Будет ли революция в России? Кунгуров Алексей

Маркс ли придумал марксизм?

Чем является марксизм: философским течением, экономической доктриной, религиозным догматом, экономическим учением или теоретическим курсом практикующего революционера? Спросил как-то одного товарища, почему он считает, будто Маркс был экономистом? Тот совершенно бесхитростно ответил, что Маркс был экономистом, потому что писал книги об экономике. Логика просто потрясающая! Я, например, в свое время писал о фаллопротезировании, так что мне теперь считать себя экспертом-урологом, что ли?

Генри Форд — великий реформатор капитализма.

Экономистом был Генри Форд, который изобрел конвейерную систему производства. Конвейерное производство привело к перевороту в экономике. Экономистом был инженер Фредерик Тейлор, который разработал систему рационального управления производством (она так и называется — система Тейлора), примененную Фордом. Принципы функционирования экономики едины, что для капитализма, что для социализма, а потому идеи Форда творчески переработал (о, верещите, троцкисты!) экономист Иосиф Сталин, положив их в основу плана индустриализации СССР. Поэтому советский индустриальный прорыв вполне обоснованно называют сталинским.

Экономистом был Франклин Делано Рузвельт, вытащивший Америку из трясины Великой депрессии. Выражение «пострузвельтовская Америка» обозначает не время после смерти Рузвельта, а ту экономику, которая сложилась в результате жесткого проведения курса последнего великого американского президента. Кейнс был экономистом, Гитлер был экономистом. Экономистом был Ким Ир Сен, который реализовал на практике доктрину чучхе — модель экономической автаркии. Не стоит смеяться над тем, что в Северной Корее крупа по карточкам. В КНДР 23 миллиона граждан, и живут они на малюсеньком клочке каменистой почвы, где зимой холодно почти как в Сибири. Можете ли вы себе представить, что Московская область полностью кормит Москву? Корейцы же не только сами себя кормили, но и умудрялись строить ракеты.

А вот Маркс экономистом не был. Ну, нет нигде марксистской модели производства, никогда не было и не будет, потому что собственно проблемы материального производства Маркса не волновали, и никаких рецептов их решения он не оставил. Маркс лишь попытался схематично и очень абстрактно сформулировать некие «объективные» экономические «законы», но потерпел фиаско. Ведь экономика — это не математика, где действуют незыблемые законы численных соотношений, экономика — сфера человеческого творчества. Возьмем, например, священный для всякого марксиста «закон» прибавочной стоимости. Упрощенно его можно выразить формулой И+3+П=С, где С — стоимость товара, И — материальные издержки на его производство 3 — зарплата пролетария, а П — прибавочная стоимость, присваиваемая буржуем. Соответственно, доход капиталиста можно высчитать по нехитрой формуле (С-И-3)Х=Д, где Д — доход, а X — количество единиц произведенного товара. Теоретически, чем выше будет С и ниже 3, тем выше будет доход, но это только теоретически. Генри Форд блестяще доказал на практике, что бесконечное снижение прибавочной стоимости (П) вкупе со снижением материальных издержек на производство товара (И) при одновременном значительном повышении зарплаты (3) приводит к такому гигантскому спросу на товар, что серийное производство (X) вырастает в тысячи раз. В результате увеличивается и доход капиталиста (Д).

Вот в этом простом и гениальном принципе Форда — практика, которую абсолютно никак нельзя ни объяснить, ни опровергнуть с помощью книжных марксистских схем. Форд работал в условиях индустриальной капиталистической системы, и он ее кардинально изменил. Его лозунгом было поистине социалистическое кредо — цель промышленного производства в удовлетворении потребностей людей, а не в извлечении прибыли. Прибыль — это, по Форду, лишь стимул, поощрение тому, кто усердно удовлетворяет потребности общества. Но поощрение должно быть справедливо распределено между всеми участниками производства, а потому она не может присваиваться только собственником — это другой принцип миллиардера Форда, который первым широко внедрил на своих заводах программу участия рабочих в прибыли.

Старина Генри был ярым врагом паразитизма, предрекая Америке большие беды из-за деятельности финансовых спекулянтов, и его предсказание сбылось в годы Великой депрессии. Форд так же энергично протестовал против системы международного разделения труда (то есть, можно сказать, против глобализации), считая, что это ставит экономику США в зависимость от рынков сбыта других стран. При таком положении экономический кризис на другом конце планеты неизбежно приводит к падению спроса на американские товары. Это в свою очередь вызывает экономические проблемы в самой Америке: рост безработицы, дефицит бюджета, всплеск преступности и прочие сопутствующие неприятности. Более того, удержание рынков сбыта под своим контролем становится со временем большой проблемой. Что, кстати, мы и наблюдаем сегодня, когда янки вынуждены воевать по всему земному шару (хоть зачастую и чужими руками), поддерживая могущество доллара, с помощью которого они контролируют глобальный рынок сбыта[82]. По мнению Форда лучшая экономика — та, которая способна полностью обеспечить внутренние потребности, когда всякий производящий материальные ценности является и их потребителем. Именно это имел в виду и экономист Сталин, выдвигая лозунг о строительстве социализма в отдельно взятой стране, что, как известно, совершенно антимарксистски.

Фордизм не возник на пустом месте, во многом он базируется на тейлоризме — системе организации труда и управления производством, в основе которой лежат разделение труда и максимальная рационализация движений, материальное стимулирование повышения производительности рабочего. Американский инженер Фредерик Тейлор отрицал наличие провозглашаемого марксизмом природного (классового) конфликта между капиталом и трудом. Напротив, он утверждал, что они имеют общие интересы, поскольку сотрудничество работодателя и рабочих является залогом успеха работы предприятия, который выгоден обеим сторонам. Глядя сегодня на мощные западные профсоюзы, остается согласиться с Тейлором. Стратегия их направлена не на борьбу с капиталом на уничтожение, а на поиск взаимовыгодного соглашения с руководством предприятий и правительством. Свое мнение Фредерик Тейлор не только высказывал в печати, но и подтверждал практикой. Вот один из таких примеров деятельности Тейлора, приведенный Дж. Шелдрейком в книге «Теория менеджмента»:

Фредерик Тейлор.

«В этой компании [Simonds Rolling Machine Company] он занимался изучением работы ОТК, в котором выявлением дефектов подшипников занималось 120 женщин. Женщины эти работали по 10–12 часов в день в течение 6 дней в неделю, причем работа эта, по словам Тейлора «требовала напряженного внимания и концентрации, что вызывало у контролеров нервное перенапряжение, пусть их рабочие места и были оборудованы надлежащим образом». Он решил, что труд этих женщин малоэффективен в силу однозначного перенапряжения, обусловленного чрезмерной продолжительностью рабочего дня. Вместо того чтобы заниматься работой, женщины всячески пытались избавить себя от скуки.

Тейлор был сторонником введения адекватных периодов отдыха, которые позволили бы рабочим «работать во время работы и отдыхать во время перерывов, не смешивая их воедино». Изменение методов работы, существенное снижение продолжительности рабочего дня, тщательный отбор работников, введение перерывов для отдыха и поощрительных выплат позволили снизить количество контролеров со 120 до 35 и существенно повысить качество контроля. Зарплата же этих женщин выросла в среднем на 80-100 %, продолжительность их рабочего дня сократилась на два часа, причем каждая из них почувствовала, что «она является предметом особой заботы и интереса со стороны руководства, и если с ней что-то будет не так, она всегда сможет обратиться за помощью и за советом к администрации»[83].

Столь впечатляющих успехов Фредерик Тейлор добился не потому, что с остервенением обгладывал в университете десятки томов по экономике, а как раз наоборот — бросив учебу в престижной Гарвардской школе права, он к ужасу своих состоятельных родителей, занялся физическим трудом, освоив для начала профессии формовщика и механика. Так что, сдается мне, говорить от имени рабочего класса Тейлор имел больше прав, нежели Маркс, в жизни не державший в руках ничего тяжелее карандаша. В 1910 г. было образовано Общество пропаганды научного менеджмента (после смерти основателя в 1915 г. стало называться Тейлоровским обществом). Пропагандируя свою систему, Тейлор представлял ее, как основу процветания всей нации: «Основной целью менеджмента должно быть обеспечение максимального процветания нанимателей вкупе с максимальным процветанием всех лиц наемного труда».

Примерно такую же цель ставил перед собой и Генри Форд. Впрочем, в способах ее достижения он шел своим путем. Например, Форд исповедовал принцип равной оплаты за равный труд, в то время как Тейлор впервые внедрил в промышленности систему сдельной заработной платы. Систему Тейлора призывал изучать и внедрять на производстве Ленин (см. «Очередные задачи советской власти»), хотя тут же, делая пропагандистское «ку», и клеймил ее как «утонченное зверство буржуазной эксплуатации». В период индустриализации в СССР тейлоризм не только был широко внедрен в производственную практику, но и получил дальнейшее развитие, например, в стахановском движении.

Так кем же был Маркс по отношению к экономике? Знаете, чем отличается писатель от литературоведа? Писатель создает литературу, а литературовед о ней рассуждает. Политик делает политику, а политолог лишь комментирует его действия. То же самое с экономистами. Экономист делает экономику, а тот, кто о ней рассуждает… ну, давайте называть его экономоведом, что ли. В данном случае можно применить и такой элементарный принцип логики, как рассуждение по аналогии. Даю ниже небольшой тест: попробуйте ответить на вопросы, выбрав один из приведенных вариантов ответа.

1. Кто является полководцем?

а) тот, кто пишет книги по военной истории;

б) тот, у кого есть сабля и усы;

в) тот, кто водит в бой полки.

2. Кто является спортсменом?

а) тот, кто публикует отчеты в газете «Советский спорт»;

б) владелец спортивного клуба;

в) участник спортивных соревнований.

3. Кто является врачом?

а) ведущий телепередачи «Будь здоров!»;

б) министр здравоохранения и социального развития РФ;

в) специалист, оказывающий медицинские услуги.

4. Кто является экономистом?

а) тот, кто пишет учебники по экономике;

б) тот, у кого пышная борода;

в) человек, занимающийся организацией производства и оказанием услуг, распределением материальных ценностей.

Думаю, задача была не очень сложная, и вы с ней справились (возможно, даже марксисты правильно ответили на первые три вопроса). В литературоведы идут, как правило, те, кто не способен сам заниматься литературным творчеством. Точно так же и в экономоведы подаются типы, к реальному делу не годные. Однако они на каждом углу кричат, что они экономисты. Для них экономика — это механическая подбивка на калькуляторе дебета с кредитом и вытекающие отсюда рассуждения, что курс рубля по отношению к доллару растет и это плохо, потому что приводит к внутренней инфляции и «усыханию» валютного стабфонда. Или то, что курс рубля падает, и это плохо, потому что в результате имеем ту же инфляцию и невозможность наполнять стабфонд из-за дороговизны валюты. Когда экономоведов допускают порулить настоящей экономикой, получается такая же задница, которая произошла в результате гайдаровских «реформ». Но с точки зрения теоретических экономических доктрин Гайдар все делал правильно! Ведь всегда можно отыскать подходящую доктрину и прикрыть этим фиговым листочком свою недееспособность.

Дэвид Рикадо — «соавтор» марксизма.

Сегодняшние марксисты, хоть и талдычат, что Маркс был великим экономистом, сами вопросы экономики с марксистских позиций совершенно не рассматривают. Марксистская политэкономия безнадежно устарела. Устарела так же, как, например, тезисы Суворова о военном искусстве. Разумеется, цитировать Александра Васильевича можно бесконечно долго, это будет очень познавательно и интересно, многие авторы учебников по военному делу искусно оживляют свои труды цитатами из его «Науки побеждать». Но искать в трудах прославленного генералиссимуса рекомендации, как организовать прикрытие минных полей с помощью гаубичной артиллерии, бессмысленно. Практическая, прикладная ценность его опыта сегодня равна нулю, и не один командир не будет учить солдата, что «пуля — дура, а штык — молодец», потому что штыковая атака, как тактический прием линейного боя, осталась в далеком прошлом.

