Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

– Я сам оттуда, – отвечал купец. – Не знал ли ты там шейха Ахмеда-аптекаря?

– Как не знать, – отвечал Маруф, – он был моим соседом. Наши стены соприкасались.

– Здоров он?

– Здоров.

– А много ли у него детей?

– Трое, – отвечал Маруф, – Мустафа, Магомет и Али. Мустафа – ученый человек, преподаватель; Магомет – аптекарь; аптека его рядом с аптекой отца. Он женат, и у него есть сын Гасан.

– Господь наградит тебя за добрые вести, – сказал купец.

– Что же касается до Али, – продолжал Маруф, – то он был моим товарищем детства; мы с ними одевались христианами и ходили в церковь, где воровали книги, которые продавали и на эти деньги лакомились. Но однажды христиане увидали нас, поймали с книгой и обратились с жалобой к нашим родителям; а его отцу сказали, что если он не уймет сына, то они пожалуются царю. Он успокоил их и прибил сына, а тот после этого бежал, и его никак не могли найти. Двадцать лет он находился в отлучке, и никаких известий о нем до сих пор не имелось.

На это купец отвечал ему:

– Я самый и есть Али, сын шейха, Ахмеда-аптекаря, а ты – мой товарищ Маруф.

Они поздоровались, и затем купец просил его рассказать ему о причине его приезда из Каира к ним в город. Он рассказал все, что было между ним и женою его Фатимехой Противной, и как он, потеряв терпение, бежал и в разрушенной келье встретился с домовым, который принес его в этот город.

– Вот причина моего бегства из Каира, – прибавил Маруф. – А ты почему бежал?

– Я был глупым семилетним мальчиком, когда бежал, – отвечал Али, – и с той поры я ходил из страны в страну, из города в город и зашел сюда. Здесь встретил сочувствие к моему несчастному положению, и, увидав, что тут живет народ легковерный, я сказал им, что я купец, жду своих товаров и желаю нанять место для помещения. Мне поверили и нашли дом, а затем я просил дать мне в долг тысячу червонцев до прибытия моих товаров, и тысячу червонцев мне дали; я стал на них покупать, продавать и делать обороты, так что скоро очень разбогател. Со всеми я был вежлив, все полюбили меня. Без хитростей и уловок, братец, на свете не проживешь; в стране, где никто тебя не знает, можно делать, что хочешь. Если же ты будешь говорить каждому встречному, что ты просто чеботарь, бедняк, бежал от жены и из Каира вышел только вчерашней день, то тебе не поверят, и ты сделаешься предметом насмешек. А если ты еще прибавишь, что тебя перенес шайтан, то от тебя все побегут и станут говорить, что в тебе сидит нечистая сила. Это повредит и тебе, и мне, потому что всем известно, что я из Каира.

– Что же мне делать? – спросил Маруф.

– А вот я научу, что тебе делать, – отвечал он. – Завтра я дам тебе тысячу червонцев и мула, на котором ты поедешь, и черного раба, который пойдет перед тобою и приведет тебя к воротам купеческого рынка. Въезжай в эти ворота; я буду сидеть между купцами, а когда увижу тебя, то встану, поклонюсь, поцелую у тебя руку и окажу почет. Затем о какой бы материи я ни спросил тебя, ты отвечай, что привез ее в изобилии; а я расхвалю тебя купцам и скажу им, чтобы они приготовили для тебя магазин и лавку. Я скажу им, что ты очень богатый человек. Если же к тебе явится нищий, то дай ему сколько можешь; вследствие этого все поверят моим словам и почувствуют к тебе расположение. После этого я приглашу тебя к себе и ради тебя приглашу других купцов, сведу вас и познакомлю, так чтобы ты мог завести с ними торговлю. Вот увидишь, что очень скоро ты сделаешься богатым человеком.

Утром Али дал ему тысячу червонцев, одел его в богатую одежду, посадил на мула и дал черного раба.

– Да наградит тебя Господь, – сказал ему Маруф и отправился на рынок.

Али сидел уже там среди купцов и, завидя Маруфа, вскочил, поцеловал у него руку и сказал:

– О, купец Маруф, о добродетельный человек! Как мы все должны радоваться твоему приезду!

Все купцы раскланялись с Маруфом, который в глазах их явился каким-то значительным лицом. Его сняли с мула, а Али отводил в сторону одного купца вслед за другим и восхвалял Маруфа, говоря, что он первостатейный богач, известный в целом Каире, и просил услуживать ему, говорил, что в город он к ним приехал не для того, чтобы торговать, а с целью развлечься. Он расхваливал Маруфа до тех пор, пока все купцы не стали повторять его похвал. Они явились к Маруфу с угощением, а Али в присутствии всех обратился к Маруфу с вопросом: не привез ли он с собою такой-то материи?

