Пожар Метрополии Березин Федор

33

Родственники

И однажды, когда ты вроде бы совсем освоился с чужой, нервозной и оттого нескучной обыденностью трамбуемого энтропийной шумностью города; когда ты вроде бы и не представляешь расставленных по-иному жизненных пауз, как не в нутре присыпанных развалинами подвальных гаражей; когда ты невесело ощущаешь свою причастность к развороту вектора времени, ибо гигантский мегаполис круто сполз по склону на тысячелетия назад – в хаос и варварство – далеко не без твоей помощи; и когда ты уже не сопротивляешься мозгом чувству, что именно здесь, в этнической заварушке, начертано тебе жить-поживать, до самой неминучести момента, накрытия твоей позиции какой-нибудь спикировавшей из технологического прошлого миной, – так вот именно тогда, внезапно, прорывая заслон английского, на котором теперь общаются даже герои твоих снов, на тебя обрушивается вводная. Вообще-то, та вводная не гармонирует с окружающей военной неустроенностью именно своей языковой принадлежностью. Но там, в присыпанном впечатлениями последних недель мозгу, неожиданно смыкаются состарившиеся контакты, и прыскает по нервам яркая свежесть тусклых ранее картин. Черт возьми, все эти когдатошние африканские пейзажи оказались все-таки не снами-грезами.

– Салют, Герман, – обыденно приветствует явившийся из ниоткуда – точнее, из телефонной мембраны – товарищ Сергей Шикарев. – Я, я, не сомневайся. Вот тебе для наглядности график голосовых гармоник. Сравни, если есть с чем.

И тут же по переносному кристаллическому экрану частокол амплитудных скачков.

«Господи! Как? Что? Каким образом выбрались из той заварухи?» – вот что хочется обрушить на неожиданного собеседника, но инициатива хитрая штука и перехватывается на лету.

– Потом, потом о романтике, Герман, – останавливает совсем не дрожащим от волнения голосом очень смахивающий сейчас на любимый им компьютер человек Сергей Шикарев. – Тебе не кажется, что процесс, происходящий вокруг тебя, может уже идти и без твоей помощи?

– Речь о городе Джэксон, как я разумею своими нетехническими мозгами? – спрашивает Минаков таким же роботизированным голосом без эмоций – хорошая штука – школа жизни.

– Вот именно, – кивает где-то в неизвестности Шикарев. – Насколько я знаю, таких подразделений, как ваше, не так уж много. Не дело их использовать для работы, которую могут выполнить дилетанты.

«Интересно, – анализирует про себя Минаков, – откуда у компьютерного гения такая уверенность? Вроде ничего особо серьезного мы совместно в Африке не творили. Подумаешь, выиграли одну битву и проворонили сражение в целом».

– Однако я, разумеется, мало сведущ в ваших военных делах, – читает мысли далекий, а может, кто знает, очень близкий пространственно собеседник. – Тут у меня припасен для тебя сюрприз.

«Еще интереснее», – фиксирует Герман.

– Здравия желаю, лейтенант! – внезапно басит из наушника новый голос. – Подать фазовый график, или так опознаешь?

– Епифаныч? То есть Потап Епифанович? – дыхание Германа Минакова неожиданно стопорится, ибо еще пара миллионов нейронов в мозгу единовременно и скопом выныривает из летаргии и строит голографическую картинку забытой реальности.

И вот теперь становится окончательно ясно, что эта реанимация древних мыслей посреди полумертвого, дрыгающего ножками города окончательно превращает его в декорацию. Нет, не для всех. Именно для тебя. Ибо если в деле столько старых призраков, тем паче в новом сочетании, то из этого следует, что очень скоро, может быть, даже с минуты на минуту, этот город для тебя исчезнет, ибо очнувшаяся таинственная старуха – госпожа судьба – внезапно провернула какую-то заевшую шестеренку и запустила свои часики с ускорением. И так оно, наверное, и есть, ибо…

– Ты готов, Герман Всеволодович? – спрашивает бывший начальник Потап Епифанович Драченко. И тут же, не дождавшись, да в общем-то и не ожидая простого и ненужного вопроса «К чему?», озвучивает продолжение:

– Ну тогда, лейтенант Минаков, получите сигнал инициации. Получите и распишитесь.

И тут же следует формула-пароль в печатном режиме: «Орки оседлали молнию».

Что-то внутри тебя замирает, ибо теперь уже предельно ясно: скорее всего, сравнительно с тем, что тебе предстоит, насыщенный болью и смертью город вокруг покажется скоро оазисом безопасности. Однако привычно срабатывает какая-то пружина внутри, и ты печатаешь на экране свой приговор – ответную фразу: «Меч империи готов к битве».

34

Тяжелый реликт

Он не был транспортом и не мог везти на борту десант. Так что, по идее, был неспособен произвести непосредственный захват панамского трофея. Однако откуда-нибудь из акватории порта Колон он бы сумел оказать огневую поддержку кому требуется, используя целых шесть сохранившихся на борту 406-миллиметровых орудий. Сейчас он находился в полутора тысячах километров от нужного места. Так что с точки зрения применения снарядов не мог ничего сделать, однако кто мешал ему приблизиться на нужную дистанцию? По прикидке окружающих стран, раз уж Лесная Бразилия решилась нарушить негласный договор с США и пересечь тяжелым кораблем десятую широту, кто мог помешать ему спуститься несколько южнее, вплотную к Панаме, дабы снова оказаться номинально ниже указанной границы? И даже если по неясным причинам линкор остановит свой бег здесь же, в центральной части Карибского моря, то все равно – есть ведь еще чрезвычайно дальнобойные крылатые ракеты. Любая из них способна атаковать стационарные цели в пределах региона; все государства, граничащие с морем, могут оказаться в зоне поражения. Так что, по мысли очень многих, рейд «Дон Кихота» никак не мог представляться безобидным морским круизом. В условиях впавшего в хаос северного гаранта безопасности плавание самого тяжелого в Южном полушарии корабля могло иметь только одно значение – демонстрацию силы. И кто знает, вполне вероятно, что не только демонстрацию. Ведь происходящий в Штатах сыр-бор дает уникальную возможность, под шумок и в брожении, провести одну, а то и две краткосрочных и победоносных войны. За что? Не считая застрявшего посреди Панамского перешейка атомного склада, хотя бы за остатки венесуэльской нефти. Да и мало ли за что? В среде долговременной придавленности агрессивных проявлений в Южной Америке накопилось достаточно много отложенных для такого случая вопросов.

Следовательно, проникновение в Карибское море славного старого динозавра «Дон Кихота» вызвало в военных кругах и правительствах нескольких стран вовсе не радостное оживление.

35

Моря, которые нас выбирают

Что есть судьба подводника в берегах теплого Карибского моря? Для какого-нибудь гринго из Северо-американских Штатов – торможение карьеры, скука, вечная зависть к сокурсникам, штурмующим полярные льды, тайное, неумеренное потребление виски в выходные, и в конце концов списание на совсем тихую штабную должность где-нибудь в городке Корпус-Кристи. Да вообще, о чем речь? Не может у гринго, владеющего профессией подводника, жизнь пройти в пределах Антильской гряды. Не может, и все. Прямо-таки по законам природы. Разве что там, в смутной неустроенности будущего, когда топливный кризис окончательно перетянет горло и заставит сжать шагреневой кожей империалистические замашки? А пока, что есть Карибская лужа для американских атомных субмарин? Запасной выход из Мексиканского залива? Где там развернуться, порезвиться вволю лодкам-охотникам? Где спрятать толстые, откормленные долларами тела субмаринам-ракетоносцам? Негде. Да и нет смысла. Их ждут широкие просторы воды, щедро разлитые по шарику третьей от Солнца планеты.

