Ночное кино Пессл Мариша

Он кивнул, ни капли не удивившись, и большим пальцем указал на заднюю дверь:

– Спросите дежурных ведьм. Они всё знают.

Я не сразу разглядел в глубине лавки деревянную стойку, за которой сидел малолетний латиноамериканец.

Мы с Норой направились к нему в обход женщин, ахавших над разноцветными свечами. Одна, с рыжими кудрями, держала лиловую, желтую, оранжевую и зеленую.

– Что мне взять? И святого Илию, и Сан-Мигеля? – спрашивала она подругу.

– Не угробь нам разговор, – шепнула Нора. – Я понимаю, ты в это не веришь, но все равно хамить незачем.

– Это я-то? Что ты такое говоришь?

Она предостерегающе покосилась на меня и встала в очередь за девушкой, тихо совещавшейся с латиноамериканским малолеткой. Тот сидел на барном табурете и большим охотничьим ножом усердно вырезал по зеленой свече.

На ведьму он не походил, – впрочем, это, вероятно, тупое замечание, вроде как соседка говорит корреспонденту «Ивнинг ньюс», что старый Джимми, который жил у матушки в подвале и редко выбирался на свет божий, не походил на маньяка-убийцу. Юный ведьмак был черноволос, космат и одет в защитного цвета рубаху, из тех, что ввели в моду Фидель Кастро и Че Гевара, отчего смахивал на социалистического командира в тропиках.

На стойке перед ним грудами валялись цветные свечи, саше с травами, флаконы масел и каких-то темных жидкостей, резаки для бумаги, бечевки, перочинные ножики. К планшету, за веревочку подвешенному на стойке сбоку, цеплялась кипа потрепанных бумаг. Я взял планшет – «Меню заказной резьбы», было написано там – и полистал.

«Победа в суде. Эта свеча поможет вам выиграть в любых судебных тяжбах, крупных и мелких».

«Лиловая мудрость. Традиционно используется для преодоления преград, известных и неведомых, а также для пророческих решений. Предназначена для обретения мудрости в области древних наук – астрологии, герметики, каббалистики и прочих магичных систем».

«Приди ко мне. Эта свеча помогает встретиться тем, кто полон сексуального желания. Это ОЧЕНЬ СИЛЬНАЯ СЕКСУАЛЬНАЯ свеча – используйте осторожно».

Надо было мне сюда прийти сто лет назад.

Девушка отошла от стойки, и мы шагнули ближе.

– Чем могу помочь? – освдомился малолетка, не поднимая глаз.

Понизив голос, Нора деликатно объяснила, зачем мы пришли, вынула из сумки два зиплока – в одном образец праха, в другом горстка корней, перевязанных белой веревочкой.

– Вот это мы нашли у подруги под кроватью, концентрическим узором, – пояснила Нора, протянув ему прах. – Объясните, пожалуйста, что это такое и зачем оно там было.

Малолетка отложил нож и не торопясь вытер руки тряпкой. Перетер прах в пальцах, не открывая пакет, рассмотрел под маленькой настольной лампой. Затем открыл пакет, понюхал, от вони сморщился. Снова запечатал пакет, отложил, соскочил с табурета. Из угла приволок невысокую стремянку, поставил у полок справа. Полки высились до самого потолка и были в несколько рядов набиты стеклянными банками с травами – на каждой поблекший ярлык.

Я подошел ближе – почитать.

МАРАНТА. БАЛЬЗАМ ГАЛААДА. ФУКУС ПУЗЫРЧАТЫЙ. ЛИАТРИС ПАХУЧАЯ. СМОЛА ДРАКОНОВА КРОВЬ. ПЯТИЛИСТНИК. КОРЕНЬ ИОАННА ЗАВОЕВАТЕЛЯ. ТАВОЛГА ВЯЗОЛИСТНАЯ. ИОВЛЕВЫ СЛЕЗЫ.

Малолетка взобрался на стремянку, встал на цыпочки и потянулся за банкой на верхней полке.

«ВАЛЕРИАНОВЫЙ КОРЕНЬ», – информировал ярлык.

Малолетка принес банку за стойку, отвинтил крышку, ложечкой выложил на ладонь горстку какой-то грязи.