Тем не менее Суворова весьма желательно прочесть всякому культурному офицеру. Почему? Только потому, что военное ремесло — это творчество, а учиться творческому мышлению стоит именно нашего прославленного генералиссимуса. Офицер, умеющий мыслить творчески, с натренированным воображением и богатой фантазией, сможет спланировать бой и руководить им, интерпретируя план в ходе сражения. Читать Суворова или Сунь Дзы следует исключительно для развития своего интеллекта. Солдафону-догматику, даже если он повесит в казарме портрет Александра Васильевича и будет молиться на него перед сном, это не поможет выиграть бой. То же самое и с левыми, которые с гордостью именуют себя ортодоксальными марксистами. Они ждут от Маркса и его апостолов волшебный рецепт, который будет эффективен во все времена или, по крайней мере, некий формальный метод, с помощью которого можно найти этот рецепт в любой ситуации.

Между тем, даже беглое изучение генезиса марксизма в экономической составляющей выявляет его поверхностность, догматизм и мертвую абстрактность. Марксистская политэкономия — это не столько оригинальное изобретение Маркса, сколько компиляция и переработка идей других исследователей и доктринеров от экономики. Например, упомянутый выше так называемый закон прибавочной стоимости плавно вытекает из теории прибавочной стоимости, которую создал английский спекулянт еврейского происхождения Дэвид Рикардо, коего отчего-то тоже принято называть экономистом. Давайте выясним, есть ли для этого хоть какие-то основания.

Как сказано об основоположнике рикардизма и родоначальнике классической политэкономии в кратком биографическом очерке в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, «благодаря удачным спекуляциям на фондах и на хлебе, он уже к 25 годам имел капитал в несколько миллионов». А кто, хочу я спросить, занимается спекуляциями? Ответ «спекулянт» будет здесь единственно верным. Итак, Рикардо был спекулянтом, который оказался в нужном месте в нужное время, подсуетился и оказался при барышах в несколько миллионов — фантастические по тем временам деньги. На этом его «экономическая» деятельность и закончилась. Оставшуюся часть жизни он развлекал себя бумагомарательством, а его богатство позволяло без труда издавать свои произведения. Первым опубликованным его трудом стала брошюра о денежном обращении, изданная им в 1810 г. под длинным названием «The high price of bullion a proof of the depreciation of bank notes», что очень приблизительно можно перевести так: «Высокая стоимость золота как следствие обесценивания банкнот». В этом сочинении он пришел к выводу, что «при металлическом денежном обращении или при обращении бумажных денег, размениваемых, по предъявлению, на металл, рыночная цена денег может отклоняться от их номинальной цены только на стоимость пересылки металлических денег или слитков из страны за границу или наоборот; цена же неразменных бумажных денег может падать гораздо ниже, вследствие чрезмерных выпусков. По мнению Рикардо, существовавший в начале XIX столетия низкий вексельный курс представлял как раз такой случай обесценения бумажных денег, вследствие их неразменности и излишнего выпуска».[84]

Не спешите рукоплескать «великому экономисту». Ровно за 101 год до рождения Рикардо, в 1671 г. на свет появился действительно экономист Джон Ло (по совместительству он тоже был спекулянтом), который разработал и внедрил во Франции то, что с тех пор повсеместно в ходу и называется системой Ло — систему обращения бумажных денег, обеспеченных не ценным металлом, а товарной массой. Рикардо же ничего не изобретал, а только описал с употреблением умных слов, сделанные Ло практические открытия. Потом он настрочил еще несколько сочинений и даже статью о фондовой системе в Британскую энциклопедию. Так какое же влияние оказал Рикардо на экономику? Никакого! Составители Энциклопедического словаря даже не заикаются об этом, делая акцент исключительно на публицистических талантах Рикардо: «…он оставил в ней [науке] глубокий след и оказал сильное влияние на умы многих мыслителей».

То есть на умы он влиял, а на экономику — нет! Так можно ли считать Рикардо экономистом? Я согласен с тем, что он был спекулянтом, публицистом, политиком, парламентским демагогом, философом. Но экономикой он не занимался, он лишь писал о ней. К тому же многие постулаты доктрины Рикардо сегодня кажутся, мягко говоря, абсурдными. Например, его идеи о полном уничтожении налогов, как фактора, сдерживающего развитие экономики, нельзя назвать иначе как утопией. Авторы Энциклопедии дают ему хоть и деликатную, но достаточно критическую оценку:

«Он исходит из нескольких предположенных посылок — например, о господстве конкуренции, о свободе капитала, о возможности неограниченно увеличивать производство и пр., -и на этих посылках строит свои рассуждения. Благодаря такому приему, получается необыкновенная ясность, точность и определенность выводов, что и было главной причиной широкого распространения идей Рикардо. Однако при оценке его теоретических положений всегда следует помнить, что они носят абстрактный, гипотетический характер и могли бы иметь реальное значение лишь при наличности всех предположений, на которых они построены, и при отсутствии противодействующих причин. Это нередко упускалось из виду последователями Рикардо, да и самим Рикардо

Последний в целом ряде случаев прямо прилагал выведенные гипотетические законы к реальной действительности и давал оценку мерам экономической и финансовой политики с точки зрения своих теоретических взглядов. Особенно характерно в этом отношении учение Рикардо о налогах; при выяснении значения отдельных видов налогов Рикардо руководится исключительно абстрактными соображениями, совершенно игнорируя реальную обстановку явлений и ту массу осложняющих факторов, которые подчас совершенно видоизменяют ход развития, намеченный в теории. Согласно теоретическим предположениям Рикардо, налог на сырые продукты поднимает цены последних и в силу этого ведет к возвышению заработной платы и падению прибыли; от этого налога терпят, следовательно, капиталисты — утверждение, далеко не всегда оправдываемое действительностью».

Кстати, культ марксизма, характерный для XX столетия имел аналоги, хотя и не столь масштабные. Снова цитируем издание Брокгауза и Ефрона: «В оценке значения Рикардо, как экономиста-теоретика, мнения ученых чрезвычайно расходятся. Многие его последователи, преимущественно из среды эпигонов классической школы, положительно преклонялись перед ним и создали, по выражению Ингрэма, «культ Рикардо»; они находили в нем проявление высшего человеческого гения, раскрывшего основные законы экономической жизни; по их мнению, политическая экономия в трудах Рикардо получила настолько полное завершение, что для дальнейших исследователей остается только развитие и усовершенствование частностей и деталей возведенного здания. Другие экономисты — главным образом представители исторической школы (Шмоллер, Книс, Ингрэм и др.), относятся к Рикардо довольно отрицательно, находя, что выведенные им путем дедукции, законы не соответствуют действительности и лишены, поэтому, научного значения».

Маркс был таким же кабинетным «экономистом», как Рикардо, только не имел даже опыта спекулятивной деятельности, коим обладал его предшественник. В его биографии я не помню упоминаний о том, что он вообще где-то работал (в смысле зарабатывал себе на жизнь трудом), кроме как пописывал статейки в «Рейнскую газету». Так что за полным отсутствием личного экономического опыта Маркс пользовался чужим умом. По этой причине многочисленные заблуждения рикардизма плавно перетекли в марксизм, окончательно там окоченев. Маркс, многословно рассусоливая о прибавочной стоимости, как способе эксплуатации человека человеком, отчего-то очень поверхностно касался вопроса рентного дохода, как способа эксплуатации природы, хотя Рикардо как раз много писал о ренте. Более того, Маркс вообще рассматривал природу как неисчерпаемый источник бесплатных ресурсов для бесконечного наращивания производства.

Из этой же серии, кстати, так называемая самовозрастаемость стоимости. Однажды один диванный марксист К. с университетским образованием долго внушал, что я совсем не понимаю, что такое капитал:

«Я вам говорю, что средства производства (типа станки и т. п.) — это физический капитал, а под капиталом как фактором производства обычно понимают ресурсы, позволяющие увеличивать производство будущих ресурсов. В некоторых определениях — ресурсы, приносящие доход. В терминологии Маркса (принятой доброй половиной современных экономистов) как раз «прибавочная стоимость» примерно и соответствует «доходу». Никакого противоречия с общеэкономическим пониманием капитала тут нет. А вот то, что вы «кратко перефразируя» это определение, вырезали из него самое главное — слова «приносящие доход» — говорит о том, что вы вообще не врубаетесь в смысл этого понятия. Ну, покажите же мне уже хоть одного экономиста, который скажет, что определения капитала как «самовозрастающей стоимости» или «ресурсов, приносящих доход» или «ресурсов, производящих прибавочную стоимость» фундаментально неверны или что они противоречат друг другу! Я очень хочу на этого экономиста посмотреть. А то у вас прямо пещерный антимарксизм какой-то: у Маркса такое определение, значит оно неверное, нужно срочно его опровергнуть».

Вряд ли возможно объяснить диванному экономисту, что не всякий капитал приносит доход. Разделение понятия «капитал» на некий «физический капитал» и «фактор» — бред сивой кобылы просто с точки зрения литературной нормы русского языка. Фактор — это движущая сила процесса. Скажем, принцип парового движителя основан на факторе нагретого пара. Роль движущей силы в процессе создания ресурсов тот же Маркс вполне однозначно отводил труду. Правда, для формулировки этой простой мысли он использовал несколько тысяч слов, выдумав некий переменный капитал (рабочая сила, как товар), который создает прибавочную стоимость. У марксистов капитал — это:

— движущая сила процесса;

— экономическая категория, выражающая отношения эксплуатации наемных рабочих капиталистами;

— стоимость, приносящая прибавочную стоимость;

— самовозрастающая стоимость;

— средство присвоения прибавочной стоимости;

— свойство определенной общественно-экономической формации;

— совокупность средств, орудий и материалов производства, являющихся продуктом предшествующего труда, обращенным на производство новых ценностей. (Все определения заимствованы из марксистских талмудов и энциклопедических изданий советского периода).

Как же от этого всего может крыша не поехать? Что касается вытекающего из приведенных определений отождествления прибавочной стоимости и дохода капиталиста, то это перл из разряда тех, благодаря которым Маркса назвать экономистом нельзя даже в шутку. Налог ведь тоже включается в прибавочную стоимость. Считать его производственными издержками никак нельзя. Современное товарное хозяйство функционирует таким образом, что налог платит не рабочий, произведший продукт, и не капиталист, а исключительно потребитель, ибо налоговая составляющая полностью включается в цену товара. Иногда налог потребитель платит напрямую государству (акциз, пошлина), иногда капиталист и рабочий являются передаточным звеном на пути налога от потребителя в казну (налог на прибыль, подоходный налог). Таким образом, прибавочная стоимость состоит из двух основных компонентов — налога (зачастую львиная доля) и того дохода, который присваивает себе капиталист. Вообще данный марксистский концепт неоригинален, а является лишь частью доктрины прибавочной стоимости, придуманной Рикардо.

Почему же я упрекаю в глупости не его, а Маркса? Потому что Маркс, как попка, бездумно воспроизвел галиматью Рикардо, базируя на нем свои громоздкие теории. Ошибаться может каждый, но упрека заслуживает тот попугай, который пытается придать ошибке характер непогрешимой «научной истины». Например, «экономист» Гайдар создал экономическую теорию, согласно которой генезис экономики подчиняется некой невидимой руке рынка[85]. Ну, высказал свое личное мнение, да и только. Но когда другие «экономисты» начинают строить свои расчеты исходя из абсолютной истинности гайдаровского бреда, да еще проводить эти принципы в реальной хозяйственной деятельности, то это повод для того, чтобы швырнуть в них тухлое яйцо — заслужили.

