Мир вечного ливня Янковский Дмитрий

Убейте меня, если она выказывала хоть какой-то страх! Терминатор, а не девушка. За один день столько всего, а ей хоть бы что, нервы у нее из вольфрамовой проволоки, что ли?

— Под поезд их заманю, — ответил я.

— Забавно… — протянула она. — У тебя точное расписание в голове?

— Нет. Думаю, что если уж мы, газуя вслепую, никуда не впаялись и все светофоры прошли на зеленый, то поезд появится точно в срок.

— Серьезная задача по воздействию на реальность, — со смесью понимания и иронии кивнула Катя. — Одобрямс.

Спортивная машина преследователей между тем приближалась, ревя мотором и ковыляя колесами по ухабам. Днище они наверняка побили серьезно, да и натерпелись, поди. Да ладно, вроде им недолго уже осталось мучиться. Я глянул в выбитое пулей боковое окно и с удовлетворением увидел ржаво-коричневый товарняк, приближающийся из-за леса.

— А ты говоришь! — подмигнул я спутнице. — Все будет люкс!

У меня вспотели ладони, пришлось вытереть их о штаны на коленях.

— Не пора? — напряглась Катя, невольно вытянув шею и не спуская взгляда с преследователей.

— Пожалуй, пора.

Я врубил заднюю, развернулся, визжа резиной, и рванул с места, с трудом удерживая виляющую, как на льду, машину. Тут же за спиной взлетел на откос автомобиль Веника, похожий на вырвавшийся из вулкана сполох пламени. Он всеми четырьмя колесами оторвался от земли, затем приземлился с грохотом, ломая пластиковые спойлеры и бамперы.

«С мягкой посадкой», — мысленно поздравил я их.

Придя в себя после столь бурной смены дорожного покрытия, водитель Веника тоже резко стартанул. Будь расстояние до переезда длиннее, они бы нас догнали в один момент. На прямом-то участке! Но поезд приближался, и я забыл обо всем на свете, такой меня одолел кураж.

Под капотом истошно ревел мотор, впереди зажглись красные огни закрытого переезда, справа приближался поезд, сзади догоняли бандиты, а рядом сидела замечательная, лучшая на свете девушка. Да за такую минуту и целой жизни не жалко! Вот вам и вестерн, как он есть.

Позади грохнул выстрел, но пуля прошла стороной. Видать, у Веника нервишки стали сдавать. В отличие от меня у него не было полной уверенности, что при создавшейся расстановке сил можно проскочить переезд. И он прав — не проскочит. Интересно, остановится или нет? Похоже, я так ребят раззадорил, что они совсем с катушек слетели.

Машинист поезда, заметив, что мы играем в опасные игры, дал испуганный протяжный гудок, но остановиться он уже не успеет, это как пить дать. Товарняк грохотал, разгоняясь под уклон небольшого холма, изгибался, как чудовищная змея-анаконда из фильмов ужасов. Только железная. Меня распирало от адреналина, риска и скорости. Вспомнилось, как в пятом эпизоде «Звездных войн» Хан Соло вел свой «Сокол» через астероидное поле. В детстве я ему часто завидовал, а сейчас судьба предоставила мне возможность ощутить то же самое на собственной шкуре. Было чему завидовать!

— Держись! — выкрикнул я Кате, влетая на переезд.

Поезд загораживал половину неба, нависал, надвигался, как многотонный пресс. Грохнули под колесами рельсы, нас подкинуло хорошенько, но уже ясно было, что мы прошли. Я глянул в зеркало заднего вида и встретился с осатаневшим от злобы и куража взглядом Веника, они тоже почти проскочили переезд, но поезд на полном ходу все же их зацепил. Вскользь, самым краешком, но машину от удара волчком завертело на месте, а затем выбросило с дороги в кювет.

Честно говоря, я от этого удара ожидал большего — судя по незначительным повреждениям багажника, внутри все целы. Но от того, чтобы останавливаться и смотреть поближе, я был далек. Раз уж так получилось, то надо использовать заминку противника, чтобы оторваться подальше,

— Что-то не сработал твой гениальный план, — обернувшись, сказала Катя. — Может, мы сегодня всю отпущенную удачу использовали?

— Типун тебе на язык!

