Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

— Это ведь не ты сделала, а? — спросила госпожа Увёртка.

— Он слишком высоко висит, госпожа Увёртка, — сказала Тиффани.

— Произносится «Уви-ортка», — холодно сказала госпожа Увёртка.

— Простите, госпожа Увёртка.

— Входи.

Это был необычный дом. Любому с первого взгляда становилось ясно: здесь живет ведьма.

И дело было не только в том, что каждый дверной проем имел наверху высокий треугольный вырез, чтобы госпожа Увёртка могла проходить в двери, не снимая своей высокой шляпы. Если у тетушки Вровень на стенах висело лишь несколько старых цирковых афиш, то госпожа Увёртка украсила свой дом множеством рисунков, и все они были очень… ведьмовские. На стенах красовались полумесяцы и юные девушки, причем девушкам, положа руку на сердце, не помешало бы чуть больше одежды, а еще высокие и мускулистые мужчины с рогами и, ой, не только с рогами. Пол был выложен плитками с изображением солнц и лун, а потолок в комнате, куда хозяйка привела Тиффани, был высокий, синий и весь в звездах. Госпожа Увёртка (произносится «Уви-ортка») указала на кресло с ножками в виде грифоньих лап и подлокотниками в виде полумесяцев:

— Садись сюда. Я скажу Аннаграмме, что ты пришла. И не пинай ножки, пожалуйста. — И она вышла через другую дверь.

Тиффани огляделась…

…роитель огляделся…

…и подумала: я должна стать самой могущественной. Тогда я буду в безопасности. Эта ведьма слабая. Она думает, магию можно купить.

— Так это в самом деле ты, — раздался резкий голос у нее за спиной. — Сыроделка…

Тиффани встала.

…Роитель успел побывать в телах и умах многих существ, и среди них было немало волшебников; ведь волшебники в своих постоянных попытках стать еще могущественнее часто находят внутри коварного магического круга не какого-нибудь демона, который настолько глуп, что его можно одурачить угрозами и загадками, а роителя, который настолько глуп, что его вообще не одурачишь. И роитель вспомнил…

В руках Аннаграммы был стакан молока. После знакомства с госпожой Уверткой начинаешь лучше понимать Аннаграмму. Она держалась с таким видом, словно, наблюдая окружающий мир, делала пометки, чтобы потом предъявить список необходимых усовершенствований.

— Привет, — сказала Тиффани.

— Ты, наверное, пришла умолять позволить тебе присоединиться к нам после того, что случилось, да? Пожалуй, это можно. С тобой будет забавно.

— На самом деле, нет. Но я могла бы позволить тебе присоединиться ко мне, — сказала Тиффани. — Как твое молоко, вкусное?

Стакан в руках Аннаграммы превратился в пучок осоки и чертополоха. Аннаграмма испуганно отшвырнула его. Стакан вновь стал стаканом и со звоном разбился об пол. Молоко брызнуло во все стороны.

Тиффани указала на потолок. Нарисованные звезды засияли, залив комнату ослепительным светом. Но Аннаграмма не могла оторвать глаз от пролитого молока.

— Знаешь, говорят, могущественными не рождаются, могущественными становятся? — спросила Тиффани. — Так вот, я — стала. Хочешь быть моим другом? Или предпочтешь… встать у меня на пути? Кстати, на твоем месте я бы вытерла лужу.

Тиффани сосредоточилась. Она не знала, откуда это в ней, но оно явно знало, что делает.

Ноги Аннаграммы оторвались от пола. Она заизвивалась и попыталась высвободиться, но только завертелась в воздухе. К ужасу и восторгу Тиффани, противная девица ударилась в слезы.

— Ты ведь сама говорила: мы должны использовать силу, которая нам дана, — сказала Тиффани, не спеша обходя по кругу дергающуюся Аннаграмму. — Ты говорила, люди должны знать о нашем даре, раз уж мы им обладаем. У тебя есть голова на плечах. — Тиффани сделала шаг назад, чтобы заглянуть пленнице в глаза. — Представляешь, какой будет ужас, если ее там не станет?

