Мир вечного ливня Янковский Дмитрий

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Героин для героев

Удар спиной оказался таким сильным и неожиданным, что я готов был умереть просто от страха, хотя понял уже, что проснулся. Вокруг была полная темнота, как мне показалось сначала, но уже в следующую секунду стало понятно, что просто надо открыть глаза. И все увидеть.

Передо мной, возле дивана, стояла побледневшая, перепутанная Катя. Я тоже стоял, только на диване, плотно прижавшись спиной к стене. Понятно, откуда удар, — сам шарахнулся… Ну и дела. В голове шумело не от контузии, как мне показалось в первые мгновения, а скорее всего от грибной дури, причем в отличие от прошлого раза я не воспринимал параллельно происходящее в сфере взаимодействия. Это и понятно — мое тело там не осталось. В этот раз грибная дурь действовала просто как крепкая доза паленой водки. Голова шла кругом, и в глазах немного двоилось. Но сейчас надо было не о себе думать, а успокоить Катю.

— Кошмар приснился, — выговорил я слишком громко. — Не бойся.

— Ни фига себе не бойся, — Катя помотала головой. — Ты чего, псих совсем? Скакал тут, прыгал, как ненормальный. Орал… Блин, наверняка соседи милицию вызвали. Что же мне не везет все время? То вообще ни с кем, то, блин, психа ненормального подобрала. С тобой спать опасно для жизни! Ты это знаешь?

— Ничего не опасно. Это сон такой.

— Да иди ты… — Катя махнула рукой, натянула свитер и нервно рванула на кухню.

— Погоди…

Я хотел броситься за ней, но в голом виде гоняться за девушкой как-то неловко. Пришлось надевать штаны. Под действием наркотика из чужого мира это оказалось не просто — дважды промахнулся ногой мимо брючины.

— Кать! — позвал я через стену.

— Что?

— Не злись. Мне про войну приснилось.

— И что? А если тебя переклинит и ты с ножом за мной начнешь бегать? Правду говорят, что вы все оттуда приходите на голову покалеченные. Жрать хочешь?

— Рано ведь…

— Да конечно, рано… Что ты думаешь, я усну теперь?

Я собрался с духом и шагнул в кухню.

— Могу кофе смолоть, — предложил я,

Мне хотелось хоть чем-то унять головокружение и наркотическую сумеречность сознания. Казалось, что крепкий кофе должен помочь.

— Валяй, — Катя, нахохлившись, как воробей, с ногами устроилась на табуретке.

За окном было еще темно, но в соседней многоэтажке начинали зажигаться ранние окна — просыпались те, кто работал на другом конце Москвы. Где-то у соседей задилинькал выматывающий душу сигнал будильника,

«Кажется, не зацепило… — подумал я, оценивая последствия последней атаки мизеров. — Кажется, даже не ранило. Спину только малость прижгло. И контузило. Но это не страшно. Если бы не грибная дурь…»

Страшно другое. Страшно, что Искорка еще как бы жива, но уже нет. От этого сердце болезненно ныло, а мысли в голове разбегались, как стадо овец в горах во время обстрела. Я взял кофемолку и только успел включить ее в розетку, как в комнате зазвонил мой мобильник. Вот тут-то я и испугался по-настоящему. Пожалуй, страшнее еще минуты в моей жизни не было. А испугался я того, что это могла звонить Ирина. Я ведь в эфир передал свой номер — все слышали. Но как говорить с человеком, которого ты видел с пробитым горлом и размозженной головой? Как говорить с человеком, который через несколько часов, а может, даже минут умрет? Точно умрет, без всякого шанса на выживание? Как говорить, когда на другом конце линии смерть?

И все же я вернулся в комнату и нажал кнопку ответа, все-таки я заставил себя сделать это.

— Да? — прохрипел я, не в силах совладать с осипшим голосом.

— Это Михаил, — раздалось в трубке. Мне сразу стало легче, но ненамного.

— С тобой все нормально? — голос Михаила напрягся, — У меня сны не кончились, сегодня опять был там, только с поляками, а не с американцами. Помогал им на Базе. Короче, я слышал, что вы рванули Мост. У вас все целы?

— Нет. Так долбануло, что даже не знаю, кто уцелел, а кто нет. Я им всем дал номер мобильника, но никто не звонит. А Ирина… Напарница, снайпер… В общем, ее у меня на глазах убило.

Я не стал говорить, что мне пришлось прикрыться ею от игл. Михаил помолчал, боясь ляпнуть что-нибудь невпопад.

— Не вовремя я, да? — наконец произнес он.

— Не обижайся. Но там такое было… На нас мизеры напали у самого края обрыва. Три рейдера с плазмоганами. Плазма рванула между мной и Андреем, поэтому я не видел, что с ним стало. А Ирина… При взрыве отлетел камень и прямо ей в шею. Горло навылет пробило.

Я вдруг понял, что рассказывать о подробностях глупо хотя бы потому, что Михаил не знал никого, о ком шла речь. Я умолк и нажал кнопку отбоя. На фиг… А то вдруг Ирина позвонит. Я выключил телефон и сунул в карман пиджака. Только обернулся, смотрю — Катя стоит на пороге. Все слышала.