Мне и думать не хотелось, что с нами будет, если она права, догнать нас тут проще простого, меня пристрелить, а от Кати добиться чего угодно. Оставалась надежда, что машину Веника все-таки повредило серьезно и они не смогут снова пуститься в погоню. Или побоятся, хотя это вряд ли. Я глянул в зеркало и стиснул зубы — позади за деревьями снова мелькнул красный сполох лакированного бока спортивной машины. Нога невольно придавила газ, но было понятно, что соревнования мощностей «Хонда» наша не выдержит.

— Осторожно! — вскрикнула Катя. — Там поворот!

— Вижу! — механически ответил я, сбавляя скорость и поворачивая руль.

Однако столь крутой поворот оказался не единственным — спускаясь с холма, дорога начала сильно петлять. С одной стороны плохо, что не разгонишься, но с другой — это здорово меня обнадежило, поскольку на таких виражах за счет одной мощности не потягаешься, тут голова нужна… Между тем и ребята не отставали — за деревьями то и дело мелькало красное пятно и поблескивал голубоватый свет фар. Да, пожалуй, чересчур я их раззадорил, теперь не отступятся.

Влетев на следующий поворот, я едва не опрокинул машину, но удержал ее и вцепился в руль, стараясь сохранить равновесие. Вот тут-то лучше был бы клиренс пониже, не то что на грунтовой дороге. Похоже, у противника теперь будет еще одно преимущество, а что осталось у нас — неизвестно, вдруг Катя права и мы растратили всю сегодняшнюю удачу? Но я отогнал эти мысли, поскольку в критические моменты нельзя позволить неуверенности одолеть себя.

Машина Веника мелькнула в зеркале и снова пропала за поворотом. Мне показалось, что на крутых виражах водитель ощущает себя не очень уверено, наверное, ему приходилось учиться разгонять машину на прямых участках, вроде тех, на которых соревнуются по ночам уличные гонщики, а вот гонять по узким извилистым дорогам ему не довелось. Со мной же как раз наоборот — я много ездил по Кавказу и Крыму, так что опыт горного вождения был немалый.

«На удачу надейся, да сам не плошай», — подумал я и прибавил скорость.

Живо представилось, как Веник орет на шофера, обвиняя его в некомпетентности и трусости. Сейчас паренек психанет и поддаст, по всему видать ведь, что молодой, не очень опытный и горячий. И точно, словно в ответ на мои мысли, красным болидом из-за поворота выскочил спортивный автомобиль, я прошел крутой поворот по самой бровке, на грани фола, что называется, а когда попался ровный участок, разогнал «Хонду» до предела. Преследователи, пользуясь большей устойчивостью своей машины, тоже проскочили поворот, хотя и с заметно меньшим изяществом — выскочив на обочину и подняв клубы пыли.

Приближался еще один вираж — почти девяносто градусов, и я понял, что он будет решающим. Мы или оба слетим с него и разобьемся вдребезги, или кто-то из нас останется на дороге, а другой полетит гореть в кусты, как сбитый летчик во время войны. Почему-то лучше представилось, как горит наша «Хонда».

Недоброе предчувствие заставило меня собраться, я резко ударил по тормозам, крутанул руль, а когда машина начала опасно заваливаться, пустил ее в свободное движение по круто завернутой траектории. Ощущение полета было столь сильным, что у меня душа ушла в пятки, но через миг я уже понял, что вираж почти пройден, что, пользуясь передним приводом, надо только чуть поддать газу, и, если есть запас мощности, он нас вытянет на прямую. Важно только не переборщить, а то колеса сорвутся в занос, и тогда точно каюк.

Мягко коснувшись газа ногой, я выровнял машину и успел заметить в зеркало, как крутую спортивную тачку Веника занесло, накренило, а затем она, как из катапульты, вылетела высоко в воздух, бешено кувыркаясь, и шаровой молнией метнулась между деревьями. Я вдавил тормоз до упора, и тут же в лесу грохнуло, как будто у меня под ногой не тормоз был, а кнопка детонатора, над деревьями взметнулся уже не воображаемый, а самый настоящий оранжево-дымный сполох взорвавшегося высокооктанового бензина.

— Черт! — сквозь зубы шепнула Катя.

Мы выскочили из машины и рванули к обочине. Оттуда было видно, как пылает искореженный до неузнаваемости спортивный автомобиль.

«Как сбитый во время воздушного боя летчик, — снова подумал я. — Но в этот раз судьба подарила победу нам. Честно заработанную, между прочим. Все же мы использовали наше преимущество в удачливости».

