Мир вечного ливня Янковский Дмитрий

— Я — Эхо. Вы лейтенант Хеберсон?

— Капитан Хеберсон, — поправил он меня,

— О, поздравляю, сэр! — насмешливо сказал я в микрофон. — С повышеньицем.

— Кто вы?

— Скорее всего, вы меня не помните. Пересекались мы пару раз в здешних местах. Я Фролов. Саша Фролов, снайпер. Спец по крупным калибрам.

— Как вы вклинились в эфир? — напряженно спросил новоявленный капитан.

Я так и не понял, вспомнил он меня или нет, хотя это не имело ни малейшего значения.

— Это неважно, — ответил я. — Как вклинился, так вклинился. Сейчас у меня к вам крайне важное сообщение, которое вам надо передать всем по-английски.

— Вы собираетесь мне приказывать?

— Послушай, Хеберсон! — разозлился я. — Через некоторое время на Новой Земле произойдет испытание портативной термоядерной бомбы, понятно, что после взрыва она окажется в подвалах базы. Но снять ее с боевого взвода у вас не получится, потому что у меня в руках пускатель от нее.

— Это блеф! — жестко ответил американец. — Откуда он у тебя здесь? Их же не уничтожают! Бомба перемещается сюда, а пускатель остается там.

— Вы много не знаете, Хеберсон. Кирилл вам дурит мозги, а вы уши развесили. Как я сам, по-вашему, тут появился?

— Могли пройти кордоны у старой Базы,

— Да бросьте вы! У вас есть бинокль?

— Естественно,

— Ну так подойдите к окну и посмотрите на единственный уцелевший танк недалеко от кромки ливня. Давайте, давайте!

Я выбрался через люк на броню, вынул из кармана пускатель и поднял его высоко-высоко, к самому зеленому небу, меня было отлично видно с Базы, но для снайперской стрельбы дистанция слишком большая, так что я ощущал себя в относительной безопасности,

— Фролов! — прохрипела рация снизу. — Я вижу. Но это может быть просто коробка.

Соскользнув в люк, я ответил ему:

— То есть, по-вашему, просто коробку легче протащить сюда, чем пускатель? А винтовка на броне тоже подделка? Выстругана из дерева?

— Ладно. Что вы хотите?

— Чтобы вы все смотались с Базы как можно скорее. Потому что ждать я не намерен и собираюсь взорвать это Кириллово гнездо в самое ближайшее время.

В динамике послышался шорох — кто-то вырвал микрофон из рук Хеберсона.

— Это ты, дорогой? — раздался в эфире вкрадчивый голос Кирилла. — Признаюсь, не ожидал тебя здесь услышать, а тем более увидеть. Пешка решила-таки выйти в ферзи? Хочешь занять мое место?

— Ага. Мечтаю, сваливайте оттуда.

— Ну конечно. Мы свалим, а ты — к пульту Генератора?

— Ты вроде так и поступил? — усмехнулся я.

— Нет. Я никого не путал водородной бомбой. Я снайпер, Саша. Настоящий. Я пришел и убил. Честно.

— Как в вестернах?

— Тебя хорошо проинформировали. Ну что, устроим дуэль? А, дорогой?

— Здесь не Олимпийские игры, — ответил я. — У меня есть преимущество, и я намерен использовать его по полной программе.

— А как же офицерская честь? — голос Кирилла едва заметно дрогнул. А может, просто помеха в эфире.

— В жопу ее себе засунь!

— Зачем же так грубо?

— Надоело трепаться. Выводи людей!

— А не выведу. А? Как ты на это посмотришь? Будешь взрывать? Знаешь, сколько здесь в настоящий момент народу? Человек сто, не меньше. Женщины, кстати, есть. И кое-кто из твоих друзей. Хочешь поговорить?

У меня сердце обмерло. Я уже понял, кого сейчас услышу, так что у меня внутри все перевернулось.

— Саша… — через эфир пронесся голос Андрея. — Зачем тебе это?

— Вот зараза! — выкрикнул я, не нажимая тангенты Затем нажал и сказал в эфир: — Андрей, ты знаешь, что с тобой случилось на самом деле? Ты умер! Погиб в аварии. Тогда, в Крыму. Ты не выжил, понимаешь? Здесь только твоя душа, а тела нет. Если тебя тут грохнут, то целую вечность будешь разлагаться в…

— Что ты городишь? — недовольно пробурчал бывший корректировщик. — Я же все помню, как было. Не думал, что ты скатишься до терроризма. Парит, что тебя уволили? Ну так дай другим послужить!

— Андрей, что с тобой?

— Да иди ты! — огрызнулся он.

— Что, не нашел понимания? — это снова Кирилл.

— Мозги промыл покойникам? — прошипел я. — Сука ты. На хрен! Не пожалею сотню твоих американцев, только бы накрыть вашу лавочку. Все, если не смотаетесь, буду взрывать! Конец связи.

Я со злостью выключил рацию. На полу валялась раздавленная пачка «Мальборо», и курить хотелось до одури, но не было спичек. Порывшись в пачке, я отыскал одну целую сигарету и неприкуренной сунул в зубы. Так было немного легче.