Точно так же и к Марксу мое отношение лишь скептически-равнодушное, чего нельзя сказать о марксистах — проповедниках заблуждений своего гуру. Владимир Высоцкий этим попугаям посвятил такие строки:

Как марксисты доказывают, что черное — это белое

Не все марксисты такие идиоты, не следует приписывать крайности характер общего свойства явления — праведно вознегодует читатель. Не спорю, есть марксисты, пытающиеся мыслить не лозунгами, а практическими категориями, старающиеся применить марксизм для поиска решения современных экономических задач в глобальном масштабе. Но, во-первых, таких деятелей — единицы, во-вторых, их потуги выглядят совершенно неубедительно. Я специально постарался найти сочинение какого-нибудь марксиста, который берется показать альтернативу неолиберальной модели экономики именно с марксистских позиций. Либо попадались образцы пропагандистской демагогии, либо автор (пусть даже он и ярый марксист) оперирует не постулатами диамата, а рассуждает с точки зрения здравого смысла. Получается, что марксизм плохо сообразуется со здравым смыслом.

Полностью привожу статью Андрея Самарского с сайта www.communist.ru. Это самое интересное произведение из найденных мною по теме, я выбрал его потому, что автор действительно пытается рассмотреть конкретный путь решения прикладной экономической задачи, а не рассуждает в том духе, что главное свергнуть буржуя, а там все наладится само собой. Текст Самарского дан курсивом, а жирным шрифтом выделены мои комментарии.

Чем заменить рыночную экономику?

Современным марксистам совершенно ясно — для построения коммунизма нужно, прежде всего, захватить власть. Однако сам по себе социалистический переворот автоматически не принесет коммунизма. Впрочем, если разобраться, то весь смысл революции заключается в коренном переломе уклада жизни общества, а совсем не в военном перевороте, как почему-то привыкли считать. Это наглядно демонстрирует мировая история: в СССР революция, по сути, началась в 1929 г. с всеобщей коллективизации и последующей индустриализации. Однако даже обобществление собственности и централизация управленческого аппарата не гарантирует успешного построения коммунизма. И советская история — яркий тому пример.

Спорить трудно. Только можно ли говорить о реальной попытке строительства коммунизма в СССР? Данная цель лишь декларировалась, это сфера идеологии и пропаганды. А на деле перед страной стояли сложнейшие практические задачи — электрификация, борьба с неграмотностью, коллективизация, индустриализация, победа в войне, восстановление порушенного хозяйства, создание атомной бомбы, прорыв в космос. И все они были успешно решены, во многом благодаря жесткой централизации власти.

Так что советская история являет собой яркий пример не имеющей аналогов эффективности экономической системы, выдержавшей адские перегрузки мировой войны. А то, что попутно не получилось коммунизма… Ну, извините, что советский народ не оправдал тех надежд, что вы, Андрей, на него возлагали.

Разные люди видят разные причины краха социализма в СССР Однако, как говорил Маркс, базис жизнедеятельности общества — это производственные отношения, все остальное — надстройка. Так что причину краха социализма в Советском Союзе следует искать в организации экономики страны, прежде всего в отказе от ликвидации товарно-денежных отношений.

Волшебные мантры произнесены, главная причина найдена. Никаких обоснований нет. А зачем, если так написано у Маркса? Прочитав эти строки, я понял, что Самарский действительно правоверный марксист, то есть я нашел того, кого искал — марксиста, пытающегося рассуждать об экономике с точки зрения единственно верного учения.

Слова словами, но что в действительности мы можем предложить взамен рыночных отношений? Социалистические — ответят многие. Но чем по существу такие отношения будут отличаться от капиталистических, кроме названия? Ведь в СССР, несмотря на плановость нашей экономики, рынок продолжал существовать. Не смотря на планирование, не смотря на централизацию управления экономикой, ввести прямой продуктообмен не удалось.

Да, не удалось. Но никто и не пытался ликвидировать денежные отношения. В 1918 г. введение административного распределения товаров потребления и ресурсов для производства, привело не к коммунизму, а к голоду в городах, поскольку у крестьян исчез стимул к сбыту своей продукции. В итоге власть, оказавшись на краю пропасти, пошла на уступки, результатом чего стал НЭП. Конечно, всякого рода Гайдаров, призывающих к прямому продуктообмену, хватало, но этих демагогов старались к народному хозяйству не подпускать. Сначала их сливали в ГУЛАГ, а потом по соображениям гуманности — на кафедры марксизма-ленинизма, где они жирели и плодились, не принося стране никакой пользы. Нет, все-таки лучше бы они лес валили в Печорлаге.

Как оказалось, товарно-денежные отношения простым указом партии не отменить, экономика имеет свои законы, которые просто так не обойдешь, коммунизм действительно нужно строить, его нельзя ввести просто волевым решением. И это особо остро понимали революционные лидеры.

Для диалектического мировоззрения, каким обладали и Маркс, и Энгельс, и Ленин, проблема преодоления капитализма представлялась не только как проблема преодоления частной собственности на средства производства, но и как проблема преодоления разделения труда на умственный и физический. Если одни люди будут управлять, а другие им подчиняться, то даже в условиях социалистической собственности вряд ли удастся построить коммунизм. Наличие этого разделения в социалистическом государстве напрямую указывает на то, что капитализм далеко еще не преодолен по содержанию. В. И. Ленин в первые годы Советской республики понимал, что стране придется решать задачи, которые не успел решить капитализм — прежде всего масштабное индустриальное строительство. А если учесть, что 80 % Российской империи — безграмотные крестьяне, то предстоял довольно зыбкий путь, один неверный шаг которого мог вернуть страну обратно к рынку.

Кстати, именно Ленин и сделал этот самый шаг к рынку. Но Ленин — священная корова для всякого марксиста. Его НЭПом никто не попрекнет, даже несмотря на то, что НЭП, представляя собой почти сплошную череду кризисов, провалился через несколько лет после старта.

Поэтому единственное, что он смог предложить в сфере управления — каждому человеку быть достаточно развитым, чтоб суметь управлять. Это, конечно, не отменяло бюрократического метода в управлении, но в этом случае каждый бы, по крайней мере, имел возможность контролировать и легко заменять управленца. Нельзя пока уничтожить бюрократию — пусть каждый становится на какое-то время бюрократом! Так мыслил себе диктатуру пролетариата Ленин. Однако это был очень длинный путь, который впоследствии так и не удалось завершить.

Полнейшая демагогия. Ленин за уши притянут. Никакой теории управления он нам в наследство не оставил, не считая всякого рода образных изречений, как например, о кухарке, которая должна уметь управлять государством, или о том, что если каждый бюрократ, тогда никто не бюрократ. Все это словесная эквилибристика. Ведь можно с тем же успехом утверждать, что если каждый бюрократ, то тогда это тотальная бюрократия!

В первые десятилетия советской власти с проблемой управлением производства вполне справлялся бюрократический аппарат. Тогда наша промышленность только начинала развиваться, поэтому весь процесс производства можно было обозреть единым взором.

Сразу виден профессиональный интеллигент, не занимавшийся реальным делом. Практика управления имеет свои законы. Одним взором процесс производства невозможно обозреть даже в рамках отдельного завода, поэтому там существует четкая управленческая иерархия — директор — его заместители — главный инженер — начальники отделов — начальники цехов — начальники участков — мастера — рабочие. Помимо этого есть еще целый штат работников, не участвующих напрямую в производстве — бухгалтеров, сметчиков, учетчиков, кассиров, кадровиков, контролеров, охранников и т. д. Какого бы гения мы не назначили директором завода, в одиночку обозревать мудрым оком производственный процесс он не сможет.

Но к началу 50-х годов производство выросло настолько, что эффективно управлять командно-административными средствами становилось невозможно.

К началу 50-х годов разрушенный войной промышленный потенциал страны еще не был окончательно восстановлен. Так что говорить о значительном росте производства по сравнению хотя бы с концом 30-х годов — большая глупость. Где цифры? Однако истинный марксист Самарский, как мы видим, легко может анализировать уровень производства, вообще не прибегая к числительным.

Для этого пришлось бы вовлекать в управление больше людей, чем проживало в стране.

Я вначале не понял: то ли это остроумная математическая шутка автора, то ли бред. Но оказалось, именно это утверждал Глушков, и даже назвал точное время -1982 г.

Поэтому перед экономистами возникла проблема — что же делать дальше? На этот вопрос тогда не был найден ответ. Наиболее компетентный в этом вопросе автор — И. В. Сталин в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» пишет, что без уничтожения товарного характера хозяйства ни о каком движении к коммунизму не может быть и речи. Для решения этой проблемы Сталин предложил непосредственно переходить на продуктообмен между городом и деревней, как бы трудно это не казалось. Но даже его ближайшие соратники не до конца понимали глубины вопроса и побоялись это делать.

Подозреваю, что брошюра «Экономические проблемы социализма в СССР» пользуется определенной популярностью у современных марксистов только благодаря своему небольшому объему. И всякий считает своим долгом поучить, как ее надлежит понимать. Но вообще-то, данное сочинение — не фундаментальный труд, не концепция экономической стратегии, а всего лишь полемические заметки. Рассуждения Сталина носят гипотетический характер и не являются директивой.

При вдумчивом чтении может возникнуть и иное впечатление: Сталин с помощью марксистского инструментария указывает на невозможность построения коммунизма путем ликвидации товарно-денежных отношений, подкрепляя свои выводы примерами из экономических реалий того периода. Некоторые публицисты даже считают, что данная сталинская брошюра ставит на марксистском экономизме жирный крест. Смысл в подобном утверждении есть.

Как известно, процесс производства сам дает ключи к решению поставленных им же задач. Проблема управления экономикой не оказалась исключением. Уже в начале 50-х годов появились первые электронно-вычислительные машины.

Вообще-то они появились значительно раньше, и с успехом применялись уже во время Второй мировой войны. В СССР первая ЭВМ заработала в 1951 г. Советский Союз стал третьей страной после США и Великобритании, обладающей цифровой вычислительной машиной.

Кибернетика, наука о которой ранее слышали лишь профессионалы, вдруг обрела широкую известность.

Да неужели? Судя по всему, даже сегодня марксисты плохо представляют, что стоит за словом «кибернетика». Если я не прав, то жажду узнать, наконец, какие практические достижения имеются у «ученых»-кибернетиков, хотелось бы услышать имена этих великих ученых мужей. Они пока преуспели только в наукообразной демагогии. Например, алгоритм, как практический способ решения вычислительных задач, давно известен математикам. Какая им нужда в теории алгоритмов, являющейся составляющей теоретического ядра кибернетической науки? Общая кибернетика рассматривает кибернетические системы абстрактно, безотносительно к их реальной физической природе, рассуждая об общности информационных процессов в компьютере на столе и кактусе на подоконнике.

Я еще понимаю, если бы речь шла о технической кибернетике, но это прикладная дисциплина, изучающая технические системы сбора, хранения, обработки и передачи информации, к общей кибернетике имеет весьма отдаленное отношение, как и к вопросам управления экономическими системами.

После короткого, но яростного спора по поводу идейной составляющей кибернетики, о ней серьезно заговорили как о науке будущего. Именно она могла решить проблему научного управления общественными процессами.

В Самарском умирает фантаст-беллетрист. Лучше бы он написал роман о планете, где какой-нибудь злодей научился управлять общественными процессами с помощью кибермашин и установил кибер-тоталитарный режим.