— Вот и конец твоим проблемам, — произнес я вслух.

— Да уж… — вздохнула Катя. — Вот думаю, не слишком ли большая цена? Какой бы сволочью ни был Веник… Хотя нет. Забить надо на это, поехали. Может, если бы все сволочи так сгорели, так это и было бы спасение человечества.

— Ты еще не все знаешь про Веника, — добавил я, шагая к машине, — Садись, я тебе по дороге еще про его военные подвиги расскажу.

Через полчаса мы добрались до Сергиева Посада. Я притормозил у обочины, давая Кате возможность спросить дорогу до нужного дома. Ей подсказали подробно, вежливо, совсем не так, как подсказывают дорогу в Москве.

Оказалось, что Ирина жила в небольшом четырехэтажном панельном доме, вокруг которого густо росли облетевшие кусты сирени и тонкие деревца рябины. В подъезд вела обычная деревянная дверь, без всяких там домофонов и прочих московских хитростей, но на лестнице все равно было во много раз чище, чем в самом защищенном подъезде столицы. На подоконнике стоял горшочек с фиалками. Я сверил номера квартир и нажал кнопку звонка.

— Кто? — спросил через дверь не очень уверенный мужской голос.

— Меня зовут Александр, я знакомый Ирины.

— Из отдела рекламы?

— Нет, — почему-то было ясно, что врать не надо. — Бывший сослуживец.

— Тогда катись отсюда. И только попробуй выпендриваться, сразу в милицию позвоню!

«Ее нет дома, — мелькнуло у меня в голове. — Иначе она бы отозвалась. Сто процентов! Не запер же он ее в кладовке. Хотя от этих мужей чего угодно можно ожидать. Но Ирину не каждому под силу запереть, ох не каждому»,

— Где она? — с нажимом спросил я.

— Катись, говорю!

— Слушай, — у меня не выдержали нервы. — От того, где твоя жена, зависит, доживет она до завтра или нет, ты знаешь, куда она уехала?

— Ты что, пьяный в стельку? — насмешливо спросил из-за двери все тот же мужской голос. — Я же тебе русским языком…

Дверь у него была хлипкая, деревянная, не то что монструозные броневые листы на поворотных подшипниках, как в Москве. В общем, мне одного удара плечом хватило, чтобы вывернуть замок с корнем, причем почти без грохота. Оказавшись в прихожей, я ухватил тщедушного мужичонку за воротник пиджака и резко провернул, чтобы у него перехватило дыхание. Из горла, стиснутого тканью, вместо вскрика вырвался только едва слышный хрип, глаза мужичка выкатились из орбит, но я-то прекрасно знал, что ничего с ним не будет, даже если секунд тридцать так продержать.

— Пикнешь — придушу, — пообещал я, стараясь вложить в голос бушевавшую внутри уверенность.

Мужичок затих, и глаза его стали уже не перепуганными, а просящими, как у бездомной собаки.

— Катя, заходи.

Я пропустил ее вперед и ногой прикрыл дверь. Затем чуть отпустил ворот, дав хозяину отдышаться.

— Теперь я тебя отпущу, — пообещал я, — но если первые твои слова будут не о том, куда поехала Ирина, я тебе попросту сверну шею. Видел такой фокус в фильмах про спецназ? Веришь, что я это умею? Отлично. Слушаю очень внимательно.

— Она ревела полдня, потом взяла мой мотоцикл с коляской и укатила. Сказала, что на дачу. Хочет, мол, побыть одна. Сон ей вроде дурной приснился.

— Дача где?

— Да недалеко! Километров шесть отсюда. В поселке.

— Название?

— Березняки. Знаешь, где?

— Нет.

— Да на трассу выезжаешь, коль на машине, а дальше в сторону Владимира до магазина «Стройматериалы», и там налево. Дорога побитая, но до самых-то Березняков по ней и доедешь,

— Ясно. Там где?

— Да у любого спросишь, где дом Трофимовых. Да там сразу за остановкой, на горе. Ну отпустил бы уже!

— Погоди, — я не собирался так просто его отпускать, прекрасно понимая, что он может легко добавить нам проблем. — Катя, загляни в холодильник, там водка должна быть.

— И что с ней делать? — уже с кухни спросила она.

— Угости хозяина. Да не жалей,

— От черт… — вздохнул мужичок,

— Что, водку не любишь? — с напускной жалостью поинтересовался я.

— Да нет, люблю.