Выбравшись на броню, я сел без прикрытия и покрутил в руке пускатель. Кода я не знал. Так и хотелось спеть: «Вернись ко мне, Олень, по моему хотению», но разве он появится тут? Слишком жесткая сфера. Так что подсказать код некому. А сам я не помнил ни единого номера из двенадцати. Или из одиннадцати? Что-то ведь важное говорил тогда Северный Олень! Что-то о магических числах. Так, стоп! А это не подсказка ли, часом? А ведь вполне может быть!

Написанный на бумаге номер во сне запомнить очень сложно. А вот вспомнить его логическое обоснование гораздо проще. Так, может, номера в телефонной книге я потому и не запомнил, что они ничего не значили? Главное, скорее всего, не в них, а в том, что говорил Олень про числа! Не простые числа, магические. Как он сказал? У русских тройка.

Я нажал на пускателе клавишу с номером «три». Пускатель пискнул, и на маленьком табло загорелась надпись: «Код неверный».

— Знаю, знаю! — ответил я надписи.

У некоторых народов магическое число — семь. Так, нажимаем семерку.

«Код неверный».

На востоке магической считают девятку, я вдавил клавишу с выгравированной цифрой «девять».

«Код неверный» — продолжала помигивать надпись,

А всего в коде должно быть пять цифр. Я набрал только три. Какие еще есть магические числа? Тринадцать! Это сразу две цифры.

Палец потянулся, чтобы нажать единицу, но я не был уверен и не решился вдавить кнопку. Что-то странное Олень говорил про две последние цифры. Про писателя какого-то что-то плел. Может, он написал книгу про число «тринадцать»? А кто такой? Если Олень говорил со мной, значит, он не стал бы упоминать книгу, которую я сам считал бы плохой. Значит, что-то из вещей Стругацких. Что у них было про числа?

Сколько я ни силился, но ни в одной из книг Стругацких не мог вспомнить значимых цифр. Буква была — «Ж» в романе «Жук в муравейнике». Но букв в коде не было. Что же еще?

Фильтр сигареты промок от слюны, и я ее выплюнул, кого я еще считал хорошим писателем? Ну, Крапивина. У него, кстати, в одной из книг тоже взрывали Мост. Надо же! Забавно как… В «Голубятне на желтой поляне», если мне память не изменяет, хорошая книга.

И тут меня осенило. Именно в «Голубятне…» Крапивин противопоставлял две цифры! Четверку и пятерку. Пятерка у него была олицетворением добра, а четверка олицетворением злого начала. Пять и четыре. Четыре и пять! Только в какой последовательности набирать?

Это было серьезной проблемой, а Олень во сне ни словом о ней не обмолвился. Тогда я снова перебрал в уме набранные цифры. Все они шли по возрастающей. Три, семь, девять. Может, и четверку с пятеркой в такой последовательности набрать?

Надо было просто принять решение.

— Надо просто верить в то, что ты прав, — поправил я сам себя.

Дрожащий палец вдавил сначала четверку, потом пятерку. От зла к добру.

«Код принят», — загорелась надпись,

— Есть! Есть! — воскликнул я, не в силах сдержать эмоции. — Ну все!

Оставалось нажать на красную кнопку пуска. Однако вопреки моим ожиданиям База не подавала признаков жизни. Никто оттуда не бежал, никто не спасался. И это был козырь Кирилла. Никто из сидящих в пункте связи, скорее всего, не знал русского. Хеберсон не в счет, он человек Кирилла. А Андрей? Вот зараза! Как же надо было ему промыть мозги, чтобы он меня послал подальше?

Плохо дело. Никто и не знает об угрозе! Кирилл никому не скажет, это понятно. А я не знаю английского. Хотя можно ведь ограничиться какой-нибудь простой фразой… Однако и простую фразу составить оказалось для меня весьма непростой задачей. Начать надо, наверное, с «Ай эм». Хотя нет. «Иметь» как-то иначе. Точно! «Ай хэв». Да, у меня есть водородная бомба. А вот как водородная бомба на инглише? Этого я не знал. Хотя что-то мелькало в памяти, опять-таки из литературы. А, точно! У Мирера в романе «Дом скитальцев» водородную бомбу называли «эйч-бамб»! Точно же! Тогда фраза будет звучать: «Ай хэв эйч-бамб».

Я кубарем скатился в люк и, включив рацию, заорал, как брачующийся марал:

— Ай хэв эйч-бамб!!! Ай хэв эйч-бамб!!!

Однако ответом мне была тишина. Причем полная, даже несущих частот не слыхать. Скорее всего, Кирилл приказал подчиненным слезть с той волны, на которой я хулиганил. Вот вам и эйч-бамб.

«А чего я тогда должен со всеми погибать? — подумал я. — Ну их на фиг. Не хотят сматываться, и не надо. Отойду подальше и рвану их вместе с Базой».

Однако не мог я этого сделать! Психовал, злился на себя, но не мог. Сотня человек — слишком много. Зачем тогда вообще взрывать Базу? За все время тут вряд ли сто человек убило. Пусть тогда стоит.

Я готов был зарыдать от бессилия. Грязный, перемазанный в пыли, уставший хуже собаки, со взведенным пускателем в руке, я сидел в танке и не знал, что делать. А ведь наверняка с Базы меня еще кто-то заметил. Раций у них нет, но есть глаза и бинокли, надо написать им послание! Что же сразу-то не додумался?! Отодрав от борта часть пластиковой обшивки, я вылез наружу, кубарем скатился с брони, подобрал ком сухой глины и написал на большом куске черной пластмассы: «I have H-bomb!!!»