– В изобилии, – отвечал Маруф.

В тот же день купец Али показал ему различную материю и сообщил ему цены. После этого один из купцов спросил:

– А желтое сукно у тебя есть?

– В изобилии, – отвечал он.

– А красное, а крови лани?

– В изобилии.

И о чем бы у него ни спрашивали, он на все отвечал, что имеет в изобилии. Купцы только дивились.

В то время как они беседовали таким образом, к ним подошел нищий, которому подавали медные деньги. Когда же он подошел к Маруфу, тот взял горсть золота и подал ему. Нищий помолился за него и ушел, а удивленные купцы говорили:

– Поистине он подает по-царски, бросает нищему золото, не считая его; не будь он таким богачом, он не давал бы золота горстями.

Вскоре после этого к нему подошла бедная женщина, и он, взяв еще горсть золота, дал его ей. Женщина помолилась за него и пошла рассказывать другим. Нищие стали подходить один вслед за другим, и он всем им давал золота горстями.

– Что ты делаешь? – сказал ему шейх купцов. – Что ты, Маруф?

– Должно быть, у вас в городе очень много бедных, – отвечал чеботарь. – Если бы я это подозревал, то привез бы с собою целый мешок золота. Я не имею привычки отказывать нищим.

Шейх послал к себе домой и приказал принести тысячу червонцев, которые и предложил Маруфу, а Маруф раздал их бедным. В это время все двинулись в мечеть на вечернюю молитву, и Маруф высыпал остатки золота на головы молящихся. Все обратили внимание на такую щедрость, бедные молились за него, а купцы удивлялись его щедрости. Купец же Али видел, что он делает, но не мог ничего сказать. До закрытия рынка Маруф успел занять и раздать таким образом пять тысяч червонцев, и каждому заимодавцу он говорил:

– Подожди, вот когда прибудут товары, то я отдам тебе золотом или, если хочешь, тканями, так как я имею всего в изобилии.

Вечером купец Али пригласил его и вместе с ним пригласил всех купцов. Он посадил его на самое почетное место и говорил только о тканях и бриллиантах, и о чем бы ни говорил Маруфу, он постоянно отвечал, что это имеется у него в изобилии. На следующий день он снова появился на рынок, занимал у купцов деньги и раздавал их бедным.

Он поступал таким образом в продолжение двадцати дней и занял у купцов до шестидесяти тысяч червонцев, а между тем никаких товаров не получал. Народ стал поговаривать о своих деньгах.

– Однако, – говорили купцы, – товары-то купца Маруфа не приходят. – Долго ли он будет занимать деньги и раздавать их бедным? Купец Али, – спрашивали они, – не пришли ли товары купца Маруфа?

– Потерпите немного, – отвечал Али, – они скоро придут.

Увидавшись с Маруфом, Али сказал ему:

– Что это ты делаешь, Маруф? Разве я советовал тебе швырять деньгами? Купцы требуют свои деньги и говорят мне, что ты взял у них шестьдесят тысяч червонцев, которые раздал бедным. Как же ты заплатишь долг, вовсе не торгуя?

– Ну, что это за деньги – шестьдесят тысяч червонцев? – возразил Маруф. – Когда прибудут товары, то я отдам их или тканями, или золотом и серебром.

– Господи, помилуй! – вскричал купец Али. – Да разве у тебя имеются товары?

– В изобилии, – отвечал Маруф.

– Да помилует и спасет тебя Аллах! – вскричал Али. – Да разве я выучил тебя говорить это для того, чтобы ты повторял эту нелепость и мне?! Что буду я отвечать за тебя?!

– Да разве я бедняк? – вскричал Маруф. – Ведь товаров у меня действительно много, и когда они прибудут, все получат вдвое против того, что одолжили мне. Я вовсе не в нужде.

Купец Али вышел из себя и сказал ему:

– Ах ты, неуч, вот я проучу тебя! Ты лжешь мне и нисколько не стесняешься!

– Делай со мною, что хочешь, а купцы подождут, пока не придут мои товары и пока с лихвою не получат того, что им следует получить.

Али не стал говорить более с ним и ушел.

– Ведь я хвалил его, – рассуждал он, – и теперь окажусь лгуном, если стану порицать его.

