Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

Тетушка Вровень терпеливо объяснила ей, как плести путанки. В качестве материала для них можно было использовать все, что кажется подходящим, главное, чтобы среди прочего в путанку входило что-то живое: свежее яйцо или жук.

Но у Тиффани ничего не получалось. Это… раздражало. У нее ведь есть умозрительная шляпа, верно? И она, Тиффани, умеет видеть с Первого Взгляда и думать Задним Умом. Но при всем при этом тетушка Вровень и мисс Тик сооружали путанку за считаные секунды, а у Тиффани, как она ни старалась, все быстро заканчивалось неопрятным комком ниток, с которого капало яйцо. Снова и снова.

— Я уверена, что все делаю правильно, — в отчаянии сказала Тиффани. — Но оно перекручивается, хоть убейте. Ну что с этим делать?

— Может, омлет? — жизнерадостно предложила тетушка Вровень.

— Тетушка!

Ведьма успокаивающе похлопала девочку по плечу:

— Со временем все получится. Возможно, ты просто слишком стараешься. Знаешь, сила всегда приходит, главное — расположиться у нее на пути и подождать.

— А может, вы сделаете одну путанку для меня, чтобы я пока освоилась с ними? — спросила Тиффани.

— Боюсь, не могу, — сказала тетушка Вровень. — Путанка очень интересно устроена. Ее даже носить с собой нельзя, разве что как украшение, но тогда с нее и толку не будет. Путанку надо каждый раз делать заново, самой для себя, и там и тогда, именно там и именно тогда, когда собираешься ее использовать.

— Почему?

— Чтобы поймать момент, — вмешалась вторая половина тетушки Вровень, которая как раз подошла. — То, как ты затягиваешь узлы, и то, как проходит нить…

— …и насколько свежее яйцо тебе попалось, и, возможно, уровень влажности в воздухе… — подхватила первая половина.

— …и как сильно изогнулись прутики, и что нашлось в твоих карманах, чтобы вплести…

— …и даже то, куда и как дует ветер, — закончила перечислять первая половина тетушки. — Все эти вещи и обстоятельства, если правильно с ними обойтись, складываются в нечто вроде… слепка твоего «здесь и сейчас». А как надо с ними обходиться, я тебе сказать не могу, потому что не знаю.

— Но сами-то вы прекрасно обходитесь, — возразила Тиффани. — Я видела своими глазами…

— Да, но я понятия не имею, как это делаю. — Ведьма взяла пару прутиков и отмотала кусок нитки.

Тетушка Вровень села за стол напротив тетушки Вровень и принялась в четыре руки плести путанку.

— Это напомнило мне одну историю. Когда я выступала в цирке… — начала она, — какое-то время я…

— …выходила на арену вместе с Летающими Братьями Пастрими, Марко и Фалько… — продолжала вторая тетушка. — Они могли…

— …крутить тройное сальто на высоте пятидесяти футов, и притом без страховочной сетки внизу. Такие были ребята. И они походили друг на друга…

— …как две капли воды. И Марко мог поймать Фалько с завязанными глазами. Ох-хо-хо, я даже подумала было: может, они — совсем как я…

Тетушка, смешавшись, умолкла на минутку, все четыре ее щеки немного порозовели.

— В общем, — продолжала она, — однажды я спросила их, как им удается ходить по канату и не падать. И Фалько ответил: «Никогда не спрашивай канатоходца о том, как он удерживает равновесие. Потому что, стоит канатоходцу остановиться и задуматься об этом, он упадет». Точнее, он сказал…

— «Никодиссимо нон задавай уно канатохоци вопросси…», потому что ребята, понимаешь ли, всем говорили, будто они из Бриндизи. Это ведь звучит так по-заграничному, так шикарно… Они боялись, что никто не захочет смотреть на Летающих Сидни и Фрэнка Напролоумов. Но, как бы то ни было, совет был очень хороший.

Ее руки продолжали работать — не просто руки одной слегка разволновавшейся тетушки, а двадцать пальцев тетушки Вровень в ее полном составе.

— Конечно, — говорила она, — полезно всегда носить в карманах что-нибудь подходящее. У меня, например, там лежит несколько блесток…

— …на память о былых счастливых днях, — пояснила вторая половина, снова застенчиво зардевшись.