— Ну так и пей!

Взяв у Кати наполненный до краев стакан, я передал его хозяину. Тот, не поморщась, выпил его в шесть глотков.

— Силен, брат! — не отпуская воротник, я хлопнул мужичка по плечу. — Давай еще.

Катя снова наполнила стакан, затем еще и еще, но последний получился неполным, хотя полного и не требовалось — хозяина и так развезло в хлам. Так что, едва я разжал пальцы, он рухнул на пол и, свернувшись калачиком, мирно засопел.

— Готов, — сообщила Катя, ставя бутылку на пол. — Не знала, что спецназовцы сторонники столь гуманных методов.

— Ну, не очень-то он гуманный, — вздохнул я.

— Наутро у бедняги голова будет как жбан. Водка-то наверняка левая.

— Думаю, что, если бы ты его оглушил ударом, для здоровья было бы больше вреда.

— Да уж не знаю. Ладно, поехали.

Мы выскользнули в подъезд и прикрыли дверь, насколько это было возможно, однако нас ждал неприятный сюрприз — через окошко я заметил, что возле оставленной во дворе «Хонды» пристроился «УАЗ» с милицейским нарядом. Два сержанта, вооруженные автоматами, и лейтенант прохаживались между машинами, покуривая и рыская взглядами по округе.

— Вот зараза… — шепнул я. — Что-то нам и впрямь везение начинает отказывать. Похоже, исчерпали мы лимит, исчерпали.

Вступать в схватку с милицией было глупо. Хотя бы из тех соображений, что, как только мы выйдем из подъезда, автоматчики тут же возьмут нас на прицел, как подозрительных незнакомцев, и что-то предпринять после этого будет крайне сложно,

— Можно через чердак, — Катя подняла взгляд. — Когда подъезжали, я видела с торца дома пожарную лестницу.

— Годится.

Прижимаясь к стенам, чтобы не мельтешить в оконцах, мы добрались до верхнего этажа. Крышка чердачного люка, как и ожидалось, была на замке, но одним из важнейших искусств снайпера является умение занимать позиции, в том числе и на чердаках, причем нередко запертых, а уроки взлома всегда мне давались легко. Так что с хлипеньким замочком я справился быстро и без лишнего шума.

— Похоже, я не ошиблась с выбором продюсера, — улыбнулась Катя. — А сейфы ты тоже так можешь?

— Нет, сейфы не могу, это к штурмовикам. Полезай давай.

Катя легко вскарабкалась по лесенке, стараясь не громыхать тяжелыми ботинками, а я за ней следом протиснулся в люк. Чердак был завален старыми буфетами, выцветшими диванами и прочей рухлядью, так что в полутьме не очень-то легко было пробираться через все это. Зато когда мы нашли слуховое окно, ведущее на покатую крышу, не надо было долго искать подставку для подъема наверх, подтащив комод и взгромоздив на него тумбочку, мы получили прекрасную лестницу. Катя поднялась первой, и ее шаги гулко прогнули кровельное железо.

— Потише! — шикнул я. — Всю округу на ноги подымешь!

— А ты не тормози! Чем скорее уберемся отсюда, тем меньше будет проблем.

Конечно, она была права. Просто мне казалось, что командир среди нас двоих все же я, хотя бы в силу большего боевого опыта. Но чем ближе я узнавал Катю, тем менее весомыми казались мне собственные преимущества. Пожалуй, ей в большом городе тоже пришлось повоевать как следует, причем не в переносном, а в самом прямом смысле. Надо будет на досуге расспросить о ее приключениях. Но, судя по тому, как ловко она лазит по крышам, с ней можно было бы, как говорится, ходить в разведку. Да что там, какие предположения! Сегодняшний день уже прекрасно показал ее боевую пригодность. По крайней мере голова в экстренной обстановке работала у нее точно лучше, чем у меня. Да ладно, если честно, я не очень расстроился по этому поводу.

Прикрывшись скатом крыши, мы добрались до пожарной лестницы и спустились вниз не замеченными ментами. Одно плохо — мы теперь остались без колес. А ведь каждая минута на счету! Лучше бы Ирина оставалась дома! Дома такое ранение шеи, какое она получила во сне, схлопотать не так уж просто, так что в квартире она была бы в большей безопасности. Хотя нет, бред это все, конечно. Пьяный муж мог бы точно такое повреждение оставить «розочкой» от разбитой бутылки. Влияние сферы взаимодействия неумолимо, от него не убежишь, не скроешься. Но я знал, зачем Ирина уехала. Не хотела, чтобы муж видел, как она умрет, а еще скорее — не хотела, чтобы он ее убил.