Довольный творением, я поднял лист пластика над головой — так поднимали когда-то знамена на баррикадах,

— Вот вам, смотрите! — расхохотался я. — Имеющий бинокль да увидит!

Лист был велик, и его нелегко было держать — даже чуть заметный ветерок сильно раскачивал пластик в руках. Но это было уже неважно. Я сделал все, что мог. Однако первым меня заметили не те, кому я адресовал послание, а Кирилл. Это и понятно — вряд ли он за все время хоть на минуту упустил меня из виду. И то, как он продемонстрировал свое внимание, меня тоже не удивило, это была ракета, пущенная из портативного зенитного коплекса. Высокоскоростной белый след, ударивший в землю на расстоянии метров ста от меня. Несколько осколков свирепо прожужжали в опасной близости, но я продолжал держать послание высоко поднятым. Зенитная ракета бьет далеко, но она имеет систему самонаведения и малоэффективна при стрельбе по живым мишеням. Это если бы у меня из задницы вырывался сноп реактивного пламени, тогда да. Тогда бы ракета навелась на меня с гораздо большей точностью, а так вряд ли. Так Кирилл, дав волю злости, только привлечет ко мне больше внимания, что мне и надо.

Вторая ракета саданула еще дальше первой, подняв высоко в небо фонтан рыжей пыли. Была в этом какая-то сумасшедшая красота — и в раскаленном лохматом солнце, и в глухих тенях на оранжевой глине, и в серебристых инверсионных следах. А я стоял, подняв руки и задрав лицо к небу, словно ангел возмездия. Так мне казалось, пока третья ракета не шарахнула в непосредственной близости, сбив меня с ног ударной волной.

— Тьфу! — отплевался я от глиняной пыли. — Зараза…

Я испугался за целостность пускателя, но его лишь сбило с брони, не причинив вреда. Тут же, почти без перерыва, снова шарахнуло взрывом — Кирилл пристрелялся и решил прижать меня к земле, не позволяя двигаться во весь рост. Ладно, посмотрим, у кого яйца круче,

Сунув пускатель за пазуху, я на карачках обогнул танк и, улучив момент сразу после пятого взрыва, в два прыжка заскочил в люк.

— Сейчас, сейчас! — весело приговаривал я, запуская переключателями машинерию танка. — Ракетами, говоришь? Ну-ну. Сейчас я тебе покажу ворону!

Усевшись на место стрелка, я развернул башню стволом к Базе и прильнул к прицелу. Отличный вид! Судя по следам от ракет, Кирилл колотил по мне с верхнего этажа. Я чуть приподнял ствол, поймав один из оконных проемов в перекрестье, а затем переквалифицировался в заряжающего — вынул из ложемента снаряд и загнал его в ствол.

— Огонь, батарея, пли! — скомандовал я сам себе и рванул гашетку.

По ушам долбануло так, что у меня звездочки в глазах расцвели, броня загудела, а через люк начала оседать поднятая снаружи пылища. Остро запахло пороховой гарью.

— Бр-р-р! — я помотал головой. — Хорошо, что не стал танкистом!

Через открытый затвор вывалилась раскаленная дымящаяся гильза, пришлось пинками загнать ее в распахнутый нижний люк, новый снаряд из ложемента в ствол. Отлично. Привыкать ли русским стрелять из подбитого танка? Генетическая память, мать ее!

Прильнув к прицелу, я убедился в точности первого попадания — оконный проем сделался значительно шире, и теперь из него тянулся шлейф дыма и бетонной пыли. Включив рацию и схватив микрофон, я прокричал в эфир:

— Снайпер, Снайпер, я Ворона! На связь! Чего молчишь, морда буржуйская? Лови подарочек!

Рванув гашетку, я хотел закрыть уши ладонями, но не успел — снова бухнуло так, что у меня внутренности в организме подпрыгнули. Дымящуюся гильзу за борт. Вот так. Есть еще порох в пороховницах, а снаряды в ложементах! В ствол его, в ствол. На страх агрессору!

Вид в прицел мне очень понравился — взрывом выворотило добрый фрагмент бетона, так что при следующем попадании стена между оконными проемами может и не выдержать, тогда можно будет бить внутрь Базы без всяких помех. Я представил, как прессуется воздух от взрыва в помещениях, и у меня еще больше поднялось настроение. Теперь уже все в курсе, что я тут.

Однако жара и духота под броней становились невыносимыми. Я положил пускатель рядом с рацией и стянул свитер, фальшиво напевая песенку Линды: «Я ворона, я ворона!»

— Эй, дорогой! — отозвалась рация. — Что-то ты всерьез расшалился. Может, побеседуем по-мужски? Без лишнего шума?

От пальбы у меня так звенело в ушах, что я почти не различал слов Кирилла. Схватив микрофон, я проорал:

— «Снайпер»? Это «Ворона»! Прием!

— Что ты придурка из себя корчишь?

— Я ворона, я ворона! — пропел я в эфир и, внутренне сжавшись, рванул гашетку.