Однако что есть Карибы для подводника южноамериканской страны Венесуэлы? Да, в принципе, почти все. Разве что иногда, на особо хитромудрых учениях, бросок на юг до экватора. В отместку за то, что родное государство почему-то не смогло в свое время дотянуться до него по суше. Венесуэльскому подводнику не сорят голову ночные кошмары о нырках под паковые льды, не слепят глаза мечты о кругосветках без всплытия на поверхность. Такое для него немыслимо, сравнимо с полетом к альфе Центавра. Хотя, теоретически, почему бы не сотворить кругосветку? Лодки хоть и не атомные, но уж явно лучше, чем у немецких асов прошлого века. А ведь те доходили под шноркелем до Японии. Однако роли в окружающем мире давно распределены. Если вы третъестепенный участник событий на шарике, не тужьте бицепсы зазря. Сосредоточьтесь на положительных факторах. Они ведь есть.

У вас куча преимуществ перед шастающими по свету гринго. Карьера? Ха! Флот маленький, очень такой малюсенький. Но все-таки это не два-три пограничных катера, как у некоторых. Это все ж таки флот. Имеются адмиральские должности. Мундир очень красив: не чета строгости формы янки. А дистанция от лейтенанта до адмирала достаточно смешная. Вы скажете, конкуренция! Но ведь страна невелика. Тут нет своих собственных военных академий. По крайней мере, морских. Всех, кто достоин, учат там, на севере, вместе с юнцами из флорид-арканзасов. Но господи, сколько лишнего там вешают на уши. Зачем венесуэльскому корсару-подводнику распределение приливов-отливов в Датском проливе? В реальной будущей навигации от такого знания не больший толк, чем от изучения судьбы датского принца Гамлета. Однако учим, ибо, в отличие от флоридских мальчиков, пара-тройка сидящих рядом смугловатых лейтенантов – есть твои будущие конкуренты за витиеватый лампас адмирала флота.

Ну а каковы еще преимущества, окромя малого количества ступеней служебной иерархии? Ведь ступеней, конечно, маловато и конкуренция невелика, однако в условиях бананово-лимонного окружения спущенные сверху канаты и веревочные лестницы используются в основном теми мальчиками, у кого есть родители с большим пакетом акций нефтедобывающих концернов. Ясно, что конкурируешь ты не с любимыми чадами министров – те восседают в высокоэтажных офисах Каракаса, – а с первыми сыновьями четвертой жены. Но ведь у некоторых пап хватает влияния и на их судьбу. А потому к черту мысли о лампасах и галунах маршалов. Благо, кроме быстро скачущих по должностям мальчиков, нужен кто-то умеющий крутить гайки и соображающий в настройке гидролокатора, а к тому же понимающий, что регулируется той гайкой и на каких принципах работает этот самый локатор.

И здесь, между прочим, шутки в сторону. Ибо на мальчиков, ставящих ножку на твое плечико для очередного броска по службе, надежда невелика. Он может не докрутить гаечку или не поставить на нее шайбу. Потом он уйдет, упорхнет ввысь, в штабную сухость мониторных планшетов, а ты останешься. И когда-нибудь та незаконтренная гайка провернется в оси. Глубинное давление – каждые десять метров по атмосфере. Что здесь, что на Северном полюсе. Где-нибудь у Гваделупы, при нырке на глубину шестидесяти, у тебя не выйдут на нужный угол рули глубины. Придется рисковать жизнью – нет, не своей – подчиненных, задраивать переборки, возможно, отлеживаться на дне в ожидании судов-спасателей. Понятное дело, американских. На содержание своих у самой нефтеносной страны материка долларов не имеется – большая часть добычи в концессиях, а также в распоряжениях новых, как утверждают, равных государствам образований, корпоративных территорий. Потом тебе дадут по шапке и пришлют на борт разбираться с аварией этих самых ребятишек из штаба. Звезды и полосы на погонах будут у них уже пошырше, а лица покруглей.

Так зачем тогда вообще соваться в этот самый флот, да еще подводный? Ну, во-первых, линкоров с авианосцами в родимой Венесуэле не водится. Хоть, судя по названию, она самая водоплавающая из всех стран, ибо получила прозвище от далекого итальянского города на сваях. Следовательно, то дизельное чудо, что перемещается под водой, и есть самое-самое передовое. А вы ведь желали приобщиться к вершинам военно-технического искусства, не правда ли? Естественно, можно было попытаться сделать карьеру в нефтяной промышленности. Но ведь там вы, как упоминалось, конкурировали бы уже не с первыми сынками от значимой любовницы, а с истинными наследниками «императоров» «жидкого золота». К тому же, вы ведь вообще-то хотели служить и плавать? Вам априорно не светят арктические рейды с выходом на позицию пуска у острова Медвежий. Но разве Карибское море такая уж мелкая и маленькая лужа? С востока на запад оно протянулось на двадцать пять градусов. Всего-то вдвое меньше, чем Средиземное. А вон сколько веков и тысячелетий там кипели страсти. И совсем оно не мелкое. Здесь есть впадины почти в шесть тысяч метров. А еще сюда обрушиваются циклоны, и навигация имеет свои сложности. Чтобы познать все прелести и каверзы, нужны годы и годы.

Ну а с точки зрения подводной войны… Здесь ведь проходит масса грузоперевозок. В случае чего какие-то потребуется охранять, а какие-то… До последнего времени противник был неизвестен. Флоты Южной Америки сражались в основном надуванием мускулов. Эдакий культуризм. У кого они красивше выглядят и массивней смотрятся. В смысле, флотские маршалы пугали других парадами и всегда жаждали провести учебно-ракетный пуск в момент прохождения над собой чужого спутника-фоторазведчика. Так вот, в плане грузопотоков подводнику здесь учиться, учиться и учиться. А в боевых походах приглядывать в перископ, как танкер смотрится с разных расстояний и как выглядит череда импульсов при прослушивании его шумов гидролокатором.

И делаешь все как надо: висишь в толще воды в режиме ожидания; неслышно, как будто имеется противодействие и над тобой парят боевые геликоптеры, доворачиваешь корпус и… Вот только кнопку не давишь – хотя можешь, она спеленута блокировкой «запуска». Так что торпеда не ввинчивается в воду, а просто снимается с готовности. Потом то же самое в режиме «преследования». Как живуч этот колумбийский танкер: сколько раз он уже полыхнул заревом и перевернулся вверх тормашками. Как наивен его экипаж: спокойно бьется в домино, несмотря на все эти катаклизмы. Они даже не успевают выйти на долготу Ямайки, а ты уже прикончил боезапас, расстрелял целое скопище пятидесятитысячетонных близнецов и сделал из окружающей акватории зону сплошного экологического бедствия. Сегодня, в трехчасовой суточной дреме, тебе будет сниться название этого корабля. Там, во сне, ты будешь давить кнопку по-настоящему.

Так проходят годы. Ты с сожалением подумываешь о грядущей отставке. Оно и правда, там снизу напирают отпрыски нового времени. Как они все-таки неопытны и несерьезны. А ведь именно из них нужно подготовить себе замену. Как быстро они потом умудрятся утопить собственную лодку? Дай бог, это случится на мелководье и их удосужатся достать. Но ведь рано или поздно тебе, все едино, придется доверить им корабль: не будут же тебя держать во флоте вечно? И значит… Учить, учить и учить. Годы навинчиваются в узлы, мили и кабельтовы.

Потом, однажды, и совершенно неожиданно, ты получаешь команду перехватить бразильский линкор.