Выбираясь через кусты сирени из палисадника, я прикинул, при каких вообще обстоятельствах можно получить столь характерное рваное ранение шеи, от которого должна была сегодня погибнуть Ирина. В первую очередь это, конечно, падение с мотоцикла или вообще дорожная катастрофа. Это меня беспокоило больше всего. До холодных мурашек на коже это меня беспокоило. Вторым вариантом была чья-то злая воля, то есть ранение, причиненное злоумышленником. Ничего другого в голову не приходило.

Я вспомнил, как после попадания гильзы за воротник мне туда же чуть не угодил сначала уголек из кальяна, а потом уже точным попаданием прилетел окурок с эстакады, то есть ранение обязательно будет того же характера и в то же место. Правда, данное заключение имело чисто теоретическое значение, поскольку, пока мы не найдем Ирину, изменить ничего не сможем. И в первую очередь нам был нужен транспорт, а к очередному угону прибегать не хотелось.

— Надо тачку поймать, — сказала Катя, выходя на дорогу, — Кого-нибудь из местных, кто знает, где эти Березняки.

«Н-да… — подумал я. — Снова она быстрее сориентировалась в обстановке. Старею».

Но вот чем хороша Россия, так это тем, что нет недостатка в желающих предоставить любую услугу за деньги, особенно чуть в стороне от Москвы. В общем, у нас и минуты не ушло на то, чтобы остановить машину и договориться с водителем до Березняков. Машина, правда, не ахти какая — серенькая «девятка» с проржавевшими крыльями, но и ехать было недалеко. Меня все сильнее охватывало волнение. Глядя в окно, я больше всего боялся увидеть валяющийся у обочины мотоцикл и тело Ирины в траве, но все равно смотрел и смотрел, все больше понимая бесполезность нашей затеи. Одно за другим, мне казалось, вылезали уязвимые места теории Кати о том, что, усыпив человека, убитого в сфере взаимодействия, можно избежать его смерти в реальности.

И тут же словно материализовались мои мысли — у обочины мелькнуло черное пятно, из которого воображение тут же создало образ перевернутого тяжелого мотоцикла. Я вздрогнул и закрыл глаза.

— Остановите, — сказала Катя.

Мне уже ничего не хотелось видеть, щелкнула дверь, открываясь, пахнуло прохладой снаружи.

— Да на что вам сдалась эта рухлядь? — удивился водитель,

Я открыл глаза и прильнул к окну. В кювете действительно покоился тяжелый мотоцикл «Днепр», но вблизи было видно, что он не первый год собирается тут зимовать, проржавел до дыр, а все ценное с него снял то ли хозяин, то ли местные кулибины для своих нужд.

— Вот зараза! — шепнул я и вытер холодный пот со лба. — Катя, не тормози, давай в машину!

— Фух, вроде на этот раз повезло, — устроившись на сиденье, сказала она. — У меня прямо сердце екнуло,

— Забей, — посоветовал я с умным видом, — От нас сейчас все равно ничего не зависит.

Мы снова тронулись, но выезжать на трассу не стали — оказалось, что водитель прекрасно знал местные сокращенные пути, не очень жалел подвеску, не чурался грунтовок, вследствие чего доставил нас в нужное село за каких-нибудь полчаса.

— Не знаете, где дом Трофимовых? — спросил я водителя, отдавая ему договоренную сумму,

— Да как не знать. Вот за остановкой сразу дорога наверх. Я там не проеду, дождями размыло. А пешком без труда. Да. Вот по левой стороне улицы пятый, кажется, дом. Ну, или шестой. Да узнаете сразу, там зеленый забор с гвоздиками остриями вверх. Трофимов, тот, что молодой, навбивал их, будто они воров остановят. Да ворам они что твоему слону дробина. К тому же и воровать там особо нечего. Разве что только бродяги или пацанва дом спалят. А то вон Суркины горели уже.

Мы с Катей выбрались на растрескавшийся асфальт и чуть ли не бегом рванули в гору. Из дворов на нас залились собаки, а их хозяева из-за калиток провожали нас недобрыми взглядами. До чего же русским свойственна ксенофобия! Казалось бы, разных народов намешано столько, что и нацией не назвать, а туда же — на каждого чужака волком смотрят. От хреновой жизни, скорее всего. Тут что чужак, что свой, все равно ничего хорошего не предвидится, но от своего хоть ясно, какой подлости ожидать, а чужак выкинет неизвестно что. Так и ведется испокон веку.