ЭВМ тогда стали активно применяться во многих отраслях производства, все прекрасно понимали, что за этими техническими средствами будущее, и вполне целесообразно применять их для управления экономикой.

А разве кто-то возражает? Всякий бухгалтер с успехом пользуется микрокалькулятором. Вот только даже самый навороченный компьютер почему-то не в силах заменить самого бухгалтера.

Найти человека, который смог бы разработать такую систему для СССР не составляло никаких трудностей, поскольку за время существования страны уже была создана лучшая в мире система образования. Создание такого проекта поручили академику В. М. Глушкову, который на то время имел авторитет во всем мире. Он разработал общегосударственную автоматизированную систему управления экономикой (ОГАС). Это был вполне логический шаг к развитию социализма. Проект поначалу был воспринят «на ура!».

При чем здесь социализм? Насколько я понимаю, ОГАС имеет самое прямое отношение к логистике. Логистика, как следует из энциклопедического определения — есть контроль за всеми видами деятельности, связанными с закупкой ресурсов для производства и доставкой готовой продукции покупателю, включая необходимое информационное обеспечение этих процессов. Логистика также координирует взаимоотношения всех членов системы снабжения и распределения. Произошло слово от английского logistics, что буквально означает материально-техническое снабжение. Логистические системы сегодня успешно применяются и совершенствуются, однако ни Японию, ни США это нисколько не приближает к социализму. Хотя, например, в той же Америке сегодня пытаются построить на основе логистики единую общенациональную систему энергоснабжения, принимая во внимание успешный советский опыт.

Предполагалось, что вся производственная информация прямо с предприятий будет поступать на вычислительные центры; которые будут в каждом регионе. Эти центры связывались с помощью сети в единую систему, и обработанная информация поступала в единый общегосударственный центр. С помощью механизмов обратной связи осуществлялся контроль исполнения и постоянная корректировка управленческих решений.

В данном рассуждении упущено самое главное — кто будет принимать решения? Сама система, оператор, верховный совет операторов? Кто здесь будет главным — человек или калькулятор?

То есть система легко работала в условиях постоянного изменения производственной среды, и могла сама вносить корректировки в решения в простых ситуациях.

Как можно говорить, что система работала, да еще и легко, если она даже не проходила производственных испытаний?

На практике это привело бы к постепенному переходу рычагов управления от бюрократического аппарата к «более компетентным органам». Ведь электронная машина и решения принимала бы быстрее, и просчитывала намного больше вариантов, и не спешила бы домой в конце рабочего дня, и не делала бы ничего «по блату». Кроме простого ускорения обработки информации, это давало возможность просчитывать наперед все потребности производства и оптимизировать усилия и средства. Учитывая огромные скорости вычисления, процессом производства можно было управлять в реальном масштабе времени, «на ходу» устраняя ошибки и недоработки. С помощью системы можно было управлять целым комплексом отраслей, планировать потребности не только заводов, но и людей.

Бюрократический аппарат состоит из людей. Если ОГАС будут обслуживать люди, то получим тот же бюрократический аппарат, только технически более оснащенный.

Глушков предложил ввести электронные деньги для расчета с населением в «переходной» период, которые постепенно бы вытеснили «живые» деньги. Ну а убрать электронные деньги, когда технические средства достигнут нужного уровня (естественно, систему предполагалось вводить постепенно, по мере развития производства и технологий), совсем не сложно. Это был уже научно обоснованный и спланированный переход к коммунистическим отношениям.

Стоит спуститься с небес на землю и подумать, что бы делал колхозник Петя в деревне Малые Дыры с электронными деньгами, и как он вообще бы их получал? Какова была бы надежность таких расчетов, учитывая технические возможности того времени? Даже в эпоху Интернета в Америке не могут полностью отказаться от расчетов наличными, хотя достоинства электронных денег вполне очевидны.

Вообще, электронные деньги — это всего лишь один из способов безналичного расчета, старого как мир. Когда деньги были только металлическими, купцы не возили для расчетов друг с другом их телегами, а просто вели расчетные книги. Какое отношение это имеет к коммунизму и преодолению товарно-денежных отношений? Наоборот, в свое время усовершенствование денежной системы привело к их расцвету.

Огромное преимущество перед западными странами состояло в том, что у нас была плановая экономика, а государственная собственность на средства производства не порождала конкуренции и коммерческой тайны, что позволяло легко собирать и обрабатывать информацию для того, чтобы по-разумному управлять экономикой. Просчитанный с помощью ЭВМ научно обоснованный прогноз мог плавно превращаться в государственный план, выполнение которого с помощью той же самой системы сбора и автоматизированной обработки информации можно было в деталях контролировать в режиме реального времени и на ходу вносить коррективы как в планы, так и в ход их исполнения.

Но когда дошло до дела, то все оказалось не так уж просто. В самый последний момент проект был отклонен, и вместо него приняли введение рыночных механизмов для регулирования производством. Это была так называемая косыгинская реформа 1965 года. Отговорка банальная: «рыночная» реформа, как уверяли экономисты, не требовала никаких затрат, а для построения ОГАС нужны были немалые деньги.

Декларируемая цель косыгинской реформы была не в усовершенствовании систем управления народнохозяйственным комплексом, а в увеличении производительности через повышение мотивации к труду. А провалилась она потому, что Косыгин был таким же экономистом, как и Самарский. Впрочем, Косыгин являлся всего лишь лоббистом программы, а не ее автором. Основная идея принадлежала Евсею Либерману, который будучи так называемым теоретиком, за отсутствием реального опыта тоже, кстати, руководствовался постулатами марксизма-ленинизма. В противном случае его статьи не печатала бы «Правда» и он не стал бы придворным экономистом.

Конечно, ОГАС через несколько лет окупила бы себя, но партия выбрала «бесплатный сыр». Возможно, были другие причины — ведь введение такой системы повлекло бы за собой настолько гигантскую революцию в способе производства, что это полностью подорвало бы старый порядок управления и привело бы к коренным преобразованиям всего нашего общества.

Ах, мечты, мечты. И снова никаких цифр. Из чего вытекает вывод, что ОГАС окупила бы себя всего через несколько лет? Технико-экономического обоснования никто не делал.

Довольно скоро бюрократический аппарат отпал бы по ненадобности, а высвобождение людей из рутины производства и обслуживания, и доступ их к всестороннему образованию давал возможность управлять производством буквально каждому. Это давало ответ на тот вопрос, который ставили классики марксизма — вопрос об уничтожении бюрократии, вопрос о снятии разделения труда — верховенстве умственного труда над физическим, вопрос о действительном обобществлении собственности.

Ну, куда же без классиков марксизма к месту и не к месту! Интересно, а кто бы подметал улицы или чистил унитазы в общественных туалетах? И кто бы руководил чистящими и подметающими, если бюрократический ЖЭК упразднен? Ах, да, совсем забыл — всем командовал бы ОГАС.

То есть, введение таких революционных мер требовало революционного сознания, а в партии людей, обладающих таким сознанием, уже было мало… Тем более, что бюрократия, прочно приватизировавшая власть, уже не хотела отказываться от своего особого положения. А рыночные отношения как раз и составляют ту гнилую почву, на которой буйным цветом процветает бюрократия. Вместо ОГАС был взят курс на децентрализацию управления, что усиливало власть «местных князьков». Главным критерием эффективности деятельности предприятий становилась прибыль, отрасли не могли уже управляться централизованно, что неизбежно привело к усилению рыночного обмена. Даже если предприятие было неприбыльным, но в целом для отрасли или для общества в целом, приносило пользу, оно все равно объявлялось «плохим», поскольку с помощью бюрократического аппарата такая «тонкость», как общественная польза, была далеко не всегда заметна.

Ни одно государственное оборонное предприятие не приносит прибыли. Но «плохими» производственные объединения, выпускающие боевые истребители и атомные субмарины, в СССР не объявляли.

Тогда никто не стал прислушиваться к мнению Глушкова, который утверждал, что без введения ОГАС Советский Союз уже к 80-м годам ждут «большие трудности». Напротив, ему порекомендовали временно забыть об ОГАС как о всеобщей системе, и предложили вводить проект постепенно в отдельных отраслях, в частности, в «оборонке». Конечно, это привело к серьезным успехам в этих отраслях, но никак не означало прорыва для страны в целом, и не вело к коммунизму.

Вшивый о бане, а марксист все о коммунизме потрендеть хочет. ВПК обеспечивает безопасность страны, и вычислительными системами его оснащают именно для решения этой конкретной задачи.

Мало того, в экономике в целом в это время происходило лавинообразное накопление элементов товарных, рыночных отношений. В 1965 г. экономистам, партийным деятелям, просто не хватило марксистского образования, и следствие — целостного восприятия мира.

Боже мой, да по части марксистского образования мы были впереди планеты всей! Как-то я нашел в сарае тетрадь с конспектами уроков по марксизму-ленинизму моего дяди, учившегося в 1969/70 учебном году в 10-м классе. А уж в вузе без сдачи экзамена по научному коммунизму даже диплом ветеринара получить было невозможно. И не надо, товарищ Самарский, пенять другим на отсутствие целостного восприятия мира. У вас самого с этим дело обстоит, мягко говоря, неважно.

Была подорвана экономическая платформа социализма, что неизбежно вело к его вырождению. Однако если назрела производственная необходимость, то новый человеческий опыт не мог исчезнуть бесследно. Своеобразная «ОГАС», хотя и куда более скромная по масштабам, была введена на практике в другом уголке Земли — в Чили, во время президентства Сальвадора Альенде.

Так, так, это уже интересней. Альенде, правда, коммунизм строить не собирался, но все же…

Страна находилась в условиях очень жесткой экономической блокады со стороны США, которые как огня боялись социалистических преобразований в Чили. Поэтому правительство «Народного единства» решило брать на вооружение науку, поскольку только управление научными методами давало преимущество над капиталистическими гигантами. В Чили был приглашен один из лучших специалистов в области кибернетики Стаффорд Бир, который, разработал автоматизированную систему управления национализированными предприятиями Чили. Проект получил название «Киберсин». Он представлял собой автоматизированную систему сбора и обработки информации, которая состояла из четырех основных компонентов: «Кибернет» — сеть, осуществлявшаяся с помощью телексной связи, «Киберстрайд» — компьютерные программы, «Чико» — математическая модель чилийской экономики — и ситуационная комната — главный «мозговой центр», из которого велось управление. Последняя представляла собой зал с экранами, на которых отображалось в виде графиков и схем состояние экономики Чили. Отсюда можно было управлять производством всей страны в реальном времени, сразу же видеть результат принятых решений и при необходимости вносить поправки.

Да, описание гораздо более детальное, чем ОГАС Глушкова. Как следует из него, «Киберсин» не принимал решения сам, все решения принимались людьми, то есть бюрократами, а АСУ была лишь инструментом, позволявшим получать данные о состоянии ключевых предприятий Чили. Правда, не в реальном времени, как пишет Самарский, но не будем придираться к мелким огрехам. «Киберсин» не мог сам собирать информацию о состоянии производства, поскольку он не был интегрирован в сами производственные системы. Информацию вводили люди (те же бюрократы) по приказу (запросу системы) или по графику (регламенту). Так что человеческий фактор все же имел большое значение даже на фазе сбора информации.

Не с запозданием в 9 месяцев, как это, по наблюдениям Бира, происходит в самых передовых странах с рыночной экономикой, а тут же. Это давало огромные преимущества и перспективы для страны.