Она махнула рукой, и девочка свалилась на пол. Но Аннаграмма, может, и была врединой, но вовсе не была трусихой. Она тут же вскочила на ноги, собираясь завопить что было сил, рука ее дернулась вверх…

— Осторожно, — сказала Тиффани. — Я ведь могу повторить.

Дурой Аннаграмма тоже не была. Она опустила руку, пожала плечами и буркнула:

— Что ж, удача на твоей стороне.

— Однако мне все равно требуется твоя помощь, — сказала Тиффани.

— Тебе — моя помощь? Зачем она тебе нужна? — мрачно спросила Аннаграмма.

«…Мы нуждаемся в союзниках, — подумал роитель, используя мозг Тиффани. — Они могут пригодиться, чтобы помочь нам защищаться. Если понадобится, мы пожертвуем ими. Все существа стремятся дружить с тем, кто обладает силой и властью, а эта особа обожает силу и власть…»

— Для начала, — сказала Тиффани, — где я могу обзавестись платьем, как у тебя?

Глаза Аннаграммы вспыхнули.

— О, тебе нужен Закзак Рукисила из Бес-Страха! У него продается все, что нужно современной ведьме.

— Тогда я хочу все, — сказала Тиффани.

— А он хочет за это денег, — парировала Аннаграмма. — Он гном. Гномы умеют отличать волшебное золото от настоящего. Конечно же, все пытались подсунуть ему волшебное. Он только смеялся. А если попробуешь провернуть это дважды, он пожалуется твоей наставнице.

— Мисс Тик говорит, у ведьмы всегда должно быть ровно столько денег, сколько необходимо, — вспомнила Тиффани.

— Точно! Ровно столько, сколько необходимо, чтобы купить все, что захочется! — подхватила Аннаграмма. — Госпожа Увёртка говорит, если мы ведьмы, это еще не значит, что мы обязаны одеваться как крестьянки. Но тетушка Вровень такая старомодная, да? У нее, наверное, вообще денег в доме не водится.

И тогда Тиффани сказала:

— Я знаю, где их раздобыть. Встретимся здесь после _{помоги мне} обеда, и ты отведешь меня в эту лавку.

— Что это было? — резко спросила Аннаграмма.

— Я говорю, встретимся _{останови меня!} после обеда, и… — начала Тиффани.

— Вот опять! Это было как… эхо в твоем голосе, — сказала Аннаграмма. — Как будто двое пытаются говорить одновременно.

— А, это… — сказал роитель. — Не обращай внимания. Это скоро пройдет.

Роителю нравился этот разум — такой интересный и необычный. Пользоваться им было одно удовольствие. Но один уголок, крохотный уголок сознания по-прежнему оставался для него недоступен. Это раздражало, как зуд там, где не почешешься. Роитель не думал. Его разум был лишь эхом тех разумов, которые он когда-то подчинял себе. Как будто оркестр ушел, а эхо осталось. Но отзвуки, накладываясь друг на друга, порождают новые гармонии.

И вот сейчас эхо мыслей вызванивало: «Приспосабливайся… Мы еще недостаточно сильны, чтобы наживать врагов. Ищи друзей».

Темная, с низким потолком лавка Закзака ломилась от соблазнов для покупательниц. Закзак и правда был гномом, а гномы по природе не очень-то расположены к магии, зато они умеют расположить товар так, чтобы он привлекал взгляды и кошельки.

Здесь были волшебные палочки, в основном металлические или из редких пород дерева. Некоторые были украшены сияющими кристаллами — эти, разумеется, стоили дороже. В отделе зелий полки ломились от бутылочек из цветного стекла, и чем меньше была склянка, тем дороже она стоила.

— Это из-за всяких редких составляющих, — объяснила Аннаграмма. — Вроде слез какой-нибудь редкой змеи или еще чего-нибудь в этом духе.

— Не знала, что змеи умеют плакать, — сказала Тиффани.

— А они что, не умеют? Ну, должно быть, поэтому и зелье такое дорогое, — не смутилась Аннаграмма.

Там было еще много на что посмотреть. С потолка свисали путанки, гораздо красивее и интереснее тех, которые Тиффани довелось видеть в деле. Конечно, в них не было ничего живого, как в тех, что тетушка Вровень использовала для украшения, они ведь с самого начала плелись такими, какие есть. Но смотрелись они потрясающе, а выглядеть потрясающе очень важно.