Она подняла готовую путанку. С нитей свисали, крутясь и покачиваясь, блестки, свежее яйцо в маленькой сеточке, куриная кость и еще множество всякой всячины. Тетушка Вровень осторожно продела пальцы всех своих четырех рук в замысловатое хитросплетение нитей и потянула…

Узор нитей изменился. Правда ли блестки перепрыгнули с нитки на нитку? Вроде бы да. И неужели куриная кость в самом деле прошла сквозь яйцо? Со стороны это выглядело именно так.

Ведьма вгляделась в путанку:

— Что-то приближается…

Почтовый дилижанс выехал из Дверубахи полупустым. Он уже оставил холмы позади и давно катил по равнине, когда один из пассажиров на крыше постучал кучера по плечу.

— Извини, — сказал он. — Ты заметил, что какая-то повозка пытается нас догнать?

— Боги с вами, господин! — ответил возница, потому что рассчитывал на щедрые чаевые в конце поездки. — Нет на свете такой повозки, чтобы нас обогнала!

Тут он услышал далеко позади хриплый визг, который быстро приближался.

— Гм. А тот парень, похоже, об этом не знает, — заметил пассажир, когда телега возчика обогнала их.

— Стой! Ради всего святого, стой ты! — вопил возчик на скаку.

Но ничто не могло остановить Генри. Долгие годы он возил телегу от деревни к деревне, медленномедленно, а тем временем в его большой лошадиной голове зрела идея о том, что он, Генри, рожден, чтобы скакать быстрее ветра. А он только таскался по дорогам, и все телеги, повозки и трехногие псы оставляли его за кормой. Зато теперь настал его звездный час.

Вдобавок еще и телега сегодня была легче обычного, а дорога в этом месте шла немного под горку. Все, что требовалось, — это скакать галопом достаточно быстро, чтобы оставаться впереди телеги. А потом он обогнал почтовый дилижанс! Он, Генри!

Он остановился только потому, что дилижанс остановился первым. Кроме того, Генри почувствовал, что кровь уж больно сильно стучит в жилах, и к тому же в упряжке дилижанса обнаружилась пара кобылок, с которыми он был бы не прочь познакомиться поближе — расспросить, когда у них бывает выходной, какое сено они предпочитают, и все в таком роде.

Возчик, бледный как полотно, осторожно слез с телеги, лег в дорожную пыль и крепко обнял земную твердь. Его единственный пассажир, сидевший в задней части телеги, неуклюже спустился и заковылял в сторону дилижанса. Выглядел он, отметил кучер, как настоящее пугало.

— Прости, мест нет, — поспешно сказал возница.

Места были, но определенно не для такого страшилища.

— Ах, а я-то хотел золотом плачевать, — отозвалось пугало. — От такенным золотом, — добавило оно, размахивая рукой в драной перчатке.

В дилижансе внезапно обнаружилось более чем достаточно места для эксцентричного миллионера. Уже несколько секунд спустя новый пассажир расположился внутри, и дилижанс, к досаде Генри, тронулся дальше.

К домику тетушки Вровень через лес приближалась метла. На метле боком сидела юная ведьма — или, по крайней мере, девочка, одетая как ведьма. Никогда не стоит спешить с выводами.

Летела она не очень хорошо. Метла двигалась рывками, а время от времени девочке приходилось слезать и вручную разворачивать ее в нужном направлении — похоже, заставить ее повернуть иначе ей пока не удавалось.

— Молодец, Петулия. — Тетушка поаплодировала девочке всеми четырьмя руками. — Ты делаешь большие успехи.

— Эмм, спасибо тетушка Вровень, — сказала юная ведьма и поклонилась. И осталась стоять, согнувшись. — Эмм, ой…

Половина тетушки Вровень шагнула к ней.

— О, вижу! — сказала она, приглядевшись. — Это цепочка твоего амулета с маленькими совами перепуталась с ожерельем в виде летучих мышей, и они вместе зацепились за пуговицу. Теперь постой-ка немного смирно, хорошо?

— Эмм, я пришла спросить, не хочет ли ваша новая ученица прийти сегодня к нам на шабаш, — проговорила девочка. Голос ее звучал немного приглушенно.