От компрессионного удара потемнело в глазах, но я уже начал входить во вкус этой работы. Вспомнился кинофильм «Четыре танкиста и собака», так любимый в детстве, и я запел польские слова, заученные когда-то наизусть:

Предпоследний снаряд лег в ствол, я клацнул затвором и немного подправил прицел. Так лучше.

— Огонь, батарея, пли!

Из-за грохота я совсем не расслышал, что там пытался донести до меня через рацию Кирилл. Это он по телевизору пусть людям лапшу на уши вешает, а мне не надо.

— «Снайпер», «Снайпер», я «Ворона», на связь! — прокричал я в микрофон, прокашлявшись от дыма и пыли. — Я вас не слышу! Как самочувствие, Снайпер? Не молчите, прием!

— Твою мать! — проревел в эфире Кирилл. — Ты что, совсем псих ненормальный? Хватит палить! Может, разберемся как люди?

— Что, ракеты кончились? Могу снарядом поделиться!

— Да кончай ты! — прошипел Кирилл. — Ты гонишь насчет бомбы или правда? И как ты вообще умудрился сюда попасть?

— За счет волшебной силы искусства. А? Как тебе, «Снайпер»? Ты думал, что деньги и есть главная сила? Ты всерьез на это купился? А, «Снайпер»? Сочувствую. Ты так долго втирал это людям, что сам поверил!

— Ты пьяный там, что ли? Так вот в чем дело! Ты опять нажрался, как тогда в клубе? Ну и дела! Никогда не думал, что с одним человеком такая случайность может произойти дважды!

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Это из Гамлета, прием! Ворона на связи!

— Придурок! — выругался Кирилл и отключился, я глянул в прицел и улыбнулся. То, чего я добивался, случилось — через приоткрытые ворота выехал сначала один джип, затем еще и еще. Выбравшись из люка, я с удовольствием наблюдал, как американцы удирают с Базы. Наверняка где-то среди них Кирилл, и, может, он попробовал бы меня взять, но знает, что мне только кнопку нажать, а я это сделаю при малейшем намеке на нападение. Хочет сохранить Базу, это понятно, надеется на умение втирать очки. Тоже оправданно, всегда ведь получалось. Но сейчас не выйдет, я настроен серьезнее некуда.

— Эй, Ворона, я Снайпер, на связь! — донесся снизу голос Кирилла.

Я перегнулся через кромку люка и подтянул микрофон.

— На связи.

— Хоть все и уходят, я не советую тебе спешить с нажатием кнопки, это касается Кати.

У меня сжалось в груди.

— Что еще?

— А этого тебе мало? Я ведь тут ферзь, понимаешь? Хожу в любую сторону на любое количество клеток, могу туда, могу сюда. Все просто, я ведь не Ирокез, дорогой, на меня серьезные люди работают, так что, если ты повредишь мое оборудование для управления сферой, они повредят твое оборудование для сексуального удовлетворения. А? Как тебе перспектива?

— Зря ты это затеял, — вздохнул я. — Мне ведь уже все равно. Что ты убьешь Катю, что оставишь в живых, мне без разницы. Все равно я сейчас нажму на кнопочку и превращусь в световой сгусток.

— Дурак ты. И ни хрена о световых сгустках не знаешь. Это раз. Во-вторых, может тебе и все равно, но убивать Катю будут долго, со знанием дела, а также с применением плоскогубцев и паяльной лампы. Это очень больно, я проверял. Теперь кратко остановимся на первом пункте. Ты не просто дурак, а конченый дебил, если думал, что у вас получится меня победить. Это, знаешь ли, как голой жопой ежей давить, равноценно. Я долгие годы создавал инфраструктуру, собирал людей, зарабатывал дикие деньги. И вы со своей бабой думали, что, сговорившись с выжившим из ума наркоманом Дьяконом, сможете меня одолеть? Да хоть бы ты целый ядерный арсенал США сюда приволок, я бы нашел способ тебя утихомирить. Теперь о моих предложениях. Первое — я сейчас очищаю сферу взаимодействия полностью. То есть вывожу отсюда всех людей до единого. Тебя тоже бы вывел, но не могу — пробовал. Пока понятия не имею, как ты сюда проник, но в данном случае это неважно. Значит, остаемся только мы с тобой. Одни в целом мире.

— А смысл? — спросил я.

— Разговоры будем разговаривать. Меняться будем, вопросы решать. А, дорогой? Или ты думал заварить кашу так, чтобы мне одному расхлебывать? Нет, не получится. В общем, с первым вопросом решили, теперь перейдем ко второму. Поскольку нервы у тебя на взводе, предлагаю встретиться на безопасном удалении от Базы. Без специалистов я не могу снять бомбу с боевого взвода, а специалистов ты разогнал. Тоже дурак, но, раз это не лечится, будем исходить из данного. Помнишь сопки, где вам надо было укрыться с Михаилом? Жду тебя там. На дороге возьми любую машину, людей я всех только что вывел из сферы, все.

Рация умолкла, а я лежал на броне и не знал, что делать. Такое вот получилось у Кати спасение человечества. А мне-то как теперь поступить? Рвануть бомбу прямо сейчас? Или, наоборот, забить на все, избавить от опасности Катю, а потом жить с ней, словно ничего и не было? Словно не было возможности все изменить, словно мы не отступили, поддавшись страху за собственную шкуру. Это был трудный выбор.