В лавке были даже камни, в которые можно заглянуть.

— Хрустальные шары! — вскрикнула Аннаграмма, когда Тиффани подхватила один такой. — Осторожнее, они страшно дорогие!

И она показала на табличку, явно с умыслом выставленную среди сверкающих сфер:

Тиффани взяла в руки самый большой шар и заметила, как Закзак чуть-чуть подвинулся, чтобы, если она выронит сферу, ловчее было метнуться к ней с чеком наперевес.

— Мисс Тик обычно использует блюдце с водой, куда добавляет каплю чернил, — сказала она. — Воду она одалживает, а чернила выклянчивает.

— Вот ведь фундаменталистка! — фыркнула Аннаграмма. — Летиция — то есть госпожа Увёртка — говорит, такие ведьмы бросают тень на нас всех. Из-за них, чего доброго, люди так и будут думать, будто ведьмы — это сплошь чокнутые старухи в черных платьях, всякие там старые вороны! Это попахивает пряничными домиками! Мы должны придерживаться профессионального подхода.

— Хмм, — протянула Тиффани, задумчиво подбрасывая шар одной рукой. — Надо бы научить людей бояться ведьм.

— Ну, гм, они определенно должны нас уважать, — сказала Аннаграмма. — Эмм… я бы на твоем месте обращалась с ним поосторожнее…

— Почему? — Тиффани небрежно швырнула шар через плечо.

— Это был кварц чистейшей воды!!! — заорал Закзак, вылетая из-за прилавка.

— Ох, Тиффани, — проговорила Аннаграмма.

Несмотря на потрясение, она едва сдерживала смех.

Промчавшись мимо девочек, гном метнулся туда, где блестели на полу тысячи дорогущих осколков хрустального шара…

…то есть туда, где не блестело никаких осколков.

Гном и Аннаграмма разом повернулись к Тиффани.

Хрустальный шар волчком вертелся на кончике ее пальца.

— Ловкость рук позволяет обмануть зрение, — сказала она.

— Но я слышал, как он разбился! — возразил Закзак.

— И слух тоже. — Тиффани положила сферу на место. — Шар мне не нужен, но я беру… — и она стала указывать пальчиком, — вот это ожерелье, и вон то, и еще вон то с котиками, и это кольцо, и вон тот набор, и два, нет, три таких, и… как это называется?

— Эмм, это «Книга Ночи», — пояснила Аннаграмма. Ей явно было не по себе. — Это вроде как волшебный дневник. Чтобы записывать, над чем ты работаешь…

Тиффани взяла в руки книжицу в черном переплете. В толстую кожаную обложку был вделан глаз, который поворачивался и следил за всеми. Да уж, это был настоящий дневник ведьмы, не то что какая-то жалкая дешевая тетрадка, купленная у бродячего торговца.

— А кому раньше принадлежал этот глаз? — спросила Тиффани. — Кому-нибудь выдающемуся?

— Э-э… Я беру эти дневники у волшебников Незримого Университета, — сказал Закзак, которого все еще слегка потряхивало. — Глаз ненастоящий, но у него хватает ума крутиться, пока не встретится взглядом с другим глазом.

— Он только что моргнул, — заметила Тиффани.

— Ну, эти волшебники такие головастые ребята, — сказал Закзак. Он уже чуял немалую выгоду. — Завернуть тебе дневник?

— Да, — кивнула Тиффани. — Все заверните. А теперь _{эй кто-нибудь!} я хотела бы посмотреть отдел одежды…

…а в отделе одежды лежали шляпы. У ведьм своя мода — чем они хуже других? Одно время шиком считалось, чтобы тулья была чуть-чуть гармошкой, а кончик так сильно загнут, что смотрел почти строго вниз. Даже традиционная модель («Прямая Коническая Тулья, черн.») продавалась в различных вариантах, например «Селянка» (внутренние карманы, влагонепроницаемая), «Форсаж в облаках» (с улучшенной аэродинамикой для скоростных полетов) и хит продаж «Моя крепость» (с восьмидесятипроцентной гарантией выживания при падении фермерских домиков).