— О чем это ты говорил? — подозрительно спросила она. — Так у меня знакомые делились впечатлениями после того, как по сети в компьютерные стрелялки играли. А ты о чем? Ты ведь спал, не играл.

И вот что я ей должен был сказать? Дал ведь слово не врать никогда. И что теперь? Первый же серьезный вопрос оказался таким, что уклончиво на него не ответишь. Или врать совсем, или же говорить правду. Правды люди боятся. И не зря, между прочим, правда разрушает иллюзии, формирующиеся годами, эти иллюзии настолько крепки, что являются частью жизни людей, они врастают в жизнь корнями, и безболезненно их не выкорчевать. Вот, к примеру, живет семья, муж жене изменяет, а во всем остальном — милейший человек, и жену никогда в жизни не бросит, потому что любит, а на сторону ходит, потому что секса хочется ему больше, чем жена по доброй воле дает. А против ее желания ему совесть не позволяет, и вот такая пара может счастливо жить до глубокой старости, если не откроется правда. Если же откроется, никому от этого лучше не будет.

И все же, понимая опасность правды, я был категорически против лжи. По крайней мере сейчас, по крайней мере в отношении Кати. Потому что правда страшна в основном тогда, когда люди прожили долго и просто не успели всего о себе рассказать. Или не захотели. Это ведь не так просто — все рассказать. Даже когда искренне хочешь. Никогда не знаешь, что важно для другого человека, а что не очень. А каждый эпизод жизни рассказывать — как раз вся жизнь и уйдет.

Если же знакомство в самом начале, то чем меньше врешь, тем лучше, поскольку иллюзий на твой счет еще никаких почти нет, а потом чем меньше придется скрывать, тем легче жить. В общем, я твердо решил рассказать Кате про сферу взаимодействия, чем бы это ни кончилось.

— Ты точно хочешь знать, о чем я сейчас говорил? — уточнил я на всякий случай.

— Да.

— Тогда сядь. И если что-то покажется тебе невероятным или фантастичным, просто забей на это и слушай дальше. Идет?

— Да,

Судя по выражению лица Кати, она готова была услышать все, что угодно. И я начал рассказ. Начал так, как оно и было, — с первых снов о мире вечного ливня. Так и воспринимать рассказ было легче, поскольку сны ведь бывают самыми фантастичными. Я рассказал ей о тетрадке, в которой делал записи о повадках противника, о том, как Хеберсон в первый раз отвез меня на базу. И про Кирилла.

Я рассказывал эпизод за эпизодом и видел, что Катя мне верит. Верит каждому слову, хотя нормальный человек уже бы в психушку звонил. И постепенно я понял, что человек, умеющий видеть духов на ветках деревьев, всегда поверит правде, какая бы странная она ни была. И, наверное, всегда такой человек сумеет отличить вранье от правды. Это ведь надо иметь какое-то особое чувственное восприятие. Да, наверняка. Катя умела воспринимать мир открыто, не пропуская его через толстые фильтры книжной мудрости, житейской банальности, чьих-то расхожих мнений или научных статей. Ей плевать было, верят ученые в духов, или верит ли министр обороны в духов. Она просто чувствовала, что они есть — духи, на ветках деревьев. Потому что они действительно есть. Она умела ощущать мир напрямую, без чьего-либо мнения насчет того, как мир этот устроен.

В общем, я рассказал ей все. В том числе и про Ирину. Однако ее реакция оказалась странной.

— Вот суки! — Катя зло сжала кулаки. — А я-то думаю, как у них, гадов, все получается. Тут из кожи вон лезешь, стараешься пахать побольше… А они через сон нас имеют, ублюдки!

— Ты о ком? — оторопел я.

— О Нанимателях! Хорошо, что ты рассказал. Я и сама предполагала что-то подобное, какой-то подвох. Чувствовала, что по-честному их не победить, что у них какое-то особое вранье припасено. А вот, оказывается, в чем дело! Они за чужой счет удачливость себе повышают! Девку угробили… Вот козлы! Блин, я этого Кирилла сама замочу.

— Это вряд ли. После того как мы Мост рванули, ему так должно попереть, что ты к нему на километр не подойдешь.

— Да, пожалуй… Погоди, а тебе разве не должно попереть? Это ведь и твоя победа.

— По идее должно. Но Ирина… Хотела напоследок денег срубить, чтобы ребенка родить не в нищете… Вот и получились деньги на могилку в Сергиевом Посаде.

— Погоди ты! Еще не хватало твоего нытья. Тоже мне солдат! Дай подумать! Так… Сколько времени проходит от пробуждения до реального ранения после таких снов?

— Ну, час примерно. А вчера вот больше. Мы целый день прогуляли, прежде чем мне в подбородок ударили. А во сне я о край люка подбородком ударился.

— Что, нет никакой системы?

— Какой системы? — не понял я.

— Блин, ты что, тупой? От чего зависит, сколько конкретно времени проходит от пробуждения до последствий? От событий сна как-то зависит?

