Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

— А-а, — протянула Тиффани. — Опять сказка?

— Можно назвать и так, — глаза старой ведьмы хитро блеснули. — И потом, никогда ведь не знаешь, вдруг водяным феям понравятся блестящие камушки и они, феи то есть, его как-нибудь отблагодарят. — Она искоса посмотрела на вытянувшееся лицо Тиффани и похлопала ее по плечу: — Не переживай. Посмотри на это вот как, если хочешь: твое дело — когда-нибудь изменить мир к лучшему, а мое дело — позаботиться, чтобы все дотянули до этого светлого дня.

— Я думаю… — начала Тиффани и вдруг осеклась. Она оглядела полосу леса между маленькими клочками возделанной земли в долинах и поросшие травой уступы гор. — Он все еще здесь.

— Я знаю, — кивнула госпожа Ветровоск.

— Шныряет вокруг, но обходит нас стороной, — продолжала Тиффани.

— Я знаю, — повторила госпожа Ветровоск.

— Что же ему нужно?

— Часть тебя осталась в нем. Как по-твоему, что ему нужно?

Тиффани задумалась. Почему роитель не нападает? Да, на этот раз она готова, но он все равно сильнее.

— Может, ждет, когда я снова расклеюсь, — проговорила она. — Но у меня в голове постоянно крутится одна мысль. Глупая такая… Я все думаю про… три желания.

— Какие желания?

— Не знаю. Говорю ведь, глупости…

Госпожа Ветровоск остановилась.

— Нет, это не глупости, — сказала она. — Это глубинная часть тебя пытается что-то тебе сообщить. Пока просто запомни. Потому что сейчас…

Тиффани вздохнула:

— Да, знаю. Господин Заткачик.

Ни один герой не приближался к логову дракона с такой опаской, с какой Тиффани шла к дому с запущенным садом.

В воротах она остановилась и оглянулась, но госпожа Ветровоск дипломатично исчезла. Возможно, нашла кого-нибудь, кто угостит ее чаем с печеньем, подумала Тиффани. Эта ведьма только им и питается!

Тиффани отворила калитку и двинулась по дорожке к дому.

Тут не скажешь: я не виновата. Не скажешь: я ни при чем.

Сказать можно только одно: я не отступлю перед трудностями.

Ты не обязана делать это с удовольствием. Ты обязана сделать это так или иначе.

Тиффани глубоко вздохнула и вошла в полутемный дом.

Господин Заткачик был тут как тут, сразу за дверью — спал в своем кресле, выставив на обозрение полный рот желтых зубов.

— Эмм… Здравствуйте, господин Заткачик, — промямлила Тиффани. Должно быть, она говорила слишком тихо. — Просто, эмм, пришла вот проведать вас, посмотреть, все ли у вас… хорошо.

Старик всхрапнул, проснулся и пошамкал губами, словно для того, чтобы прогнать сон изо рта.

— А, это ты, — проговорил он невнятно. — Доброго денечка.

Он уселся чуть повыше и уставился в распахнутую дверь, словно забыв о Тиффани.

Может, он и не спросит, думала Тиффани все время, пока мыла полы, вытирала пыль, выколачивала занавески и, не вдаваясь в подробности, чистила ночной горшок. И чуть не завопила, когда старческая рука метнулась вперед, схватила ее за запястье, и господин Заткачик уставился на нее с обычным умоляющим выражением:

— Мэри, будь добра, проверь шкатулку, а? Ночью я звон да звяк слышал. Может, вор какой забрался.

— Хорошо, господин Заткачик, — сказала Тиффани. А мысленно взвыла: «Нехочунехочунехочуза-беритеменяотсюдапрямосейчас!»

Она потянула из-под кресла шкатулку. Ничего другого не оставалось.

Шкатулка оказалась неожиданно тяжелой. Тиффани встала и откинула крышку.

Скрипнули петли, и повисла тишина.

— Эй, ты как, девочка? — окликнул господин Заткачик.

— Ммм… — сказала Тиффани.

— Все на месте, да? — встревожился старик.

Мысли Тиффани слиплись в вязкий комок.

— Ммм… да, шкатулка полная, — выдавила она наконец. — Ммм… только теперь она полна золотом, господин Заткачик.

— Золотом? Ха! Не вешай мне лапшу на уши, девочка. Я не из тех, у кого золотишко заводится.

Тиффани осторожно, как только могла, поставила тяжелую шкатулку на колени старика. Он уставился внутрь.