Сравнил с содержимым зиплока.

– Текстура одна, запах один, – пробубнил он себе под нос.

– Это что? – спросила Нора.

– Кошачий ладан.

– Что это такое? – спросил я.

– Трава такая. С довольно черной магической репутацией.

– У нее есть «магическая репутация»?

Он кивнул – мой скептицизм его не задел.

– Конечно. Часто используется в черной магии. Порча. Привороты. Средства от сглаза. Это примерно как найти у лучшего друга в кладовке костюм для бондажа. Никак не отмажешься, понимаете?

Я не был уверен, что понимаю, но кивнул.

– Вы сказали, он был выложен узором?

– Да. – Я показал ему фотографию на «блэкберри».

– И еще мы нашли вот эти веточки, связанные, – прибавила Нора, кивнув на другой пакетик. – Были спрятаны за косяком входной двери.

Нахмурившись, малолетка сунул руку в коробку слева, надел латексные перчатки и вытащил корни.

– Где-где вы все это нашли? – неуверенно спросил он.

– У подруги в съемной комнате, – ответил я.

Он сощурился, повертел корни в пальцах.

– По-моему, это фигня очень высокой ступени. Вам бы с Клеопатрой поговорить. Пойду гляну, что там у нее.

Он отдернул тяжелую бархатную портьеру в задней стене и исчез; я мельком увидел соседнюю комнату – тусклый красный свет и опять свечи.

– За бумажником следи, – посоветовал я Норе. – В нас распознали лохов. Сейчас допустят туда, где гнездятся птицы высокого полета. Они предложат нам заглянуть в будущее, потрепаться с мертвыми или приобрести какой-нибудь душеспасительный реквизит, который убережет нас от дурных вибраций и избавит от пары штук долларов.

– Тш-ш, – с упреком шикнула она, а из-за бархата высунулась голова.

– Она вас примет, – объявил малолетка и откинул портьеру.

Нора схватила зиплоки и заспешила за ним, будто ее удостоили аудиенции папы римского в ватиканских внутренних покоях.

Я пошел следом, безмолвно восславив Деву Марию.

44

В задней комнатушке горел сумеречный красный свет, осыпающиеся кирпичные стены были задрапированы черной тканью, у круглого деревянного стола толпились складные стулья, а над столом висела красная витражная лампа.

В глубине у захламленной стойки, повернувшись к нам спиной, по беспроводному телефону разговаривала женщина – я так понял, Клеопатра. Высокая, пухлая, в черной крестьянской блузе, джинсах и старых красных «док мартенсах». Прическа – черные-черные волосы до плеч, прошитые лиловыми прядями, – сидела на голове абажуром.

– Садитесь, – сказал латиноамериканский малолетка и отодвинул два стула от стола. – Меня, кстати, Декстер зовут.

– Да, давайте попробуем, – бесстрастно промолвила Клеопатра в телефон. – Ягоды можжевельника. Посмотрим, что с ним будет. Если не позвонит назначить третье свидание, выберем что-нибудь посильнее.

Она отложила телефон и обернулась.

Оказалась она азиаткой – кореянкой, решил я, под пятьдесят. Круглое лицо сурово, в волосах массивная заколка с перьями лазурной птицы, целая выставка серебряных браслетов и обручей на руках, висюлек-черепов в ушах и ожерелий на шее – в том числе четырехдюймовый тигриный клык, – и при ходьбе Клеопатра лязгала и звенела.

– Я Клео, – сухо объявила она. – Я так поняла, вы нашли улики черных дел.

– Мы не знаем, что это такое, – ответила Нора.

Клео, которой явно уже приходилось слышать подобное, придвинула к столу мягкое кресло, подтекавшее пенополистиролом. Села, подогнув под себя ногу, задрала другую коленку, обвила ее руками и застыла, вся извернувшись, – то ли очень радикальная асана, то ли скрюченное дохлое насекомое на подоконнике.

– Введи в курс? – с легким нетерпением велела она Декстеру.

Тот, предъявив зиплоки и мой «блэкберри», описал симптомы, точно интерн, советующийся со специалистом по поводу невнятной МРТ.