На самом деле, никаких огромных преимуществ это не дает, иначе АСУ давно бы получили тотальное распространение и Самарскому не пришлось бы списывать отсутствие убедительных побед кибернетики на происки бюрократов. Одно дело — принять верное решение (а для этого надо пользоваться все же человеческими, а не электронными мозгами), и совсем другое — реализовать его. Тут уж решающее значение оказывают субъективные факторы — наличие политической воли, способности исполнителей, координация действий между ними, наличие ресурсов, и сотни других факторов.

Кроме того, были предусмотрены настоящие рычаги демократии, так называемые алгедонические приборы. В каждом населенном пункте предполагались «опросные пункты», оборудованные такими приборами — места, где производился автоматизированный опрос населения по поводу принимаемых мер. Эти центры были включены в систему, и правительство быстро узнавало реакцию населения на очередное нововведение.

Имея воображение и маломальский житейский опыт, можно легко просчитать реакцию населения и без всякой алгедонии. Кстати, я совсем не уверен в том, что термин применен правильно. Алгедонод — это принцип регулирования процессов за пределами рационального управления: «вероятностный переключатель», который использует информацию алгедонического (от греческого — боль и удовольствие) характера — поощрение/наказание, — для изменения организационного поведения в ситуации неопределенности.

К демократии это не имеет никакого отношения, ибо выражение мнения само по себе никак не связано с принятием политического решения. Например, население любой уровень налогов считает высоким. Но грамотный руководитель будет опираться в данном случае не на глас народа и не графики на экране монитора в ситуационной комнате, а на здравый смысл. Если существует угроза войны, то следует срочно перевооружать армию, для чего у государства есть только один источник — налоги. Компьютер просто не может учитывать этот субъективный фактор, который, тем не менее, оказывает громадное влияние на выработку государственной экономической стратегии.

И еще, простите за глупый вопрос, но как технически были устроены опросные пункты? Вряд ли в 1971 г. небогатая латиноамериканская страна могла позволить себе построить компьютеризированную алгедоническую сеть. Тогда каким образом проводились опросы — по телефону, или люди записочки в урны бросали, а может они заполняли анкеты для машинной обработки?

Такая модель государства явно не вписывалась в планы «мирового жандарма» — США. С подачи ЦРУ власть в Чили захватила хунта, и был установлен фашистский режим Аугусто Пиночета. «Киберсин» так и не успел полностью показать себя в действии.

Да, да, кстати, пиночетовский путч «Киберсин» тоже не предсказал и не смог предотвратить. Видимо, нужный софт не был проинсталлирован.

Впрочем, был момент, когда система продемонстрировала свои поистине фантастические возможности. Это было в 1972 году, во время инспирированной спецслужбами США забастовки гремио — союза владельцев автотранспорта. Дело в том, что Чили узкая и длинная горная страна, где все грузоперевозки осуществляются автотранспортом, 80 % которого и контролировали гремио. Предполагалось, что забастовка приведет к полному параличу экономики и общественной жизни, а правительство «Народного единства» не продержится и нескольких дней. Но с помощью «Киберсин» оставшиеся в наличии автомобили были организованы таким образом, что показатель грузоперевозок не уменьшился, а во время второй забастовки даже увеличился! Вот что дает применение научных методов в экономике, соединение теории и практики.

Брехня! Каким конкретно образом удалось повысить эффективность государственного автопарка более чем в пять раз — может быть, грузовики стали носиться по горным дорогам со скоростью 250 км/ч вместо обычных 50 км/ч? Или волшебным образом увеличилась их грузоподъемность с 10 до 50 т? Без всякого «Киберсина» могу сказать, что у любого государства всегда имеется резерв подвижного состава в виде автомобилей, принадлежащих армии. Именно с помощью армии кризис и был преодолен — в Чили было введено чрезвычайное положение, назначен комендант Сантьяго, правительство получило возможность реквизировать любую собственность для государственных нужд, к чему оно не стеснялось при необходимости прибегать.

Кстати, гремио — это не профсоюз владельцев грузовиков и не синдикат владельцев автотранспорта. Гремио — это вообще мелкий собственник — лавочник, владелец собственного грузовика, таксист или ремесленник. Забастовка гремио, действительно подстрекаемая янки, была направлена на то, чтобы, создав трудности в снабжении населения продовольствием (большинство мелких лавок были частными) вызвать недовольство правительством и принудить его уйти в отставку. И с чего Самарский взял, что ВСЕ грузоперевозки осуществлялись автотранспортом? В Чили существует сеть железных дорог протяженностью 7800 км. К тому же самый дешевый транспорт — морской, а Чили представляет собой узкую полосу земли вдоль побережья Тихого океана, а многие крупные города имеют порты.

Что касается «Киберсин», то система в 1971 г. еще не была готова, не функционировало его сердце — ситуационная комната. Поэтому Центр действий в чрезвычайных обстоятельствах (аналог МЧС) просто использовал систему телексной связи «Кибернет» и мощности вычислительного центра для централизованного учета и распределения продуктов питания и других ресурсов в течение 5 дней с 12 по 17 октября, пока продолжалась забастовка гремио. Фактически Центр взял на себя функции, аналогичные советскому Госплану. Так что выводы Самарского о якобы продемонстрированных фантастических возможностях кибернетики просто высосаны из пальца.

Но не надо думать, что эти замечательные проекты остались в прошлом. Напротив — это наше будущее! Не за горами время, когда в результате хищнического использования будут исчерпаны энергетические и сырьевые ресурсы Земли, и для продолжения жизни подобные системы окажутся просто необходимыми для того, чтобы разумно использовать оставшиеся запасы и оперативно, но слаженно, разработать новые источники. И коммунистам просто необходимо знать, какими методами можно эффективно бороться против капитализма. Ведь введение системы, подобной ОГАС или «Киберсин», это первый шаг, который необходимо сделать после социалистической революции.

Ага, и пусть умные компьютеры ломают голову над тем, как построить коммунизм!

Современные технические средства намного совершенней, чем во времена Глушкова и Бира, и осуществить проект сейчас намного проще. Кибернетика — это наука будущего, результаты которой в виде общегосударственных автоматизированных систем должны стать настоящим оружием пролетариата в борьбе против бур?куазии. Каждый коммунист обязан знать, чем можно заменить рыночную экономику!

О, господи, упаси нас от таких коммунистов, как Самарский! После революции самый важный вопрос обычно звучит так: «Как не подохнуть с голоду?» И пока марксисты, делая «первый шаг», будут налаживать компьютерную сеть, писать кибернетические программы да баловаться алгедонией, окажется, что социализм уже строить не для кого и некому.

Если говорить по существу, то вся теоретическая техногенная кибернетика — полнейшая фигня. Дело обстоит так же как с генетикой. Генетика изучает некие абстрактные законы наследственности, а селекция — способы изменения наследственности. Нетрудно угадать, от чего есть польза, а что не имеет практического значения. Фишка в том, что эти две дисциплины никак друг с другом не связаны. Просто незамысловатая игра слов приводит к тому, что достижения селекционеров объявляются успехами так называемой «генной инженерии», а самих селекционеров или микробиологов с цитологами чохом записывают в генетики. Приписывая генетике чужие достижения, удается обосновать необходимость существования и финансирования (это самое главное!) генетики, вся суть которой сводится к околонаучному словесному онанизму.[86] То же самое с кибернетикой — математики, физики, инженеры-электронщики, даже иногда социологи решают прикладные задачи, а кибернетики потом пережевывают их достижения, выдавая на гора высосанные из пальца теории управления.

Кстати, Глушков был не единственным в СССР изобретателем электронного экономического мозга. С этой же идеей носился чемпион мира по шахматам Михаил Ботвинник. РТР как-то показало фильм, в котором были пролиты тонны крокодиловых слез по поводу того, что проклятый коммунистический режим не дал раскрыться этому экономическому гению. Вроде как Ботвинник написал некую чудо-програм-му для управления экономикой еще в 70-х годах, но ему не давали мощных компьютеров, чтобы провести испытания. Правда, Ботвинник умер в 1995 г., когда на каждом углу за 500 баксов можно было купить компьютер такой мощности, какая в 70-х никому и не снилась, однако свою программку он так и не запустил. Но при этом писал Ельцину трогательные письма, в которых доказывал, что его программа способна рулить не только плановой, но и рыночной экономикой. Впрочем, у Ельцина был Чубайс, который и так все разрулил, как надо.

У всех интеллектуальных электронных систем есть недостаток, который делает невозможным использование их в системах управления наравне с человеческим мозгом, особенно в условиях кризиса. У машин нет образного мышления, воображения, фантазии, интуиции. И еще они не имеют механизма самосовершенствования, для них не существуют такие понятия как опыт, ответственность, чувство долга. Их удел — производить вычисления по тем параметрам, которые задает оператор. Неужели трудно понять, что этим их возможности ограничиваются? Компьютер не может сочинить музыку или писать стихи, хотя способен воспроизводить звуки и подбирать рифмы. В шахматы играть может, но даже в этом деле он не смог превзойти человека, хотя, по идее, эта игра сводится к чистому вычислению.

Управление общественными или экономическими процессами — творчество, то есть поиск качественно новых решений при осуществлении полезной деятельности. Какое значение творчество имеет в экономике, можно увидеть на таком примере. В 1942 г. стал очевиден застой в советском танкостроении. На восток танковые заводы эвакуировали, производственную базу более-менее наладили, а существенного роста выпуска продукции не наблюдается, несмотря на то, что курировал отрасль заместитель главы правительства Вячеслав Молотов. Тогда поднять производство танков поручили наркому внутренних дел Лаврентию Берии, и представьте себе, он добился резкого увеличения выпуска боевых машин. Только не надо думать, что он врывался с наганом в кабинет директора омского танкового завода и орал: «Если ты, гнида, не выполнишь план, я тебя в лагерную пыль сотру!». Наоборот, когда инженеры одного завода пожаловались, что генерал НКВД, курирующий их предприятие, позволяет себе разговаривать с ними без должного уважения, этот грубиян сам получил от наркома нагоняй за свою бестолковость. Проштрафившегося куратора больше на заводе не видели.

Во время Великой Отечественной войны Берия был членом важнейшего подразделения Государственного Комитета обороны — Оперативного бюро ГКО, принимал участие в выработке стратегических военных решений. Большой вклад в победу под Сталинградом внесли подчиненные ему дивизии НКВД, отличавшиеся удивительной стойкостью. Не нуждается в комментариях и убедительнейшее превосходство СССР в разведке и контрразведке над врагом, в чем есть прямая заслуга главы советских спецслужб. Тем не менее, главная награда Лаврентия Павловича за годы войны — «мирная». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 сентября 1943 г. «за особые заслуги в области усиления производства вооружения и боеприпасов в трудных условиях военного времени» ему присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Давайте поставим себя на место Берии и попытаемся найти решение вопроса. Кто хочет, может пользоваться компьютером и хрестоматией марксизма, если это ему поможет. Итак, есть два пути увеличения производства танков — экстенсивный и интенсивный. В первом случае нам понадобится больше рабочих, больше станков, больше заводов и больше руководителей, чтобы они производили больше продукции. В условиях войны строить новые заводы крайне затруднительно, да к тому же танки нужны прямо сейчас, времени ждать нет. Надо, разумеется, выжать по-максимуму из имеющихся мощностей: исключить простои, уменьшить брак, увеличить нормы выработки, но что это даст? Ну, пусть даже 10 % увеличения производительности. Предприятия и так работают в три смены без выходных. Следовательно, единственный выход — это качественное усовершенствование технологического процесса, что даст возможность производить больше продукции на имеющихся мощностях. Вот это и есть творческая задача, и советские танкостроители сумели ее решить.