Я надел свитер, взял приборчик и долго вертел в руке, вот интересно, если бы у Кати была сейчас связь со мной, о чем бы она меня попросила? Более чем уверен, что плевать она хотела на людей Кирилла, на плоскогубцы и паяльную лампу. Она бы сказала: «Взрывай». В этом она вся, вне всяких сомнений. С другой стороны, у меня ведь и своя голова есть на плечах!

Конечно, героям свойственно спешить на помощь любимой женщине, всячески ее спасать и выручать из беды. Но в данном случае я оказался в том же неловком положении, что и Люк в пятом эпизоде «Звездных войн». Он тоже знал, что друзья в беде, и тоже у него был выбор — спасти их самих или спасти дело, которое было для них очень важным. Если рассматривать Катю как женщину, я должен был броситься ее спасать, но если рассматривать как человека, то идея, к воплощению которой мы стремились вдвоем, для нее была ценнее собственной жизни.

Спасти человечество — значит умереть за него. Это все очень серьезно, это не игра и не развлечение. Это не хобби и не профессия, скорее предназначение. Мог ли я запретить Кате спасти человечество? Имел ли я право? Вот что было труднее всего решить!

Как странно все повернулось! Кнопка, вызывающая быстрое солнце, в моих руках, а выбор — нажать ее или нет — зависит от Кати. От того, что она выберет для себя лично — жизнь или смерть. Жаль, что у меня с ней не было связи! Ведь как бы там ни было, я не мог решить за нее ничего. Не мог, не имел права принять ни то, ни другое решение!

И вдруг меня осенило. Есть ведь выход, есть! А я, шляпа, ворона, стою тут как дурак и жую сопли! В том и смысл Нанимателя, что он постоянно врет, постоянно подменяет одно понятие другим, содержание формой, а правоту красотой теории, и сейчас Кирилл чуть не сбил меня с толку! Ну ладно… Сейчас мы поговорим с тобой по-мужски!

Я сунул приборчик за пазуху, взвалил на плечо винтовку и направился к дороге, чтобы найти машину. Как же легко я повелся на слова Кирилла, как легко впал в панику! Он словно протоптал мне дорожку, хоть узкую, но довольно удобную — на, иди! И никуда не сворачивай! А ведь достаточно было подумать, просто слегка пораскинуть мозгами, чтобы вычленить ложь из его выкладок. Он говорит, что даст команду убить Катю, если я взорву Базу? Значит, Катя в руках бандитов? А я? А я сам-то как? Я же сплю в той же комнате, где сидит она! Так что, если бы бандиты ворвались, им было бы проще меня разбудить. Врет Кирилл, врет все. Нет у него никакой связи с реальностью!

Вдохновленный этим открытием, я выбрался на дорогу и сел за руль первого же попавшегося «Хаммера». Объехав другие брошенные машины, я свернул с проезжей части прямиком в лес и погнал, пользуясь неплохой проходимостью американского чуда техники.

Главное оружие Нанимателя — вранье. А у нас что тогда? Бодров в фильме говорил, что правда. С кем правда, мол, с тем и сила. Но на практике правда открывает только ту дверь, которая ведет на помойку. И что делать? Может, все просто наоборот? С кем сила, с тем и правда? Тоже вряд ли, поскольку тогда самыми правыми были бритоголовые спортсмены с рынка. Верная мысль, я чувствовал, вертится где-то рядом, я пробовал поймать ее, но она ускользала снова и снова. И тут я вдруг понял, что сильнее всех тот, кто старается для других. Как Катя говорила? Смысл жизни состоит в том, чтобы сделать счастливыми как можно больше людей. Даже тот, кто гребет деньги лопатой, окажется правым, если на эти деньги снимет, к примеру, замечательный фильм, который многих людей сделает лучше. Не такую поделку, как снимают сейчас по схеме «PR — попил — откат», а настоящее кино, вроде французской «Амели» или бегущей Лолы. И когда работаешь не для того, чтобы набить собственный карман или собственное брюхо, а ради спасения человечества, хоть в каком-нибудь малом масштабе, тогда уже никогда не окажешься на помойке. Потому что сами боги будут на твоей стороне,

Играя роль в фильме «Брат-2», Бодров, наверное, и сам не вполне понимал, что сделал. Ведь с его героем не правда была! Какая уж правда, когда он обманывал всех на каждом шагу, когда стрелял не целясь, убивая народ пачками? Не в этом была его сила, а в том, что он поехал в Америку не ради себя, а ради других людей. И деньги забирал не для себя, а для другого, почти незнакомого человека. И девушке — совсем чужой — помог вырваться из затянувшихся неприятностей. Вот в чем сила! Сила в способности отдать свои силы на благо других.

Я сильнее нажал на газ, несмотря на кочки и ямы, мне хотелось быстрее, как можно быстрее добраться до сопок. При этом я глаз не сводил со спидометра, отсчитывающего расстояние, поскольку уже твердо решил взорвать бомбу сразу, как только позволит расстояние до Базы. Но пока еще было близко, слишком близко, чтобы самому уцелеть.

Проскочив место, где мы устраивали с Михаилом засаду, я обогнул холм с брошенной батареей мизеров и направил машину дальше, а не к сопкам, как того, скорее всего, ожидал Кирилл. Война — путь обмана. Так посостязаемся и в этом. Хочешь дуэль? Будет тебе дуэль. Я сегодня на редкость добрый.