– Но вот, видишь? – сказал он, на что-то показывая. – И вот здесь. Я… я не понял симметрии. Сначала думал, крошево с наковальни и, например, кроличьи фекалии. Но тут ведь вот это. Я никогда не видел… – И он в сомнении замолчал.

Клеопатра схватила «блэкберри» и сощурилась, увеличивая картинку.

– Ясно, – сказала она, глянув на Декстера. – Можешь идти.

Он кивнул и, напоследок посмотрев на нас – похоже, с искренней тревогой, – нырнул за портьеру обратно в магазин.

С минуту Клео молча разглядывала фотографии.

Взяла пакетик с прахом, понюхала – даже не покривившись, – затем пригляделась к корням. Когда она склонилась над столом, лазурные перья легли ей на щеку.

– Расскажите, где вы все это нашли, – тихо сказала она.

– В съемной комнате одного человека, – ответила Нора. – Круги и все жженое были под кроватью.

– Кто этот человек?

– Мы бы предпочли не называть, – сказал я.

– Мужчина или женщина?

– Женщина, – ответила Нора.

– И где она сейчас?

– Это мы тоже предпочли бы не обсуждать.

– Как у нее дела?

– Нормально, – ответил я. – А что?

Клео перевела пристальный взгляд с букета корней на меня. Глаза у нее были черны и так глубоко утопли в пухлом лице, что я не видел белков – лишь черные радужки посверкивали в сумраке.

– На вашей подруге лежит очень сильное проклятие.

Больше она ничего не прибавила, отложила веточки и откинулась на спинку кресла, терпеливо дожидаясь, пока выскажемся мы.

Мы только молча таращились.

Обычно я склонен лишь плечами пожимать в ответ на такие заявы. Подумаешь, суеверие. Но что-то такое было в этой Клеопатре – прямолинейная ее категоричность, – и просто пожать плечами мне не удавалось. Довольно и того, что эта женщина смахивала на припанкованную сестру Конфуция. А изъяснялась сухо и монотонно, как опытный нейрохирург.

– Какого рода проклятие? – спросил я.

– Не уверена, – ответила Клео. – Не простой сглаз. – Взяла мой «блэкберри», предъявила нам картинку. – Она его снимала, выполнила сложнейший ритуал. Кошачий ладан в круге, мешается с серой, солью, хитином насекомых, сухими человеческими костями – может, и не только, но от остального вас вывернет. Все это выкладывается вокруг асафетиды, сожженной на правильной пирамиде из угля. Наверняка запах был отвратительный.

– О да! – поспешно подтвердила Нора.

– Это вонючая ферула. Асафетида. Отталкивает зло и причиняет урон недругам. Чтобы снять проклятие, можно еще смешать ее с валериановым корнем, перьями черной курицы, черным порошком и прядью волос того, кто наложил проклятие. Мочишься туда, складываешь все это в стеклянную банку и закапываешь там, где он регулярно ступает, – у крыльца, в гараже. После чего он, в общем, оставляет тебя в покое до конца твоих дней.

– А на бывших жен действует? – спросил я. – Если она живет в многоэтажке на Пятой авеню, можно просто отдать консьержу?

Нора глянула на меня с упреком, но Клеопатра лишь откашлялась.

– Если нет доступа туда, где бывает этот человек, – терпеливо продолжала она, – поступаешь так, как ваша подруга. Рисуешь ладанный круг.

– А это помогло? – спросила Нора. – Сняло с нее проклятие?

– Понятия не имею. Заклинания – они как примитивные антибиотики. Пробуешь разные, смотришь реакцию. Суперзаклятия, бывает, сопротивляются, как бактерии, – штамм постоянно мутирует, цепляется за носителя, пожирает его. Вы давно общались с вашей подругой? Как она себя чувствует?

Нора сконфуженно посмотрела на меня.

– А эти ветки над дверью? – спросил я.

Клео откинулась на спинку кресла, воззрилась на букетик.

– Это калина. Встречается в природе, входит в семейство жимолостных. Растет на лугах и в лесах. Используется для защиты. В глуши американского Юга из таких корней плетут ножные браслеты. Или мочат их в виски и закапывают. А можно поступить, как ваша подруга. Взять девять веточек, белую веревку, завязать по узлу вокруг каждой – девять веток, девять узлов – и вставить куда-нибудь у входной двери или под крыльцо. Некоторые на переднем дворе закапывают.