После этого купцы опять пришли к нему и сказали:

– Говорил ли ты с ним, купец Али?

– Увы! – отвечал он. – Хотя он и должен мне тысячу червонцев, но у меня недостало духу говорить с ним об этом. Когда вы давали ему деньги, вы не советовались со мною, и теперь нечего упрекать меня. Теперь сами требуйте от него, а если он не дает, то пожалуйтесь царю, скажите ему, что Маруф – обманщик, и царь сумеет защитить вас.

Купцы отправились к царю и сказали ему о том, что случилось.

– Мы, государь, – продолжали они, – совершенно недоумеваем, что нам делать с этим чересчур великодушными купцом, который горстями раздает бедным деньги. Он уверил нас, что к нему идут товары, но никаких товаров он не получил. Он весь запутался в долгах и должен нам около шестидесяти тысяч червонцев. Все эти деньги он раздал бедными.

Царь этого города был человек в высшей степени жадный; услыхав о такой щедрости, он обратился к визирю с такими словами:

– Если бы этот купец не был действительно богат, то не был бы таким щедрым. Товары его, несомненно, придут, и он раздает их купцам. Но я более достоин получить его сокровища, чем они, поэтому я желаю подружиться с ним и выказать ему расположение, прежде чем придут товары. Товары эти получу я, так как желаю выдать за него свою дочь и соединить его состояние со своим.

– О государь, – отвечал ему визирь, – мне кажется, что он просто обманщик и больше ничего.

– Вот я посмотрю, – сказал царь, – и тотчас же узнаю, воспитывался ли он в довольстве или в нужде.

– Каким образом узнаешь ты это? – спросил визирь.

– У меня есть бриллиант, – отвечал царь, – я пошлю за этим купцом и велю ему прийти к себе; когда он явится, я усажу его и затем покажу ему бриллиант. Если он угадает его стоимость, то этим докажет, что он лицо богатое и значительное, но если не узнает, то докажет, что он обманщик, и я прикажу убить его.

После этого царь послал за Маруфом и приказал ему прийти к себе. Маруф пришел и раскланялся, а царь, поздоровавшись с ним, посадил его около себя и спросил:

– Ты купец Маруф?

– Я, – отвечал он.

– Купцы говорят, – продолжал царь, – будто ты им должен шестьдесят тысяч червонцев. Правда ли это?

– Правда, – отвечал он.

– Отчего же ты не уплатил своего долга? – продолжал царь.

– Пусть они подождут до прихода моих товаров, и я уплачу им вдвое. Если они пожелают получить золотом, то я дам им золотом, если пожелают серебром, я дам им серебром, если пожелают товаром, я отдам товаром. За тысячу червонцев долга я буду отдавать до две, так как денег у меня имеется в изобилии.

– О купец, – сказал ему тут царь, – вот посмотри этот камень и оцени мне его.

Царь дал ему бриллиант в орех величиною, купленный за тысячу червонцев. Другого такого бриллианта у него не было, и потому он очень ценил его. Маруф взял камень и так сдавил его в пальцах, что тот сломался.

– Зачем ты сломал бриллиант? – вскричал царь.

– О царь веков, – смеясь, отвечал Маруф, – это вовсе не бриллиант. Это просто драгоценный камень в какие-нибудь тысячу червонцев. Зачем ты называешь его бриллиантом? Такой бриллиант стоил бы семьдесят тысяч червонцев, да и бриллиант в орех величиною не имеет в моих глазах никакого значения. Ты, царь, и простой камень в тысячу червонцев считаешь бриллиантом. Впрочем, это извинительно, вы люди бедные и не имеете ценных сокровищ.

– А разве у тебя есть такие бриллианты? – спросил царь.

– В изобилии.

Тут жадность совсем охватила царя.

– И ты дашь мне бриллиантов? – спросил он.

– Когда товары мои придут, я дам их тебе в изобилии и даром.

Царь очень обрадовался и сказал купцам:

– Можете уходить; ждите прибытия его товаров и тогда приходите и деньги получите от меня.

Купцы разошлись и оставили Маруфа в покое.

Царь же обратился к визирю с такими словами:

– Обходись с купцом Маруфом любезно и как-нибудь в разговоре намекни ему о моей дочери, для того чтобы он пожелал жениться на ней и мы получили бы его состояние.

– О царь веков, – отвечал ему визирь, – поистине не нравится мне этот человек, мне кажется он обманщиком и лгуном. Откажись от своего намерения, чтобы не лишиться своей дочери попусту.