36

Тяжелый реликт

Месяцем-двумя ранее на вторжение «Дон Кихота» первыми, безусловно, отреагировали бы Соединенные Штаты. Однако сейчас они были расколоты; гипотетические военно-морские опасности развернутых друг против друга штатов куда как превышали гипотетическую важность какого-то плавающего более всех установленных сроков «корыта». В конце концов, линейный корабль не был прикрыт достойным количественно и качественно эскортом. Любая из стоящих на вооружении атомных лодок-охотников могла бы справиться с ним играючи. Так вот, США данный реликт сейчас не интересовал, хотя наверняка над ним совершил маневр какой-то из спутников, дабы телескопическим методом отснять палубу и разобраться, не находится ли на ней чего-то принципиально нового. По всей видимости, чего-то из ряда вон выходящего засечено не было.

И значит, поскольку северный гегемон умыл руки, инициатива в ответной реакции автоматически передалась странам регионального радиуса влияния. Ближайшей и самой обеспокоенной значилась Венесуэла. Ну что ж, поскольку она обладала последними в этой части света наземно выявленными запасами нефти, а к тому же имела со страной – хозяйкой «Дон Кихота» общую границу, ей сам бог велел волноваться. Естественно, если бы Лесная Бразилия начала внезапное наступление по идентичному ее названию местности, флот бы оказался несколько ни при чем, однако зачем в этом случае иметь второй фронт, в качестве плавучей пусковой платформы для ракет «томагавк»? Не стоило ли несколько подсуетиться и под шумок распада североамериканского лидера обезопасить себя? Кроме всего, в случае удачи в захвате трофеев на Панамском канале, не портил ли «Дон Кихот» всю малину? Наверняка его чудовищные 406-миллиметровые орудия не разрешили бы насладиться триумфом. И значит, для начала…

Выследившая линейный корабль подводная лодка «Конан Дойл» получила задание продолжить скрытое наблюдение.

37

Игроки

– Господа, я вынужден выразить очень нелицеприятное мнение, – довел до собравшихся президент Соединенных Штатов. – Оказывается, бесчисленные налоги, взимаемые с наших соотечественников, используются совершенно неэффективно, можно сказать, вообще растрачены впустую. Вначале нас подвел военно-морской флот. Знай мы, что военная кампания в Африке будет иметь столь плачевные последствия, мы бы, естественно, вообще не решились ее начать. Потом нас подвело Федеральное бюро расследований. Оно не предсказало ни самой возможности массовых бунтов на расовой почве, ни их масштабов, ни тем более их последствий даже на сегодняшний день. А вот теперь выясняется, что такая же ситуация сложилась и с внешней разведкой. Ни наше доблестное Центральное разведывательное управление, ни вся дорогущая сеть спутников НАСА, ни военно-техническая разведка ведать не ведали о готовящемся в Панаме атомном теракте. Я думаю, аргументы о том, что данная акция была произведена очень маленькой группой лиц, по большому счету не могут считаться оправданием. Я тоже вообще-то обычный американец, и убить меня можно одним точным выстрелом. Что же получается? Если это произойдет, наличие единичного убийцы послужит оправданию некомпетентности людей, занятых охраной главы государства?

Но сейчас речь даже не о том. Допустим, мы примем аргументы и поверим, что здесь единичный террористический акт, за которым не проследили. Ладно. Но то, что сейчас случилось в той же самой Панаме – это уже из ряда вон. Произошла попытка государственного переворота. Одновременно несколько нападений на полицейские участки страны, причем не просто нападения, а с применением армейского оружия. Более того, подверглась удару наша военная база. Кстати, по этому поводу, господин министр обороны, может быть, предположение нашего председателя комитета начальников штабов о диверсии с самолетным топливом является правдой? Тогда вся эта акция спланирована совсем уже хорошо. Теперь по Панамским лесам – а судя по нападению на резиденцию местного президента – и по городам запросто бродят вооруженные формирования неизвестного происхождения. Под ударом наша база, наш боевой корабль. И мы ничего не можем предпринять.

Но я все-таки вот о чем. Ладно, нельзя было предусмотреть единичный, пусть и атомный теракт, но, милые люди, попытку переворота в дружественной, к тому же крайне важной для нас стране, можно было предвидеть? Для чего у нас агентура? Чем заняты люди, по долгу службы обязанные следить за всеми подобными явлениями? Может, у них малая техническая оснащенность? Может, у АНБ не хватает спутников и компьютеров? Мне рассказывали, что все это – лучшее в мире. Даже утверждали, что более совершенного, в связи с надвигающимся коллапсом человечества, вообще уже никогда не появится. А оказалось, что и всю эту сверхсложную технику, и всех этих компетентных – если данное слово применимо сейчас – специалистов можно обвести вокруг пальца.

Получается, кто угодно может бросать на наши корабли атомные бомбы, хуже того, как в данном случае, вообще обстреливать их из простого переносного миномета. То же самое можно делать с нашими покоящимися без топлива самолетами. Здесь, прямо над нашей страной, какие-то бандиты или, может, перекупленные бандитами пилоты могут запросто использовать новейшие истребители против своих же коллег транспортников. Знаете, я уже не удивлюсь, если завтра наши же, американские бомбардировщики начнут утюжить мирные, еще не повергнутые в хаос города северных штатов. И я говорю, господа, так дело не пойдет! Мы с вами поставлены на должности не для мебели. Требуется спешно что-то предпринимать. Давайте думать, что! Только, пожалуйста, не предлагайте нанести по Панаме уничтожающий ядерный удар возмездия.

Если последнее и было шуткой, то достаточно мрачной, чтобы вызвать хотя бы улыбочку. Да и вообще, сидящим за столом было не до шуток. Под ними не просто пошатывались, а ощутимо шатались служебные кресла.

38

Накладная на груз

– Все до ужаса просто, Герман Всеволодович. – Бас Епифаныча привычен до умиления сердца. – Надобно подобраться к одному авианосцу и…

– Авианосцу? – не сдерживается Герман Минаков. – Это который по воде плавает, как я понимаю?

– Правильно, правильно разумеешь, Герман. – Закрадывается подозрение, что майор Драченко маскирует улыбку киванием головы. – Который плавает по морям и еще – океанам.

– Так, Потап Епифанович, но разве я какой-нибудь миноносец?

– Не думаю, Герман, не думаю, – снова искренне кивает новый-старый начальник.

– А, вспомнил, – соображает Минаков. – У нас же в группе есть некоторое количество морских коммандос с лодки «Индира Ганди». Дело в них? Я правильно угадал?

– Нахождение в застенках или в бардаке этого разваленного города сделало тебя каким-то крайне нетерпеливым, – высказывает мнение Епифаныч. – Ты слухай старого батьку и не лизь попереду у пекло. О'кей?

– Так точно, сэр.

– Вот и ладно. Хотя пусть лучше останется «товарищ», – прикидывает майор Драченко. – Итак. Нам, то бишь вам, требуется подобраться к одному авианосцу. Дело простое. Лежит он, рассказывают, поперек суши…

Герман Минаков едва сдержал себя.

– Корабельного прикрытия у него покуда не имеется. И «штатовские» вояки почему-то не шлют никого в помощь. По не совсем ясным причинам они поставили на прикол все корабли на ближайшей базе Сан-Диего. Как предполагают наши умники, заняты срочной доработкой компьютерного обеспечения находящихся там кораблей. Может, это связано с недавним таинственным ракетным обстрелом в тех местах, может, еще с чем-то неясным, утверждать не берусь. Главное, нам это к месту. Хотя поскольку из-за сухопутного местонахождения лидера подойти вплотную к нему все равно никто не сможет, то даже корабли будут действовать с расстояния. То есть, предположительно, будут способны прикрыть ракетным, а может, даже артиллерийским огнем. Предвосхищая вопросы насчет авиаприкрытия. Оно также носит пока только теоретически возможный характер. Второго авианосца до сей поры рядом нет, а находящийся вблизи аэродром подвергся нападению.

