает ряд понятий, связанных с охотой на ведьм, используя их в безобидном смысле, вопреки историческому контексту (см. Испытания Ведьм, Испытание Водой).
Стр. 34
Белая Лошадь — эта стилизованная доисторическая меловая фигура в Меловых холмах Плоского мира в точности списана Т. Пратчеттом с реально существующей достопримечательности английского графства Оксфордшир (исторически Беркшир), знаменитой Уффингтонской Белой Лошади. Гигантский геоглиф (т. е. нанесенный на землю рисунок) длиной 110 м. украшает собой склон известнякового холма Белой Лошади в двух с половиной километрах к югу от деревушки Уффингтон; а холм, в свою очередь, глядит сверху вниз на долину Белой Лошади на севере. Из всего множества английских меловых фигур это единственный геоглиф, доисторическое происхождение которого не подлежит сомнению. Фигура была создана в период поздней бронзы и раннего железа (800–700 годов до н. э.): обитатели близлежащего городища выкопали глубокие рвы и заполнили их меловой крошкой. А для того, чтобы изображение не заросло травой, его из поколения в поколение регулярно «пропалывали» — вплоть до XIX века, раз в семь лет.
Дотошная мисс Тик была не так уж и не права, утверждая, что «это ведь совсем не похоже на лошадь, просто несколько кривых линий». Давно ведутся споры о том, является ли Белая Лошадь лошадью или каким-то другим животным; помимо всего прочего, у Лошади отчетливо просматриваются усы. Лошадью ее называют по меньшей мере с XI века: так, в средневековой валлийской «Красной книге из Хергеста» (конец XIV — начало XV вв.) говорится: «Близ города Абинтона есть гора с изображением на ней жеребца, и он бел цветом. Ничего там не растет». Однако в древности местные жители считали фигуру изображением дракона — того самого дракона, которого сразил святой Георгий на Драконьем холме рядом. А британский ветеринар Олаф Суорбрик, подробно изучив геоглиф во всех деталях, выдвинул любопытную теорию о том, что на холме изображена вовсе не лошадь, а бегущий уффингтонский волкодав. По его словам, «анатомически это вообще не лошадь. Это создание чересчур вытянутое и слишком тощее, у него длинный хвост. У лошадей не бывает такого хвоста».
Уффингтонская Белая Лошадь вдохновила многочисленных подражателей на создание других меловых фигур, изображающих белых лошадей. Это Килбурнская Белая Лошадь (1858 г.), вырезанная в склоне холма в Северном Йоркшире, Фолкенстонская Белая Лошадь (2003 г.), вырезанная на склоне Черитонского холма в Кенте, Уэстберийская, или Браттонская, Белая Лошадь на равнине Солсбери (XVIII век) и т. д. Всего таких Белых Лошадей в Великобритании шестнадцать, но Уффингтонская — древнейшая из всех и наиболее почитаемая.
Стр. 83
…в цирке профессора Монти Угорайтона!
Т. Пратчетт обыгрывает название британского комедийного скетч-сериала «Летающий цирк Монти Пайтона» («Monty Python’s Flying Circus») комик-группы «Монти Пайтон»: сериал выходил на ВВС в 1969–1974 гг. Благодаря своему новаторскому абсурдистскому юмору участники «Монти Пайтона» (всего шесть человек) входят в число самых влиятельных комиков всех времен. Группа также выпустила несколько полнометражных фильмов (фильм «Монти Пайтон и Святой Грааль» по сей день остается одной из остроумнейших интерпретаций артуровского мифа), выступала с концертами, выпускала музыкальные альбомы и книги.
Стр. 153
Испытания Ведьм (Witch Trials), как напоминает Т. Пратчетт в конце книги, в нашем мире тоже проводились — но отнюдь не для того, «чтобы все могли вдоволь повеселиться, чтобы поддержать дух всеобщего брат… эмм, сестринства». С XVI по XVII вв. по всей Западной Европе прокатилась волна преследований людей, подозреваемых в колдовстве, — так называемая «охота на ведьм». Всего состоялось около 100 тысяч «испытаний ведьм», то есть судебных процессов, а число их жертв оценивается в 40–50 тысяч человек. Дела о колдовстве рассматривались церковным судом (как правило, в католических странах), светскими судами (в странах лютеранских и кальвинистских); распространен был и самосуд над подозреваемыми в чародействе. В атмосфере всеобщей подозрительности, страха и истерии никто не мог считать себя в безопасности: дети и взрослые, мужчины и женщины, даже служители церкви и самые высокопоставленные лица в любой момент могли быть арестованы и сожжены по ложному доносу. Охота на ведьм докатилась и до Америки: в результате одного из таких «испытаний» — печально известного судебного процесса над салемскими ведьмами (1692–1693 гг.) было повешено 19 человек, а в тюрьме оказалось около 200. Как замечает Пратчетт, «это было совсем не смешно».