Объехав сопки с другой стороны, я бросил машину, чтобы не выдавать себя ревом мотора. Топать пешком с винтовкой на плече я уже за сегодня привык. Тем более что топать — не бегать. Бегать хватит, я не олень.

База осталась далеко позади, к тому же теперь между саркофагом и мной высились сопки, что позволяло полностью защититься от всех факторов поражения. Кирилл тоже с этой стороны, я в этом нисколько не сомневался. Не потому, что он трус, а потому, что не дурак. Когда знаешь, что кнопка от водородной бомбы в чужих руках, лучше ожидать ее взрыва в любой момент.

Сопки поросли высокой травой и кустарником, так что не было надежды обнаружить Кирилла раньше, чем он сам того пожелает. Рации у меня не было, а была ли у него, я не знал. Поэтому, скорее всего, первым знаком, который укажет местоположение противника, будет выстрел с его стороны. Я был к этому внутренне готов, но это напрягало меня сильнее, чем обычно, почему? Потому что Кирилл столько хвастался снайперским мастерством, что я уже подсознательно начал верить в его стрелковое превосходство. Он ведь отлично знал, как я стреляю, а как стреляет он, я понятия не имел. В общем, на дуэль я шел не в лучшей форме, это как пить дать. И это напрягало меня дополнительно.

Зато у меня было кое-что другое, веское и внушительное, я достал пускатель и осторожно положил палец на красную кнопку. Можно, конечно, было вступить в переговоры с Кириллом, но, во-первых, я не знал, что у него выторговывать, а во-вторых, был уверен, что на этом поле он меня разом уложит на обе лопатки. Дуэль так дуэль. Разговоры и шутки в сторону.

— Надо просто набрать номер и позвонить солнцу, — вспомнил я Северного Оленя из сна. — Номер я уже набрал, осталось нажать кнопку вызова. Эй, быстрое солнце! Ты готово поспорить с тем, что в небе?

Я аккуратно уложил винтовку в траву, лег рядом лицом вниз и зажмурился. Страшно было взрывать, ох как страшно, но поговорку про груздь и кузов все слышали. Помолиться, что ли? Но я не знал никаких молитв, да и не очень верил в их эффективность.

— Раз, два, три, четыре, пять, вышло солнце погулять! — продекламировал я и нажал кнопку пуска.

Сначала вроде бы ничего не случилось, но уже через секунду земля подо мной дрогнула и вздыбилась, затряслась, как перепуганный насмерть зверь. И тут же ярко, до боли, врезался свет в глаза. Несмотря на то, что веки были закрыты, несмотря на то, что лежал я лицом вниз, свет все равно упруго проник в мозг. Я прижал ладони к лицу, только тогда полегчало. Моментально стало понятно, что мощность этой бомбы значительно превышала ту, которую Цуцык рванул на мосту, поэтому с крепчающим ужасом я ожидал удара взрывной волны. Представилось, как пузырь спрессованных тонн воздуха мчится от эпицентра на сверхзвуковой скорости, твердый и видимый из-за этой твердости, снося все на пути, подобно удару стального меча. И тут жахнуло, причем жахнуло так, что превзошло все самые страшные ожидания. Тонны поднятого грунта, воды, песка, горящих щепок и прочего мусора с оглушающим, запредельным грохотом пронзили пространство со скоростью пули. Воздух на какой-то миг превратился если не в твердую, то уж точно в вязкую субстанцию — смесь газа и мелко раздробленных твердых предметов. И все это пронеслось, как локомотив, прессуя меня, колотя без разбору, засыпая пеплом, щепками, ветками и поленьями, вдавливая в грунт без всякой пощады. Сколько это длилось? Наверное, меньше секунды. Но за это время я умер тысячу раз, причем больше половины от страха. За это время я дал себе слово поучаствовать в каком-нибудь антиядерном молодежном движении, пить водку только за мир во всем мире, а также больше никогда, ни при каких обстоятельствах не приводить в действие термоядерные фугасы.

И тут же разом все кончилось, хлопнув по ушам оставшимся за волной разрежением воздуха. Я хотел подняться, но не смог, так сильно меня засыпало. Дышать тоже получалось с трудом, что особенно сильно меня напугало. Собрав все силы, я выбрался из-под привалившего меня дерева, а потом, задержав дыхание, начал разгребать песок руками. Это помогло. И вскоре удалось высунуть голову из завала. Я закашлялся, отплевался от песка, но не успел осмотреться, как меня накрыло вторичной ударной волной.

Лучше бы не высовывался! В ухо так прилетело крупным поленом, что я едва не потерял сознание. Однако и без того получилась иллюминация по классу люкс, со всеми звездочками, искрами и пляшущими в глазах кругами. Песку тоже наглотался как следует, так что запросто не отчихаешься. Наконец темная пелена летающего мусора унеслась прочь, оставив меня прикопанным по самую шею, как Саида в «Белом солнце пустыни». Только у Саида не текла кровь из разбитого уха. Тучи разметало полностью, так что полная тьма резко сменилась жарким, ярко пылающим солнцем, а на месте Базы возвышался огромный клубящийся гриб.