Дом с зеленым забором оказался седьмым. Через калитку было видно, что в окнах горит свет, но от сердца у меня все равно не отлегло. Я потянул расшатанную железную ручку, но изнутри оказалось заперто,

— Ирина! — крикнул я. — Искорка!

— Эй, хорош кричать тут! — раздался старушечий голос на другой стороне улицы. — Чай, не у себя дома. Чего надо-то? Хозяйка без мужа приехала, так что тебе, мужику, у ней делать? А?

Я не ответил, а вместо того постучал ногой в железную раму калитки. Грохот получился отменный.

— Да ты, чай, оглох? К тебе обращаюсь! — не унималась старуха, — Щас прям собак спущу!

— Отвянь, бабка! — психанул я. — Засохни!

Меня всего колотило от волнения, вызванного невнятностью ситуации. Я боялся, что мы опоздали, что Ирина не открывает потому, что уже не может, но оставалась надежда, что она попросту никого не хочет видеть.

— А ну, Черныш, — прокаркала старуха в противоположном доме. — Ату их, ату!

— Блин, Саша! — вскрикнула Катя. — Я собак боюсь!

— Да чего их бояться? — не понял я.

Хотя можно было и понять. Простым людям ведь с собаками не так часто приходится сталкиваться, а нас против них натаскивали так, что лично я от них уже устал под конец, а для испуга места не оставалось. Хотя смотря о каких собаках идет речь. Есть смысл бояться диких собак, которые живут по законам стаи, знать не знают никаких команд, а руководствуются одними инстинктами. Это звери, если такие нападают, то с ними можно только драться, и тут нужна сноровка и навыки. Ничего сложного, но надо быть к подобному нападению готовым, надо знать уязвимые места этих зверей и уметь направлять атаку именно в них, причем быстро и точно. Еще сложно противостоять специально натасканным служебным собакам, которые прошли особый курс дрессировки, не имеющий ничего общего с известными ЗКС (защитной караульной службой) и ОКД (общим курсом дрессировки). Что ЗКС, что ОКД рассчитаны на массового потребителя, поддавшегося на рекламные заявления, что собака является прекрасным оружием самообороны. Хрена там лысого! Обузой в городе она является, лишним бесполезным ртом, и больше ничем, а в деревне годится разве что будить хозяев при визите незваных гостей. Боевых же качеств ни сами собаки популярных пород, ни курсы их дрессировки обеспечить не могут. Другое дело специальные курсы, применяемые в военных и милицейских питомниках. Там и собаки совсем не те, что на руках у обычных граждан, не на сухих кормах вскормленные, а стоящие на специальном пищевом довольствии, и способы дрессировки совсем другие. Короче, обученная государством собака по боевым качествам отличается от домашней, пусть даже десять раз боевой породы, примерно так же, как современный танк отличается от газового пистолета. И противостоять нас учили именно этим грозным сторожевым псам, которые охраняют ядерные объекты или сопровождают опасных преступников на этапах. А эти дворняги… Чего им противостоять?

Услышав цокот когтей за спиной и сиплое дыхание четвероногого бабкиного сторожа, я резко развернулся, шагнул вперед и громко крикнул: «Фу!»

Это очень сильный сигнал для собаки, прошедшей обычный курс дрессировки, поскольку на начальном этапе данная команда всегда сопровождается болезненным ударом по морде. Да так и закрепляется — команда-удар. Пес, оказавшийся помесью шнауцера с неведомой мне лохматой породой, среагировал вполне адекватно, затормозив всеми четырьмя лапами, как тормозят незадачливые герои мультфильмов. Пользуясь психологическим преимуществом, я тут же махнул рукой сверху вниз и твердо приказал: «Лежать!»

Ложиться Черныш не стал. Собаки вообще не любят эту команду, но я специально дал именно ее, поскольку, отдавая команду «лежать», дрессировщики, как правило, настаивают на своем, отчего глубоко в сумрачных собачьих мозгах закрепляется подавленность. Короче, Черныш вспомнил все неприятности, связанные с этой командой, неуклюже уселся и через плечо обернулся на хозяйку, как бы вопрошая: «Ну и что мне теперь делать?»