Стр. 251
Чем я заслужил, что судьба привела меня в эту шайку негодяйскую?
Отсылка к стихотворению Роберта Бернса «Экая шайка негодяев в народе» («Such a Parcel of Rogues in a Nation»). В русском переводе С. Маршака стихотворение известно под названием «Шотландская слава», а заключительные его строки звучат как:
Проклятие предавшей нас Мошеннической шайке!
Стр. 256
— Эт’ мал-мал грамаздой карге снится, что она — холмы, или холмам снится, что они — мал-мал грамазда карга?
Простодушный вопрос Тупа Вулли является аллюзией на знаменитую даосскую притчу о философе и бабочке:
Однажды Чжуанцзы приснилось, что он — бабочка, весело порхающий мотылек. Он наслаждался от души и не осознавал, что он Чжуанцзы. Но, вдруг проснувшись, очень удивился тому, что он — Чжуанцзы, и не мог понять: снилось ли Чжуанцзы, что он — бабочка, или бабочке снится, что она — Чжуанцзы?
Стр. 317
День был жаркий, и большим успехом, особенно у детей, пользовалось Испытание Водой.
Испытание водой — еще одна зловещая реалия из истории Круглого мира, в мире Пратчетта приобретшая вполне безобидный характер. Во времена охоты на ведьм так называемое испытание водой, одна из разновидностей Божьего суда, служило распространенным способом «определения» ведьмы. Подозреваемую связывали и бросали в воду: считалось, что вода ведьму не принимает, то есть если жертва всплывет, значит, она в самом деле практикует черное колдовство, а если утонет, то это послужит свидетельством ее невиновности.
В оригинале упоминается «макательный стул» (ducking stool), он же позорный стул — укрепленное на подвижном бревне крепкое деревянное сиденье (до наших дней сохранились образчики, сделанные из дуба), к которому привязывали или приковывали жертву и опускали ее в воду. В Средние века «макательный стул» использовался в ходе испытания водой; позже стали обходиться без «стула», достаточно было привязать большой палец правой руки жертвы к большому пальцу левой ноги, после чего на веревке, обмотанной вокруг талии, подозреваемую опускали в реку или озеро.
Кроме того, как в Европе, так и в Америке, позорный стул использовался для наказания женщин за дурное поведение (число погружений устанавливал судья). В наши дни, как и в мире Пратчетта, «макательный стул» является популярным аттракционом на ярмарках.
Стр. 329
«Крошка-звездочка, мигни…» («Twinkle, Twinkle, Little Star») — популярная английская колыбельная песенка. Стихотворение под названием «Звездочка» написала английская поэтесса Джейн Тейлор в 1806 г. Оно было положено на мотив французской мелодии 1761 года «Ah! vous dirai-je, maman»; мелодия эта была очень известна — так, в 1781 году В. А. Моцарт написал на нее свои «Двенадцать вариаций». Русскоязычному читателю стихотворение известно в переводе О. Седаковой:
Ты мигай, звезда ночная!
Где ты, кто ты — я не знаю.
Высоко ты надо мной,
Как алмаз во тьме ночной.
Песенка была настолько популярна, что вызывала к жизни множество пародий; самая известная вложена в уста Болванщика в книге Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес»:
Ты мигаешь, филин мой!
Я не знаю, что с тобой!..
(Пер. О. Седаковой)
Стр. 330
Вы смотрите на дерево и видите… просто дерево, большое и твердое растение.
Рассуждения роителя о счастливой неспособности людей разглядеть суть предметов и явлений перекликаются с первыми строками поэмы Дж. P.P. Толкина «Мифопоэйя» в защиту мифотворчества: согласно Толкину, истинную суть предметов и явлений человек прозревает сквозь призму мифа. Дословно первые строки звучат так:
You look at trees and label them just so,
(for trees are ‘trees’, and growing is ‘to grow’)…
Вы смотрите на деревья и так их и называете,
(потому что деревья — это «деревья», а рост их означает просто «расти»)…
Стр. 365
Вот состарюсь, тогда и буду носить платья цвета полуночи (When I' m old I shall wear midnight).
Эта формулировка перекликается с первой строкой стихотворения Дженни Джозеф «Предостережение» (1961), дословно: «Когда я состарюсь, я буду носить лиловое» (When I am an old woman I shall wear purple). Лирическая героиня рассуждает о том, что, когда состарится, сможет наконец вести себя так, как ей угодно, и позволять себе что угодно, не считаясь с общественным мнением, поскольку со старухи спрос невелик. Однако решение «быть самой собой» Тиффани принимает в гораздо более юном возрасте, нежели лирическая героиня Дж. Джозеф. В русском переводе Е. Тиновицкой первые строчки звучат как:
Вот стану старухой, куплю себе красный берет, Бордовое платье, что мне не к лицу и не в моде…
Читать бесплатно другие книги:
