Мир вечного ливня Янковский Дмитрий

— Сколько стоит?

— Сорок баксов.

Это оказалось раз в десять дешевле, чем я рассчитывал, так что я забрал ноутбук с радостью и рванул хвастаться Кате. Было опасение, что она выкажет недовольство столь странным поступком, но Катя только пожала плечами.

— Старенькая машинка, — сказала она.

— Зато рабочая. Теперь не буду тебя отрывать. К тому же я взял эту штуковину всего за сорок долларов.

— Нормально. На средства производства денег жалеть нельзя.

Вот так и начались мои пробы сил в веб-дизайне. Ноутбук работал крайне медленно, но через неделю работы я в него прямо-таки влюбился. Это был мой собственный, маленький мирок, точнее, окошко в большой мир Интернета. И если раньше я был в Сети потребителем, то теперь стал созидателем, что с необъяснимой силой грело мне душу. Старенький ноутбук чем-то неуловимо напоминал мне боевой пульт управления, да он и был, по сути, боевым терминалом, через который я отдавал команды своим сетевым солдатам.

Депрессию как рукой сняло — я целыми днями то стучал по клавишам, то перелистывал книгу, постигая все новые и новые тонкости веб-дизайна. Приближался декабрь, за окном вьюжило. Катя как ни в чем не бывало сочиняла новые песни. Я просто диву давался ее упорству — как можно делать что-то, отдавать этому столько сил, если никто это никуда не берет? С другой стороны, именно ее упорство во многом меня подстегивало. Хотелось сделать хоть что-то, хоть чем-то перебороть вопиющую несправедливость, из-за которой так трудно пробиться в жизни. И несправедливостью этой оказался порочный денежный круг, когда для победы нужны деньги, но дают их лишь тем, у кого они есть. В общем, я снова решил доказать, что умения значат больше, чем деньги. Сам себя я в этом убедил окончательно еще во время гонки по проселку у Ярославского шоссе. Теперь хотел убедить остальных.

Проблема в том, что, уходя от машины Веника-Ирокеза, я пользовался давно наработанными умениями, по большому счету играл на своем поле. Здесь же все получилось наоборот, но я не собирался сдаваться. Я хотел победы именно на чужом поле, хотел выяснить, на что еще гожусь.

Наконец сайт был готов, я загрузил туда наши записи, тексты песен, кое-какие фотографии. На покупку платного домена денег уже не осталось, да и результат был неясен, так что я воспользовался услугами бесплатного хостинга. Установив счетчик посещений и раскидав ненавязчивую рекламу по нескольким интернетным форумам, я принялся отслеживать интерес пользователей к творчеству Кати, а заодно и к моему творению.

Интерес, как и предупреждала Катя, оказался вялым. Даже очень вялым — один-два человека в день. Я попробовал воспользоваться баннерной сетью, но это тоже не дало результата, поскольку, чтобы заработать показы рекламных баннеров, нужны были посетители на сайте, а их не было. Порочный круг угрожающе повторялся, только вместо реальных денег здесь выступили посещения. Без рекламы нет посещений, а без посещений не получается рекламировать сайт.

Через два дня, в течение которых мною владело дурное расположение духа, я понял, что надо привлекать посетителей не на имя Кати, которое никому ничего не говорит, а на возможность бесплатно скачать песни. Я снова прошелся по форумам, оставляя ссылки на сайт. В этот раз получилось лучше — на сайт начали приходить по десять, а то и по двадцать человек в день.

Это немного взбодрило и Катю.

— Двадцать человек в день узнают про меня, — задумчиво сказала она, глядя на цифры счетчика. — Один из них, скорее всего, скачивает песню. Значит, за месяц мою песню услышат тридцать человек? Не так уж плохо. Не радио, конечно, но лучше, чем ничего.

Такой оценкой я остался доволен, но на достигнутом останавливаться не собирался. Я искал новые пути привлечения людей на сайт. И вот в одно вьюжное морозное утро меня посетила идея, ставшая детонатором взрыва последующих событий. Идея была простой, лежавшей, что называется, на поверхности, но принять ее мне стоило больших усилий.

В то утро Катя лежала на диване и по своему обыкновению быстро переключала каналы на телевизоре. Мне тоже вставать было лень, да к тому же и холодно, да вроде бы и незачем. В общем, я пялился на экран, находясь в легком гипнозе от мельтешения беспорядочного набора картинок. И вдруг на экране промелькнуло знакомое лицо певицы Сирени.

— Хреново все-таки мир устроен, — вздохнула Катя. — Слушать ведь противно, а ее крутят по ящику не вынимая. И чем больше ее крутят, тем больше людей придут к ней на концерт, тем больше денег получат ее хозяева, снова вложат в рекламу, снова будут крутить…

— Постой-ка… — прошептал я, вставая с дивана. — А сайт у нее есть?

— Откуда я знаю? Да и на фиг ей сайт? Каждый день и так морда по ящику.

— Вот зараза! — произнес я, включая ноутбук. — Как же мне это сразу не пришло в голову?

— Что именно? — удивленно спросила Катя.

— Да бить эту кодлу их же оружием!

— А подробнее?

— Ты ведь сама говорила, что главное оружие Нанимателей — вранье. Получается, что они врут, а мы корячимся тут по-честному? Где логика? Это только в поговорках честность открывает все двери. А на самом деле она открывает всего одну дверь — на помойку!

— Вот ты раздухарился, — заинтересовалась Катя. — Объяснишь, что задумал?

— Погоди, дай я проверю кое-что.

Зайдя в Интернет, я открыл поисковую машину и запросил певицу Сирень. Как и предполагала Катя, своего сайта у популярной певицы не было, да и действительно — зачем он ей? Лишние усилия, когда по телевизору крутят. Все упоминания про Сирень были только в интернет-версиях популярных газет и журналов и на парочке фанатских сайтов. Но, глянув на то, сколько раз Сирень спрашивают пользователи Сети, я радостно хлопнул ладонями по коленям.

— Знаешь, сколько на нее запросов в месяц?

— Ну?

— Двадцать тысяч! Это почти по тысяче в день!

— И что в этом удивительного при такой рекламе?

— Удивительного ничего, — подмигнул я Кате, — но я знаю, как это использовать. Хочешь, чтобы к тебе на сайт заходили по пятьсот человек в день?

— Это было бы неплохим подарком к Новому году, — улыбнулась она.

— Отлично.

Следующие три дня у меня ушли на то, чтобы собрать всю доступную информацию о Сирени. Я потратился на ее диск, нашел с десяток фотографий, собрал по Сети интервью и статьи. Еще три дня ушло на то, чтобы сделать официальный сайт популярной певицы Сирени. Получился он кривым и косым, до неприличия примитивным, но для моего замысла это не имело ни малейшего значения.

— Решил поработать на благо Нанимателей? — фыркнула Катя, наконец поняв, чем я занят.

— Напротив. Решил немножко разжиться за их счет.

После этого и объяснять не пришлось, в чем заключалась моя мелкая подлость, — Катя поняла все сама. Меньше чем через неделю на официальном сайте Сирени счетчик показывал по девятьсот посещений ежедневно. Но сайт ведь на самом деле был нашим! Так что я спокойно зарегистрировал его в баннерной сети, заработал несколько тысяч показов и все их израсходовал на рекламу странички с песнями Кати. Кроме того, мне ничего не стоило сделать так, чтобы на сайте Сирени одна из кнопок с надписью «скачать еще больше песен» вела на сайт Кати. Конечно, эту кнопку нажимал не каждый посетитель, даже не каждый второй, но все равно на сайт Кати теперь попадало более пятисот человек ежедневно, если суммировать заходящих с кнопки и с баннера. Мало того, мы начали получать письма от совершенно незнакомых людей, желавших познакомиться с автором песен.