– А что эта калина делает?

Некоторое время Клео непроницаемо смотрела на меня. Затем ответила:

– Сбивает дьявола с толку.

– «Сбивает с толку»?

– Останавливает. Замедляет.

– Понял, – сказал я, подбирая веточки и корни. – Прямо не знаю, зачем США тратят шестьсот миллиардов на национальную безопасность. Надо просто в каждом американском доме за косяк сунуть такую штуку.

Очевидно, к неверующим и скептикам Клео была привычна, и они ничуть ее не смущали. Она лишь переплела на колене пальцы, унизанные кольцами – черепа, коптские кресты, кошачья башка.

– Ваша подруга принимала ванну до рассвета?

– Да, – ответила Нора. – В очень ледяной воде.

Я уже хотел было спросить, что она несет, но вспомнил странную историю Ионы, спозаранку заставшей Александру в ванне.

– То есть ритуалы очищения она проводила, – кивнула Клео.

– А это зачем? – спросил я.

– Очищают от зла. Не насовсем. Это временный пластырь такой. А полы она мыла?

Нора глянула на меня.

– Мы не знаем.

– На ощупь холодная была?

– Без понятия, – ответил я.

– Вы не замечали, ей трудно было разговаривать? Как будто во рту арахисовое масло или песок.

– Мы не знаем.

– А подозрительная тяжесть?

– Какая тяжесть?

Клео пожала плечами:

– Я слышала, иногда люди, на которых подолгу лежит сильное проклятие, встают на обычные весы, а те показывают триста, а то и четыреста фунтов, хотя на вид человек очень исхудалый.

– Этого мы тоже не знаем, – сказал я, хотя внезапно всплыло грозное воспоминание о единственной моей встрече с Александрой – эта странная походка, точно в трансе, гулкая тяжелая поступь в шелесте дождя у водохранилища.

Клео посетила новая идея – она опять взяла «блэкберри» и полистала фотографии.

– Я одного не вижу – возвращения. Когда речь идет о черной магии, проклятие нужно снять, а потом возвратить, чтобы оно бумерангом вернулось к тому, кто проклял. – Она подняла глаза на нас. – Заклинания – это просто энергия. Как направленный поток заряженных частиц. Их же надо куда-то девать. Энергия не создается и не разрушается – она передается. А свидетельств передачи я не вижу, и это меня беспокоит. – Она в задумчивости склонила голову набок, повертела в пальцах тигриный клык. – Не заметили в комнате возвратных свечей?

– Что такое возвратные свечи? – спросила Нора.

– Снизу белый воск, сверху черный.

Нора покачала головой.

– А картонной коробки с разными предметами?

– Нет.

– Зеркального возврата не было, – прошептала Клео себе под нос.

– Какого возврата? – спросил я.

Она посмотрела мне в глаза:

– Зеркального. Берешь черную свечу, процарапываешь на ней имя недруга, закапываешь на кладбище с осколками битого зеркала. Вся негативная энергия или зло, направленные на тебя, вернется оператору. – Она откашлялась, воздела чернильно-черную бровь. – Вернемся в ее комнату. На полу был порошок или отметки мелом?

– Там темно было, – сказала Нора. – Но нет. Мы бы заметили.

– Только пол липкий, – прибавил я.

Клео уставилась на меня:

– Липкий?

– Как будто его газировкой полили. И пара пластиковых оберток.

Клео развернулась как змея, подалась ко мне через стол, выпятила подбородок.

– Обертку вы подобрали? – спросила она так яростно, что я почуял ее дыхание, жаркое, чесночное и едкое, словно после какого-то странного травяного чая. Зубки у нее были мелкие и в табачных пятнах, налезали друг на друга, а в глубине блестело немало золотых коронок.

– Нет, – сказал я.

– Тогда с чего вы взяли, что это пластиковые обертки?

– Они шелестели похоже.

Она нервно перевела дух.

– То есть вы заходили в комнату?

– Само собой. Как бы мы, по-вашему, нашли эту штуку под кроватью?

– Когда это было?

– Вчера вечером.

Она заглянула под стол.