– Кого? – все-таки спрашивает Герман.

– Это выясняется. Скорее всего, каких-то нерегулярных частей. Повстанцев.

– А на самом авианосце, что, нет ничего летающего?

– Да вроде бы есть кое-что. Но то ли не сильно много, а тем, что осталось, не рискуют; то ли из-за того, что двигаться он не может, ибо «взлет-посадка» затруднена. Ну а кроме всего, он также подвергается нападениям с этой же суши. Так что, скорее всего, находится в режиме обороны от сухопутного противника.

– Так его, что, берут штурмом?

– Пока, кажется, не берут. Только подвергают воздействию минометного, а может, еще и ракетного огня. Возможно, ждут подкрепления: каких-нибудь ударных и достойно обученных частей. А может, просто боятся.

– Чего?

– Не исключено, прямого столкновения с экипажем. Там все-таки больше трех тысяч народу. Было первоначально, я имею в виду. Ну а может…

– Я слушаю, слушаю, Епифа… Потап Епифанович.

– У него же куча всяких оборонительных средств. Пулеметы, бомбометы, пушки, в том числе плазменные, между прочим.

– Плазменные? – в очередной, уже неизвестно какой раз, удивляется Герман.

– «Плазмобои», разумеется, – хмуро уточняет Епифаныч. – Как наши винтовки, только малость покалиберней.

– Ага, – кивает просвещенный Минаков. – Только вот я не понял…

– Чего? – в свою очередь запрашивает начальник.

– Вы сказали: «первоначально было больше трех тысяч народу». И?

– Что «и»?

– Куда делись недостающие? Самовольная отлучка?

– Нет, Герман Всеволодович. Данный авианосец, по «фамилии» «Фенимор Купер», подвергся небольшому, но нанесенному вплотную термоядерному удару.

– Ё мое! – челюсть Германа отвисает. Некоторое время он осмысливает информацию. – Товарищ майор, но ведь там, наверное, радиация?

– А как же, Герман Всеволодович, – кивает Драченко со странно довольным видом. – Однако, как говорится, «в ЦК не дураки сидят – ночью полетите».

– Это к чему? – несколько сбивается с толку Минаков.

– Эх, поколение. Молодо-зелено, – вздыхает Епифаныч. – Это как в старом анекдоте, когда советских космонавтов собирались послать на Солнце. «Мы ж сгорим! – возражают они Брежневу. А он им тогда и говорит… Ну вот ту самую фразу, что я уже упоминал. Так вот, радиация на сегодняшний день уже в норме. Взрыв был совсем слабенький, а время полураспада тикает. Кроме того, вам надо будет пробыть там не более нескольких часов.

– А если больше?

– Не волнуйся, лейтенант, если вы там пробудете больше-дольше, то вами точно займутся по-настоящему, и тогда вам уж наверняка не выбраться. Ясно?

– Ясно. И с анекдотом тоже. Ну а что же дальше?

– В смысле, Герман Всеволодович?

– Ну, для чего это все? Вот подберемся мы к этому «писателю» сквозь радиацию, минометно-ракетный и прочий огонь и?

– А, ну далее совсем простота, Герман Всеволодович. Надо будет проникнуть внутрь, вскрыть его атомные «погреба» и умыкнуть пять-десять атомных боеголовок.

– Чего? – челюсть лейтенанта Минакова отвисает гораздо больше, чем в первый раз.

Майор Драченко наслаждается эффектом. Выдерживает паузу и добавляет:

– Да, там, конечно, зарядов несколько больше, но ваши «тягловые» возможности не позволят хапнуть все. Так что придется их подорвать.

– Подорвать? – Герман в шоке.

– Да, все сразу. И не пучь глаза таким образом, Герман Всеволодович. Я ж тебе говорил, в Центральном Комитете сидят не дураки! Естественно, мы не собираемся превращать Панамский канал в новый Берингов пролив. Оставшиеся заряды вы просто выведете из строя. Иначе они попадут куда-нибудь не туда. В принципе, именно поэтому и надо торопиться.

39

Жертвы

Корабли возвращались с войны. Еще трудно было сказать, удачной или неудачной оказалась эта война. Вопрос оставался спорным. Однако для этих кораблей она стала во всех смыслах неудачная. Они не успели внести в нее свою лепту. Это, правда, во-вторых. А во-первых, они получили жесточайшие повреждения. Мир, тем более мир двадцать первого века, еще не ведал случаев столь массового вывода из строя авианосцев. Да еще в борьбе со страной, которая их изначально не имела. Так что для наложившей лапу на земной шарик Америки произошедшее могло рассматриваться только лишь как поражение.

Корабли возвращались домой. Большинство из них двигались сами по себе. То, что с ними случилось, не сказалось на узлах, отвечающих за перемещение в пространстве. Так что они вполне могли осуществлять основную функцию корабля – плаванье. Зато, в результате неудачного стечения обстоятельств, они более не могли считаться авианосцами. У некоторых из них были выведены из строя катапульты, у других палубы. Были и такие, у которых исчезли палубные надстройки. Почти все пострадали в результате пожаров, взрывов и прочего. Два гигантских корабля вообще не могли идти своим ходом. Их волокли в Америку буксиры.

Ремонтные доки – вот что ждало самых удачливых из пострадавших. Именно самых удачливых. Ибо даже у богатейшей и сильнейшей страны мира не имелось достаточного количества мест, пригодных для размещения поломанных гигантов. Так что оставшиеся должны были стоять на рейде до окончательного решения своей участи. Возможно, им повезет, и конгресс выделит деньги на их реставрацию. А возможно, и нет. Тогда их дорога прямиком на корабельное кладбище, в переработку во вторсырье. Но покуда все шесть авианосцев надеялись на лучшее. Они жаждали как можно быстрее отремонтироваться и начать новый жизненный путь, с учетом старых ошибок. Например, никто из них не собирался более стыковаться в «большую боевую линейку». Слишком опасное это дело – стоять скопом посреди моря и ожидать тяжелых летающих транспортов с сюрпризами.

В принципе, среди них был и тот, что совершенно не имел отношения к линейному построению в океане. Он был новее всех потерпевших. Но почему-то и ему тоже не повезло. Ни его новый, созданный с элементами технологии «стелс» корпус, ни сверхсовременное противоракетное оружие, ни вовремя взлетевшие самолеты-перехватчики, ни дежурящая в воздухе система раннего предупреждения, ни всевидящие космические сателлиты не сумели сберечь его от попадания под страшный удар. И потом, когда он вроде бы вышел относительно сухим из первой переделки, его снова подвели и системы обнаружения, и небесные противолодочные патрули, и противоракетный щит. И он снова заполучил громящий удар.

Сейчас его тоже взяли под уздцы буксиры. Их командам пришлось пообещать тройную ставку, ибо славный авианосец «Том Клэнси» подвергся не простому удару. Он попал почти в эпицентр ядерного взрыва. Но ведь этот доставленный ракетой заряд был помощней того, что поразил его собрата «Купера». Правда, в отличие от своего близнеца, он все-таки, как и полагается кораблю, был атакован в море. И понятное дело, «Том Клэнси» оказался накрыт не только ударной волной, но и радиоактивными осадками. Именно за риск нахождения вблизи излучающего объекта командам буксиров и обещали премиальные. Куда было деваться? К тому же что сложного для Америки платить своим гражданам своей собственной валютой?