Визирь раньше сам просил руки царевны, но царевна не согласилась пойти за него.

– Ах ты, обманщик! – крикнул на него царь. – Ты не желаешь мне счастья, потому что сам хотел жениться на ней, но она не пошла за тебя. Теперь ты хочешь помешать ее браку, чтобы она осталась свободной, для того чтобы ты мог взять ее! Но слушай внимательно то, что я скажу тебе: как может быть он обманщиком и лгуном, зная так хорошо цену купленного мною бриллианта? Он сломал его, потому что камень ему не понравился! У него множество бриллиантов, и когда он женится на моей дочери, то непременно полюбит ее и захочет осыпать ее бриллиантами. А ты хочешь помешать счастью моей дочери и хочешь, чтобы я не получил богатств!

Визирь замолчал, боясь гнева царя, и, отправившись к Маруфу, он сказал:

– Его царское величество любит тебя и желал бы выдать за тебя свою красавицу-дочь. Что скажешь ты на это?

– Что же, ничего! Но надо подождать, пока не придут мои товары, так как за царскую дочь плата велика и надо для царской дочери приготовить приличную обстановку, а в настоящую минуту у меня нет ничего. Поэтому надо будет повременить, так как я очень богат и незначительного приданого дать не могу. Одних бриллиантов для царицы и для раздачи евнухам сколько мне понадобится! Но всего у меня будет вдоволь, так как я очень богат.

Визирь пошел доложить царю о том, что ответил ему Маруф.

– Ну, вот, – сказал царь, – можно ли назвать его обманщиком?

– И все-таки я стою на своем, – отвечал визирь.

Царь сердито толкнул его и погрозил даже убить, а затем приказал позвать к себе Маруфа.

– Напрасно ты уклоняешься от брака, – сказал Маруфу царь, – так как казна моя полна. Вот возьми от нее ключи и трать, сколько найдешь нужным. Относительно же приданого мы терпеливо подождем до прибытия товаров.

Церемония бракосочетания была исполнена; царь приказал убрать город, а зять его Маруф ходил среди бедных и оделял их деньгами. Казначей не успевал приносить из казначейства деньги, а визирь кипел от негодования, но не смел ничего говорить. Купец Али тоже дивился щедрости Маруфа и думал остановить его, но Маруф ответил ему, что это не его дело и что когда товары его придут, тогда он всех вознаградит. Он продолжал раздавать деньги и говорил только: ну, будь что будет.

Празднества продолжались сорок дней, а на сорок первый невесту торжественно показали народу, и затем Маруфа привели к ней и оставили его с нею. Маруф сел, пригорюнившись, тоскливо ломал себе руки и призывал помощь Господа.

– Господи помилуй, – проговорила царевна, – что с тобой, господин мой? О чем ты так скучаешь?

– Да как же мне не скучать, – отвечал он, – если отец твой так жестоко поступил со мной?

– Что сделал тебе мой отец?

– Он женил меня ранее, чем пришли мои товары; а мне хотелось иметь хоть сто бриллиантов, чтобы одарить твоих рабынь. Ведь недостатка в бриллиантах у меня нет, так как я очень богат.

– Не стоит тревожиться такими пустяками, – отвечала царевна, – я охотно подожду прибытия твоих товаров.

Он успокоился, а на следующее утро, сходив в баню, оделся по-царски и пошел в залу совета, где все присутствующие встали при его появлении и поздравили его. Он сел подле царя и стал раздавать почетные одежды.

Так прожил он еще двадцать дней, а товары его все не являлись. Казначей был доведен, наконец, до крайности и пришел в отсутствие Маруфа к царю, сидевшему в то время с визирем, и, поцеловав прах у ног его, сказал:

– Знаешь ли ты, царь, что казна твоя почти что опустела, денег в ней осталось очень немного и не далее как через десять дней в ней не останется ничего.

– О визирь, – сказал на это царь, – это правда, что товары моего зятя не приходят слишком долго и нет о них ни слуху, ни духу.

Визирь засмеялся и отвечал:

– Спаси тебя, Господи, о царь веков! Ты поступил безрассудно относительно этого обманщика. Поверь, что никаких товаров у него нет, и никакая чума не избавит нас от него; теперь он потратил твое состояние и женился на твоей дочери. Долго ли ты будешь еще верить этому лжецу?

– О визирь, – отвечал царь, – как бы нам узнать от него правду?

– Только жена может выведать тайну мужа. Поэтому пошли за своей дочерью, и пусть она останется за занавеской, а я задам ей несколько вопросов, и через нее мы узнаем всю истину.