— Я не знаю! — развел я руками.

— Что же ты всякую фигню в свою тетрадку записывал, а главное упустил? Я бы в первую очередь этим озадачилась! Ну, мужики… Ладно. Давай разберемся. Ты сколько раз разные повреждения в этих снах получал?

— Ну… О кору дерева один раз ободрался, раскаленная гильза за шиворот падала… О край люка подбородком шарахнулся. И вот сегодня тоже. Спину плазмой ошпарило. И контузило взрывом маленько.

— И что было в реале каждый раз?

— Ну, с гильзой я тебе рассказал. С корой дерева я утром на карачки грохнулся и об асфальт руки оцарапал. С люком ты знаешь.

— Понятно. По времени как?

— Ну, окурок угодил мне за шиворот примерно через час после пробуждения. Руки я ободрал через такой же промежуток времени. А вот между люком и ударом в челюсть прошел целый день.

— Хорошо. Теперь расскажи, в каких из этих снов ты побеждал, а в каких проигрывал.

— Там, где корой ободрал руки, — явное поражение. Где гильза попала за шиворот — тоже. А вот после того, как о край люка ударился, я два рейдера завалил из винтовки.

— Ага! Я же говорила, что должна быть связь! — обрадовалась Катя. — Если сфера взаимодействует с реальностью, значит, взаимодействие должно проявляться во всем. И на всех уровнях. Потому что мир во все стороны одинаково устроен. В сегодняшнем сне вы ведь взорвали Мост? Это крупная победа!

— Да.

— Отлично. Тогда одевайся быстрее!

— Что ты придумала?

— Денег у тебя сколько осталось? — спросила она вместо ответа.

Я вынул из кармана все и показал ей. Она вырвала купюры у меня из руки и принялась одеваться.

— Мы едем куда-то? — решил все же выяснить я.

— Да.

— И ты мне не скажешь куда?

— Пока не скажу. Не обижайся, просто я сама еще не уверена в своей теории.

В подъезде она набрала номер на мобильнике.

— Фимоза? — спросила она в трубку. — Это Катя. Затариться у тебя надо. Слушай, какая тебе разница, рань, не рань? Может, мне приспичило? Ну? Через полчаса буду.

— Кто это? — спросил я, когда она закончила разговор.

— Так… Знакомая, пойдем машину ловить, нам у нее надо взять кое-что.

— Затариться?

— Да пойдем же! Каждая минута дорога, а он пристал с расспросами!

Мне ничего не оставалось, как следовать за ней, несмотря на то что меня всерьез задело ее поведение. Я тут из кожи вон лезу, стараясь говорить ей правду, и только правду, даже про сферу взаимодействия рассказал… А она? Нет, характер у нее точно не сахар. И все же было в ней нечто, заставившее меня не разводить дебаты по этому поводу, конечно, мне не хотелось чувствовать себя сумкой или чемоданом, который волокут неизвестно куда, но в то же время, если у Кати возник план по спасению Ирины, она имела право требовать любую плату за его воплощение. В том числе и плату моим неудовлетворенным любопытством. Только зачем ей надо так надо мной издеваться?

На улице мы поймали такси. Точнее, Катя поймала, голосуя одной из моих сотенных бумажек. Водитель побитой ржавой «жигульки» только вырвался, видать, из горного аула, по-русски объяснялся с большим трудом, но Москву успел изучить неплохо. Если бы он еще и ездить нормально умел, мы бы добрались до места практически без потерь, а так за полчаса поездки у меня нервов израсходовалось на полгода жизни. Понятно, в аулах ведь нет ни светофоров, ни встречных полос движения…

— Жди здесь, — сказала Катя, когда мы выбрались из машины лихача, — Я минут через пятнадцать вернусь,

Возражений данное распоряжение явно не подразумевало. Я вздохнул, глядя вслед уходящей девушке. Сколько, интересно, другие люди выдерживали общение с ней? А сколько я сам сумею выдержать? Нет, в постели с ней безусловно замечательно. Лучше не было. Но это ведь не все! Хотя и поговорить с ней интереснее, чем с любым из моих теперешних знакомых. Так что мне не нравится? То, что она — женщина командует мной — мужчиной? Атавизм, конечно… Но до чего же глубоко въелся, зараза!

Улица переставала быть пустынной. Небо вяло светлело, на тротуарах появлялось все больше прохожих, а на дороге образовалась обычная для Москвы утренняя сутолока на грани пробки. Наверное, в этой суматохе я бы и не заметил черный джип, припарковавшийся у соседнего дома, но он обратил на себя мое внимание тем, что из него никто не вышел. Для раннего утра странно. Если кто-то вернулся из ночного клуба, то чего ему сидеть в машине? Если шофер приехал за хозяином, то тот должен был спуститься. Или шофер бы поднялся за ним. Да и рано, если честно, шоферу за хозяином. Кто из хозяев нынче встает до зари? Может, просто приехал заранее?