— Зараза… — прохрипел я, ворочаясь, чтобы немного раскопаться и освободить руки.

Наконец мне это удалось, и я выбрался наружу, ругаясь и кашляя, побитый, с расцарапанным, окровавленным лицом.

— Нет, в подрывники не пойду, — мотая головой, пообещал я. — Не мое призвание. На фиг.

И только мне удалось немного сфокусировать взгляд, как в каких-то ста метрах я увидел Кирилла. Пострадал он не меньше моего, но то ли его меньше присыпало, то ли он быстрее сумел откопаться, только теперь он изо всех сил, по-собачьи, рыл руками песок. И я понял — хочет быстрее меня откопать винтовку.

Где лежала моя, я помнил прекрасно, но ее привалило обломком дерева, так что мне пришлось изо всех сил поднатужиться, чтобы его сдвинуть. Зато копать немного — от вывороченного мною полена осталась довольно глубокая яма.

И началось соревнование. Кирилл роет, я рою, а кто быстрее достанет оружие, неизвестно.

— Как тебе такая лотерея? — громко спросил я у него. — Нравится честное соревнование?

— Нет! — ответил он, после чего вытащил из-за пояса пистолет и пальнул в меня.

Пуля прожужжала в стороне: все же сто метров — далеко не пистолетная дистанция. Однако я все же прилег в разрытую яму, не переставая при этом копать. Пот лил с меня в три ручья, жара становилось невыносимой. Зря мы на дождь пеняли в здешних походах, ох зря! Лил бы сверху, было бы легче.

Перед Кириллом между тем встал нелегкий выбор. Он мог продолжить копать, не зная, кто успеет раньше, а мог подойти поближе и попросту пристрелить меня из пистолета. Но пока он преодолеет пятьдесят метров, что тоже не дает полной гарантии попадания, я ведь могу откопать оружие, которое по всем параметрам, кроме скорострельности, превзойдет его пукалку.

Я порадовался, что у меня нет пистолета, а вместе с тем нет и такого сложного выбора. Хорошо! Копай себе и копай, без всяких запарок. Кирилл снова выстрелил, но пуля ушла в песок с серьезным недолетом. Он мог еще какой-нибудь фокус выкинуть, так что надо было за ним хоть одним глазом приглядывать. А у него начались метания. Он то рыл, то вскакивал и пытался бежать ко мне, то спохватывался, возвращался и снова начинал копать. А я все это время молотил руками, как экскаватор, хорошо уже заглубившись в песок и труху.

Наконец Кирилл не выдержал этой гонки, рванул ко мне и на бегу выстрелил пару раз, заставив пригнуться. Сколько надо человеку, чтобы по песку преодолеть пятьдесят метров? Ну, секунд пятнадцать. Но я их Кириллу не дал. Я решил поймать его на его же хитрожопости. Пистолет взял? Ну я тебе его и засуну по самое некуда!

Когда он пробежал четверть расстояния, я пригнулся еще ниже, затем схватил обломок ветки и высунул из ямы. С семидесяти метров любая палка похожа на винтовку, особенно если больше всего боишься винтовку увидеть. Конечно, у Кирилла нервы не выдержали. У меня бы тоже не выдержали. Так что высунувшись из ямы, я увидел, как он улепетывает к своей яме заячьим зигзагом.

— Бах-бах! — крикнул я ему вслед. — Обманули дурака на четыре кулака!

И снова копать. Теперь-то он точно решит меня пристрелить. Просто гордость не позволит иначе. Однако винтовку ему уже при любых раскладах раньше меня не отрыть, потому что моя вот она, красавица!

Я чуть высунулся из ямы и с удовлетворением увидел, как Кирилл, обозленный до предела, несется ко мне с пистолетом наголо, преодолев уже больше четверти расстояния. Я спокойно включил прицел, загнал патрон в патронник, после чего вытащил «Обманщика» из ямы и деловито установил на сошку.

— Хорошо смотришься! — крикнул я Кириллу, затормозившему, как мультяшный кот. — Ну что, дуэль? Как в вестернах? К барьеру, сэр!

Он вскинул пистолет и пукнул из него три раза в мою сторону, после чего у него закончились патроны.

— Погоди! — выкрикнул он, осторожно пятясь назад. — Я имел в виду снайперскую дуэль, а не расстрел безоружного!

К этому времени в прицеле «Обманщика» как раз загрузилась операционка, и через него теперь Кирилл был виден в хорошем приближении и в живописном ракурсе.

— Хочешь сказать, — вкрадчиво поинтересовался я, — что это была шутка, когда ты бежал сюда с пистолетом, зная, что у меня еще нет винтовки? Копать надо было, «Снайпер». Копать! Знаешь, с кем правда, а?

— Нашел время Бодрова цитировать!

— Я его не цитирую. Я творю. Далее следует авторский текст, понимаешь? Мой собственный. Так вот, правда не с тем, у кого деньги.

Кирилл слушал, медленно отступая назад.

— И не с тем, у кого сила! — выкрикивал я, наблюдая за ним через сетку прицела.

— А с кем же тогда? — похоже, мне удалось его реально заинтересовать новой для его кругов философией.

— Правда с тем, кто пашет! — довольно закончил я. — С тем, кто копает, понимаешь! Копать надо было, а не хитрожопить с пистолетом.