Тиффани не могла не заметить, что Петулия вся увешана украшениями. Позже выяснилось, что невозможно сколько-нибудь долгое время находиться в обществе Петулии, чтобы не пришлось помогать ей отцепить браслет от ожерелья или, как случилось однажды, сережку от цепочки на щиколотке (никто так и не понял, как это получилось). Петулия не могла устоять перед притяжением оккультных украшений. Большая часть их, по идее, должна была оберегать ее от разного рода неприятностей, но ни одно не спасало Петулию от нелепого вида. Она была низенькая и пухленькая, с вечно красным лицом, на котором застыло выражение легкой тревоги.

— Шабаш? А, это когда вы с девочками встречаетесь… — кивнула тетушка Вровень. — Сходить туда было бы чудесно, правда, Тиффани?

— Да? — Тиффани пока не была в этом твердо уверена.

— Несколько девочек собираются по вечерам в лесу, — пояснила тетушка. — Не знаю почему, но последнее время ведьмовское ремесло вновь стало популярным. Это, конечно, не может не радовать. — Последние слова она произнесла как-то не слишком уверенно. — Петулия — ученица бабки Черношляп из Бес-Подвоха. Бабка работает в основном с животными. Очень хороша в свиных болезнях. В смысле, она хорошо лечит эти болезни, а не сама ими болеет. Будет замечательно, если вы подружитесь. Почему бы тебе не пойти, Тиффани?.. Ну, вот мы все и распутали…

Петулия выпрямилась и неуверенно посмотрела на Тиффани.

— Эмм, Петулия Хрящик, — сказала она и протянула руку.

— Тиффани Болен, — представилась в ответ Тиффани, пожимая руку с некоторой осторожностью из опасения оглохнуть от звона многочисленных браслетов Петулии, а заодно и всех вокруг оглушить.

— Эмм, можешь полететь со мной на метле, если хочешь, — предложила Петулия.

— Спасибо, я лучше так, — отказалась Тиффани.

Петулия вздохнула с облегчением, но тут вспомнила еще кое-что:

— Эмм, а ты не хочешь сходить одеться?

Тиффани опустила глаза на свое зеленое платье.

— Я одета.

— Эмм, а у тебя разве нет драгоценных камней, четок, амулетов или еще чего-нибудь такого?

— Нет. Извини, — сказала Тиффани.

— Эмм, ну уж хотя бы путанка-то у тебя наверняка имеется?

— Эмм… они у меня что-то пока не получаются, — призналась Тиффани.

Она совершенно не собиралась «эммкать», но вблизи Петулии эти «эмм» просто носились в воздухе, вот она и подхватила.

— Эмм… Может, у тебя есть черное платье?

— Не люблю черный цвет. Мне больше нравятся голубой и зеленый, — сказала Тиффани. — Эмм…

— Эмм. Ну, ладно, ты ведь еще только начала учиться, — великодушно сказала Петулия. — А я вот в ВР уже три года.

Тиффани беспомощно взглянула на тетушку Вровень.

— В ведьмовском ремесле, — пояснила та.

— А-а.

Тиффани понимала, что ведет себя невежливо. И ведь видно же, что эта Петулия, с ее вечно розовыми щеками, хорошая, но Тиффани почему-то было неловко общаться с ней, хотя она никак не могла понять почему. Как глупо! Подруга ей бы совсем не помешала. Конечно, тетушка Вровень очень милая, и с Освальдом они неплохо ладят, но хорошо было бы иногда поговорить с кем-то своего возраста.

— Ладно, я с радостью пойду, — сказала Тиффани. — Мне ведь еще так много надо узнать…

Пассажиры, путешествующие в дилижансе, заплатили немалые деньги за то, чтобы сидеть внутри, а не на крыше, где ветер и пыль. Поэтому может показаться странным, что многие из них перебрались на крышу на ближайшей остановке. Те же несколько человек, кто не захотел ехать наверху или просто не смог туда залезть, сбились в кучку на сиденье напротив странного нового пассажира и смотрели на него, как семейство кроликов на лису, стараясь не дышать.

Беда была не в том, что от него несло хорьками. То есть это, конечно, была та еще беда, но она оказалась сущим пустяком по сравнению с другой. Он разговаривал сам с собой, вот в чем дело. Точнее, части его тела говорили друг с другом. Всю дорогу.

— Ух, ну и мерзяво ж тут! Грю те, мой черед в балде садить!

— Ха! Вам там в брюхсе жизня-малина! Мыто в ступах и ногах за вас всю как есть работу работаем!