– Это можно будет устроить, – сказал царь. – Клянусь головой своей, что если он окажется обманщиком, я велю казнить его самым жестоким образом.

Он вошел с визирем в гостиную и послал за своей дочерью.

– Что тебе угодно, отец мой?

– Мне хочется, чтобы ты отвечала визирю, – сказал царь.

– Что тебе угодно, о визирь? – спросила она.

– Госпожа моя, – отвечал визирь, – знай, что муж твой потратил состояние твоего отца, который женил его на тебе, не взяв с него приданого, а он постоянно обещал и не исполнял своих обещаний. Никаких товаров они не получал, и теперь мы желаем, чтобы ты узнала от него что-нибудь.

– Это правда, – отвечала она, – он говорит, будто имеет много, и постоянно обещает мне бриллианты и драгоценности, а я не видала еще ничего.

– О госпожа моя, – продолжал визирь, – не можешь ли ты поговорить с ним сегодня ночью и допытаться у него правды. Приласкай его, он и скажет…

– Я сумею поговорить с ним, – отвечала она.

Она ушла, а вечером к ней пришел ее муж Маруф. Она встала, взяла его под руку и стала его ласкать и говорить ему сладкие речи, и когда он совсем растаял, она сказала ему:

– О мой возлюбленный, о свет очей моих, о радость моего сердца, не дай мне бог расстаться с тобой, потому что я сильно привязалась к тебе. Я непременно хочу знать от тебя всю правду, потому что ненавижу ложь. Долго ли ты будешь еще лгать моему отцу? Я боюсь, что отец узнает истину прежде, чем мы успеем выдумать какую-нибудь увертку, и что он захватит тебя. Расскажи мне всю правду, и тебе нечего будет бояться. Долго ли ты будешь утверждать, что ты купец, богатый человек и что у тебя имеются товары? Как давно ты постоянно говоришь о своих товарах; но я ясно вижу, что ты о чем-то тревожишься. Если ты все время говорил неправду, то скажи мне, и я выдумаю какую-нибудь уловку, чтобы спасти и тебя, и себя.

– О возлюбленная моя, – отвечал он, – я скажу тебе всю правду, что бы там ни было. Знай, что я вовсе не купец, нет у меня никаких товаров, и нет даже выеденного яйца за душой. У себя дома я был просто чеботарем, и у меня есть жена по имени Фатимеха Противная.

И он рассказал ей в подробности все, что с ним произошло.

– Однако, – смеясь, отвечала она, – ловко же ты умеешь лгать, и ты ведь обманул моего отца и потратил его состояние. Только один визирь не поверил тебе и постоянно наговаривает про тебя моему отцу, больше из досады, так как он просил моей руки, но я отказала ему. Они оба научили меня выведать от тебя всю правду. Я уверена, что отец, узнав об обмане, захочет тебя казнить и потом выдаст меня за другого, но я этого не желаю. Сейчас же вставай, оденься мамелюком, возьми с собою пятьдесят тысяч червонцев из моих личных денег, сядь на коня и скачи в такую страну, куда не достигает власть моего отца. Там начни торговать и напиши мне письмо, которое пошли с нарочными, для того чтобы я знала, где ты находишься, и могла бы выслать тебе еще средств. Ты станешь богатым человеком; а когда отец мой умрет, то я пошлю за тобою, и тебя встретят с почетом, а если ты умрешь или я умру, то мы соединимся на том свете. Отправляйся скорей, пока не наступило утро.

– О возлюбленная моя, – сказал он ей, – я отдаюсь тебе в руки.

Он простился с нею, оделся мамелюком и до свету еще выехал из города. Утром же царь и визирь его вышли в приемную и послали за царевной.

– Ну, что ты скажешь, дочь моя? – спросил у нее отец.

Я скажу: да очернит Господь лицо твоего визиря, как он хотел очернить меня в глазах мужа.

– Что же случилось? – спросил царь.

Вчера он пришел ко мне, но прежде чем я успела сказать ему что-либо, евнух явился ко мне в комнату с письмом в руках и сказал, что у ворот стоят десять мамелюков, которые подали ему это письмо для передачи их господину Маруфу. Они сказали евнуху, что они мамелюки, отправленные с товаром, и приехали сообщить ему, что с ними случилось дорогой. Я взяла письмо и сама прочла его. Караван встретился в пустыне с арабами, которые убили пятьдесят мамелюков и отбили двести тюков товаров и потому так запоздали. Муж мой нисколько не огорчился потерей товаров, но отправился с мамелюками навстречу каравану. Слава богу, что я не успела сказать того, что желал ему выразить визирь. Теперь он, если то угодно будет Богу, скоро вернется с караваном.