Разумеется, и «Том Клэнси», значащийся во флоте под аббревиатурой CVX-3, плыл по маршруту один. В смысле, без других авианосцев. Эскорт, разумеется, у него имелся. Но дистанция между кораблями увеличилась. И не только из-за опасности «заразиться» лучевой болезнью, а согласно предписаниям. Ибо как теперь выяснилось, цивилизация Земли вступила в стадию тактических ядерных войн. Именно по этой причине все остальные поврежденные авианосцы тоже следовали к месту назначения поодиночке. Их было довольно много: «Честер Вильям Нимитц» (CVN-68); «Дуайт Эйзенхауэр» (CVN-69); «Карл Винсон» (CVN-70); «Теодор Рузвельт» (CVN-71) и «Авраам Линкольн» (CVN-72). Каждый шел своим хитрым маршрутом. Возможно, именно по этой причине их индивидуальная оборона была достаточно жиденькой. Но ведь нельзя же было забирать из Южного океана все наличные корабли? Что-то ведь должно остаться продолжать незаконченную ракетную войну с Новым Южно-Африканским Союзом. Да и вообще, какая плавучая оборона сравнится с той, которую может обеспечить себе исправный и снаряженный как полагается плавучий атомный аэродром? Ясное дело, никакая. И потому какая может быть речь о достойном прикрытии, если с большинства покалеченных левиафанов могут подняться только вертикально взлетающие машины? Да и то в лучшем случае.

И потому корабли возвращались с войны, подвергая себя повышенному риску попасть под новые громящие удары. Правда, никто не ведал, когда, где и кто их снова нанесет.

40

Накладная на груз

– У меня есть возражения, товарищ майор.

– По поводу?

– По поводу моего участия в предстоящей операции.

– Интересно, лейтенант. А это уже по какому поводу?

– Наверное, это называется «по личному».

– Давайте подробности, Герман Всеволодович, – и тяжелый вздох-сопровождение.

– Понимаете, Потап Епифанович, у меня была девушка… Нет, не где-то в матушке России и не здесь, между делом. Она входила в группу специалистов, которую мы прикрывали согласно заданию Центра. И вот…

– Елизавета Королева? Я в курсе, Герман.

– Откуда..?

– Шикарев, естественно.

– Ну в общем. Я надеюсь, она еще где-то в штате Луизиана или Миссисипи. И я должен ее найти и освободить.

– Не сомневаюсь в вашей решимости, товарищ лейтенант. Однако одному человеку найти другого даже в одном, не то что штате – миллионном городе и то проблематично. Это раз. Второе: спецы Шикарева тоже пытаются отслеживать своих. Поверьте, у них больше возможностей. Сами в курсе, что для них почти не существует закрытых сетей.

– И они нашли что-то? – где-то внутри стынет, холодеет инеем сердце.

– Да, как мне сообщили, есть некоторые данные. Не нервничай, сынок, похоже, она жива. На сегодняшний момент это вроде так. Однако твоя интуиция не срабатывает – она не в этих штатах – чуть дальше, в Техасе. Естественно, и ее, и ее подруг очень хочется освободить как можно раньше, но…

– Что?

– У Центра до сей поры нет уверенности, что эта информация не является ловушкой, в том числе хакерской паутиной противника.

– Товарищ майор, я желаю принять участие в освобождении Лизы.

– Герман Всеволодович, при всем моем уважении к романтике я не позволю вам это делать. Вокруг на тысячи миль, а может, на весь континент нет другой группы русских, умеющей воевать в джунглях. По крайней мере, находящихся в подчинении Центра.

– Но мне-то что до…

– А вот то, товарищ лейтенант. Группы, умеющие воевать в городах, у нас тут уже водятся. И они могут справиться с задачей ничуть не хуже вас. А кроме того, как сказано выше, допустимо, что это ловушка. Мы не можем рисковать группой, предназначенной для тропиков.

– Ну а если я один примкну к тому отряду, который будет освобождать Лизу?

– Вы у нас командир, Герман. Кем вы сможете быть там? Простым пехотинцем? Вы не успеете вписаться в команду. А вы прекрасно знаете, чем это грозит. Лишней жертвой, а может, и жертвами, на поле боя, правильно?

– Что же мне делать, Потап Епифанович?

– Подчиняться приказам, лейтенант. Подчиняться приказам и уповать на то, что те, кто там, тоже будут неукоснительно выполнять приказы. И еще, я свяжусь с Шикаревым и напомню, чтобы сразу по завершении той операции в Далласе нам – вам – сообщили о результатах. Так пойдет, Герман Всеволодович?

41

Завеса

Это была война с возвращением назад во времени. Действительно в деле участвовали не самые мощные страны – те, которые в наивно верящем в счастливое будущее двадцатом веке именовались «развивающиеся». С того времени они так и не развились, в том плане что их отрыв от стран-ориентиров не уменьшился, а значительно увеличился. По крайней мере в том, что касалось новейших технологий. С другой стороны, происходящий в течение первых пятнадцати лет века отток многих отраслей промышленности в страны, приближенные к экваториальному поясу, позволил «банановым республикам», типа Венесуэлы, обзавестись хоть какой-то тяжелой индустрией. Помимо этого, чем беднее были страны, сравнительно с уже не слишком счастливым, но еще только в меру несчастным Западом, тем больший процент их общих ресурсов поглощала гонка вооружений. Ведь вокруг каждой из них находились такие же бедные, зато прилично вооруженные соседи. Из-за бедности им в случае чего получалось особенно нечего терять, а наличие пары десятков лишних, по сравнению с соседом, танков смотрелось значительным перевесом, по крайней мере на бумаге и в компьютерном моделировании. По меркам тех же Штатов, «третьи» страны имели не в меру раздутый военный бюджет, а потому непропорционально мощные, сравнительно с общим объемом производства вооруженные силы. Кое-кто, будучи особо «крутым» в этом море нищеты, располагал даже военным флотом.

Что это были за флоты? Две-четыре подводные лодки смотрелись здесь армадами. Наличие небольшого, давно списанного и проданного по дешевке какой-нибудь Францией авианосца представлялось космическим сверхоружием марсиан. В то же время малое количество дорогих систем оружия подстрекало страны-антагонисты на авантюры. Ведь стоило каким-то продуманным способом потопить эти самые две-четыре лодки или тот же подвижный аэродром – и преимущество противника мгновенно обращалось в пыль.

Так что действительно это оказалась война с возвращением в прошлое, и не только потому, что там использовалось устаревшее в некоторых местах оружие, а еще потому, что в ней, хотя бы теоретически, маленькая локальная победа могла обернуться достижением конечных стратегических целей. Помните Македонского? Три сражения – и вся Персия у ног!

В рассматриваемой битве вообще одна из сторон пользовалась подводными лодками сорокалетней давности постройки, а другая эксплуатировала линкор с восьмидесятипятилетним стажем. Так что это была седая древность наяву. Но…

Одновременно с этим тут было не просто погружение в прошлое. Здесь наличествовала адская смесь старья и новизны. Поскольку бюджеты всех маленьких стран держались в руках диктаторов – иногда по привычке, доставшейся в наследство от демократических времен, обзываемых президентами, – то, взвешиваясь единичной жадной ладонью, они представлялись не такими уж мизерными. Их может и не хватало – приобрести у Штатов атомную субмарину, зато вполне – на покупку какого-нибудь сверхнового гидролокатора или пары-тройки дальнобойных ракето-торпед. Так что в данном месте и в данное время архаика перемежалась технологическим новаторством. А насколько успешно сочеталось то и другое, должны были продемонстрировать ближайшие часы и дни. Теории, адмиралы и командиры кораблей учились все предшествующие годы, и не столько в своих собственных, как в заграничных академиях.

Теперь пришла пора обратить полученные знания в практику.