Тиффани выбрала самую высокую из прямых шляп. Она была не меньше двух футов в высоту и расшита звездами.

— О, «Небоскреб»! — Закзак кинулся шарить в ящиках. — Тебе очень к лицу. Самая подходящая шляпа для ведьмы на пути к великому будущему… для ведьмы, которая твердым шагом идет к своей цели, не беспокоясь о том, сколько лягушек для этого потребуется, ха-ха. Не знаю уж почему, но многие дамы вместе с этой шляпой берут и плащ.

Могу предложить «Полночь»: чистая шерсть, тонкая вязка, очень теплый, но… — гном заговорщицки помолчал, глядя на Тиффани, — в настоящее время у нас также имеется в наличии очень ограниченная партия модели «Дыхание ночи». Только что привезли, очень редкая вещь: плащ черный, как уголь, и невесомый, как тень. Не согреет и не спасет от дождя, зато при легчайшем дуновении смотрится просто сказочно, взгляни…

Он подул на плащ, держа его на вытянутой руке. Плащ взлетел почти горизонтально, полы его затрепыхались и пошли волнами, как простыня на сильном ветру.

— О да… — ахнула Аннаграмма.

— Я беру его, — сказала Тиффани. — Надену на Испытания в субботу.

— Что ж, если выиграешь приз, обязательно расскажи всем, где ты купила этот плащ, — подмигнул Закзак.

— Когда я выиграю, я расскажу, что получила здесь огромную скидку, — заявила Тиффани.

— О, я не делаю скидок, — обронил Закзак свысока, насколько позволял его гномий рост.

Тиффани свирепо глянула на него и взяла в руки одну из самых дорогих волшебных палочек.

— Номер Шесть, — прошептала Аннаграмма. — У госпожи Увертки такая.

— Я смотрю, на ней и руны есть, — заметила Тиффани, и что-то в том, как она это сказала, заставило Закзака побледнеть.

— Ну разумеется, — кивнула Аннаграмма. — Нельзя же без рун.

— Это на яггском, — продолжала Тиффани, хищно улыбаясь Закзаку. — Очень древний гномий язык. Сказать, что здесь написано? Тут написано: «Ну Что За Тупица Мной Размахивает».

— Не смей говорить со мной таким тоном, девочка! Все это клевета! — взорвался Закзак. — Кто твоя наставница? Знаю я таких! Выучат одно заклинание и воображают, будто они уже не хуже госпожи Ветровоск! Я этого здесь не потерплю! Брайан!

За бисерной занавеской, скрывающей вход во внутреннюю часть лавки, зашуршало, и появился волшебник.

Что он волшебник, было видно сразу. Волшебники всегда стараются, чтобы у встречных не оставалось сомнений, кто перед ними. На нем был длинный струящийся балахон, украшенный звездами, магическими символами и даже несколькими блестками. Его борода тоже была бы длинной и струящейся, принадлежи он к тому типу молодых людей, у которых растет борода. Но Брайан к ним не принадлежал, а потому его борода была редкой и клочковатой и вдобавок не очень чистой. Общее впечатление также слегка портили сигарета в одной руке, кружка в другой и лицо, чем-то наводящее на мысли о маленьких существах, какие обычно живут под корягами.

На надколотой кружке красовалась веселенькая надпись: «Да, я черный маг. Но зарплата у меня белая!!!»

— Что такое? — спросил волшебник. И с упреком добавил: — Вообще-то у меня сейчас обеденный перерыв.

— Эта юная… барышня плохо себя ведет, — сказал Закзак. — Магией швыряется направо-налево, дерзит мне тут, умничает. Обычная история.

Брайан посмотрел на Тиффани. Она улыбнулась.

— Брайан учился в Незримом Университете, — сказал ей Закзак с ухмылочкой типа «Ну, теперь ты у меня попляшешь!». — Диплом имеет. О том, чего он не знает про магию, можно целую книгу написать. Брайан, покажи-ка девушкам, где здесь выход.

— Ну ладно, девочки. — Брайан нервно облизал губы и поставил кружку. — Слушайтесь господина Рукисилу и проваливайте, хорошо? Мы ведь не хотим неприятностей, верно? Вот и умнички.