Как бы там ни было, но я уже не мог не думать о джипе. Прямой угрозы от него не исходило, поскольку прямую угрозу от подъехавшей машины жертва, как правило, даже заметить не успевает. Она, эта угроза, выражается в виде пули, пущенной из бокового окна прямо в голову, либо, реже, в ударе бампером. Убийцам ждать нечего и нечего примериваться — им чем быстрее выполнил работу, тем лучше во всех смыслах. А этот ждал чего-то. Или кого-то?

Последние сомнения в том, что в машине киллер, у меня развеивались быстро, как туман над рекой с восходом солнца. Я только не мог понять, где сейчас находится жертва. Теоретически можно было предположить, что жертвой являюсь я, а в машине человек Венички-Ирокеза. Тогда почему он не действует?

И тут до меня дошло. Вот до чего доводит навязанная обществом привычка не воспринимать женщин всерьез! Так и под раздачу не ровен час попасть. Если в машине посланец Ирокеза, то ждет он не удобного момента напасть на меня, а возвращения Кати. И не убивать он ее собирается. Это меня бы он, возможно, убил с удовольствием, если ему приходится родственником или другом кто-то из вчерашних ребят. А Катю он убивать не будет, Ирокезу ведь какие-то бумаги нужны.

Мне пришлось быстро, по-военному, оценить обстановку. Первое — надо делать вид, что никакого джипа я не заметил. Это главное. Второе — надо прикинуть, что человек может видеть из этой машины, а что нет. Кусты палисадника гарантированно закрывают от него дверь подъезда плюс, наверное, метра два от порога. В принципе для созревшего в моей голове плана этого достаточно.

Только я об этом подумал, как запищал магнитный замок двери и в освещенном проеме показалась Катя.

— Беги вдоль стены за угол! — громко сказал я, не поворачиваясь к ней, делая вид, что из подъезда никто не вышел.

— Что?

— Беги за угол, я там тебя подберу! Быстро!

Она не стала задавать лишних вопросов, а метнулась между палисадником и стеной дома, моментально скрывшись из глаз. Я же тем временем шагнул к бордюру и поднял руку. Из потока тут же выползли две машины — в желающих подвезти за деньги Москва никогда не знала недостатка. У джипа запустился мотор и зажглись фары — теперь уже никаких сомнений, что там человек Ирокеза. Я распахнул дверцу остановившегося «жигуленка» и прыгнул на переднее сиденье.

— До кольцевой за двести, — сказал я намеренно завышенную цену.

Водитель кивнул и тронул машину с места.

— Только погоди, командир, девушку за углом подберем.

Мы миновали палисадник.

— Направо!

Водитель послушно свернул.

— Тормозни.

Машина еще замереть не успела, когда я открыл заднюю дверцу и впустил выскочившую из кустов Катю.

— На фиг, я вас не повезу! — забеспокоился от таких маневров водитель. — Не хватало проблем с ментами.

— Что?! — нарочито грубо наехал я на него. — А ну повтори, как это, на улице!

Телосложения он был крупного. Что давало шанс на то, что он меня недооценит и выйдет драться. И он вышел, прихватив из-под сиденья монтировку.

— Выметайтесь, придурки! — проревел он.

— Садись на мое место, — сказал я Кате, выбираясь из машины.

Ключи зажигания остались в замке, так что мне не пришлось отбирать их у водителя. Я просто дождался, когда он замахнется монтировкой, всадил ему прямой кулаком в кадык и сел за руль. Когда я врубил заднюю передачу, Катя уже сидела рядом со мной, а хозяин машины укладывался вдоль бордюра.

Тут же из-за угла, визжа шинами, показался черный джип. Он набрал приличную скорость, ожидая, конечно, что мы начнем удирать, а вот то, что вместо движения вперед я выберу движение назад, оказалось для него неожиданностью. Мы едва не столкнулись — я на полной скорости назад, а он на приличной вперед, так что мне пришлось уворачиваться и выскакивать двумя колесами на тротуар, распугав пешеходов и со скрежетом оторвав глушитель.

Под моим управлением «жигуленок» с неистовым ревом соскочил обратно на дорогу, грохнувшись задним бампером об асфальт, и дурным снарядом вылетел на край перекрестка. Водитель джипа, поняв, что я учудил, ударил по тормозам, — а тормоза у него были хорошие, с антиблокировкой, — но все равно проскочил лишних метров пятьдесят и еще потратит время на разворот. Это дало мне необходимую фору, ведь мотор у него литражом вдвое, как минимум, больше и вчетверо мощностью. Врубив первую передачу, я с ревом, треском и визгом резины стартанул вперед, в сторону выезда из Москвы. Поток был довольно плотный, но я врубил дальний свет, что являлось понятным сигналом всякому водителю — за рулем ненормальный придурок. Они меня поспешно пропускали, в результате чего я сумел продвинуться довольно глубоко в начинающуюся пробку. Джипу такой маневр не повторить — слишком велик. Да и не любят их на дороге — не станут пропускать даже с врубленным дальним светом. Хотя джипы, насколько я помню, его и не вырубают.

— Куда едем? — спросил я Катю.