42

Плетение нейронной сети

Вообще-то то было не слишком веселое время. Хотя, разумеется, на фоне сегодняшнего кошмара оно смотрится о-го-го как. Тем не менее. Наверное, ей повезло в непосредственном окружении лучше, чем многим. Ибо авто– и ж/д вокзалы с сиротами попрошайками – всего этого еще хватало. Последствия доблестно-долгого отката назад в истории. Всей страной и с песнями. Ах да, не одной страной, а всем скопом. Так вот, бездомных пруд пруди, ибо когдатошние пятиэтажки – «хрущевки» – стали все ж таки рушиться без ремонта. Да и воздвигнутые чуть позже «девятиэтажки» – те тоже не захотели уподобляться египетским пирамидам. Правда, где-то читалось, что какие-то кислотные дожди добрались и до Нила. И значит, первому чуду света тоже осталось стоять не слишком долго. Что там тех пирамид? Тридцать миллионов тонн больших кирпичей?

Так вот, бездомных более чем. Хотя не значит, что все сто или там пятьдесят тысяч штук «девятиэтажек» на бывшем игровом поле Союза вдруг сразу повалились как картонные домики или выставленные узорчиком домино. Разумеется, нет. Но страна, то есть клочки-ошметки, считающие себя самобытными, расположены несколько неудачно. На глобусе Земли, имеется в виду. Самый большой материк имеет при себе самый резко континентальный климат. Следовательно, когда нефть с газком в конце концов, но почему-то очень внезапно для всех заканчивается, оказывается, что дровами эти самые «хрущевки» с «девятиэтажками» – как, впрочем, и высокие надгробья «шестнадцатиэтажек» – не обогреть. Да и далековато за теми дровами. На том же глобусе до все еще нефтеносного Кувейта ближе. Однако там есть свои потребители. Понятное дело, здесь же, в резко континентальных просторах, вроде бы имеется уголек. Однако за десятилетия примерки на себя мундирчика высокоразвитых, нефтепотребляющих стран запыленные счастливые лица шахтеров-проходчиков как-то подзабылись. Мама родная! Теперь эту самую, вымершую подобно мезозойским динозаврам промышленность надо поднимать по новой! Однако ведь динозаврики как-то сами по себе из окаменелостей не выпрыгивают. Из тех самых, что иногда попадались в той забытой черноте уголька. Говорят, хотя, может быть, и врут для красивости, что когда такое чудо подныривало под комбайн, работу стопорили, угледобытчиков отправляли в клети на верхотуру курить и дергали с наземно расположенных институтов палеонтологов, дабы слепки предназначенных науке археоптериксов кисточками как положено обработали. Ведь негоже подаренные случаем чудеса перемалывать комбайном, гребущим уголек кубометрами в минуту.

Однако комбайны те ныне сами забыты в глубине бронтозавров. Вытаскивать их в металлолом с километра вначале было как-то облом, а потом хап-способом, когда уже срезались тягловые канаты клетей, стало несколько тяжеловато. Так что когда наша маленькая оледеневшая Земля, вместе с угасающим Солнцем, нагонит наконец очередной галактический рукав, то поскольку до соседних звезд станет рукой подать, на ее присыпанную мерзлым воздухом неровность ступят дети более удачливых звездных народов. У них наверняка тоже будут с собой археологи. Так вот, вся их ученая братия впадет в неизлечимое заблуждение, очень нам, людям, приятное, ибо они будут думать о нас лучше, чем есть на самом деле. Видите ли, след нашей культуры – проходческий комбайн «4ПП2М» они найдут в одних слоях с цератозавром и будут думать, что они топтали землю одновременно. Она представится им очень древней, эта наша культура. Жаль, пирамиды уже съедятся кислотами, а Сфинкса обточит пыхнувшее при преобразовании в краснопузую мелкоту Солнце.

Ну да ладно, то все дела далекого будущего и чрезмерно удаленного прошлого. Осуществим приземление.

Итак, бездомных много, поскольку уголек по новой добывать с ходу проблематично. А вот на вокзалах потеплее будет. В тесноте – да не в обиде.

Но ей в детстве повезло. Они жили в совсем стареньком, но одноэтажном доме. Он был изначально приспособлен для отопления дровами. А еще где-то недалеко, за пару сотен километров, скромно добывала электрическую энергию электростанция. Она делала это не посредством недостижимых людьми, но доступных звездам термоядерных преобразований, а используя закон всемирного тяготения. То есть когда перепад воды крутит-вертит тяжелую, сложносотворенную турбину. И потому пока дровишки согревали, можно было читать книжку со средством освещения страниц электрической лампой. Естественно, ей повезло, что к моменту изучения ею грамоты не все книжки ушли на растопку дров. Возможно, что-то и ушло, но, наверное, это были не очень нужные и совершенно неинтересные книжки. Те, что остались, дали ей толчок, несопоставимый с обязательным трехклассовым минимумом.

И ей подфартило с ближним окружением. У нее оказались в наличии не только мама, но и папа. Он умело, хотя, может, и без особого интереса, рубил дровишки. Зато иногда вечерами с очень большим интересом рассказывал ей о звездах. Оказывается, на эту саму красную звезду Марс все еще собирался кто-то полететь. По всей видимости, их звездолет обязан будет работать не на дровах. Ибо, наверное, очень тяжело рубить деревянные поленья в невесомости.

43

Завеса

В данном случае применялся метод «завесы». Старый, недобрый метод, изобретенный почти сто лет назад и тогда же успешно использованный подчиненными Карла Денница. Тогда они много чего перетопили. Если бы сейчас требовалось то же самое – эффект был бы потрясающий. Карибское море – просто переполненный целями регион. Однако задание достаточно сильно осложнялось тем, что требовалось потопить нечто конкретное. Тем не менее это конкретное было столь индивидуализировано по сравнению с окружающей мелочью сухогрузов и яхт, что те не могли являться для него маскировкой. А вот для противной стороны – пожалуйста.

Например, одна из лодок, выдвигаясь на позицию, держалась в шумовой тени танкера «Гангантюа». Груженный нефтью корабль вышел из порта Маракайбо и двигался на север, все еще выполняя оплаченный загодя Штатами рейс. Венесуэльские подводники пристроились пятьюдесятью метрами ниже его ватерлинии и таким образом успешно вышли в указанную зону патрулирования. Бог знает, чем на борту «Гангантюа» занимались все эти часы моряки, но уж наверняка они не сидели в шлюпках, облачившись в спасательные жилеты. А надо бы, ибо если бы о планах Венесуэлы проведала Лесная Бразилия, она вполне могла решиться атаковать агрессора превентивно. Можно лишь предполагать, что бы случилось с наполненным горючим материалом танкером, если бы прикрытая им лодка угодила под торпедно-ракетный огонь. «Гангантюа» был не столь величав, как его название, но тем не менее тащил в трюмах ни много ни мало, а пятьдесят тысяч тонн нефти. В случае его случайного потопления экологическая катастрофа в центре Карибского моря была бы обеспечена.

Лодка «Сиприано Кастро» являлась не самой новой, но самой совершенной в венесуэльском флоте. Когда-то она была куплена у России-Московии, начавшей с некоторых пор отвоевывать утерянные позиции в торговле оружием. Правда, лодка была не из новейших типов, на этот раз русские торговали с выгодой, то есть вначале – старье. Но для Южной Америки и подержанная дизель-электрическая субмарина типа «Варшавянка» была достаточно «продвинутым» приобретением. Тем более по дешевке.