— А зачем вы держите в лавке волшебника, господин Рукисила? — с милой улыбкой поинтересовалась Тиффани. — Разве все эти амулеты вас не защищают?

Закзак повернулся к Брайану:

— Ну что ты стоишь? За что я тебе деньги плачу, а? Она опять за свое! Сделай же что-нибудь! Наложи на них какое дукционное заклятье или еще что!

— Ну, это… С этой вот покупательницей могут быть некоторые проблемы… — нерешительно пробормотал Брайан, кивком указав на Тиффани.

— Если ты изучал магию, Брайан, тебе должен быть известен закон сохранения массы, — сказала она. — Ты ведь знаешь, что на самом деле происходит, когда человека превращают в лягушку?

— Ну, это… — проблеял Брайан.

— Ха! Это все слова! Хотел бы я посмотреть, как ты превратишь кого-нибудь в лягушку! — вмешался Закзак.

— Будь по-вашему. — И Тиффани взмахнула палочкой.

Брайан поспешно начал:

— Послушай, когда я говорил, что был в Незримом Университете, я имел в виду… — но сбился и закончил: — Ква!

Оставим Тиффани в лавке и поднимемся выше. Еще выше, туда, откуда земля внизу кажется лоскутным одеялом полей, лесов и гор.

Магия расходится, как круги по воде. В радиусе нескольких миль она заставляет путанки бешено крутиться и рвет нити сетей-оберегов. Чем шире расходятся волны, тем слабее воздействие, но полностью оно не исчезает, и его можно уловить при помощи того, что чувствительнее любой путанки…

Летим прочь от лавки, вон к тому лесу, и спустимся на той опушке, у того самого домика…

Голые беленые стены, голый каменный пол. У очага нет даже плиты для готовки, только черный чайник свисает с крюка над огнем. Нет, не над огнем, а над несколькими едва тлеющими палочками, сиротливо прислонившимися друг к дружке.

Тот, кто живет в этом доме, выбросил из своей жизни всю шелуху, оставив только сердцевину.

Если подняться по лестнице, можно попасть в комнату, где на узкой кровати лежит старуха в блекло-черных одеждах. Но и в голову не придет, что она мертва, потому что на шее у нее висит картонка, а на картонке написано:

— а раз уж так написано, приходится верить.

Ее веки сомкнуты, руки скрещены на груди, рот открыт.

И в этот открытый рот свободно забираются пчелы. Они копошатся на ее подушке, ползают по ушам. Ойи кишат в комнате, влетают и вылетают через открытое окно. На подоконнике чьей-то рукой расставлены блюдца с сиропом.

Все блюдца разные, и это понятно. Ни одна ведьма не держит в доме сервизов. Пчелы неустанно суетятся, влетают и вылетают — словом, трудятся, как пчелы.

Когда расходящиеся волны магии достигают домика, жужжание становится оглушительным. Тучи пчел влетают в окно, словно их принесло порывом ураганного ветра. Они опускаются на неподвижное тело старухи, голова и плечи ее скрываются под копошащейся черно-желтой массой насекомых.

А потом они вдруг все, как одна, взвиваются в воздух и тучей вылетают прочь из комнаты, на опушку, где ветер играет кленовыми семенами.

Матушка Ветровоск резко села в кровати и сказала:

— Жжжж…

Сунув палец в рот, она выудила оттуда заблудившуюся пчелу, подула на нее и прогнала в окно.

Мгновение казалось, что глаза у нее состоят из множества граней.

— Так-так… Выходит, она научилась Заимствовать? Или ее саму Позаимствовали?

Аннаграмма упала в обморок. Закзак вытаращился во все глаза — он слишком испугался, чтобы терять сознание.

— Видите ли, — принялась объяснять Тиффани под глухое бульканье сверху, — лягушка весит всего несколько унций[14], тогда как вес Брайана составлял… где-то около ста двадцати фунтов[15]. Так вот, если хочешь превратить кого-то большого в нечто маленькое, надо сперва придумать, что делать с остальной массой, верно?

Она подняла с пола остроконечную шляпу волшебника.

— Ну как, Брайан, ты доволен? — спросила Тиффани.

Лягушонок, сидящий на куче одежды, поднял на нее глаза и сказал:

— Квак!