Царь, совершенно обманутый этой выдумкой, стал успокаивать ее и грозить визирю.

Что же касается до купца Маруфа, то он сел на коня и поскакал в пустыню, не зная, в какую сторону ему направиться, и ехал, горюя о разлуке и декламируя стихи. Он был в таком горестном положении, что призывал смерть. В полдень он подъехал к деревне и увидал пахаря, к которому подъехал и попросили у него чего-нибудь поесть. Пахарь тотчас же пошел за едой в деревню, а Маруф сошел с лошади и, не желая, чтобы пахарь терял напрасно время, взялся за плуг и стал погонять волов, которые и пошли. Спустя некоторое время плуг вдруг ударился обо что-то, и волы остановились как вкопанные. Он стал разбирать, что это такое, и ощупал золотое кольцо. Отбросив от него землю, он увидал, что кольцо вделано в алебастровый камень размера мельничного колеса. Маруф рыл землю до тех пор, пока не сдвинул камня с места, и увидал, что под ними находилась лестница. Спустившись вниз, он очутился в комнате вроде бани с четырьмя сундуками. Первый сундук был полон золота, второй полон изумрудов, жемчуга и кораллов, третий сундук был наполнен яхонтами, рубинами и бирюзой, а четвертый полон бриллиантами и алмазами. В дальнем конце этой кладовой стоял стеклянный сундук, доверху набитый бриллиантами величиною с орех, а на этом сундуке стоял ящичек величиною с лимон. Открыв этот золотой ящичек, Маруф нашел в нем перстень с печатью, на которой были вырезаны талисманы и имена. Вынув перстень, он потер его и вдруг услыхал голос, говоривший: «К твоим услугам! к твоим услугам, господин мой! Требуй, что тебе угодно, и все будет исполнено».

– Кто ты такой? – спросил Маруф.

– Я слуга этого перстня и повинуюсь владетелю его, и что бы он ни потребовал, я обязан исполнить, хотя я и царь шайтанов, и войска мои состоят из семидесяти двух племен. Теперь ты владеешь этим перстнем, и я – слуга твой. Только берегись и не три перстня два раза подряд, так как от этого он сгорит и потеряет власть надо мною!

– Как тебя зовут? – спросил у него Маруф.

– Меня зовут Абу-Садатом, – отвечал шайтан.

– Можешь ли ты взять все эти сокровища и перенести их на землю?

– Могу, – отвечал шайтан.

Он исчез на некоторое время и затем вернулся со своими сыновьями, мальчиками необыкновенной красоты, которые стали переносить наверх драгоценности золотыми корзинами, и когда все было перенесено, шайтан спросил у Маруфа, что ему угодно еще, и чеботарь пожелал, чтобы все было уложено в ящики и нагружено на вьючный скот. Вслед за этим появились мулы и лошади; образовался целый караван с необыкновенно красивыми провожатыми мамелюками.

– А не можешь ли ты, Абу-Садат, – спросил Маруф у шайтана, – достать мне дорогих тканей из разных стран?

– Сколько угодно, – отвечал ему шайтан, – к утру будет готов целый караван.

Маруфу раскинули палатку и подали кушать чудных яств, а сыновья шайтана в виде мамелюков прислуживали ему. В это самое время из деревни вернулся пахарь и принес деревянную чашку с похлебкой из чечевицы и ячмень в мешке. Увидав палатку и мамелюков, он вообразил, что Маруф – султан, остановившийся в этом месте. Он остановился в смущении и пожалел, что не заколол двух куриц и не изжарил их. Маруф же, увидав его, приказал тотчас же привести его. Мамелюки принесли чашку с похлебкой.

– Что это ты принес? – спросил у него Маруф.

– Я принес для тебя похлебку, а для твоей лошади ячмень, – отвечал пахарь, – и если бы я знал, что сюда придет султан, то заколол бы кур.

– Султана тут нет, – отвечал ему Маруф, – а я зять его. Я повздорил с ним и уехал, а он послал за мною вслед мамелюков, которые примирили нас, и теперь я возвращаюсь обратно в город. Ты приготовил для меня это угощение, хотя и не знал, кто я. Я охотно принимаю его и с удовольствием поем твоей похлебки.