— К твоей Ирине. Она ведь в Сергиевом Посаде живет?

— А ты откуда знаешь? — напрягся я.

— Сам ведь сказал, что денег ей хватит на могилку именно в этом городе.

Я усмехнулся. От дороги отвлекаться было нельзя, поскольку требовалось не упускать ни малейшей возможности всунуться между машинами. Я глянул в зеркало — джип отстал от нас метров на триста, я хорошо видел его черную лоснящуюся крышу.

Быстро светало. Автомобильный поток монотонно рябил в глазах. Учитывая остаточное действие грибной дури, это было плохо — я чувствовал, что могу вырубиться в любую минуту.

— Черт… — ругнулся я. — Ты машину водить умеешь?

— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Никогда не пробовала. А что?

— Вырубаюсь. Наркота эта чертова… Грибная дурь.

— Та, что возвращает вас в нужное место сна?

— Да.

— Ирина ее тоже нюхала?

— Конечно.

— Значит, если она уснет, то вернется обратно в сферу взаимодействия?

— Ну… Черт! Так вот что ты придумала! Ты что, наркотики у Фимозы взяла?

— Ага. Герыча немного. Ну, на все твои деньги.

— Плевать! Ну, молодец! Я бы никогда сам не додумался! Это же надо, какая мысль — усыпить Ирину раньше, чем она погибнет в реальности!

— Ну да. А что такого? Она уснет и попадет обратно в сферу взаимодействия живой. И если ее там по второму разу не убьют, то она и не погибнет здесь.

— Все гениальное просто. Я чувствовал, что способ должен быть. Но лучшего, чем закататься в бетон, ничего не придумал.

— В бетон тоже, наверное, можно, — спокойно ответила Катя, — Но очень ресурсоемко. Да и выковыривать ее потом оттуда… Нет, с героином определенно проще. Но ты не грузись, что сам не придумал. Для мужчины ты очень даже неглупый.

Я хмыкнул и сосредоточился на дороге, поглядывая в зеркало заднего вида. Водителю джипа приходилось туго в пробке. Туго в прямом смысле слова — еле протискивался. Корпус за корпусом он отставал, будучи вынужденным пропускать более юркие, пусть и менее мощные автомобили. Я немного воспрянул духом, хотя мне тоже было несладко — все сильнее мутнело в глазах и подташнивало. Закралась мысль, что это еще не предел ухудшения самочувствия, возможно, такой экстренный выход из сферы взаимодействия, каким нам пришлось воспользоваться, оказывал на организм пагубное воздействие. К тому же это воздействие, похоже, значительно усиливалось действием грибной трухи. Черт бы ее побрал! Во сне чуть не сдох, а еще тут продолжается. Не хватало только впилиться в какой-нибудь столб!

На пересечениях радиальных шоссе с Московской кольцевой дорогой всегда стоят милицейские блокпосты. У меня мелькнула шальная мыслишка остановиться там и впрямую попросить у ментов помощи, но уже через несколько секунд я от этой идеи отказался, еще неизвестно, кого в нашей веселой стране надо больше бояться — бандитов или ментов. Бандитам, в случае чего, хоть по ушам настучать можно… К тому же, судя по вчерашнему эпизоду, одни с другими легко договариваются. Но это все лирика, а главное состоит в том, что я управляю угнанной машиной, а Катя везет приличную дозу героина. Так что с ментами не может получиться у нас никаких добрых отношений.

Вечный конфликт государства и народа — одна из ярчайших черт России. Это в Европе как-то ладит народ с государством. Ну, если не ладит, то по крайней мере уживается. Разработали люди там организованную систему противодействия, профсоюзы, контроль над законотворчеством. У нас же — война. Государство изо всех сил давит из народа последние соки, то нагнетая идеологическую истерию, мол, мы вас защищаем, а вы нам за это платите, то переводя стрелки, мол, это не мы, это коммунальщики поднимают квартплату, а нефтяные магнаты — цены на бензин. И народ не остается в долгу — забил вообще на все, работать не хочет, потому что не видит смысла. Ну какой действительно смысл пахать по восемь часов в день, делая опостылевшую работу за двести долларов в месяц? Лишь затем, чтобы глядеть, как проносятся мимо твоей уже никому не нужной жизни черные лимузины с мигалками? А детей зачем рожать? Чтобы их угнали отбивать чью-то нефть у чьих-то наемников? Ой, радость какая… Рожайте детей, говорят… Помучайтесь, выносите их, родите. Причем не бесплатно, еще вас страховщики и медики обдерут как липку, а государство ни единой копейкой затраты не компенсирует. Потом за свои же деньги выкормите, вырастите, обучите всему. А государство потом придет на готовое, заберет ребенка, в которого ни рубля не вложило. И убьет его спокойно и хладнокровно в очередной местечковой войне, за какое-нибудь свое, государственное, добро. И попробуй не отдай ребенка! Тут-то и ощутишь силу десницы карающей, крепость решеток и мощь удара меж лопаток милицейским прикладом. Народ в России спокойный, выдержанный, добрый. И мудрый в каком-то особом, чисто русском смысле. Никто ведь не хочет прикладом промеж лопаток. Поэтому никто в прямой конфликт с государством и властью вступать не будет — не мудро это. Народ у нас просто забьет на все, перестанет работать, перестанет рожать детей и жать хлеб. Сам исхудает до темных кругов под глазами, но государство уморит до смерти. Ему ведь, государству, нужно куда больше ресурсов, чем простому народу. Это у нас такой способ воздействия на власть и законотворчество. В Европе свой, у нас свой. Тяжелый способ, ничего не скажешь, ну а что у нас в России легкое?