Закзак не смотрел на лягушку. Он не мог оторвать взгляд от того, что продолжало тихо булькать под потолком. Больше всего это походило на большой розовый воздушный шарик, наполненный водой. «Шарик» медленно колыхался.

— Ты убила его! — выдавил гном.

— Что? О нет. Всего лишь отделила то, что ему больше не пригодится, — сказала Тиффани. — Это, если угодно, запчасти Брайана.

— Квак! — сказал Брайан.

— Бульк! — сказало то, что раньше было им.

— Так вот, насчет скидки, — зачастил Закзак. — Думаю, десять процентов…

Тиффани повела палочкой, и за спиной у нее все хрустальные шары взмыли в воздух. Они принялись кружиться в очень красивом, блистательном и легкобьющемся танце.

— Но эта палочка на такое не способна! — выпалил гном.

— Разумеется, нет. Она ведь просто безделушка. А вот я — способна, — сказала Тиффани. — Девяносто процентов, ты сказал? Думай быстрее, я начинаю уставать. И удерживать запасного Брайана становится все труднее.

— Забирай все! — заорал Закзак. — Бесплатно! Только не расплещи его, ради всего святого!

— Нет-нет, что ты, я вовсе не хочу, чтобы ты разорился, — сказала Тиффани. — Девяноста процентов будет достаточно. Я бы предпочла, чтобы мы расстались… друзьями.

— Да! Хорошо! Я твой друг! Я вообще очень дружелюбный! А теперь, пожалуйста, верни его! Прошу тебя! — Закзак упал на колени, благо падать было недалеко. — Умоляю! Он ведь и не волшебник вовсе! Просто ходил в Университет на вечерние курсы выпиливания лобзиком! Они там комнату для занятий снимали, или как-то так. Он думает, я не знаю! Но он украдкой прочитал несколько книг по магии, стибрил балахон и шляпу и навострился говорить всякие мудреные слова — по мне, так чем не волшебник! Прошу тебя! Мне нипочем не нанять настоящего волшебника за такие деньги! Не делай ему ничего плохого, пожалуйста!

Тиффани взмахнула рукой. На миг им предстало зрелище еще более неприятное, чем то, которое привело к колыханию запасного Брайана под потолком, — и вот уже весь Брайан целиком и полностью стоит перед ними, беспомощно моргая.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — просипел Закзак.

Брайан моргнул:

— Что это было?

Закзак принялся лихорадочно его ощупывать:

— Эй, ты в комплекте? Ты больше не булькаешь?

— Руки убери! — Брайан оттолкнул его.

Аннаграмма застонала и открыла глаза. Увидев Тиффани, она попыталась одновременно подтянуть под себя ноги и попятиться от нее, и в результате поползла назад, как паук.

— Не делай это со мной! — завопила она в отчаянии. — Пожалуйста, не надо!

Тиффани догнала ее и рывком поставила на ноги.

— Я ничего тебе не сделаю, Аннаграмма, — сказала она весело. — Ты ведь мой друг. Мы все тут друзья! Ну разве не чудесно? _{Пожалуйста, пожалуйста, кто-нибудь, остановите меня…}

Важно помнить, что пикеты — не домовые. Теоретически, если оставить для домовых блюдце молока, они помогут по дому.

А Нак-мак-Фигли… не помогут.

О да, они будут очень стараться, особенно если не оскорблять их чувства блюдцем с молоком. Они честно попытаются помочь. Но пикеты не очень хорошо понимают, как это сделать. Например, им невдомек, что застарелое пятно на подносе не исчезнет, сколько ни бейся об него головой.

И мало кто из хозяек обрадуется, увидев, как толпа Фиглей плещется в одной раковине с их лучшей фарфоровой посудой. Или как по полу туда-сюда катается дорогой кувшин, а пикеты в нем одновременно сражаются с налетом внутри и друг с другом.

Но когда тетушка Вровень убрала фарфор подальше, то решила, что Нак-мак-Фигли ей даже нравятся. Было в них что-то непотопляемое. И к тому же их ни капельки не смущала ее двойственность.