Тут вмешалась правая рука:

— В ногах? А ты б попробовал весь в пурчатку усунуться, я б на тя позырил! А, катись оно все вдоль-попер, мне надыть лапсы вытянуть!

В молчаливом ужасе пассажиры увидели, как одна упрятанная в перчатку кисть их жуткого соседа отделилась от руки и пошла гулять по сиденью.

— Тута в бруках тож не мед, ежли ты не бум-бум. Дыхсать нечем. Попроветрю-ка я…

— Туп Вулли, не смей!

Пассажиры еще теснее сгрудились на сиденье и, не в силах отвести взгляд, уставились на штаны незнакомца. Там что-то шевелилось и ругалось себе под нос, причем в области, где никакого носа быть не должно. Наконец пара пуговиц расстегнулась, и на свет высунулся, моргая после темноты, очень маленький синекожий и рыжеволосый человечек.

Заметив пассажиров, он замер.

И вытаращился на них.

А они на него.

Наконец он улыбнулся им безумной улыбкой от уха до уха.

— Ну кыкс, чувлаки, все типсы-топсы? — спросил он с отчаянной веселостью. — Ну и аааатлично! А про меня прозабудьте, я ж просто тыке, хлюцинация!

Он снова скрылся в штанах, и до пассажиров донесся его громкий шепот:

— Нае проблеме, я им балды запросто задуркнул!

Через несколько минут дилижанс остановился сменить лошадей. Дальше он отправился уже без тех пассажиров, что ехали внутри. Они вышли и попросили снять их багаж. Нет, спасибо, им что-то не хочется сегодня ехать дальше. Спасибо-спасибо, они сядут на завтрашний дилижанс. Нет-нет, они с удовольствием подождут его в этом чудном маленьком городке под названием, э, Опасный Поворот. Спасибо. До свидания.

Избавленный от части груза, дилижанс покатил быстрее. Ночью он продолжал двигаться, хотя и не должен был. Однако ненадолго он все же остановился, и пассажиры с крыши как раз ужинали в придорожном трактире, когда услышали, что карета уехала. Возможно, это было как-то связано с горстью золотых монет, перекочевавшей в карман возницы.

Глава 5

ШАБАШ

Тиффани шла через лес пешком, а Петулия летела более или менее рядом по сложной ломаной траектории. За время пути Тиффани узнала, что Петулия девочка милая и добрая, что у нее три брата, что, когда вырастет, она хочет помогать появляться на свет людям и свиньям и что она боится булавок. А еще оказалось, Петулия страшно не любит не соглашаться с кем-либо.

Поэтому местами разговор складывался как-то так:

— Я живу в Меловых холмах, — говорила Тиффани.

— Ой, это там, где разводят овец? — отзывалась Петулия. — Не люблю овец, они какие-то… мешковатые.

— Сказать по правде, мы очень гордимся своими овцами, — отвечала Тиффани.

А дальше можно было просто стоять в сторонке и смотреть, как Петулия тщится обернуть свое суждение в прямо противоположную сторону, ни дать ни взять, возница, разворачивающий телегу на узкой улице:

— Ой, я не имела в виду, что я их прямо так уж не люблю. Некоторые овцы, наверное, вполне ничего. Лучше бы мы держали овец, а не коз. Овцы лучше, шерстистее. На самом деле я люблю овечек, правда. Они просто прелесть.

Петулия тратила немало сил на то, чтобы выяснить, что думают другие, — а когда ей это удавалось, начинала думать так же. Поспорить с ней было бы просто невозможно. Тиффани захотелось сказать: «Небо зеленое» — и посмотреть, сколько времени понадобится Петулии, чтобы с этим согласиться. Но она удержалась. Ей нравилась Петулия. Эту девочку нельзя было не любить. С ней было так легко… Кроме того, очень трудно не испытывать симпатии к человеку, который не может заставить метлу повернуть.

Идти (и лететь) через лес пришлось довольно долго. Когда Тиффани жила дома, ей всегда хотелось побывать в по-настоящему большом лесу, ведь в холмах любая рощица просвечивала насквозь. Но теперь она уже пару недель жила как раз в большом лесу, и он начал ей надоедать. Хорошо еще, он был негустым и проходимым. Теперь Тиффани волей-неволей узнала, чем клен отличается от березы, а ели и пихты, растущие выше по склону, в горах она увидела впервые. Но ей было неуютно в компании деревьев. Ей не хватало простора. Не хватало неба. Здесь все подступало к тебе слишком близко.