– Вы в этих ботинках были?

– Да.

Она встала, отошла к стойке, вернулась с латексными перчатками и грудой поблекших газет. Со щелчком натянула перчатки, расстелила газеты на столе.

– Снимите, пожалуйста, один ботинок и медленно передайте его мне.

Глянув на Нору – ей, кажется, поплохело, – я стащил черный кожаный ботинок и протянул Клео.

Осторожно, будто бешеную тварь, она положила ботинок боком на газету, подошвой к себе. Порылась в кармане джинсов и извлекла четырехдюймовый перочинный ножик – прихотливая резная рукоять из звериной кости. Зубами вытащила лезвие, свободной рукой придержала ботинок, поскребла подошву. Словно забыв о нас, она занималась этим несколько минут; перестав, поднесла ножик к самому носу – на лезвии скопился черно-бурый клейстер. Похоже на высохшую черную патоку.

– Вот вам и возврат, – прошептала она. – Изощренная порча на ноги. Никогда не видела ничего подобного.

– Что такое порча на ноги? – спросила Нора.

– Недруг должен в нее ступить. Это ловушка.

– Но туда ступили мы, – заметил я.

Глаза Клео метнулись от ножа ко мне.

– У нее есть причины думать, что вы и есть ее недруг? – спросила она.

– Нет, – ответил я, и тут же по спине побежали малоприятные мурашки.

Я вдруг вспомнил, как Александра следила за мной у водохранилища, как внезапно появилась на ступенях гидроузла, как ее окаменелое лицо взирало на меня сверху вниз. Она считала, я ей угрожаю? Что я сделал ей и ее отцу? Я всего лишь добивался правды. Может, одно это превращало меня во врага. Что ж у них за лицемерная семейка? Почти каждый герой в фильмах Кордовы отчаянно добивается того же самого. Это что, не в счет? Искусство разве не отражает ценностей создателя хотя бы на малую толику? Да вот необязательно. Когда надо истолковать чужие поступки, люди рассуждают, отбросив логику и оправдывая себя.

– Уж не знаю, что ее подвигло, – прошептала Клео, словно прочтя мои мысли, и вновь пригляделась к темному клейстеру на лезвии ножа, – но ясно одно.

– Что? – Во рту у меня вдруг пересохло.

– На вас навели порчу.

45

– Вы не могли бы объяснить внятнее?

Клео осторожно отложила нож, встала и удалилась к книжному шкафу.

– Смотри, – шепнула Нора, разглядывая треснувшие подошвы своих мотоботинок.

Там тоже сгустками черной жвачки блестели темные пятна. Нора стянула один ботинок, пригляделась в свете потолочной лампы. В черном клейстере я рассмотрел песок, нитку, даже, по-моему, обрезанные ногти; сверкнули осколки – кажется, стекла.

Клео приволокла на стол многотомный труд: «Худу – заговор – колдовство – зелья» Гарри Миддлтона Хайатта, судя по корешкам. Антикварные тома, оранжевые переплеты подвязаны истрепанной черной лентой. Клео села, взяла первый том, отыскала содержание, пальцем провела по странице. Добравшись до конца – и, видимо, не найдя искомого, – она захлопнула первый том и взяла второй.

Я сцапал книгу, которую она только что отложила. От фолианта несло плесенью, страницы пожелтели. Выпущен в 1970-м, и на сгибе титула запекся томатный соус – или кровь. «Худу – заговор – колдовство – зелья. Верования многих негров и белых людей, записанные со слов черных и белых».

Общий обзор системы верований с. 1. Вера в духов, призраков, дьявола и т. п. с. 19. Расчет времени заклинаний и повторение действия заклинаний со временем с. 349.

Похоже, энциклопедия заклинаний – краткие статьи перемежались пространными. Транскрибированные интервью южан из глухомани, чьи заковыристые акценты переданы фонетически. На странице 523 под заголовком «Амулеты в приблизительно алфавитном порядке, по названиям основных ингредиентов (напр., конский каштан, иглы, кость черного кота)» помещался следующий фрагмент:

669. Так шта – кароч, цопни се змеюку, мож гремушку цопнуть, шкуру ейную посуши, а после шкуру энту возьми и дей из ее порошку дурного. Кого хошь убьет.