— Черт! — выругался я, чуть не врезавшись в юркнувшую под капот «девятку».

— Осторожнее! — заволновалась Катя, — Не хватало только влупиться в кого-нибудь на угнанной машине!

— В глазах все плывет. Включи радио. Веселенькое что-нибудь.

— Издеваешься? Когда ты последний раз слышал по радио что-то веселенькое? На всех каналах или Сирень, или «Сосочки». Радио в отличие от телевизора с выключенным звуком совершенно бесполезно.

Пожалуй, Катя была права. И так тошнит, а от Сирени вырвет точно. Я помотал головой и сосредоточился на дороге. Приближался милицейский пост, так что надо было выбрать ряд, в котором остановить меня труднее всего. Хозяин машины наверняка уже дозвонился ментам, и на «Жигули» белого цвета они будут обращать повышенное внимание. Если бы не джип позади, было бы куда безопаснее бросить машину и поймать такси до Сергиева Посада, но в данной ситуации останавливаться было так же опасно, как попадаться ментам. Единственным выходом, на мой взгляд, было оторваться от преследователей так, чтобы исчезнуть из их поля зрения. Потом бросить машину, затеряться и уже после этого поймать такси. Но было ли у нас время на такие маневры? Я не знал. Если теория Кати была хоть в чем-то верна, то время у нас должно было быть, поскольку срок до наступления печальных последствий сна увеличивается от важности совершенной во сне победы, наша же победа была весомой, тут и говорить не о чем, а значит, с Ириной, возможно, ничего не случится до самого вечера.

Фактически мне надо было просто выбрать, какому риску подвергнуться. Я поймал себя на том, что по-прежнему думаю о себе местоимением «я», хотя надо бы переходить на «мы». Мы с Катей. Она ведь подвергается не меньшему риску, черт бы меня побрал.

Взяв себя в руки и улучив момент, я отвоевал у пространства еще несколько вяло плетущихся автомобильных корпусов, чуть не столкнувшись на этом маневре с ржавым «Фордом» под управлением пенсионера. Похоже, дедушка и не заметил грозившей опасности. Он вообще мало что замечал на дороге сквозь толстые стекла очков.

Бытует мнение, что главную опасность на дороге представляют женщины за рулем. В особенности блондинки, которые уверены, что им все обязаны уступить, вне зависимости от такой формальности, как правила движения или дорожная обстановка. На самом деле это вранье. Женщин-неумех на дороге больше, чем мужчин, это правда, но мужчины, именно в силу уверенности в собственном водительском превосходстве, вытворяют на дороге более наглые, а главное, более опасные вещи. Простая статистика страховых компаний говорит, что в мелких авариях с ущербом до 500 долларов женщины виноваты чаще, а вот в авариях с тяжкими последствиями и смертельным исходом бесспорное лидерство у мужчин. Пенсионеры же занимают на дороге особое место. Куда там блондинкам! Шестидесятилетние старикашки, обозленные на испорченную коммунистами жизнь, чувствуют себя на дороге как летчики во время воздушного боя с фашистами. По принципу — усрусь, но на перестроении или обгоне не покорюсь, плохо и то, что при этом у них серьезные нелады с оценкой дистанций и скоростей, а у их машин маломощные раздолбанные движки, эта смесь непреодолимого упрямства, истощенного здоровья и уставшей техники как раз и представляет на дороге одну из главных опасностей. Хорошо, что не частую.

Увернувшись от пенсионера, я поймал ритм потока и несколько раз юркнул в освободившееся место, еще больше оторвавшись от джипа. Впереди виден был милицейский пост, и меня начало колотить от нервов. Бывает такое. Вроде в каких только ситуациях не бывал, а все равно закалки на все не хватает. А тут еще тремор от грибной дури… Все одно к одному!

— Проедем? — спросила Катя, прекрасно понимая, что меня беспокоит.

— Хрен его знает, — честно признался я. — Знать бы, где упадешь, соломку бы подложил.

Она оглянулась, чтобы посмотреть, далеко ли отстали преследователи. Я знал, что не так далеко, как хотелось бы. Машину сменить не успеем. Хотя, с другой стороны, что они нам могут сделать? Стрелять ведь не начнут. Наверное. Хотя нет, точно не начнут, поскольку им бумаги нужны, а не упражнение в меткости. А раз так, можно бросить машину и рвануть в сторону от дороги. Кстати, брошенный «жигуленок» еще больше затруднит движение, так что нас достать будет не так уж легко. А вот нам выдрать из потока таксиста — вполне возможно.