Мне самому понравилось, как хорошо получилось. Но главной правды я ему не сказал. Зачем? Все равно ему не понять, что правда с тем, кто пашет не просто так, а на благо других людей.

Через дыру в разметенных тучах ярко сияло солнце, а на востоке высоко поднимался в небо чудовищный грибовидный столб. Дело рук моих. Я глянул на то место, где когда-то красовался саркофаг Базы, вздохнул, закинул «Обманщика» на плечо и начал осторожно спускаться с сопок.

Вскоре перемешанный ударной волной песок кончился, началась привычная грязь по щиколотку, с которой даже палящим лучам синей звезды было непросто справиться. Я не знал, куда и зачем бреду, ведь можно было просто сесть на поваленное взрывом дерево и ждать, когда Катя меня разбудит, но после всего случившегося не мог усидеть на месте.

Ох, лукавил Северный Олень, когда говорил, что трудно стрелять в свое отражение. Хотя кто знает, что он имел в виду? В любом случае мы с Кириллом были мало похожи. Почти ничем. Точнее, совсем ничем, если не считать бывшей военной профессии и того, что она бывшая. Пижоном он был, вот и все. Пижоном, получившим власть над реальностью.

— Ворона я, да? — пробормотал я себе под нос, едва не оскользнувшись. — Снайпер, мать твою… Сейчас проснулся, скачешь по квартире и не знаешь, что делать. И жить тебе осталось совсем чуть-чуть.

Я решил, что, когда проснусь, обязательно позвоню ему на мобилу. Спрошу про ворону. Интересно, что скажет?

Наконец, устав перелезать через вывернутые из земли деревья, я уселся на поваленный термоядерной вспышкой ствол и поставил винтовку на сошку. Зажигалка у меня теперь была, были и сигареты. Трофейные. Я достал одну из пачки и прикурил. Если кто думает, что меня мучила совесть после выстрела в безоружного, то глубоко ошибается. Не в первый раз. И на настоящей войне, останавливая караваны в горах, мне много раз приходилось стрелять в безоружных, даже в спящих, так что ничего нового в этом не было. Кирилл был врагом, причем не только моим. К тому же вороной меня обозвал, тварь такая.

Я сидел, курил и думал, что делать дальше. Изменил я что-нибудь этим взрывом? Да, несомненно. По крайней мере подавляющему превосходству Нанимателя в сфере взаимодействия пришел конец. Когда еще мизеры пробьют другой тоннель, когда еще установят связь с кем-нибудь из людей, когда отстроят новую Базу… Не скоро. Да и не факт, что новый Наниматель додумается использовать в качестве солдат мертвецов.

Конечно, никуда не денется грибной порошок, который Кирилл в неизвестных количествах выдал рыжему, так что тут еще постреляют некоторое время. Но рано или поздно «вонь» закончится, а рецепт вряд ли кому-то известен. В общем, как мне казалось, на мой век хватит отсутствия проблем со сферой взаимодействия. А дальше пусть другие занимаются спасением человечества.

С другой стороны, все произошедшее не может не откликнуться столь же масштабными изменениями в реальности, как и те, что я здесь учинил. Так уж устроена сфера взаимодействия. И что ждет нас с Катей после того, как я проснусь? Я попытался представить разные варианты, но по большому счету все сводилось к резкому увеличению удачливости. На этом фоне любая работа даст в тысячу раз большую отдачу, это понятно. Вот она, волшебная палочка, о которой я думал когда-то. Оружие Нанимателя. Теперь и Катины песни возьмут на радио, и альбом выпустят…

А мне что?

Я вдруг понял, что снова остаюсь не у дел. Война теперь точно кончилась, а ничему, кроме как воевать, я не выучился.

— Книгу сяду писать, — твердо решил я, словно назначив самому себе епитимью. — И какой-нибудь интернет-бизнес открою.

Однако не было полной уверенности, что все пойдет именно так. Честно говоря, я опасался собственной слабости, боялся, что, получив большие возможности после победы над Кириллом, я захочу получить новые и снова вернусь сюда. Хотя почему бы и нет? История Шахматного Храма говорит о том, что здесь и без пролития крови можно решать некоторые задачи по корректировке реальности. В шахматы играть заодно выучусь. Хотя, с другой стороны, не так много доз «вони» у нас осталось, а рецепта я не знал.

Я опустил взгляд на винтовку. Надо же, как судьба распорядилась! Третий раз мне придется ее хоронить! Первый раз в Чечне, когда по инструкции я должен был ее уничтожить. Второй раз в Крыму, при гораздо более драматических обстоятельствах. И третий раз тут — во сне, в мире вечного ливня. Совсем за гранью бреда.

Но, уже начав придумывать, как в очередной раз уничтожить оружие, я вдруг понял, что этого делать не стоит.

— Мир до обидного несовершенен, — я поднял винтовку и закинул на плечо. — Кто знает, что нас ждет впереди?

Перебравшись через ствол поваленного дерева, я направился к дороге, держа курс на «пузырь», в котором осталась сморщенная светящаяся статуэтка.

— Спрячу, — шептал я, шлепая по грязи. — Пусть полежит мой «Хитрый обманщик», а то как-то не с руки будет спасать человечество без оружия, если что. Катя умеет, а я нет. Каждому свое.