Как, например, делали танки немцы? Катали броневые плиты, потом их кроили и собирали корпуса и башни машин, где-то применяя сварку, где-то клепку. Неплохие получались танки. А наши инженеры разработали технологию штамповки танковых башен прессами высокого давления (кстати, закупленными перед войной в Германии) и даже цельного литья их. Во-первых, это значительно ускоряло процесс и позволяло экономить расходные материалы, во-вторых, высвобождало много рабочих рук, но самое главное, позволяло реализовать совершенно новую концепцию непрерывной кривизны бронелиста. Отсутствие стыков и швов делало броню гораздо более снарядоустойчивой, а эллипсоидность формы башни приводило к тому, что снаряд редко попадал в нее под прямым углом, чаще срываясь в рикошет. Это значительно увеличивало живучесть танка в бою и сохраняло жизнь членам экипажа, что в свою очередь снижало потребность в машинах и людях для восполнения потерь и позволяло формировать за счет этого новые танковые армии. Разумеется, ноу-хау этим не ограничивались. Оптимизации подверглась многие составляющие технологической цепочки. Если немцы траки отливали, то мы их штамповали, ну и так далее.

Спрашивается, при чем здесь экономический талант Берии, ели это гениальные конструкторы внедряли революционные технологии? Талант руководителя проявляется в том, чтобы поставить своих подчиненных в такие условия, которые бы требовали от них непрерывного творческого поиска. Вы думаете это легко? Тот, кто был хотя бы маленьким начальником, знает, как тяжело заставить подчиненных думать своей головой. Чаше всего они категорически не желают проявлять инициативу. Ведь это опасно, поскольку можно совершить ошибку и быть за то наказанным. Куда проще просто исполнять приказы, а голова об инновациях пусть болит у начальства. Если вы будете иметь даже очень исполнительных и добросовестных, но безынициативных исполнителей, экономическое чудо совершить не удастся. Даже если у вас будет «Киберсин» и ОГАС.

Кто умнее — компьютер или марксисты?

Я вовсе не против применения в экономическом планировании компьютеров. Только надо четко представлять предел их возможностей. Удел ЭВМ — производить вычисления. Когда же родилась кибернетика, и что тогда подразумевалось под этим словом? Отсчет компьютерной эры следует вести от опытов американского математика Норберта Винера, который во время Второй мировой войны занимался баллистическими расчетами и проектировал электронные системы, способные их выполнять автоматически.

7 декабря 1941 г. ознаменовало начало новой эры в военно-морском искусстве. В этот день палубная авиация, поднявшаяся с японских авианосцев, задала янки жаркую трепку в Перл-Харборе. Теперь именно авианосцы становились главной ударной силой на море, списав линкоры во вторую линию. Кардинально поменялась сама концепция морского боя. Раньше ставка делалась на сверхбольшой калибр сверхмощных орудий линейного корабля, стреляющих сверхтяжелыми снарядами по сверхкрупным малоподвижным целям на поверхности моря, то есть по тем же линейным кораблям.

И вдруг эта тактика в одночасье устарела. Выяснилось, что громадные и дико дорогие линкоры может отправить на дно маленький и юркий самолетик одной-единственной удачно сброшенной бомбой. Орудия главного калибра против него совершенно бессильны, а вражеский авианосец, способный посылать в небо целые полчища бомбардировщиков, остается вне зоны досягаемости огня корабельной артиллерии в 100 или даже 300 километрах. Соответственно, главной задачей палубной артиллерии стало не топить вражеские суда, а защищать корабль от атак с воздуха. Или прикрывать свой авианосец, чтобы с него могли беспрепятственно взлетать самолеты, которые и будут топить недосягаемые для корабельных артсистем авианосцы противника. Габариты потенциальной цели уменьшились в сотни раз, а ее скорость и маневренность наоборот в десятки раз выросли. Если расчеты для стрельбы по крупной надводной цели, идущей с известной скоростью на известном расстоянии, можно было делать вручную, пользуясь баллистическими таблицами, корректируя стрельбу «на глазок», то наводка таким же образом зенитных орудий стала делом нереальным.

Можно было пойти по пути наращивания количества стволов, чтобы создавать сплошную завесу заградительного огня, но для размещения десятков зенитных батарей на палубе просто не было места, так же как и артиллерийских погребов для хранения требуемого боекомплекта. Следовательно, нужно было неимоверно повысить эффективность массированного зенитного огня без кардинального увеличения количества огневых средств. Эту задачу призваны были решить автоматические системы наведения и корректировки зенитного огня. Что в результате получилось у доктора Винера: радиолокаторы предупреждали о появлении воздушных целей. Радиолокаторные прицелы наводили на самолеты орудия универсального калибра 127 мм. Релейные коммутаторы распределяли целеуказания между 20-миллиметровыми зенитными автоматами. Синхромеханизмы устанавливали на нужную дальность дистанционные взрыватели снарядов автоматических пушек, что обеспечивало подрыв снаряда на кратчайшем расстоянии от цели.

Определение точек, где снаряд должен встретился с атакующим самолетом, производились с помощью аналогового вычислительного устройства, содержащего несколько десятков операционных усилителей, выполненных более чем на сотне электронных вакуумных ламп. Это был самый первый электронный вычислитель, используемый не в лаборатории, а решающий «производственную» задачу в реальных условиях. Успех, несмотря на примитивность электронных систем управления огнем, был весьма впечатляющим. Из 50 японских самолетов, решившихся 26 октября 1942 г. атаковать американский линкор «Южная Дакота» (16 орудий калибра 127 мм и 49 двадцатимиллиметровых автоматов), 26 были буквально сметены с неба массированным зенитным огнем. «Южная Дакота» не получила повреждений.

Практика разработки алгоритмов электронных вычислителей, чем занимался доктор Винер со своими коллегами, была теоретически обобщена им в книге под названием «Кибернетика». Но обязательно нужно отметить — Винер занимался решением именно прикладных физико-математических и задач, а не баловался заумным словоблудием, выявляя некие «общие закономерности передачи информации у технических, биологических и общественных систем», чем развлекаются нынешние кибернетики.

Вернемся к анализу статьи марксиста Самарского. Вы думаете, я выбрал его в качестве мальчика для битья? Нет, жажда удовлетворения тщеславия у меня совершенно недостаточна для того, чтобы стать стимулом для нескольких часов работы. Марксизм суть религия, а истинные марксисты — верующие, которых совершенно бесполезно призывать к рациональному анализу предмета своей веры. Это все равно, что доказывать религиозному фанатику отсутствие на небесах бога или иных сверхъестественных разумных сил. Цель моего публицистического опыта сформулирована в его названии — дать рекомендации для революционеров, как любителей, так и профессионалов. Любителям, возможно, понадобятся советы, как избежать слежки, а вот профессионалам, пришедшим к власти, необходимо будет решать масштабные экономические, социальные, политические проблемы, для чего нужно иметь представления о методологии решения управленческих задач.

Вот тут и находятся грабли, на которые наступило уже не одно поколение революционеров, считавших, что марксистский метод диалектического познания есть совершенный и универсальный метод, лучше которого человечество пока не создало. Эта мысль навязчиво вбивается в головы марксистов их штатными идеологами. Например, в книге «Диалектический материализм» (издательство «Госполитиздат», 1954 г.) глава II так и называется — «Марксистский диалектический метод — единственно научный метод познания и революционного преобразования мира». Это наиболее ранний источник, которым я располагаю, во всех поздних версиях библии истмата это положение исключительности и всесильности марксистских догм сохраняется в неизменном виде, хотя порой и формулируется несколько более замысловато. Маркс в этом, разумеется, не виноват — разве он мог предположить, что марксизм станет религией? Он, развивая гегелевский закон отрицания отрицания, должен был полагать, что ему будут подчинены и его собственные доктрины. Но я в данном случае оспариваю взгляды не Карла Маркса, а его гораздо менее культурных последователей.

Если профессиональные революционеры после взятия власти окажутся методологически не готовы к решению сложных логистических задач, начинается судорожное метание в поисках чудодейственного спасения от «ученых»-кибернетиков до знахарей и экстрасенсов. Либо придется положиться на свой жизненный опыт и способности. В этом случае желательно, чтобы эрудиция руководителей была как можно более широкой, и вдобавок имелась хорошо тренированная способность к восприятию нового. Как развить ее в себе, речь пойдет ниже, а пока выясним, почему марксисты склонны впадать во всякие псевдонаучные ереси.

Чем можно объяснить странную любовь современных марксистов к кибернетике и их оптимизм по поводу технического прогресса, который, де, неизбежно приближает торжество коммунизма? Их объединяет одно — гипердетерминизм. Детерминизм — это философское учение об объективной закономерной взаимосвязи и взаимообусловленности явлений материального и духовного мира. Детерминизм противопоставлен индетерминизму — учению о непредопределенности, фатализму. Центральным постулатом детерминизма служит положение о существовании причинности, то есть такой связи явлений, в которой одно явление (причина) при строго определенных условиях неизбежно порождает другое явление (следствие). Механистический детерминизм был порожден открытиями физиков, прежде всего, ньютоновской механике, декларировавшей, что влияние одного тела на поведение другого совершенно точно и однозначно. Мир виделся детерминистам как сложный, но все же механизм, взаимодействие частей которого похоже на отношения между шестеренками и пружинами в часах. Сегодня же, с развитием квантовой механики мы знаем, что законы ньютоновской физики имеют ограниченную сферу применения, не распространяясь на микромир.

Концепция социального детерминизма рассматривает человеческое общество как физическую систему, подчиняющуюся законам механики. Марксизм — типично детерминистская концепция. Карл Маркс представлял себе человеческое общество в целом, как некую равновесную систему, развивающуюся по объективным законам социальной механики, зная которые, можно управлять им и регулировать отношения между отдельными социальными группами и индивидуумами. Маркс и его последователи от Энгельса до Грамши и ряд других деятелей творчески развили детерминизм, значительно обогатив это философское учение путем интеграции его с концепцией диалектического и исторического материализма. Тем не менее, ядром марксистского социального детерминизма является постулат о закономерном (поступательном) развитии человеческого общества от простого к сложному, от архаичных форм организации к совершенным. Конечно, тут есть множество оговорок, но в целом в марксизме господствует механистический подход к истории, социологии и экономике. Вообще, теорию экономических циклов воспроизводства Маркс, по мнению Сергея Кара-Мурзы, буквально «срисовал» с концепции циклов тепловой машины Карно.[87]

На бумаге это выглядит просто замечательно, но проблема в том, что какой бы стройной концепция ни была на словах, реальная жизнь не поддается регулировке с помощью книжных правил и математических формул. Люди слишком часто совершают поступки, руководствуясь не рационально объясняемыми объективными интересами, а субъективными соображениями, и как-то высчитать соотношения закономерного и случайного в этом случае принципиально невозможно. То, что общество непрерывно и линейно движется по пути прогресса и самосовершенствования, мягко говоря, вызывает сомнения. Сознание человека 500 лет назад было гораздо гармоничнее, космичнее, нежели сегодня. Общество, утрачивая каркас традиционных ценностей, атомизируется, то есть распадается, разрушается. Социальные структуры, недавно казавшиеся незыблемыми, вдруг входят в фазу стохастического (случайного, нелинейного) развития, либо погибая, либо кардинально трансформируясь.

Революцию в военном деле в XX веке произвел доктор Норберт Винер — лицо сугубо штатское.

Экономика, казалось бы — область сугубо рациональная, где должны господствовать объективные закономерности. Маркс в свое время вообще выдвигал тезис о том, что отношения внутри человеческого общества подчиняются неким объективным законам. Но мы попробуем лишь осторожно говорить о закономерностях. Если есть закономерности, то их выявление делает возможным долговременное прогнозирование экономических процессов. Соответственно, даже приблизительно зная заранее итоги, которые будут получены в результате тех или иных действий, можно будет оптимизировать экономическую деятельность, то есть добиваться максимального результата путем минимальных затрат. Но в том-то и дело, что чем дальше вперед мы пытаемся заглянуть, тем больше — прямо-таки в геометрической прогрессии — возрастает количество факторов, которые нам нужно принимать во внимание. Вместе с ними растет роль субъективных, непредсказуемых обстоятельств, пока наконец, их сумма не приобретает того порогового значения, которое приводит к статистической погрешности, напрочь обесценивающей результаты расчетов.