Тиффани хорошо знала эти стертые золотые монеты. Пикеты у себя дома использовали их как тарелки. Когда-то на монетах виднелась чеканка, но они так потерлись, что ничего уже было не разобрать.

Но золото есть золото, с картинками оно или без.

Тиффани резко обернулась и успела заметить, как кто-то маленький и рыжий растворился в тени.

— Ну дела… — проговорил господин Заткачик. — Ну дела…

На этом, похоже, он исчерпал способность поддерживать разговор и надолго умолк. Потом сказал:

— Тут куда больше, чем надо на похороны. И когда я успел отложить такие деньжищи… Да тут на королевские похороны хватило бы!

В горле у Тиффани стоял ком. Она не могла оставить это как есть. Просто не могла.

— Господин Заткачик, я должна кое в чем признаться, — сказала она.

И рассказала все. Вообще все, а не только то, что выглядело поприличнее. Старик ловил каждое слово.

— Ну надо же, какая история… — сказал он, дослушав до конца.

— Ммм… Простите меня, — пролепетала Тиффани.

Она не знала, что тут еще можно сказать.

— Так ты, значит, говоришь, эта тварь заставила тебя взять деньжата, что я отложил на похороны, и ты полагаешь, значит, эти твои волшебные друзья наполнили мою шкатулку золотом, чтобы тебе не влетело? Так, значит?

— Думаю, да.

— Ну что же, тогда, выходит, я должен сказать тебе спасибо, — подытожил господин Заткачик.

— Что?!

— Ну как же, ведь если б ты не выгребла все серебро и медяки, сдается мне, в шкатулке не нашлось бы места для золота, так? — пояснил старик. — А тому королю стародавнему оно, я считаю, уже без надобности.

— Да, но…

Господин Заткачик порылся в шкатулке и достал оттуда золотую монету, на которую можно было бы купить весь его дом.

— А это тебе, малышка, — сказал он. — Купи себе ленты или еще чего…

— Нет! Я не могу! Я не заслужила! — испугалась Тиффани. Все шло совсем не так, как должно было.

— Думаешь, не заслужила? — Господин Заткачик задержал на Тиффани внимательный, осмысленный и хитрый взгляд. — Тогда давай так. У меня есть для тебя поручение, сделаешь — эта монетка будет тебе уплатой. Поднимись-ка наверх, самому-то мне эту лестницу уже не осилить, да принеси костюм, что висит за дверью. А чистую рубашку найдешь в сундуке, который стоит в ногах кровати. И начисти мне ботинки, чтоб блестели, и помоги мне встать, а уж по дорожке, думаю, я и сам дойду. Тут такое дело: для похорон у меня теперь денег слишком много, а вот чтобы жениться — будет, пожалуй, в самый раз. Так что пойду я предложу вдове Тусси связать себя со мной узами брака.

Тиффани понадобилось время, чтобы уловить смысл последних его слов.

— Вы серьезно? — ахнула она, когда наконец поняла, о чем говорил старик.

— Серьезней некуда, — подтвердил господин Заткачик. — Вдова Тусси — хорошая женщина, пироги с мясом и луком у нее недурно получаются, и зубы у нее в полном порядке. Насчет зубов я точно знаю, она мне их сама показывала. Ее младшенький отличные зубы ей подарил, в большом городе в магазине их прикупил. И они ей очень к лицу. Вдова Тусси мне как-то раз даже дала попользоваться этими зубами, чтоб один непростой кусок свинины одолеть. Это, знаешь ли, не забывается, когда женщина так выручит тебя по доброте душевной.

— Э… А вы не думаете, что сначала лучше хорошенько подумать? — робко спросила Тиффани.

Старик рассмеялся:

— Думать? Это мне уже ни к чему, голубушка! Нос у тебя не дорос советовать мне подумать. Мне девяносто один год, во как! Мне думать нечего, мне дело делать надо. А кроме того, сдается мне, вдова Тусси не станет воротить нос от моего предложения. Я-то видел, как она мне подмигивала. Я всяких подмигиваний за свою жизнь навидался, и ее подмигивания были какие надо. А полная шкатулка золотишка загладит все неровности, как говаривал мой папаша.

На переодевание у господина Заткачика ушло десять минут, много усилий и немало крепких слов, но помощи Тиффани не потребовалось — ей было сказано отвернуться и заткнуть уши. Когда старик был готов, она помогла ему выйти в сад. Там он отбросил одну из двух своих тростей и ткнул пальцем в разросшиеся сорняки.