— Нет… — я нажал на тормоз. — Надо сваливать. Через пост слишком опасно.

Открыв двери и стараясь не обращать внимания на рассерженно закрякавшие клаксоны, мы с Катей рванули через дорогу. Один из особо рассерженных водителей толкнул меня бампером «Мерседеса» в колено. Я мысленно послал его к черту, перевалился через крыло и догнал Катю, уже стоявшую на краю дороги с поднятой рукой.

— Не здесь! — махнул я ей. — Надо отойти подальше в сторону поста. А то и за него.

Она кивнула, и мы скорым шагом двинулись вдоль дороги, оставляя позади недовольные взгляды водителей. Через сто метров уже не осталось ни одного свидетеля нашего тактического приема, а значит, можно было ловить такси. К тому же видно было, что за постом пробка рассасывается, так что надо было действовать как можно более расторопно, если мы собирались хорошенько оторваться от преследователей.

Кате говорить ничего не надо было — она соображала быстрее меня. Быстро договорившись с водителем приземистой «Хонды», она махнула мне, мол, садись, и сама водрузилась на переднее сиденье, рядом с водителем. Мне оставалось только плюхнуться назад.

Мы тронулись с места, и я сразу понял, что в этот раз нам с водителем повезло — он в притирочку обошел сразу две машины, посигналил, проезжая пост (видимо, поприветствовал кого-то из знакомых инспекторов), и как следует надавил на педаль газа, вырулив на нужную полосу дорожной эстакады. Через минуту мы уже мчались по кольцу Московской кольцевой дороги в сторону Ярославского шоссе. Оглянувшись, я убедился, что преследователи безнадежно отстали. Если они не увидели, в какую машину мы пересели, то о них можно забыть до возвращения домой. Потом, конечно, придется вспомнить. Но это уже дело второе — не надо мешать все проблемы в одну кучу.

— За вами что, гонятся? — рассмеялся водитель.

Я только теперь удосужился его рассмотреть. Рыжий, светлобровый весельчак, тощеватый, зато в дутой куртке, делающей его похожим на пухленького медведика из мультфильма.

— Гонятся, — зачем-то сказала Катя.

— Круто! — водитель кивнул с пониманием, а затем представился: — Меня зовут Валера. А тебя?

Он, похоже, избирательно меня игнорировал, по крайней мере последний вопрос был точно адресован Кате.

— Меня Лера, — ответила Катя.

— Ну, прикол… — весельчак Валера еще больше растянул губы в улыбку. — Говорят, что Лера и Валера — идеальная пара.

— У меня уже есть пара, — шутливо и чуть кокетливо ответила Катя.

— Разве это помеха для хорошего знакомства? Так, весело болтая, Валера разогнал свою «Хонду» до ста шестидесяти километров в час, ловко объезжая, как бы между делом, более медлительные машины. Я ощутил себя не очень уютно и невольно вжался ногами в пол.

— У меня еще азотный ускоритель стоит! — похвастался Валера, заметив в зеркало напряжение на моем лице.

— Вряд ли стоит его включать, — сказала Катя. — Быстрее тут не поедешь.

— А он все равно ни хрена не работает! — расхохотался водитель. — Развели, гады, на бабки. Да я сам дурак. Посмотрел фильм «Форсаж» и думаю: надо крутую приблуду в свою тачку впендюрить. А от этого азота на холостых только пальцы звенят, как на восьмидесятом бензине, а если под нагрузкой, так то же самое, плюс расход бензина бак в минуту. Один раз включил и проклял все на свете. Думал, вообще придется движок перебирать. Но нет, обошлось,

«Да, — подумал я, — Интеллектом парень не обременен».

Через минуту я привык к скорости и откинулся на спинку сиденья, интеллект интеллектом, а с рефлексами у Валеры был полный порядок. Да и за рулем, по всему видно, не первый день человек.

Напряжение ситуации перед постом дорожной милиции несколько ослабило последствия грибной дури, но теперь, когда беготня и нервотрепка закончились, меня вновь прихватило. Причем прихватило как следует, по полной программе, что называется. Хорошо что рулить не надо! Перед глазами все поплыло, а к горлу с готовностью подступил тошнотворный ком. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Лучше не стало. Так дурно бывает от отравления левой водкой. Хотя такую водку еще поискать…

В ушах все громче начинало свистеть, и сквозь этот свист с трудом пробивалось журчание разговора между Валерой и Катей. Я не разбирал ни одного слова. И вдруг в мой мозг ворвался отчаянный женский визг. Ну точно как в фильмах ужасов.

Я попробовал вырваться из бессознательной одури, чтобы понять, что произошло, но получилось это лишь отчасти. Первое, что я увидел, открыв глаза, — это как машина, в которой мы находились, наискось несется в бетонное ограждение разделительной полосы. Водителя за рулем не было.