Кибернетика, как казалось многим впечатлительным технократам-позитивистам в 50-60-е годы, способна дать ключ к решению многих задач экономического планирования. Поскольку сверхмощные вычислительные способности компьютера, в миллионы и миллиарды раз превосходящие возможности человеческого мозга, при применении правильной методики способны дать более-менее точный прогноз, это якобы позволит находить оптимальные решения в лабораторных условиях. Надо, мол, только ввести в ЭВМ максимальное число значимых и даже малозначимых факторов, а машина будет на лету обрабатывать эти данные, выдавая ответ на вопрос, сформулированый в запросе.

Например, можно ввести в компьютер подробнейшие данные котировках всех торгуемых акций на биржах всего мира за последние десять лет, и получить прогноз относительно колебаний цен на ближайшую неделю. Задача выглядит элементарно, написать соответствующий движок может даже студент-первокурсник, а коллектив из опытных программистов способен создать такой программный комплекс, который будет оперировать при расчетах даже факторами, косвенно связанными с биржевой деятельностью. Скажем, некоторое влияние на результат торгов оказывает прогноз погоды. Если зима ожидается более холодной, то растет спрос на топливо, что приводит к росту курса акций предприятий топливно-энергетического комплекса. Предупреждение об опасности мощного цунами в Индийском океане отрицательно влияет на привлекательность малазийских и индонезийских курортов, что снижает капитализацию экономик этих стран и приводит к некоторому падению спроса на их национальные валюты.

Если на финансовом рынке действуют объективные закономерности, то их нужно выявить, то есть определить верные посылки, и, применив для их анализа правильные алгоритмы, получить верный ответ на корректно сформулированный вопрос. Однако, задача получения с помощью ЭВМ хотя бы краткосрочного прогноза биржевых котировок полностью провалилась. Есть масса программных продуктов прогнозирования финансовых рынков, многие из которых может бесплатно скачать из Интернета любой желающий. Освоить их — дело тридцати минут. Но не вздумайте играть на бирже, пользуясь подсказками машины, чей «мозг» совершает миллионы операций в секунду! Лучше сыграйте в рулетку — в этом случае вероятность разбогатеть будет ничуть не меньше.

Если посмотреть на вопрос с чисто технической стороны, то уловить тенденцию роста курса акций — значит найти производную. Следовательно, надо забить в компьютер данные о курсах акций, численно их дифференцировать и выявить те, что имеют наибольший индекс прироста. Но при численном дифференцировании очень сильно возрастает роль шумов, то есть незначительных фоновых колебаний. Поэтому и анализируя биржевую статистику можно надежно отследить повышательный тренд акций лишь тогда, когда повышение их курса достигнет очень большой величины. Но к этому моменту акции подорожают настолько, что смысла в их покупке с целью спекуляции уже не будет. А в начале повышательной тенденции, когда акции еще дешевы, численное дифференцирование курсов будет давать в основном шум, вызванный краткосрочными колебаниями. И самые мощные технические интеллектуальные системы бессильны будут сделать прогноз на основе анализа незначительных случайных колебаний.

Но если проблему численного дифференцирования можно как-то обойти (во многих программных пакетах анализа биржевой ситуации, по словам специалистов, применяется аппроксимация курса акций каким-либо выражением и последующее символьное дифференцирование его), то как будет справляться ЭВМ с информацией абсурдного характера? Разве что намертво зависать или выводить на экран надпись «Program error». Ответьте мне на элементарный вопрос: что будет происходить с акциями золотодобывающих компаний, если цена золота на мировом рынке неуклонно падает? Конечно, они тоже должны дешеветь. Но в реальности мы видим, что они растут, причем довольно значительно. Чем это можно объяснить? Может быть, заговором, в котором участвуют крупнейшие центробанки мира, как например, Английский банк? Перед выбросом на рынок крупных партий своего золота он широко информирует о своих намерениях, что мгновенно приводит к снижению цен и не дает выручить за слитки столько денег, сколько он получил бы, проводя операцию анонимно через уполномоченных операторов. Ну и скажите, по каким критериям будет анализировать компьютер эту информацию? Да его кремниевые мозги просто закипят, ибо такая непоследовательность с точки зрения формальной логики совершенно бессмысленна.

Экономика, и даже финансовые спекуляции, имеющие к ней косвенное отношение — это творчество, а творческие решения порой носят совершенно абсурдный характер, но при этом могут обладать громадной эффективностью. Можно ли научить компьютер мыслить абстрактно, чтобы он принимал гениальные экономические решения? Думаю, ответ очевиден. Анализ биржевых индексов — это, пожалуй, самая легкая задача для компьютера из разряда экономических. Во всех остальных случаях даже просто сформулировать критерии, по которым следует анализировать экономические данные, будет чрезвычайно трудно, ибо экономика является той сферой человеческой деятельности, где слишком большое, если не определяющее значение имеют субъективных факторы.

Что же, выходит, что нет железных и неизменных законов экономики, и способность улавливать закономерности текущего момента не дает ключа к успехам в этой области, даже если в вашем распоряжении сверхмощные компьютеры? Да, к счастью, это так. К счастью, потому что, коль в этом деле не существует непреложных законов и «потолков», то творческим усилием человек может совершенствовать экономику бесконечно, добиваясь желаемых результатов. И выбор магистрального пути отнюдь не предопределен, а зависит от тех творческих прорывов, которые будут делать отдельные люди или сообщества (пример Фредерика Тейлора и Генри Форда, «переформатировавших» капитализм, описан в главе 17).

Успех развития общества будущего (марксисты предпочитают именовать его коммунистическим) будет связан с умением человека развивать и совершенствовать в себе способность к творчеству, ибо именно человек будет в нем первичен, а не детерминистские законы социальной механики, не экономические закономерности, и не кибернетика с логистикой. Чудесного рецепта развития в человеке творческих способностей дать не могу. Знаю только один способ — тренировка мышления, ибо мышление есть основной инструмент познания и творчества. Мышление, как отражение действительности в образах и понятиях, есть сам по себе творческий акт, ибо действительность одна, но всякий человек интерпретирует ее совершенно уникальным образом.

По идее человеку, научившемуся мыслить творчески, не нужны методологические «костыли» вроде марксизма и прочих — измов в виде формализованных философских или экономических доктрин. Это не значит, что Маркса нужно выбросить на помойку только потому, что его доктрины устарели. Изучение их может быть полезным, если развивает мышление человека, его творческие способности. С другой стороны глупо надеяться, что это хоть что-то даст тому, кто не умеет анализировать, сопоставлять, сомневаться и фантазировать. Последним советую начать с учебника формальной логики.

Марксистам напоследок скажу следующее. Помню, когда я только-только пошел в школу, у нас в классе над доской висело изречение академика Ершова: «Наука только тогда становится таковой, когда подчиняется законам математики». За точность цитаты не ручаюсь, но смысл верен — любая наука невозможна без измерений и вычислений. Если марксистский метод познания научный, то попробуйте доказать его всесилие не путем бесконечного словоблудия, а посредством операций с числами. IBM PC и Стаффорд Бир вам в помощь! Это нужно не для того, чтобы доказать мне всепобеждающую силу единственно верного учения, а для того, чтобы научиться творчески мыслить, ибо только творчество несет в себе созидательное социальное начало. В этом смысле попытки Андрея Самарского можно только приветствовать. Но хотелось бы, чтоб свои размышления он доводил до логического завершения, а не пичкал читателя халтурой, трусливо останавливаясь в самом начале пути, поспешно высосав из пальца выводы о волшебных свойствах кибернетики, как «нового вида марксизма».

«Непонятный иероглиф» в марксизме

Да, без теоретической подготовки нельзя стать профессионалом, не обойтись без теории и левым, если они профессиональные революционеры, а не пошленькие любители политического экстрима. Так давайте изучать теорию построения социалистического общества, чтоб его строить, а не подменять эту теорию марксизмом, препарированным на кафедрах научного коммунизма в 70-е годы прошлого века. По меткому выражению Артура ван ден Брука «Там, где кончается марксизм, начинается социализм».

Объясню, что такое теория, на таком примере. Я не умею варить борщ и потому берусь изучить книгу кулинарных рецептов. Я изучаю теорию? Верно. Но для автора книги — это не теория, он просто обобщил и описал в ней свой практический опыт. То есть то, что является теорией для дилетанта, для автора теории — практика. Теория — есть систематизированный опыт в той или иной сфере человеческой деятельности. Правда, всякие магистры словоблудия пытаются ввести в оборот понятие «научной теории» и противопоставить ее просто теории. Однако наука — это тоже обобщение опыта человечества в различных областях его деятельности, совокупность знаний об окружающем мире. И даже в этом академическом варианте теория определяется как форма научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях действительности.

Карикатура Роберта Майнора «О-очень приятно!» в газете «Сент-Луис пост диспэтч» (1911). Карл Маркс в окружении благодарной аудитории финансистов Уолл-Стрита: Джона Рокфеллера, Дж. Моргана, Джона Района из «Нэшнл Сити Бэнк» и партнера Моргана — Джорджа Перкинса. Сразу же за Марксом стоит Тедди Рузвельт, лидер Прогрессивной партии.

Советский агитпроп внушал мысль о том, что Маркс — непримиримый борец против капитализма, что в корне неверно. Маркс всю жизнь доказывал прогрессивную суть капиталистических отношений, обосновывал право прогрессивных народов эксплуатировать колонии. Разумеется, во имя прогресса.

Так или иначе, теория связана с действительностью. Маркс же, насколько мне известно, никаким реальным делом в жизни не занимался, а потому никакой теории в наследство потомкам оставить не мог. Когда он описывал современное ему общество, то он создавал философско-этический труд, имеющий косвенное отношение к экономической теории, поскольку его волновали глобальные вопросы бытия общего характера. Исторические исследования Маркса, его попытка показать хронологию человечества сквозь призму диалектического взаимодействия производительных сил и производственных отношений относится к области историографического творчества. А то, что написал Маркс о социализме и коммунизме, теорией не может быть ни при каких обстоятельствах. Как можно написать теорию того, что в природе (действительности) не существует? Для Марксовой футурологии есть единственно подходящее слово — гипотеза. Гипотеза — предположение, выдвигаемое для объяснения каких-нибудь явлений; вообще — предположение, требующее подтверждения. Слово «гипотетический» — значит основанный на гипотезе, предположительный, что следует из языковой нормы.

В итоге приходим к выводу, что никакой марксистской теории не существует в принципе. Есть лишь философские, публицистические и историографические труды Маркса, а также его гипотезы. Поскольку Маркс был не так глуп, как его современные фанаты, то кое в чем его гипотезы подтвердились, но по большинству пунктов жизнь показала их несостоятельность, что вполне естественно, так как экстрасенсом-ясновидцем их автор не являлся. Именно по этой причине еще никому не удавалось построить социализм таким образом, чтобы он хоть в общих чертах соответствовал Марксовым представлениям о нем. Что же касается классовой доктрины то ее еще можно назвать концепцией — системой взглядов на что-либо, но на теорию она никак не тянет из-за своей полнейшей схоластичности.

Петр Столыпин. Желая предотвратить революцию, он лишь приблизил ее своими экспериментами в деревне.