Вместе с «Сиприано» «завесу» ставили еще четыре подводных корабля. Итого в охоте на забравшийся в Карибское море линкор участвовал почти весь подводный флот республики, включая отследившую его и оставшуюся дежурить севернее Подветренных островов подлодку «Конан Дойл». Еще одна, последняя из имеющихся лодок страны Венесуэлы стояла в порту Пуэрто-Кабель, может быть, на отдыхе, а может, и на ремонте.

Лодочная «завеса» ставилась в расчете, что цель движения «Дон Кихота» все-таки соратник по литературе «Фенимор Купер». Разумно предполагалось, что линкор будет идти к месту его «стоянки» по не слишком извилистому маршруту: несмотря на объемистый запас мазута, он все-таки не был атомным, а ископаемые топлива в мире солидно подорожали. Уж кто-кто, а венесуэльцы ведали об этом из первых рук: на какие бы еще средства, кроме «нефтедолларов», они пополняли свои подводные флотилии? Естественно, в случае, если бы «Дон Кихот» что-то заподозрил и развернулся домой, вся надежда возлагалась на «Конан Дойла».

Вам не кажется, что на Карибах готовился литературный форум, посвященный классике?

44

Накладная на груз

И даже как-то странно, ибо все как встарь, в столетнем провале ОСОАВИАХИМа. В том плане, что парашютный шелк и стропы-паутинки. В смысле, уже и не шелк – прозрачная ткань, годная в толщине для космических парусов будущего. И стропы сходного уровня технологии, даже наверняка искусственно утолщенные, ибо что хорошего, если молекулярная тонкость будет играючи резать руки-ноги при внезапном порыве ветра? Так что все, как ранее. Как и тогда – подвешенный в вышине человечек, в фокусе невидимого одуванчика купола. А ведь вроде бы давно появились всякие ранцевые сопла; спикировали на маму-Землю из загодя утопленных международных космических станций. Но что есть те сопла? Широкодиапазонный ракетный факел, фиксируемый мощной спутниковой оптикой за тысячу километров. У нас тут не десант в третъеразрядную страну, у которой напряженка с компьютерами, отслеживающими общую оперативную обстановку. Точнее, десант именно в такую страну, но его направленность, разумеется, не туда.

Да и вообще. Неужели не естественна парашютная плавность? Разве кто-то за столетие отменил законы тяготения? или пересадил мозг человека в муравья? Восемьдесят пять кг плюс амуниция… Может, с использованием антигравитации стало бы интересней, но, судя по историческому раскладу, ее открытие придется переложить на далеких, не проявляющих себя покуда братьев по разуму.

Итак, падаем на джунгли привычным издавна способом. И даже без особого выпендривания с использованием парашюта-крыла. Надеть на тех, кто давно не тренировался в прыжках, такую подпругу – значит загодя обречь операцию на провал. На какую дистанцию разнесет неумелое управление? По всей стране Панаме? Или еще и по разделенным сушей океанам?

И значит, обычнейший метод преодоления двух км вертикали. Валимся примерно на одну площадку. Наш друг ночь, ибо спасает от не в меру любопытных глаз возможных свидетелей. Прикиньте периметр суши, с коей можно рассмотреть потерянные транспортным самолетом неторопливые точки. Но и враг ночь. Ибо на фоне охладившейся от солнечных фотонов земли весьма хорошо смотрятся тридцатишестиградусные инфракрасные тела. Кто наблюдает на фоне земли? Все те же набитые научными штуковинами парящие в мировом пространстве спутники. Именно против них специальные слои одежды: что-то там сдвигается в спектре. А может, и не сдвигается: так, доводится до сведения, чтобы не волновались и чувствовали на себе заботу завершающейся эпохи научно-технической революции.

Падаем. Если не захлестнет куполом, создав трепыхающуюся куклу, ускоряющую ход по мере приближения; не срубит стропами пальцы; не усадит задним местом на торчащую вертикально древесную вершину (благо в округе не растут елки); не переломает ноги о мелкую неровность предгорий, то вполне вероятно, что десантированные с воздуха будут готовы к следующей вероятностной фазе.

То есть к той, где их могут просто перестрелять или, что менее возможно, но не исключено, запросто перерезать затаившиеся в ковре джунглей и враждебно настроенные ко всему падающему с небес партизаны. Перерезать еще до того, пока пробившие растительный полог спецназовцы разыщут оборудование, а главное – друг друга. И разыщут не по радиомаяку – была охота давать привязку всем скользящим по орбитам – по уханью местной, случайно не вымершей, но занесенной в многотомник Красной книги птички с плохо запоминающимся названием. Есть определенная надежда, что по местному лесу не шляются без дела орнитологи, могущие удивиться тому, что дневная птичка заверещала в полночь.

И значит, падаем, тая надежду очень скоро и без потерь скомпоноваться в ударное боевое ядро, могущее протаранить окружающие джунгли по горизонтали так же успешно, как в вертикальном векторе.

Падаем…

45

Завеса

«Нефтедолларовая» страна Венесуэла была не чета некоторым, совсем уж бедным. Она имела свой собственный искусственный спутник, причем не какую-нибудь мелкокалиберную стокилограммовую мелочь, а порядочного толстяка весом в четыре с половиной тонны. Когда-то он был запущен с европейского «морского старта», размещенного на экваторе. Официально спутник предназначался для поиска новых нефтяных месторождений, но не только на суше, но и в районе морского шельфа. Естественно, умение спутника вести наблюдение за морскими ресурсами очень даже получалось пользовать для других целей. Например, для отслеживания маневров «Дон Кихота». Это было много проще, чем поиск какого-нибудь терпящего бедствие баркаса. И не только из-за разницы угловых размеров, то есть в двухстах семидесяти метрах длины и более чем тридцати ширины – если наблюдать сверху, что, разумеется, и делали размещенные в небе телескопы. Однако кроме этого, линкор не имел атомного мотора. Являясь пришельцем из древних мазутных эпох, он непрерывно стрелял в небеса дымом из двух громаднейших труб. Так что даже не какой-то специализированный, а любой спутник наблюдения за погодой элементарно отслеживал источник этого подвижного экологического бедствия. Ну а кроме того, в инфракрасном диапазоне «Дон Кихот» представлял собой огромное тепловое пятно. Так что разместить подводную «завесу» где требуется было совершенно нетрудно. Похоже, времена линейных океанских чудовищ действительно миновали безвозвратно. На что надеялись адмиралы флота Лесной Бразилии?

Вообще-то их можно понять. Изначально напастью, вызывающей мистический трепет военно-морских штабов, считался только североамериканский океанский флот. Сейчас, когда в метрополии гринго воцарился хаос, а достаточно большая армада гегемона все еще крейсировала у берегов Южной Африки, появилась явная возможность проигнорировать северного жандарма. Ну, по крайней мере, проверить его на прочность сегодняшних позиций. Не будет же он, ко всем своим прочим бедам, развязывать еще одну дополнительную войну?

Исключение из рассмотрения сверхвооруженных янки создавало на южном материке принципиально новую позицию. И помимо всего, очень и очень неоднозначную. Плечистого регионального гегемона, могущего взять под контроль всю пеструю карту континента, просто не существовало. Отдельные превосходства некоторых стран в каких-либо параметрах были очень даже непринципиальны. Сейчас не получалось с ходу определить даже лидеров в военной области. Кто мощнее? Распавшаяся на автономии Аргентина или какая-то из частей бывшей Бразилии? И дело не только в этом. Даже любая из остатков мегастран не имела достаточных сил для вторжения и закрепления в соседских территориях. Естественно, это никогда и не рассматривалось как реальность – времена столь прямых выпадов остались в прошлых веках, в тех самых, в коих линкоры считались обязательной модой. Однако уже более десятилетия континент расшатывался мелкими пограничными конфликтами, так что почвы для экспансионистских начинаний хватало.