— Завтра же вас покрошу в капусту! — крикнул он боевито.

Добравшись до ворот, господин Заткачик ухватился за столб и встал почти прямо.

— Ну ладно. — Тут стало видно, что он немного волнуется. — Сейчас или никогда. Как я выгляжу — все в порядке?

— Вы прекрасно выглядите, господин Заткачик.

— Нигде не испачкался? Все застегнуто как надо?

— Э-э… да, — сказала Тиффани.

— А прическа как, в порядке?

— У вас ее нет, господин Заткачик, — напомнила Тиффани.

— Ах да, точно, лыс, как коленка. Надо будет купить себе этот, как его там… ну, вроде шапки из волос. Как думаешь, хватит у меня денег на эту штуку?

— Парик? Вы можете купить хоть тысячу париков, господин Заткачик!

— Ха! И то верно. — Он сияющими глазами оглядел сад. — Цветет тут еще что? Глаза уже не те… Очки, вот что мне нужно! Видел я как-то раз их, говорят, сквозь них все ясное, как в молодости. Хватит у меня на очки-то?

— Господин Заткачик, — сказала Тиффани, — вы теперь можете позволить себе все, что угодно.

— Ах, чтоб ты была жива-здорова! — воскликнул старик. — Но прямо сейчас мне нужен букет, голубушка. Не могу ж я делать даме предложение без цветов. А я ничего не вижу. Остались тут цветы-то?

Несколько роз еще цвели среди зарослей сорняков и колючек. Тиффани принесла с кухни нож, срезала их и собрала букет.

— Вот и славно, — сказал господин Заткачик. — Молодцы какие, цветут, хоть время их и прошло. Совсем как я — понимают, что никогда не поздно!

Он взял букет свободной рукой, но вдруг нахмурился, умолк и застыл, как изваяние.

— Хотел бы я, чтобы на свадьбу пришли мои Тоби и Мэри, — проговорил он наконец. — Да только они, видишь ли, давно умерли.

— Да, господин Заткачик, я знаю, — сказала Тиффани.

— И хотел бы я, чтобы моя Нэнси была жива, хоть и странно, наверное, желать такого, когда собрался жениться на другой. Ха! Да чуть ли не все, кого я знал, уже на том свете. — Старик некоторое время молчал, сжимая букет, потом выпрямился. — Но их ведь не вернешь, верно? Даже за полную шкатулку золота.

— Верно, господин Заткачик, — сказала Тиффани севшим голосом.

— Ой, только не плачь, голубушка! Солнышко светит, птички вон поют, а что было, то прошло, правду говорю? — весело подмигнул господин Заткачик. — А вдова Тусси ждет!

Он вдруг испугался чего-то и откашлялся:

— От меня хоть не пованивает, а?

— Разве что нафталином, господин Заткачик.

— Нафталином? Нафталином — это ничего. Что ж, вперед! Время дорого!

И, опираясь только на одну трость и размахивая букетом, чтобы не упасть, господин Заткачик двинулся по тропинке с удивительной для его возраста резвостью.

— Что ж, — сказала госпожа Ветровоск, когда старик скрылся за углом, взметнув полами пиджака напоследок. — Все кончилось хорошо, верно?

Тиффани резко обернулась. Госпожи Ветровоск по-прежнему нигде не было видно, но кое-где — особенно. Тиффани, прищурившись, уставилась на старую стену, заросшую плющом. Там была стена и ничего больше, и только когда старая ведьма шевельнулась, Тиффани смогла ее разглядеть. Ведьма не делала ничего, чтобы замаскироваться обычными средствами и, насколько могла судить Тиффани, не использовала магии, она просто… сливалась с фоном.

— Э-э, да. — Тиффани достала носовой платок и высморкалась.

— Но у тебя все равно душа не на месте, — заметила госпожа Ветровоск. — Тебе кажется, что оно должно было сложиться совсем иначе, да?

— Нет! — горячо сказала Тиффани.

— По-твоему, было бы лучше, если бы его похоронили в самом дешевом гробу, на который скинулись бы соседи?

— Нет! — Тиффани в отчаянии стиснула руки. Старая ведьма колола больнее, чем целый лес булавок. — Просто… ну да, это все выглядит как-то… несправедливо. То есть зря Фигли это сделали. Я бы… как-нибудь сама… скопила бы понемногу…

— Мир вообще устроен несправедливо, дитя. Радуйся, что у тебя есть друзья.

Тиффани подняла взгляд на полоску леса вдалеке.