Петулия натянуто болтала. Бабка Черношляп была ведьмой, которая ускучивала свиней, закрикивала коров и вообще лечила животных. Петулия любила животных, особенно свиней, ведь у них такие милые пятачки. Тиффани тоже любила животных, но с Петулией в любви к животным сравниться могли только животные.

— Скажи… а по какому поводу эта встреча, на которую мы идем? — спросила Тиффани, чтобы переменить тему.

— Эмм… Ну, это просто чтобы не терять друг дружку из виду, — сказала Петулия. — Аннаграмма говорит, очень важно поддерживать связь.

— Выходит, эта Аннаграмма у вас за главную? — спросила Тиффани.

— Эмм, нет. У ведьм не бывает главных, так Аннаграмма говорит.

— Хмм, — протянула Тиффани.

Они наконец вышли на поляну посреди леса. Солнце садилось. На поляне сохранились развалины домика, почти утонувшие в кустах ежевики. Только невиданных размеров сирень и кусты крыжовника, превратившиеся в колючие непроходимые заросли, выдавали, что кто-то когда-то жил здесь и развел сад.

А теперь кто-то другой развел костер. Неудачно. И этот кто-то как раз обнаружил, что лечь на живот, чтобы раздуть огонь, не желающий разгораться на кучке влажных веточек, — не самая лучшая мысль. Особенно если не снять перед этим остроконечную шляпу, потому что, упав на чадящую растопку, шляпа мгновенно вспыхивает — она-то, в отличие от растопки, сухая…

И вот молоденькая ведьмочка уже отчаянно размахивает своей шляпой, пытаясь сбить пламя, а несколько заинтересованных зрительниц не сводят с нее глаз.

Еще одна ведьма, сидящая на поваленном дереве, сказала:

— Поплина Бубен, это буквально самая большая глупость, которую кто-либо когда-либо отмачивал в целом свете.

Голос у нее был резкий и не слишком приятный — именно такой, каким обычно отпускают саркастические замечания.

— Прости, Аннаграмма, — сказала ведьма по фамилии Бубен, надевая обгорелую шляпу и притопывая.

— Я хочу сказать, посмотри на себя. Ты же всех подводишь.

— Прости, Аннаграмма.

— Эмм, — сказала Петулия.

Все повернулись посмотреть на новоприбывших.

— Ты опоздала, Петулия Хрящик! — рявкнула Аннаграмма. — А это кто такая?

— Эмм, Аннаграмма, ты же сама попросила меня заглянуть к тетушке Вровень и привести новенькую, — принялась оправдываться Петулия, как будто она сделала что-то не так.

Аннаграмма встала. Она была по меньшей мере на голову выше Тиффани, а ее лицо, похоже, начали лепить с носа (слегка задранного) и потом уже приделали все остальное. Когда Аннаграмма смотрела на кого-нибудь, он остро ощущал, что уже отнял слишком много ее драгоценного времени.

— Так это она?

— Эмм, да, Аннаграмма.

— Ну что ж, новенькая, давай-ка мы на тебя поглядим, — сказала Аннаграмма.

Тиффани вышла вперед. И сама удивилась. Она ведь не собиралась выходить. Но у Аннаграммы был голос, которому невозможно было не подчиниться.

— Как тебя зовут?

— Тиффани Болен? — проговорила Тиффани и поняла, что произносит свое имя так, будто спрашивает разрешения носить его.

— Тиффани? Звучит забавно, — заявила высокая девица. — Меня зовут Аннаграмма Ястребей.

— Эмм, Аннаграмма работает на… — начала Петулия.

— Не «на», а «с», — резко поправила Аннаграмма, изучая Тиффани с головы до ног.

— Эмм, прости, работает с госпожой Уверткой, — проговорила Петулия. — Но она…

— Я собираюсь на будущий год закончить учебу, — сказала Аннаграмма. — По всем признакам, я постигаю премудрости ремесла феноменально быстро. Так ты — та девочка, что живет у тетушки Вровень, верно? Она, знаешь ли, странная. Три девочки до тебя очень недолго продержались. Жаловались, что никак не могут уследить, кто из тетушек кто.