— Тьфу ты, бестолочь! — обиделась старуха. — Только лаять мастак!

Но я ее уже не слушал, потому что другой, гораздо более важный звук привлек мое внимание — открылась дверь в доме Ирины.

— Искорка! — крикнул я.

— Саша?

— Да! Открывай,

— Не надо, — шагнув в нашу сторону, сказала Ирина. — Уезжай,

— Открой калитку! Катя придумала способ!

— Какой?

— Да открывай, говорю!

Ира неуверенно отворила калитку.

— Ну, заходите.

Я шагнул во двор первым, Катя за мной, а Искорка хотела закрыть калитку, но не успела. Я давно замечал, что псы женщин ставят на более низкую ступень собственной иерархии, чем мужчин, и Черныш тоже не оказался исключением. Заметив, что я скрылся во дворе, он решил выместить на Ирине обиду за причиненное мной публичное унижение. Почти с места, без разгона, он скакнул вперед распрямившейся пружиной и на следующем прыжке взлетел в воздух, прицелившись зубами Ирине в шею, как раз в то место, где во сне осталась смертельная рваная рана.

Я был уже слишком далеко, чтобы среагировать хоть как-то. Успел только обернуться и просчитать траекторию — линия атаки пса заканчивалась точно на сонной артерии Искорки. Ну вот и разгадка, как можно получить такую рану. Вот и конец. Но мне не хотелось признавать этот факт, я выкрикнул, рванулся вперед, прекрасно зная, что и половины расстояния не преодолею за оставшийся миг,

И каково же было мое удивление, когда Черныш налетел на что-то, мелькнувшее в воздухе, дико взвизгнул, перевернулся и всей тушей грохнулся мне под ноги, перелетев через голову Ирины. Еще не разобравшись, что произошло, я схватил пса за загривок, дважды коротко ударил кулаком в горло, а затем вышвырнул в распахнутую калитку. Черныш кувыркнулся, фыркая от перехваченного дыхания, неуклюже поднялся на лапы, сблевнул и поковылял в свой двор. Бабка тоже затихла.

— Это ты его, что ли? — закрывая калитку, обернулся я к Кате.

— Ну… — Катя виновато пожала плечами. — А чего он на девку кинулся? Козел лохматый… Самец хренов…

Она присела и пучком травы вытерла собачью кровь с тяжеленного ботинка.

— Ненавижу, — добавила она.

— Ты ботинком его так сняла?

— А что? Там стальной стакан вшит. Как раз для уродов.

На меня это инцидент произвел неизгладимое впечатление. Фиг с ним, с ботинком, но с такой скоростью и так высоко задрать ногу, да еще в таком прицельном ударе… Не знаю, у самого у меня получился бы такой фокус?

— Спасибо… — сказала Искорка, ошарашенная не меньше меня,

— Я Катя, — моя новая подруга отбросила пучок травы и протянула руку. — Ты Ирина, я в курсах.

— Где воевала? — не очень уверенно решила уточнить Ирина.

— В Караганде, — поморщившись, ответила Катя. — Там, блин, такие боевые действия, что только держись.

Ирина молчала, не зная, как на это все реагировать.

— Идемте в дом, — предложил я. — Ты, Ир, не сильно грузись. Катя с непривычки может показаться несколько грубоватой.

— Иди в жопу с подобными комментариями, — отозвалась Катя, — Что я, всем должна развернуто излагать свою биографию? Может, я убила кого…

— Я бы удивилась, если бы это было не так,

— Да? — Катя потеплела взглядом. — Ты тоже ничего. Саша рассказывал. Ты же вроде мусульман убивала?

— Было дело.

— Клево. Мне бы в свое время такую винтовку, как у вас. Да и сейчас не поздно.

Я усмехнулся и пропустил девушек вперед. В доме было совсем тихо, только щелкали ходики на деревянной стене, оклеенной выцветшими обоями. Внезапно, как взрыв снаряда, включился холодильник и завибрировал на полу. Я вздрогнул от неожиданности, отшатнулся и неловко шарахнул локтем в дверь, от удара раскололось рифленое стекло, и я еле увернулся от здоровенного выпавшего осколка. Тут же позади меня вскрикнула Ирина:

— Черт!