[Уэйкросс, Джорджия]

– Вот что-то похожее, – пробормотала Клео, вперилась в подошву моего ботинка, а затем вернулась к книге.

Я выгнул шею, чтобы тоже прочитать.

Том четвертый, «Другое колдовство с использованием человеческих органов и отходов».

– «Заклятие черной кости, – прошептала она, заправляя за ухо густую лиловую прядь. – Истрепанная пеньковая веревка, гуммиарабик и дурной порошок». Ваша подруга слегка подправила рецепт. Я тут вижу темный песок и водоросли. Видимо, она это собрала в каких-то экзотических краях. Размещаешь все это на полу квинканксом – получается как бы перекресток. Недруг, ничего не подозревая, через него проходит. Все прилипает к его ботинкам и спустя несколько часов начинает пожирать его жизнь.

– «Пожирать»? – переспросил я. – Это как?

Она пожала плечами:

– Я слыхала, бывает кома. Инфаркты. Внезапная потеря всего, что любишь, – работы, семьи. Неожиданный паралич от шеи и ниже. – Она дернула бровью. – У вас странных ощущений в ногах не было?

– Я когда проснулась утром, у меня ступня занемела, – всполошилась Нора.

Клео кивнула, будто именно этой дурной вести и ждала. Склонила голову, взялась за тигриный клык, покатала его в пальцах.

– Беспокоит меня другое. Пластиковые обертки на полу. Сомневаюсь я, что это были обертки.

– А что тогда?

– Вероятно, змеиная кожа. Если она была набита могильной землей, ваша подруга насылала смертное проклятие.

– И это…

– Ровно то, что вы подумали. Оно убивает.

– Министр здравоохранения то же самое говорит про сигареты.

Клео не отвела взгляда.

– Сигареты убивают десятилетиями. А под проклятием вы можете погибнуть через несколько недель.

Нора пришла в ужас.

– Вы не очень-то деликатная ведьма, вы в курсе? – заметил я.

– Это черная магия. Тут подслащивать пилюлю ни к чему.

Я попытался утешительно улыбнуться Норе, но та не обратила внимания – разглядывала проклятую подошву мотоботинка, точно скопление злокачественных опухолей.

– Могильная земля, – сказал я. – То есть наша подруга собирала землю на кладбище?

– Именно. А ее добыть непросто. Нужно идти в определенный час ночи. В определенной фазе Луны. Знать, с чьей могилы берешь землю. Как человек умер. Некоторые ведьмы считают, лучше всего земля с могилы убийцы, младенца младше полугода или человека, который без ума тебя любил. Не все равно, где копать, – над головой, сердцем или ногами. И нужно оставить что-нибудь в благодарность. Обычно пригождаются деньги или виски. Потом замешиваешь землю в сброшенную змеиную кожу с дурным порошком.

– Что такое дурной порошок? – спросила Нора.

– Колдовская водородная бомба. Дурной порошок – духовный яд. Его еще называют «гуфер», слово пришло из Конго – от «куфва», что значит «умирать». Обычно желтоватый порошок, но с могильной землей темнеет – не заметишь. Очень сильный: мало-помалу незаметно пожирает разум. Отравляет рассудок и любовь. Отвращает ближайших друзей, совершенно тебя изолирует, сшибает лоб в лоб со всем миром, оттесняет на грань, на окраину жизни. Он сводит с ума, а это в своем роде хуже смерти.

– То есть наша подруга – кандидат колдовских наук? – спросил я.

– Она блестяще знает черную магию. Без вопросов.

– А что вообще такое черная магия? Вуду? Худу?

– Много чего. Общее обозначение любой магии, которую используют во зло. Я не эксперт. Я понимаю про богиню Земли, заклинания плодородия, духовное очищение, в таком духе. Черная магия нередко подпольная. Передается из поколения в поколение. Тайные полуночные встречи. Древние дневники в кожаных переплетах, заклинания задом наперед. Чердаки, забитые невразумительными ингредиентами – оленьими зародышами, фекалиями ящериц, младенческой кровью. Развлечение не для брезгливых. Но работает. Ваша подруга не из семьи оккультистов?

– Не исключено, – сказал я.