— А, эт’ ниче, — махнул рукой Явор Заядло. — В те времены, когда мы для Кральки грабили-тырили, мы зырили мир, где у всех было по пять тушек. Одни грамазды, другие мал-мал, чтоб сподручно разные делы делать.

— Правда? — удивилась тетушка.

— Ах-ха, а у самоей грамаздой тушки была огроменная левая рукса, нарочняк шоб банки с соленьями открутивать.

— Да, эти завинчивающиеся крышки бывают ужасно тугие, — согласилась тетушка.

— Мы ишшо и не такенных заморочных местов позырили, когда грабствовали для Кральки, — похвастался Явор Заядло. — Токо мы с этим повязали, потому что она коварная, злобунствующая, жадная эльфуха, вот!

— Ах-ха, и вовсе не потому, что нахрюксались выш-крыш к двум часам, а она узырила и вышвыркснула нас, как грят всякие чувырлы мммф, ммммф! — добавил Туп Вулли.

— Нахрюксались? — не поняла тетушка.

— Ах-ха… эт’ знатца… выдохнулись, вот! Прям с ног валились, так устали! — сказал Явор Заядло, крепко зажимая брату рот. — А ты поприкуси язык при даме, мала чучундра врушная!

— Э… спасибо, что все помыли, — сказала тетушка Вровень. — Хотя право же, не стоило…

— Ах, эт’ пустяковины! — радостно сказал Явор Заядло и отпустил Тупа Вулли. — А эти вашие черепочки наверняк можно склеить взад!

Тетушка Вровень посмотрела на часы без стрелок:

— Уже поздно. Что, собственно, вы намерены предпринять, господин Заядло?

— Чегой?

— У вас есть план?

— Ах-ха!

Явор Заядло принялся шарить в кожаном мешочке у себя на поясе. Почти все Фигли носят такие мешки, которые на их языке зовутся «спог»; никто не знает, что пикеты в них хранят, но известно, что иногда там попадаются интересные зубы.

Наконец ему удалось выудить сложенный во много раз клочок бумаги.

Тетушка Вровень аккуратно развернула бумажку.

— плн?

— Ах-ха! — с гордостью подтвердил Явор Заядло. — Мы сподготовились! Все чин по чину, на бумахе, буковами. Пы-лэ-эн. План.

— Э… как бы вам объяснить… — задумалась тетушка. — Ну, попробуем так. Вы примчались сюда на всех парусах спасать Тиффани от существа, которое нельзя увидеть, потрогать, учуять или убить. И что вы собирались делать, когда найдете его?

Явор Заядло почесал в затылке, отчего на пол посыпался град всякой всячины.

— Точняк, хозяйка, это мы как-то недотумкали.

— Хотите сказать, вы действуете наобум?

— Ах-ха! — просиял Явор Заядло. — В том-то и план! Мы завсегда наобумы впираем!

— А что потом?

— Ну, обычно нам сразу норовят люлей накидать, ну дык с этим мы на ходах разберемся!

— Конечно, сударь, но это существо находится в голове Тиффани!

Явор Заядло вопросительно посмотрел на гоннагла.

— «Сударь» — эт’ как господарь, токо фуфыристей, — перевел тот, и, предупреждая вопрос тетушки, пояснил ей: — В смысле, оченно почетно.

— А, дык мы ж могем ей в балду пролезнуть, ежли надыть, — сказал Явор Заядло. — Я-то надежился наперед успеть, но и на хвост ему седануть нае проблемо!

Лицо тетушки Вровень вытянулось от изумления. Вернее, оба лица.

— Вы хотите сказать, что можете проникнуть к Тиффани в голову?

— Ах-ха, — сказал Явор Заядло с таким беззаботным видом, словно делал это каждый день. — Мы куды хошь пролезнем и вылезнем. Токо из пивнух почему-то трудновасто бывает, а балда-то — плево дело.

— Извините, я что-то не понимаю. Речь идет о голове в прямом смысле? Как вы собираетесь туда забраться, через уши? — спросила тетушка.

И снова Явор Заядло взглядом попросил помощи у Билли. Тот очень удивился тетушкиному вопросу.

— Нае, хозяйка, через ухи никак. Слишком малые, — терпеливо принялся объяснять он. — Но мы можем проникать в другие миры. Мы ведь волшебенный народец как-никак.