— Ну да, ведь обе половины друг дружке Вровень, — хихикнула одна из ведьмочек.

— Эта игра слов и ребенку под силу, Люси Уорбек, — сказала Аннаграмма, не оглянувшись. — Не смешно. И не умно вдобавок.

Она снова сосредоточилась на Тиффани и стала рассматривать ее так же пристально, как матушка Болен изучала овцу, которую собиралась купить. Тиффани даже подумала, уж не попытается ли Аннаграмма заглянуть ей в рот и проверить, все ли зубы на месте.

— Говорят, на меловых почвах не может родиться ведьма, — сказала Аннаграмма.

Остальные девочки смотрели то на нее, то на Тиффани, и Тиффани подумала: «Ха! Так, говорите, у ведьм не бывает главных?» Но она была не в настроении наживать врагов.

— Наверное, все-таки может, — тихо возразила она.

Это был явно не тот ответ, которого ожидала Аннаграмма.

— Ты даже не оделась как подобает, — прошипела она.

— Извини.

— Эмм, Аннаграмма говорит, если хочешь, чтобы люди с тобой обращались как с ведьмой, надо выглядеть как ведьма, — вмешалась Петулия.

— Хмм, — протянула Аннаграмма, глядя на Тиффани так, словно та провалила простейший экзамен. Но потом снисходительно кивнула: — Ладно, всем надо с чего-то начинать.

Она отступила на шаг и обратилась к девочкам:

— Дамы, это Тиффани. Тиффани, Петулию ты уже знаешь. Она постоянно налетает на деревья.

Поплина Бубен — это та, у которой до сих пор тлеет шляпа, отчего она смахивает на дымовую трубу. Это Гертруда Утихни, это наша неподражаемо остроумная Люси Уорбек, это Гарриетта Жулинг с ее безнадежным косоглазием, а это Лулу Зайка с ее безнадежным именем. Можешь пока просто посидеть и посмотреть… как тебя, Тиффани, верно? Экая жалость, что ты попала к тетушке Вровень. Какая из нее ведьма… Ни капли профессионализма. Все суетится, крыльями хлопает и на что-то надеется. А настоящего понимания — ни на грош. Ну ладно, время-то идет, уже поздно… Гертруда, будь добра, Обрати Призыв На Все Четыре Стороны Света и Открой Круг.

— Э-э… — нервно протянула Гертруда.

Просто удивительно, как люди начинали нервничать в присутствии Аннаграммы.

— Ох, сколько с вами ни занимайся — все без толку, — вздохнула Аннаграмма. — Постарайся вспомнить, пожалуйста. Мы ведь это уже буквально миллион раз повторяли.

— А я никогда не слышала про четыре стороны света, — вмешалась Тиффани.

— Правда? Удивительно, — сказала Аннаграмма. — Так вот, Тиффани, это направления, по которым течет сила в нашем мире, и если хочешь совет, тебе тоже не помешало бы имя получше.

— Но мир ведь круглый, как блюдце, — сказала Тиффани.

— Эмм, надо представить, как будто у него есть четыре стороны, — шепотом подсказала Петулия.

Тиффани непонимающе нахмурилась:

— А зачем?

Аннаграмма закатила глаза:

— Потому что так положено!

— А-а.

— Послушай, ты ведь уже имеешь какой-то опыт в магии, верно? — резко спросила Аннаграмма.

Тиффани немного растерялась. Ей раньше не доводилось общаться с такими людьми.

— Да, — сказала она.

Остальные девочки молча смотрели на нее, и Тиффани невольно подумала, что они сейчас очень напоминают овец. Когда на какую-нибудь овцу накидывается собака, остальные овцы отходят в сторонку и смотрят. Им в голову не придет объединиться против собаки. Они просто радуются, что в этот раз досталось не им.

— Хорошо, тогда что тебе удается лучше всего? — спросила Аннаграмма.

— «Нежная Нелли», — брякнула Тиффани, не задумываясь — мысли ее все еще были заняты овцами. — Это такой овечий сыр. Его довольно трудно делать…

Она оглядела застывшие непонимающие лица девочек и смутилась. Неловкость, зародившись где-то внутри, стала быстро подниматься, как горячее варенье в котле.

— Эмм, Аннаграмма имела в виду, с какой магией ты лучше всего справляешься, — пришла ей на выручку добросердечная Петулия.