— Да, — сказала госпожа Ветровоск. — Но он не там.

— Я ухожу, — заявила Тиффани. — Я много думала об этом, и я должна уйти.

— Полетишь на метле? — предложила ведьма. — Он движется не слишком быстро.

— Нет! Куда я полечу? Домой? Не хочу притащить его туда! И вообще, я не могу просто порхать где попало, когда он рыщет вокруг. Когда он… когда я встречусь с ним, нельзя, чтобы рядом были люди, разве не понятно? Вы же видели, что я… что он может натворить со злости! Он наполовину убил тетушку Вровень!

— А если он пойдет за тобой?

— Вот и отлично! Я уведу его куда-нибудь подальше… — Тиффани махнула рукой в сторону гор.

— Одна?

— У меня нет выбора, верно?

— Нет, — подтвердила госпожа Ветровоск. — Но и у меня его нет. Поэтому я иду с тобой. И не спорь, девочка. Как ты меня остановишь, а? О, кстати, я кое-что вспомнила… загадочные синяки госпожи Городь происходят от того, что муж ее поколачивает, а отец ребенка этой девицы Шустрити — молодой Фред Торфи. Передашь при случае тетушке Вровень.

Пока она говорила, из ее уха вылетела пчела.

«Приманка, — думала Тиффани несколько часов спустя, когда, покинув домик тетушки Вровень, они стали подниматься в гору по вересковой пустоши. — Что, если я всего лишь приманка? Так в старые времена охотники привязывали ягненка или козленка, чтобы волки подошли ближе.

У нее наверняка готов план, как убить роителя. Это уж точно. Она что-то там придумала. Он явится за мной, и тогда она просто взмахнет рукой…

Должно быть, она считает меня дурочкой».

Они поспорили, конечно. Тиффани стояла на своем, но госпожа Ветровоск не побрезговала запрещенным приемом. Тебе всего одиннадцать, заявила она. Вот так просто. Тебе одиннадцать, и что мисс Тик скажет твоим родителям? Простите, мне очень жаль, но Тиффани отправилась одна на бой с бессмертным чудовищем, вот я вам принесла в горшочке то, что от нее осталось?

Тут старуху, чуть не плача, поддержала тетушка Вровень.

Не будь Тиффани ведьмой, она бы и сама расплакалась от того, как нечестно с ней обошлись.

Но на самом деле с ней обошлись очень даже честно. Она это понимала. Ведьмы беспокоились не только о ней, но и о других, и Тиффани была зла на себя — самую малость — за то, что она о других и не подумала. Но как подло было выбрать именно этот момент, чтобы обойтись с ней честно. И вот это — и правда нечестно.

Никто не сказал Тиффани: «Тебе всего лишь девять», когда она отправилась в Волшебную страну, вооружившись сковородкой, и только. Хотя, конечно, никто и не знал, куда она отправилась, кроме Нак-мак-Фиглей, а они были намного меньше ее. Пошла бы она в Волшебную страну, если бы знала, что ее там ждет?

Да, ответила себе Тиффани.

И ты готова сойтись в бою с роителем, хотя понятия не имеешь, как его одолеть?

Да, готова. Часть меня осталась в нем. Может, она сумеет как-то помочь…

Но разве тебя ни капельки не радует то обстоятельство, что госпожа Ветровоск и тетушка Вровень все-таки переспорили тебя и теперь ты отважно идешь навстречу судьбе в сопровождении — так уж вышло, как ты ни возражала, — самой могущественной ведьмы?

Тиффани вздохнула. Трудно жить на свете, когда твои собственные ум да разум против тебя.

Фигли не возражали, чтобы она отправилась на поиски роителя. Они возражали против того, что им не позволили пойти с ней. Тиффани знала, это оскорбило их до глубины души. Но госпожа Ветровоск сказала: это чистейшее карговство, Фиглям тут делать нечего. И была права. Если роитель явится к Тиффани, то в этом, реальном, не в воображаемом мире Фигли ничего не смогут с ним сделать. Роителя не получится ударить головой или пнуть.

Тиффани попыталась торжественно поблагодарить их за помощь, однако Явор Заядло обиженно скрестил руки на груди и отвернулся. Все пошло не так. Но старая ведьма правильно сказала. Они могли пострадать. Беда в том, что чем больше говоришь Фиглям об опасности, тем больше они жаждут участвовать.

Когда Тиффани уходила, они все еще спорили. Спор грозил перерасти в драку.