Он приказал поставить чашку с похлебкой посреди стола и досыта наелся ею, в то время как пахарь ел самые вкусные яства. После этого Маруф вымыл руки и позволил приняться за еду мамелюкам. Пустую же деревянную чашку пахаря он наполнил золотом.

– Снеси это, – сказал он ему, – к себе домой в деревню и приходи ко мне в город, я щедро одарю тебя.

Маруф очень хорошо провел эту ночь, а утром перед палаткой стоял целый караван, состоявший из семисот мулов, навьюченных дорогими тканями, кроме тех мулов, которые везли драгоценности. Шайтан ехал на муле в качестве предводителя каравана. Маруф написал царю письмо и послал его впереди с шайтаном, который застал царя в разговоре с визирем.

– Боюсь я за своего зятя, – говорил царь, – как бы его не убили арабы. Жаль, что я не послал с ними войска.

– Напрасно тревожишься, – отвечал ему визирь, – поверь, что этот обманщик почуял, что ты начинаешь подозревать его, и бежал…

В эту самую минуту вошел нарочный с письмом и, поцеловав прах у ног царя, помолился о его долгоденствии.

– Кто ты такой и что тебе надо? – спросил у него царь.

– Я гонец от твоего зятя, который прислал меня уведомить тебя о том, что караван приближается, и передать тебе его письмо.

Царь принял письмо и прочел, что Маруф просит его выехать к нему навстречу с войсками.

Царь отдал приказание убрать город и, пройдя к дочери, сказал ей:

– Добрые вести, дочь моя. Муж твой действительно возвращается с товарами. Он письмом уведомил меня об этом, и я сейчас выступаю к нему навстречу.

Царевна сильно удивилась этому и подумала: «Что это за чудо! Неужели он обманывал меня, чтобы испытать, и для этого выдал себя за бедняка? Слава богу, что я не сказала ему ничего неприятного».

Шайтан вернулся к Маруфу и сообщил ему, что царь приближается, и Маруф надел платье такое роскошное, какого не бывало и у царей, и двинулся к городу. На полпути ему встретился царь с войсками. Царь, увидав, какой Маруф окружен роскошью, бросился к нему, обнял его и поздравил с благополучным прибытием.

Маруф торжественно въехал в город, и купцы вышли к нему навстречу и целовали прах у ног его. А купец Али обратился к нему с такими словами:

– Какую ты сыграл штуку, и как она удалась тебе, обманщик из обманщиков! Ну, спаси тебя Бог.

Маруф только засмеялся; а войдя во дворец, он сел на трон подле царя и приказал принести тюки с товарами, а тюки с золотом приказал опорожнить в царскую казнохранилищницу. При нем развернули все тюки и из всех семиста вынули все ткани. Выбрав лучшие куски, он сказал:

– Снесите это к царице, для того чтобы она могла одарить своих рабынь, и этот ящик с бриллиантами тоже возьмите к ней, для того чтобы она могла раздать их своим рабыням и евнухам.

Затем купцам, которым он был должен, он принялся уплачивать ровно вдвое: кому он был должен тысячу червонцев, он давал тканей на две тысячи или даже более. Бедным он давал тоже очень много, и сам царь не мог остановить его. Так раздавал он, пока не роздал все семьсот тюков. Солдатам же они давал горстями изумруды, яхонты и другие драгоценные камни.

– Довольно раздавать, сын мой, – сказал ему царь, – так как товаров остается у тебя очень немного.

– Нет, их у меня еще в изобилии, – отвечал Маруф.

И теперь никто уже не имел права не верить ему.

Он же давал всем, не жалея, потому что слуга перстня приносил ему все, что он требовал. Казначей явился к царю и доложил ему, что казначейство их так полно, что надо будет отвести еще другое помещение для золота и драгоценных камней.

Жена Маруфа была очень рада, как были рады и купцы, получившие свои деньги. Что же касается до Али, то он продолжал дивиться и спрашивать себя: откуда Маруф мог взять такое состояние?

После этого Маруф отправился к своей жене, которая, улыбаясь, встретила его и, поцеловав ему руку, сказала:

– Так вот как ты подшутил надо мною. Ты хотел меня испытать, сказав мне, что ты бедняк, бежавший от своей жены? Слава богу, что ничего неприятного я не сказала тебе! Но ты мой возлюбленный, и я никого не люблю так, как тебя, богат ли ты или беден. Скажи мне, зачем ты обманывал меня?

– Я хотел испытать тебя, – отвечал он, – и увидать, искренно ли ты меня любишь или любишь только ради денег. Теперь же я убедился в твоей искренней любви и оценил тебя.