В условиях отсутствия явного силового превосходства имелась возможность установить лидерство резкостью и решительностью первого хода. Выдвижение к месту событий сверхмощного корабля являлось именно таким показательным ходом. Причем даже в случае невозможности решить дележку панамского трофея в свою пользу.

Но ведь в таких условиях потопление линкора тоже могло считаться решительным ходом. К тому же не только для восстановления статус-кво, а даже для смещения позиций самой опасной страны севера Южной Америки далеко вниз.

Безусловно, обязательным условием такой акции являлась полная скрытность. Но как можно скрыть потопление шестидесятитысячетонного корабля? Скрыть такое невозможно, однако можно замаскировать исполнителя акции. Из-за того, что попадание торпеды не совпадает с воздействием урагана, свалить вину на мать-природу не удается. Ну что же, кто там у нас самый возможный по значимости подозреваемый? Кажется, погрязшие в братоубийстве американцы? Будет ли им хуже, если их примут за виновников акции? Со стороны пыжащейся здесь, в Южном полушарии, Лесной Бразилии вряд ли получится организовать против них что-либо более серьезное, чем ноты протеста или демонстрации-карнавалы, транслируемые через службу новостей. Так что в случае успеха никакой вины за несправедливо обиженных невинных у адмиралов Венесуэлы не предвидится. Кроме того, может даже перепадет что-то хорошее от гегемона. Ведь получается, что смелая и гордая Венесуэла, название коей с испанского означает «Малая Венеция», выполнит то, что должны бы сделать сами Штаты, находись они в прежних здравии и силе.

Итак, цели поставлены, алиби готово, подводные лодки на позициях.

Ждем.

46

Плетение нейронной сети

Книжки по астрономии у них тоже были. Не ушли на растопку. По крайней мере, одна. Добывать уголь и лить металл окружающие люди обучались по новой, электроэнергия не расточалась на освещение пустопорожних тротуаров, так что небо выглядело эффектно. Книжка и электрическая лампочка над столом не позволили при взгляде вверх падать в религиозном экстазе перед непознанным. С помощью знания букв и абстрактного мышления получалось преодолеть плоскость рисунка и перенести его в реальную протяженность медленно вертящейся над головой полусферы. Поэтому созвездия она распознавала с семи с половиной лет. Понятное дело, восходящие не над Южным, а над Северным полушарием.

Однако несмотря на полушарное совпадение, родилась она все-таки не там или не в то время. Так что попасть на красную звезду Марс реально не приходилось. Требовалось осваивать что-то такое же абстрактное, но более приспособленное к жизни. Естественно, тогда она ничего этого не понимала. Но ближнее окружение было то, что нужно, не каждому так везет. Они поняли и решили за нее. Нет, никто ничего не навязывал, просто однажды в доме появился компьютер. Уж неизвестно, чего и кому это стоило.

Мир, открывшийся сквозь него, оказался похлестче Марса. К тому же она очень быстро сообразила, что делать с этим миром. Ведь тут, поблизости, вокруг, расстилался несколько другой.

Там все еще по инерции поклонялись кривляющимся богам являющихся из экрана певичек. Никто не спорит, неплохо иметь красивые ноги, но ведь это как-то дается само собой, если, конечно, тебя не ахнула по голове детская дистрофия или еще что-нибудь из области тоже имеющегося в доме «Справочника детских болезней». Так вот, поклонники никак не желающих умирать богов, приглашающих прокатиться еще ниже по лестнице прогресса, где-то на уровень бабочек, не очень часто посматривали вверх и вряд ли смогли бы отличить красную звезду Марс от совсем не красного, но редкого Сириуса. Они не смотрели вверх, ибо сутулились, так как больше специализировались по ногам. Однако ей повезло избежать близкого общения с этими, все еще стонущими по красивой западной жизни одуванчиками. Даже то, что они легко находили в присосавшемся к мировой информационной сети компьютере, ее тоже как-то не обжигало. Она искала и находила другое. А поскольку ей не очень нравился раскинувшийся вокруг мир, она очень быстро установила жизненные приоритеты.

Ей нужна была власть. Власть над этим закуклившимся миром. Но, конечно, не для того, чтобы дергать рычаги мира на себя. Как это глупо и неинтересно – перераспределять потоки благ. Ей требовалась настоящая власть, власть, которая в перспективе выводила ее на преобразование этого мира в нужную сторону.

Естественно, то была программа-максимум. Ну а какие еще цели кто-то способен ставить в детстве?

Для власти предполагался не только компьютер и компьютерные языки, умеющие повелевать его нутром. Требовался язык власти людей. И значит, на сегодня – английский. Ну что же, ведь и его можно учить с помощью компьютера.

Потом, много позже, когда она чуть не отчаялась, повзрослев и поняв, что цели передела мира в одиночку недостижимы, а окружающие подруги-однодневки – бабочки-мальвины – размышляют только о чулочно-корсетном коконе и его эффективном снятии в нужный момент, ее внезапно нашли. И тоже с помощью того же компьютера. Оказывается, мировую информационную сеть можно использовать не только для целей деструкции и превращения людей в мотыльков. И оказывается, есть люди, которые тоже желают преобразовать мир – вывести его из плоскости.

– Здравствуйте, Елизавета, – сказали ей оттуда. – Мы давно за вами следим. Нет, нас не интересуют ваши ноги. Мы даже не знаем, имеются ли они у вас. Не интересует нас и размер вашего бюста. Но зато нам очень подходит то, что вы молоды и, похоже, имеете правильную заточку мозгов. Вам надо учиться, Лиза.

– Но… – сказала, или точнее, напечатала она.

– Да, конечно, это дорого. Но такие вопросы не должны вас более волновать. Нет, красную звезду Марс мы не обеспечим. Видите ли, нам покуда не до того, вначале нужно подняться с колен. К тому же нам нужны не просто хорошие, правильные люди – нам требуются специалисты определенного профиля. У вас неплохо выходит с компьютером, вот и займемся этим. А Марс? Пусть он покуда подождет, уж сколько миллионов лет ждал; а каналы там все равно давным-давно пересохли.

И вот, оказывается, стоит протянуть руку – и ты попадаешь в новый мир. Мир, в котором печки топятся не дровами и многие знают, что такое Сириус. Нет, они тоже не собираются на него лететь, но ведь это так приятно – знать то, что ты никогда и ни при каких обстоятельствах не сможешь использовать для меркантильных интересов бытовой нужды.

47

Завеса

Однако как ни экзотичны были устремления когдатошних бразильских адмиралов, и они, и наследники их должностей прекрасно ведали, что даже последний в мире линкор не всесилен. У него имелось прикрытие – один достаточно мощный эсминец, купленный когда-то у Германии, и два фрегата бельгийского производства. К сожалению, придаточная участь национальных экономик южноамериканских государств не позволили ни одному из них создать свою собственную судостроительную промышленность. Естественно, бдительность большого северного соседа играла в этом деле далеко не последнюю роль. Так что в тридцатых годах двадцать первого века, как и ранее, желающий иметь хоть сколько-нибудь приличный флот был вынужден дружить с большими и маленькими кораблестроительными странами.

Три корабля максимальным водоизмещением три тысячи тонн каждый – это не много. По крайней мере, в качестве эскорта столь тяжеловесного и важного странника, как «Дон Кихот». И в принципе, Лесная Бразилия, не ведущая сейчас войн и заключившая пятигодичное мирное соглашение с другим осколком некогда большой страны, вполне могла послать в прикрытие линкора еще кое-что. Но ведь пресловутое соглашение с США о десятиградусной широте нельзя списывать из внимания окончательно. Кто знает, может, Штаты и закроют глаза на проникновение линкора, но что будет, если к северу устремится целый флот?