Громадной силы промах у Маркса вышел с пролетариатом, как передовым, революционным классом. Крупнейшие революции XX в. были именно крестьянскими: в России, в Мексике, в Китае, во Вьетнаме. Мощное антиколониальное движение в Индии было насквозь крестьянским. На Кубе даже к концу 50-х годов промышленного пролетариата почти не существовало. Сегодня в Колумбии действует мощное крестьянское вооруженное движение. Что же касается русского пролетариата, то его революционность и организованность объясняются в первую очередь «крестьянскостью». В начале прошлого века почти все фабрично-заводские рабочие были пролетариями в первом поколении. Почти половина из них имела землю и на период сезонных работ возвращалась в деревню. С другой стороны, значительная часть рабочих пришла в город на заработок, как на отхожий промысел, оставив семьи в деревне. У подавляющего большинства были родные в деревне, с которыми они поддерживали тесную связь. Вот эти-то рабочие и сформировали русское пролетарское мировоззрение, как общинное, коллективистское, окрестьянили его. Этим во многом можно объяснить ту исключительную способность к самоорганизации, которую проявили рабочие во время революции 1905–1907 гг., и далее в 1917 г., будучи значительно усиленными солдатским элементом (крестьянами в шинелях). Потомственные русские рабочие, уже основательно опролетарившиеся, утратившие связь с деревней, оказались во время революции наиболее пассивной, а иногда даже реакционной группой. Правда, нынешние «борцы» за рабочее дело этого не знают.

Собственно фабрично-заводских и путейских рабочих в стране в 1917 г. было менее двух миллионов. Правда, Ленин исчислял русский пролетариат не менее чем в 20 миллионов душ уже к началу века, но это было стремлением желаемое выдать за действительное. К «передовому классу» он относил и маргинальные группы городских обывателей, и существующий лишь в его воображении «сельский пролетариат». Россия к началу XX в. была аграрной, а не индустриальной страной. Армия была крестьянской, основное налоговое бремя несла на себе деревня. Правительство считало ее патриархальной, видело в ней свою естественную опору и основу стабильности. 1902 г., а после 1905 г. со всей силой продемонстрировали, что это далеко не так. Образно говоря, режим почувствовал под своими ногами зыбкую трясину народного отчуждения и закачался. Кто же выгадал даже от неуспешной революции, кроме буржуазно-либеральных кругов? С началом реакции зарплата рабочих упала на 10–50 %, была восстановлена отмененная в 1905 г. система штрафов, рабочий день увеличился кое-где аж до 12 часов. Пролетариат проиграл. А вот крестьяне приобрели конкретное достижение — отмену выкупных платежей за землю.

Революционная деревня чуть было не похоронила дворянское сословие и помещичье землевладение задолго до Октября. В 1906 г. главноуправляющий землеустройством и земледелием Кутлер[88] спешно готовил проект принудительного отчуждения помещичьих земель в пользу крестьян. Не будь в России такого волевого и жестокого политика, как Столыпин (вспомним знаменитые «столыпинские галстуки»), то крестьянское движение 1905 г. оказалось бы более результативным. О том, кого царский режим больше всего опасался, свидетельствует внутренняя политика периода реакции. Правительство попыталось взять реванш, уничтожая опасно революционную крестьянскую общину в ходе столыпинских реформ, однако потерпело неудачу. Несмотря на то, что проект Столыпина предусматривал перекройку очень многих сторон жизни русского общества, на деле он ограничился лишь атакой против сельской общины. Впрочем, Петр Аркадьевич своим стремлением загнать крестьянина в капитализм железной бюрократической рукой сделал деревню еще более революционной.

Что же касается западного пролетариата, то когда и где в передовых капиталистических странах он был революционен? Единственное, пожалуй, исключение — Германия 20-х годов — государство-изгой. Италия во многом еще оставалась тогда крестьянской страной. Испания конца 30-х — наиболее отсталая в Западной Европе, страна, где сохранилось архаичное крестьянство. Испанская смута была вызвана, не в последнюю очередь, противоречиями в аграрном секторе экономики. В 1936 г. по стране прокатилась мощная волна самозахвата земель, а КПИ в своих требованиях к расширению программы Народного фронта на первом месте упоминала конфискацию помещичьих земель, аннулирование крестьянской задолженности, и лишь после этого национализацию крупной промышленности и банков.

По мере развития капитализма на Западе пролетариат не только утрачивает революционность, но и разлагается, как класс, атомизируется. Особенно тому способствует возникновение на Западе общества всеобщего потребления, сопровождающееся деиндустриализацией. С другой стороны, развитие капитализма в центре бы консервирует докапиталистические, и даже некапиталистические отношения на мировой периферии, тем самым революционизируя, но не пролетариат, как класс, а именно общину, то есть некапиталистическую социальную структуру. Наиболее революционны страны именно с преобладанием общинного, традиционалистского, крестьянского мировоззрения. Потому-то последние десятилетия роль революционного инкубатора играет Латинская Америка, а не сытая бюргерская Европа.

В этом виден нагляднейший пример того, что основная концепция истмата, предполагающего последовательную смену формаций, строгую линейность исторического процесса, неверна в принципе. Община, как «пережиток» феодального сословного общества, имеющая начало еще в доисторическом периоде, не только успешно сохраняется даже в так называемую постиндустриальную эпоху, но и побеждает во многих случаях капиталистический уклад, что продемонстрировал в свое время провал столыпинских реформ, осуществляемых, кстати, в очень даже в духе классического марксизма.

Если же копнуть в глубь истории, то и здесь обнаруживается много случаев, когда закономерности исторического развития, характерные для Европы и Северной Америки, совершенно не действуют в отношении остальной, подавляющей части мира. Бурное развитие классического капитализма в Западной Европе стало возможно благодаря тому, что ресурсы для этого давали те части света, где доминировали отношения, которые можно условно характеризовать как феодальные, а зачастую даже дофеодальные. Вовлечение в капиталистическую миросистему для многих стран периферии означало не общественный прогресс, а ярко выраженный регресс. Например, в России в пореформенный период каждые несколько лет случался голод, каких крестьяне не ведали в период крепостничества.[89] Беспристрастные данные археологии свидетельствуют, что индейцы майя в XV в. питались значительно лучше, чем средний европеец в то же время. Но после прихода европейцев в Америку значительное число местного населения выкосил именно голод. Капитализм повсеместно разрушает аграрную цивилизацию, вытягивая из нее соки, но в чем же тогда его прогрессивность? Ведь разрушая Третий мир, капитализм рубит сук, на котором сидит. Каким бы доиндустриальное общество ни было отсталым технически и научно, оно все же самодостаточно, целостно, значительно более гармонично институционально. Исторический процесс не является линейным, капиталистический уклад может только сосуществовать с докапиталистическим, но вовсе не сменяет его.

Фундаментальный постулат, на котором базируется вся марксистская политэкономия, и в более широком смысле вообще вся марксистская философия — это постулат о соответствии производственных отношений производительным силам. Он считается не просто законом, но даже парадигмой истмата. При этом он, как подмечает Кара-Муза, никак не объясняет, например, почему труд черных рабов на североамериканских плантациях был примерно в два раза производительнее труда свободных белых фермеров. Речь не о выгодности в два раза рабского труда для плантатора, а именно о производственной культуре. Так же нельзя с помощью марксистских доктрин понять, почему во время Первой мировой войны архаичная и «отсталая» русская крестьянская община смогла на 20 % увеличить посевные площади, в то время как сельхозугодья, находящиеся в отрубах[90], были засеяны к 1916 лишь на 25 % от довоенного уровня, как указывает Сергей Георгиевич. Ведь фермерское хозяйство, ориентированное на товарное производство суть капиталистическое предприятие, априори оно должно быть более производительным, нежели крестьянская община, которую марксисты считали пережитком феодального общества. Идеализировать общину тоже не стоит. После революции производительность труда в деревне довольно существенно упала, и вплоть до 1937 г. урожаи царских времен были недостижимы даже для механизированных колхозов.

Впрочем, Карл Маркс честно признавал, что крестьянин — «непонятный иероглиф для цивилизованного ума». Выходит, что он в своих размышлениях касался по большому счету лишь того, что было видно из его лондонского окна. Описав некоторые тенденции протестантско-трансатлантической цивилизации, Маркс оставил за кадром весь остальной мир, во всем его многообразии и противоречиях, так и не поняв характер отношений Запада с традиционными обществами. Так что его учение нельзя считать научным, несмотря на его наукообразность, кстати, довольно поверхностную.

Нужна ли обезьянам свобода?

Не имею ничего против коммунистических идеалов как таковых, но должен признать, что пропагандируемый коммунистами путь их воплощения — это полнейшая утопия, поскольку он не показывает реального способа изменения человеческого сознания. Коммунисты выдвигают тезис о том, что сознательность человека будет расти сообразно развитию производительных сил и совершенствованию производственных отношений. На мой взгляд, общество, которое называют коммунистическим, может построить только новый биологический вид — homo prudens, то есть человек сознательный, стоящий на более высокой ступеньке эволюции, чем homo sapiens — человек разумный. Следовательно, кратчайший путь к коммунизму лежит через изменение сознания человека, а не через усовершенствование экономических отношений между индивидами.

Эта мысль посетила меня далеко не первого. Наиболее доходчиво, на мой взгляд, идею примата человеческого сознания (в противовес марксистам, утверждающим, что бытие определяет сознание) сформулировал современный философ и публицист Юрий Мухин. Он же предложил более подходящее название для общества, построенного сознательными людьми — гуманистическое, ибо в его основе лежат не идеальные производственные отношения, а непосредственно сам человек. Человек, сознание которого развито настолько, что счастье он видит не в безудержном потреблении, а в творчестве, созидании, посредством чего он бесконечно совершенствует свой ум. Это доставляет ему высшее наслаждение, недоступное животным, которым самое большое удовольствие дает акт спаривания.

Объяснить суть человечности быдлу невозможно в принципе, но реально создать такие условия, при которых homo sapiens вынужден будет очеловечиться. Последнее вовсе не означает, что нужно сократить скотам рабочий день и платить высокую зарплату. Само по себе это только ускорит деградацию быдла, ибо позволит ему приносить меньше пользы и больше потреблять. Для того чтобы использовать появившиеся возможности для развития в себе человеческих качеств, нужно иметь внутреннее стремление к самосовершенствованию, чего у 95 % населения нет и само собой не появится. И наоборот, тот, у кого имеется внутренний стимул, может стать человеком даже сейчас, хотя неолиберальный капитализм совсем и не располагает к этому, поскольку его идейной основой является алчность и эгоизм.

Конечно, слово «гуманизм» уже вроде как занято, являясь обозначением политического течения эпохи Ренессанса, и даже несколько дискредитировано англосаксами, которые насаждали гуманизм в Америке путем поголовного уничтожения путающихся под ногами недочеловеков в лице дикарей-индейцев. Но если так рассуждать, то и христианство безнадежно дискредитировано крестовыми походами, охотой на ведьм и прочими извращениями. Тогда само слово «социализм» должно вызывать отвращение, потому что социализм с национальной спецификой строил Гитлер, а Пол Пот возвел в результате своего социалистического строительства в Кампучии разве что пирамиды из черепов. Да и позднесоветская модель социализма у многих, в том числе у меня, не вызывает никакого восторга. Посему предложенный Мухиным термин следует признать вполне подходящим. Гуманизм — человечность в общественной деятельности, в отношении к людям, следуя энциклопедическому определению. Слово это имеет латинские корни, humanus — значит человеческий, человечный, человеколюбивый, гуманистическое общество — значит буквально человеческое общество, то есть такое, где доминируют люди, руководствующиеся человеческой моралью, а не животными инстинктами.