Обернувшись, я увидел падающие на пол капли крови, но, когда поднял взгляд выше, у меня отлегло от сердца. Осколок рубанул Ирину не в шею, а в плечо, распоров ветровку и все, что было под ней, включая плоть,

Не задумываясь, я схватил напарницу за талию и волоком втащил в спальню.

— Надо ее перевязать! — крикнула Катя.

— Потом! А то на нее скоро все вещи будут кидаться, это как у нас со светофорами, только наоборот. Готовь героин!

— Что? — испуганно спросила Ирина.

— Помолчи. Ты раненая, тебе прописан покой и постельный режим.

— Э, погодите! Что вы задумали?

— Катя! Ты умеешь внутривенно колоть?

— За кого ты меня принимаешь? Что я, по-твоему, не ширялась, как все нормальные люди? Сними с нее куртку и предплечье перетяни! Жгут! Не тормози!

Ирина, ничего не понимая, попробовала сопротивляться, но я ее крепко прижал к кровати и принялся раздевать. Было в этом нечто настолько сексуальное, что у меня невольно возникли в голове эротические ассоциации. Пришлось одернуть распоясавшееся воображение. Стянув с нее ветровку, я то же самое сделал с кофтой, использовав последнюю еще и в качестве жгута.

— Да отцепись ты! — уже всерьез разозлилась Ирина.

Но я держал ее крепко. Катя копошилась на кухне, готовя смесь, наконец она вбежала со шприцем, на ходу выдавливая поршнем попавший внутрь воздух.

— Держи ее крепко! — приказала она.

Пошлепав Ирину по руке, она нашла вену и вонзила в нее иглу. Затем медленно двинула поршень, вгоняя коричневое содержимое в кровеносную систему.

— Все, отпускай! Сейчас будет приход.

Я отпрянул от Ирины, не зная, чего ожидать, но она осталась лежать. Сначала неподвижно, затем резко вздернула руки к вискам и зажмурилась, но уже секунд через десять расслабилась. Глаза так и остались закрытыми.

— Готово, — удовлетворенно заключила Катя. — Будет спать и видеть прекрасные сны,

— Уж не знаю насчет прекрасных, — пробурчал я.

— Не гунди. Надо ее окончательно обезопасить.

— В смысле?

— Чтобы на нее ничего не упало. Ходики эти сними.

На всякий случай Катя накрыла шею Ирины подушкой. Я подставил стул и хотел снять со стены ходики, но только потянул их на себя, как одна из гирь сорвалась и с грохотом ударила в прикроватную тумбочку, на которой стояла чашка на блюдечке. Попадание было точным — чашка раскололась, и самый крупный осколок ударил в подушку, в то место, где под ней была шея.

— Фильм ужасов можно снимать, — сказала Катя.

— Да уж…

Я забросил ходики на кухню, а затем планомерно принялся выносить из комнаты все лишние предметы,

— Одеялом еще накрой! — посоветовал я в одну из ходок.

— Задохнется. Все ей метится в шею, значит, шею и надо защищать.

— Вот зараза! — воскликнул я, пораженный внезапным озарением. — Скорее на пол ее!

Уж не знаю, поняла ли Катя, что меня к этому побудило, но раздумывать она не стала, а сразу стащила Искорку на пол с кровати.

— На середину! — я отбросил вазу, которая была в руках, и помог Кате оттащить Ирину на середину комнаты.

— Ты чего? — спросила Катя.

— Пружины в кровати!

В ответ на мои слова крученой пикой из-под покрывала вырвалась лопнувшая пружина и замерла сколотым острием вверх.

— Лихо, — шепнула Катя. — А в полу ничего нет?

— Если только бомба, оставшаяся с войны и попавшая под фундамент.

— Это реально. Куда ее тогда?

— Никуда. Бомба может оказаться в любом месте Равно как и шальной метеорит, залетевший в околоземное пространство из глубин космоса. Надежда на то, что, уснув, Ирина все же перенесется в сферу взаимодействия. Тогда тут на нее перестанет все набрасываться. Можно как-то узнать, спит она или нет?

— Не знаю. Вообще она должна быть в наркотическом сне.

— Ладно. Все, что могли, мы сделали. Остальное зависит от того, насколько верна твоя теория.

Мы просидели над Ириной дотемна, постепенно успокаиваясь. Вероятностные флюктуации перестали досаждать нам и угрожать Ирине. Время от времени включался холодильник, заставляя весь дом ходить ходуном.

— Пожрать бы чего-нить… — вздохнула Катя.

— В холодильнике смотрела?