Я заметил его чуть позже — он лежал головой на коленях у Кати, мешая ей схватиться за руль. Почему лежал, я понял еще через пару мгновений — в лобовом стекле зияла дыра от пробитого пулей отверстия, а на приборной доске виднелись потеки крови. Машины в потоке притормаживали по мере возможности, стараясь пропустить нашу неуправляемую «Хонду», но мы все же пару раз зацепили кого-то бампером. Собрав всю волю в кулак, я рванулся вперед, перегнулся через спинку сиденья и, вцепившись в руль, рывком выровнял машину вдоль полосы. Руки слушались с огромным трудом.

— Черт! Черт! — выкрикнула Катя. — Они его подстрелили!

Борясь с пеленой перед глазами, я думал только о том, как на такой скорости не врезаться куда-нибудь со смертельным исходом. Осознание того, что с нами творятся настоящие чудеса, уже не умещалось в сознании, хотя, если бы не чудеса, мы бы уже точно разбились в лепешку. Ну чем, если не чудом, можно назвать тот факт, что на скорости больше ста километров в час, практически без управления, мы до сих пор не опрокинулись, не влетели в бетон ограждения, не подставили борт под бешено несущийся грузовик? Чудо и есть чудо, но недаром народная мудрость советует не плошать, даже надеясь на бога. Надо было как-то остановить разогнанный Валерой автомобиль, иначе нам точно крышка. У каждого чуда ведь бывает предел.

Однако в моем положении дотянуться до педалей было немыслимо. Оставалась только надежда на Катю, если она не растеряется.

— Нажми вторую справа педаль! — хрипло выкрикнул я, стараясь удерживать руль хоть сколько-нибудь стабильно.

— Внизу?

— Да!

Пелена перед глазами сузила окружающий мир до нескольких десятков метров перед капотом «Хонды», это непозволительно мало для такой скорости. Но Катя не сплоховала — наклонилась и рукой нажала педаль тормоза. Взвизгнула резина колес, нас занесло, ухнуло багажником о бетонный блок разделительной полосы, снова отбросило, и мы наконец встали поперек полосы.

— Что с Валерой? — спросил я Катю.

— Плечо!!! — взвыл рыжеволосый хозяин машины.

— Значит, жить будет. Кать, помоги мне его назад переложить.

Вдвоем мы справились без труда, но тут неизвестный стрелок снова атаковал нас, высадив вчистую заднее боковое стекло пущенной непонятно откуда пулей. Мне не оставалось ничего другого, кроме как перевалиться через спинку водительского сиденья и водрузиться за руль, как ехать в одолевшем меня состоянии, я понятия не имел, однако, кто бы в нас ни стрелял, он нас перехлопает как уточек в тире, если не тронуться с места. В общем, из огня да в полымя, что называется,

Запустив мотор, я резко тронул машину с места и дал полный газ. Вовремя, кстати! Позади послышался визг рикошета — пуля ударила в то место, где мы стояли секунду назад.

— Кто стреляет, ты видишь? — спросил я Катю.

— А ты?

— Я ни хрена не вижу! Грибная дурь. Последствия. Да не молчи ты!

— Да, вижу, — быстро ответила она. — Это не тот джип, который был на Ленинском. Видимо, они вдвоем нас вели. Красная машина. Похожа на спортивную. Сзади стрелок с ружьем. С оптическим прицелом.

Это легче. Через оптику на ходу стрелять — не всякий справится, потому что угол обзора очень маленький, а на скорости это дает о себе знать слишком сильно. Да и вибрация значительно ухудшает видимость. Для стрельбы из машины я бы взял винтовку с открытым прицелом, а то и автомат, но наши друзья, судя по всему, насмотрелись крутых боевиков и решили, что раз оптика дороже, то она во всех отношениях лучше. Но в данном случае это было нам очень на руку — чем большую скорость удастся набрать, тем труднее противнику будет в нас попасть. Жаль, что азотные ускорители работают только в фильмах!

Другая проблема состояла лишь в том, что, ни хрена не видя, скорость можно набрать только с тяжкими последствиями для себя и окружающих. Вот только выхода другого у меня не было, так что пришлось вдавить педаль на полную. «Хонда» и без ускорителя оказалась резвенькая, сразу принялась, как снаряд. А у меня перед глазами не то что двоилось, а четверилось.

— Осторожно! — забеспокоилась Катя. — Грузовик!

Я вильнул наугад, потому что, раз она вскрикнула, значит, помеха была прямо по курсу. Действительно, тяжелый трейлер мелькнул в боковом окне и остался далеко позади.

— Ты мне подсказывай дорожную обстановку! — попробовал пошутить я, хотя было не до шуток, конечно.

Но вообще люди склонны шутить тогда, когда как раз не до шуток. Вспомнился фильм «Слепая ярость», где герой вел машину, будучи совершенно слепым. Тот эпизод в картине режиссер тоже сделал комическим.

— Ты что, вообще ни фига не видишь? — спросила Катя.

— Да нет, вижу все. Только растиражированное в четырех экземплярах.

В следующую секунду я разглядел впереди смутное пятно догоняемого автомобиля и снова резко вильнул. Справа раздался перепуганный клаксон, но в моем ли положении обращать внимание на подобные мелочи?