Он ушел в отдельную комнату и потер перстень.

– К твоим услугам, – сказал появившийся Абу-Садат. – Требуй, что тебе угодно.

– Я желаю нарядов для моей жены и самых драгоценных украшений.

Абу-Садат тотчас же принес ему удивительных нарядов и украшений, и Маруф, отпустив слугу перстня, понес все к жене. Надев наряды и вещи, царевна сказала:

– Я спрячу все это, чтобы надевать только по праздникам.

– Нет, носи это ежедневно, – отвечал он, – так как у меня много всего.

Рабыни, глядя на нее, целовали у нее руку и восхищались ею, а Маруф опять ушел в отдельную комнату, потер перстень и явившемуся шайтану приказал принести сто нарядов с подходящими драгоценными украшениями. Получив наряды, Маруф отдал их рабынями, которые, одевшись, стали хороши, как гурии.

Царь, узнав, какие наряды получила его дочь и ее рабыни, призвал своего визиря и спросил его, что он думает насчет всего этого.

– О царь веков, – отвечал ему визирь, – уверяю тебя, что купец не мог бы поступать так. Купец не раздал бы товаров, а постарался бы продать их с барышом. Разве бывают такие щедрые купцы? Да и в таком случае разве можно было бы скопить такое несметное состояние? Тут кроется что-нибудь другое. Если ты послушаешься моего совета, то мы дознаемся всей правды.

– Совета твоего я послушаюсь, о визирь, – сказал царь.

– Повидайся с ним, будь с ним ласков и скажи ему, что ты желал бы отправиться с ним и с визирем позабавиться в сад. Когда же мы будем в саду, то подадим вина и напоим его так, чтобы он опьянел, и тогда мы все от него выведаем. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Когда он нам все выболтает, то будет совсем у нас в руках. Я уверен, что ему хочется добиться твоего престола и подарками задобрить твои войска, чтобы отнять от тебя царство.

– Ты говоришь правду, – отвечал царь.

Они провели весь вечер, составляя план, а с наступлением утра царь вышел и сел, и в это время к нему пришли конюхи, сильно огорченные и смущенные.

– Что с вами? – спросил у них царь.

– О царь веков, – отвечали они, – наши конюхи убрали и накормили мулов, на которых были привезены товары, а утром, когда мы встали, оказалось, что мамелюки украли лошадей и мулов и сами ушли.

– Да что вы, – крикнул на них царь, – да разве может быть, чтобы бежало пятьсот мамелюков и слуг с лошадьми и вы не могли бы этого заметить!

– Мы сами не знаем, как это случилось, что они бежали, – отвечал конюх.

– Что случилось? – спросил вошедший в это время Маруф.

Конюхи сообщили ему о пропаже.

– Стоит ли беспокоиться о таких пустяках, – отвечал на это Маруф. – Отправляйтесь себе.

Он засмеялся и нисколько не огорчился этой потерей.

– Что это за человек, – сказал царь, глядя на визиря, – который нисколько не ценит богатства? Тут не может быть без причины. Послушай, сын мой, – обратился царь к зятю, – мне хотелось бы отправиться с тобой и с визирем в сад погулять. Что ты скажешь на это?

– Ну, что же, можно, – отвечал он.

Они отправились в сад, где было множество фруктов, ручейков и певчих птиц, и сели там в беседку. Визирь стал рассказывать удивительные истории, а Маруф слушал их с любопытством и вниманием. После обеда все они вымыли руки; визирь наполнил кубок и подал его царю, который и выпил. Наполнив второй кубок, он подал его Маруфу, сказав:

– Выпей вино, которое веселит.

Он неустанно уговаривал его выпить, восхваляя действие вина и рассказывая, как оно влияло на него. Восхваляя вино, визирь постоянно наполнял кубок и подносил, и Маруф осушал кубки до тех пор, пока совсем не потерял головы и не перестал помнить, что говорил. Когда Маруф уже совершенно охмелел, визирь сказал ему:

– Клянусь Аллахом, купец Маруф, я никак не могу понять, откуда взялись у тебя Taкиe удивительные бриллианты, подобных которым нет на свете, и как при твоей безумной, вовсе не купеческой щедрости они могли сохраниться у тебя. Расскажи нам, кто в сущности ты такой?

– Я вовсе не купец и не из царского рода, – отвечал Маруф и рассказал всю свою историю.

– Прошу тебя, Маруф, – сказал визирь, выслушав его, – позабавь нас и покажи нам, из чего сделан твой перстень.

Маруф снял перстень и подал его.