— Хотя «Нежная Нелли» — тоже неплохо, — заметила Аннаграмма со зловредной улыбочкой.

Несколько девочек тихонько прыснули в кулачок, явно пытаясь скрыть смех, но не пытаясь скрыть, что они его скрывают.

Тиффани снова уставилась на носки своих башмаков.

— Не знаю, — пробормотала она. — Но я вышвырнула прочь Королеву эльфов, когда она вторглась в мою страну.

— Да что ты говоришь! — усмехнулась Аннаграмма. — Саму Королеву эльфов? И как же тебе это удалось?

— Я… я точно не знаю. Просто я очень разозлилась на нее тогда.

События той ночи помнились ей смутно. Да, она тогда разозлилась, страшно разозлилась, и мир… стал другим. Тиффани видела все-все яснее, чем ястреб, слышала чутче собаки, ощущала спрессованные века под ногами и чувствовала жизнь, по-прежнему дремлющую в толще холмов… И еще подумала тогда, что невозможно видеть, слышать и чувствовать все это слишком долго и оставаться человеком.

— А что, башмаки у тебя в самый раз, чтобы сердито топнуть ножкой, — сказала Аннаграмма.

Раздалось еще несколько не слишком сдавленных смешков.

— Королева эльфов, значит, — добавила она. — Ну конечно, ты с ней разделалась. Мечтать не вредно.

— Но это правда, — тихо сказала Тиффани, однако ее уже никто не слышал.

Подавленная и несчастная, она стала смотреть, как девочки Открывают Мир На Все Четыре Стороны Света и Обращают Призыв Кругу, а может, наоборот. Как бы там ни было, ритуал затянулся. Все бы шло веселее, если бы юные ведьмы лучше понимали, что и когда они должны делать. И возможно, им проще было бы сосредоточится, если бы рядом не стояла Аннаграмма, которая их постоянно поправляла. В руках она держала открытой большую книгу.

— …Теперь ты, Гертруда, идешь противосолонь… нет, в другую сторону, когда ты уже запомнишь, мы ведь это уже буквально тысячу раз делали, не меньше, а Лулу… Где Лулу? Ты должна быть совсем не там! Возьми Исповедальную Чашу… нет, это та, что без ручек! Да, эту. Гарриетта, ты не могла бы поднять Жезл Воздуха чуть повыше? Вообще-то предполагается, что он должен по крайней мере быть в воздухе, понимаешь? А ты, Петулия, не могла бы держаться с некоторым достоинством? Я понимаю, это тебе не свойственно, но можно же хотя бы попробовать. Кстати, давно хочу тебе сказать: если я хоть что-нибудь в этом смыслю, ни одно когда-либо записанное заклинание не начинается с «эмм». Гарриетта, это, по-твоему, Котел Моря? Разве это похоже на Котел Моря? По-моему, нет, а ты как думаешь? А это еще что за шум?!

Девочки посмотрели себе под ноги. Кто-то промямлил:

— Поплина наступила на Венец Вечности, Аннаграмма.

— Это, случайно, не тот, который украшен настоящим жемчугом? — зловеще тихим голосом уточнила Аннаграмма.

— Эмм, да, — сказала Петулия. — Но я уверена, она очень сожалеет. Эмм… Может, я сделаю всем по чашечке чая?

«Хлоп!!!» — Аннаграмма резко закрыла свою книгу.

— Какой во всем этом смысл? — спросила она у мира в целом. — Какой. Во всем. Этом. Смысл? Вы что, хотите всю жизнь быть деревенскими ведьмами и лечить всякие чирьи-бородавки за чашку чая с печеньем? Ну? Этого вы хотите?

Со стороны испуганной кучки ведьмочек донеслось шарканье и нестройное бормотание в том смысле, что нет, они не хотят.

— Вы ведь все читали книгу госпожи Увертки? — спросила Аннаграмма. — Читали или нет, я спрашиваю?

Петулия робко подняла руку:

— Эмм…

— Петулия, я же тебе буквально миллион раз говорила! Не начинай. Каждую. Фразу. С «эмм». Говорила ведь?

— Эмм… — Петулию от волнения била дрожь.

— Да говори уже наконец! Что ты мямлишь все время!

— Эмм…

Страницы: «« « 23456789 » ... »»