Но теперь все это осталось позади, и в переносном смысле, и в прямом. Деревья вокруг стали менее развесистыми и более остроконечными — если бы Тиффани знала о деревьях больше, она бы сказала, что дубы сменились елями и другими хвойными породами.

Она чувствовала присутствие роителя. Он преследовал их, держась на почтительном расстоянии.

Госпожа Ветровоск была совсем не похожа на старшую, самую главную ведьму, какой ее обычно представляют. Вот Летиция Увёртка, которая скользит по полу, словно на колесиках, и носит платья черные, как темнота в глубоком погребе, та куда больше похожа. А госпожа Ветровоск — просто старая женщина с морщинистым лицом и огрубевшими руками, и платье ее черно как ночь, а ночь никогда не бывает такой непроглядно черной, как думают люди. И подол у него обтрепался и запылился.

«С другой стороны, — подумала Тиффани Задним Умом, — когда-то ты подарила матушке Болен фарфоровую пастушку, помнишь? Такую всю из себя прекрасную, белую с голубым?»

Я тогда была совсем малышкой, возразил на это ее обычный ум, он же Здравый Смысл.

А Задний Ум ответил ему: «Да, но кто из них на самом деле был настоящей пастушкой? Сверкающая дамочка в миленьком чистеньком платьице и башмачках с пряжками или старуха, которая бродила под снегом в башмаках, набитых соломой, набросив на плечи старый холщовый мешок?»

Госпожа Ветровоск споткнулась. Но сразу же восстановила равновесие.

— Тут повсюду опасные шаткие камни, — буркнула она. — Смотри под ноги.

Тиффани посмотрела. Камней было не так уж и много, и они не выглядели особенно опасными или шаткими.

Сколько же лет госпоже Ветровоск? Еще один вопрос, задавать который Тиффани совсем не хотелось. Старая ведьма была худая и жилистая, совсем как матушка Болен, из тех старух, над которыми, кажется, время уже не властно. Но однажды вечером матушка Болен отправилась спать и больше не проснулась…

Солнце садилось. Тиффани чувствовала, где находится роитель, примерно так же, как чувствовала чужой пристальный взгляд. Роитель все еще был в лесу, который лежал на плечах горы, словно теплый шарф.

Они вышли на естественную площадку, где скалы вздымались вверх, словно колонны. Там госпожа Ветровоск наконец остановилась и опустилась на землю, прислонившись спиной к большому утесу.

— Достаточно, — сказала она. — Скоро стемнеет, не хватало еще, чтобы ты подвернула ногу на этих шатких камнях.

Вокруг возвышались огромные, с дом, валуны — в незапамятные времена они скатились с горы и остались здесь. Чуть дальше начинался крутой каменистый склон, и Тиффани казалось, что скальная стена нависает над ними, будто гребень волны. Вокруг было пусто и безлюдно. Каждый звук отдавался эхом.

Она присела рядом со своей спутницей и открыла котомку, которую тетушка Вровень собрала им в дорогу.

У Тиффани было не так уж много опыта в подобных делах, но в сказках герои обычно брали с собой хлеб и сыр. Причем твердый сыр.

Тетушка Вровень положила им сэндвичи с ветчиной и маринованные огурчики. И не забыла салфетки. Странно, если подумать: мы пытаемся прикончить жуткого монстра, но хотя бы не придется это делать по уши в крошках.

В котомке также нашлись бутылка холодного чая и мешочек с печеньем. Тетушка Вровень хорошо знала вкусы госпожи Ветровоск.

— Может, разожжем костер? — предложила Тиффани.

— Зачем? Лес остался далеко позади, придется топать вниз за дровами, потом обратно. А минут через двадцать все равно взойдет луна, на полпути к полнолунию. Твой приятель держится подальше отсюда, а больше нас тут никто не тронет.

— Вы уверены? — спросила Тиффани.

— В своих горах я хожу без опаски, — сказала госпожа Ветровоск.

— Но разве тут не водятся волки, тролли и другие опасные твари?

— Водятся. Во множестве.

— И они вас не трогают?

— Больше нет, — самодовольно произнес голос в темноте. — Передай печенье, будь добра.

— Вот. Маринованных огурцов хотите?

— От уксуса меня ужасно пучит.

— Ну, раз так…

— О, но я же не говорю, что их не буду! — Ведьма ухватила два больших огурца.

«Ну, ладно», — подумала Тиффани.

Она принесла с собой три свежих яйца. Пора бы уже понять, в чем секрет путанки. Глупо ведь… Все девочки давно умеют их применять… Тиффани не сомневалась, что все делает правильно.

Она предусмотрительно набила карманы чем попало и теперь стала доставать это что попало не глядя, оплела яйцо, как делала тысячу раз, взяла ниточки и потянула их так, чтобы…

Чпок!

Яйцо треснуло и закапало.

— Вот что я тебе скажу. — Госпожа Ветровоск приоткрыла один глаз. — Это все баловство. Палочки да камушки.

— А вы когда-нибудь плели путанку? — спросила Тиффани.

— Нет. Никак не могла понять, в чем секрет. Они только мешаются. — Госпожа Ветровоск зевнула, поплотнее завернулась в одеяло, шумно поерзала, устраиваясь поудобнее под скалой, и спустя недолгое время ее дыхание сделалось глубоким и ровным.

Тиффани тоже накинула одеяло на плечи и стала ждать, когда выйдет луна. Она думала, что тогда станет спокойнее, но ошибалась. Пока луна не взошла, вокруг была только темнота. После ее появления добавились еще и тени.

Рядом раздался храп. Это был уверенный, добросовестный храп, напоминающий звук рвущейся ткани.

Пришла тишина. Она порхнула сквозь ночь на серебряных крыльях, бесшумно, как перышко, и опустилась на скалу неподалеку — тишина в облике птицы. Она повернула голову и в упор посмотрела на Тиффани.

Было в этом взгляде нечто большее, чем обычное птичье любопытство.

Старая ведьма снова всхрапнула. Тиффани, не спуская глаз с совы, протянула руку и легонько потрясла госпожу Ветровоск. Это не помогло, и она потрясла снова, уже не легонько.

Раздался такой звук, будто три свиньи с разгона налетели друг на дружку, и ведьма приоткрыла один глаз:

— Штоэ?

— Там сова! Она смотрит на нас! И сидит совсем близко!

Сова вдруг моргнула, взглянула на Тиффани с удивлением, словно только теперь ее заметила, расправила крылья и скользнула прочь.

Госпожа Ветровоск схватилась за горло, кашлянула раз-другой и сказала хрипло:

— Ну конечно, это была сова! Я добрых десять минут убила, чтобы подманить ее так близко! А сейчас будь добра, посиди тихонько, и я попробую снова. Иначе придется обойтись летучей мышью, а они на меня плохо действуют: мне потом еще долго кажется, будто я вижу ушами, а разве это пристало порядочной женщине!

— Но вы храпели!

— Глупости! Ничего я не храпела! Просто расслабилась немного, пока подводила к нам эту сову. И если бы ты не тряхнула меня и не вспугнула ее, я бы сейчас уже видела все вересковые пустоши ее глазами!

— Вы хотели… подчинить себе ее разум?

— Нет! Я тебе не роитель! Я всего лишь… заимствую его на время, подталкиваю легонько. Птица и не подозревает о моем присутствии. А теперь попытайся немного отдохнуть.

— Но если роитель…

— Если он объявится поблизости, я уж тебе скажу, не сомневайся, — прошипела старуха и снова улеглась на спину. Потом вдруг резко приподняла голову: — И я не храплю!

Через полминуты она снова захрапела.

Еще через минуту вернулась сова — а может, это была уже другая. Она плавно опустилась на ту же скалу, посидела немного и улетела. Ведьма перестала храпеть. Она и дышать перестала.

Тиффани склонилась к ней — ниже, еще ниже, и наконец приложила ухо к груди, чтобы проверить, бьется ли сердце. Ее собственное словно чья-то рука сдавила…

…потому что Тиффани вспомнила день, когда нашла матушку Болен. Бабушка лежала на узкой железной кровати так мирно, будто спала, но Тиффани, едва переступив порог, почуяла беду…

Тук.

Тиффани сосчитала до трех.

Тук.

Да, это билось сердце.

Очень медленно, как растет побег деревца, рука шевельнулась. С неспешностью ледника, спускающегося с горы, она скользнула в карман и достала большой кусок картона:

Тиффани сочла за лучшее не спорить. Но она потеплее укрыла госпожу Ветровоск одеялом и сама завернулась плотнее.

При лунном свете она снова попыталась сплести путанку. Конечно, у нее получится. Может быть, если…

При лунном свете она тихонько, тихонько…

Чпок!

Яйцо треснуло. Они всегда лопались. Теперь осталось последнее. А с жуком Тиффани и пробовать не решалась, даже если бы ей удалось его поймать. Это было бы слишком жестоко.