Катя старалась виду не показывать, что ей это приятно, но я видел, как сияют ее глаза. Это окупало все усилия, которые я затратил. Это было даже больше, чем я ожидал, и в честь этой, хоть и скромной в глобальном смысле, победы мы с Катей решили приготовить на ужин что-нибудь интереснее надоевших жареных сарделек. В принципе хотелось выпить, да и Катя не возражала, так что мы взяли маленькую бутылочку водки, салат из корейской моркови с диковинными древесными грибами, нажарили картошки и предались чревоугодию. Чуть подвыпив, Катя расслабилась и поставила кассету со своими песнями. Из-за неважного качества записей и заезженности пленки я не очень хорошо разбирал слова, но отдельные строчки оставили сильное впечатление:

От этих слов вспомнилась сфера взаимодействия, избитая колесами грязь на дороге и уставшие, насквозь вымокшие солдаты, бредущие под тяжестью снаряжения.

А ночью мне приснился Кирилл. Он сидел у реки и мыл руки. Ниже по течению вода была красной.

— Зря ты думаешь, дорогой, что твоей хитрости нет предела, — обернулся он ко мне и поднялся во весь рост.

Я видел, как с его пальцев стекают мутноватые капли роды, но не мог понять, что это может значить.

— Бетонную стену легче проломить, чем стену из денег, — он поправил очки на носу и побрел вдоль берега, сунув пальцы в карманы кожаных брюк.

Мне стало страшно, и я проснулся.

За окном было темно, оконные рамы дрожали поднатиском свирепого морозного ветра, кидавшего в стекла заряды снега. Я тихонько поднялся с дивана, стараясь не разбудить Катю, вышел на кухню и закурил, ежась от холода. На душе скребли кошки. В какой-то момент я даже заподозрил, что Кирилл во сне был настоящим, а не плодом моего воображения, но чуть позже перестал в это верить.

— Нет, обычный кошмар, — прошептал я, затянувшись сигаретным дымом.

Но Кирилл все равно не выходил у меня из головы. Я подумал, что было бы неплохо догнать его во сне и хорошенько надавать по морде. Может быть, даже убить. Я где-то слышал, что какой-то заокеанский писатель то ли выдумал, то ли действительно узнал от индейцев о возможности отдельных людей управлять действиями во сне. Что бы он сказал, интересно, по поводу моих подвигов в сфере взаимодействия? Но мне приснился простой кошмар, я не знал, как можно управлять этим. Да, наверное, и нельзя. И бессмысленно, скорее всего.

Докурив, я тихонько улегся под одеяло и довольно быстро уснул. Буран, постанывающий за окном, переместился в мир моих снов. Я брел голым через ледяную пустыню, то и дело оскальзываясь босыми ступнями на глыбах. Было темно — ни звезд, ни луны не видать, только снег излучал нездоровое фосфоресцирующее сияние. Напористый ветер гнал, кроме снежных волн, разные предметы: то пустую пластиковую бутылку, то окровавленный женский лифчик, то целую россыпь сверкающих елочных игрушек. Нередко пролетали мимо меня грубо вырванные страницы из книг, обрывки плакатов, серпантин кинолент, длинные волосья магнитофонных пленок.

Внезапно я споткнулся о выпиравшую изо льда железяку и больно ушиб палец на ноге.

— От зараза! — вспылил я и присел, чтобы разглядеть железяку получше.

Оказалось, что из-под снега выступает полированная металлическая полусфера, по размеру и форме похожая на верхушку армейской каски. Я чуть копнул руками и с удивлением понял, что откапываю не что-нибудь, а самый что ни на есть рыцарский шлем. Причем, откопав его наполовину, я убедился, что в шлеме есть голова.

— Кхе! — откашлялся рыцарь, когда я удалил снег с его лица. — Спасибо, путник, да будет благословенно твое имя! Что ты хочешь за спасение храброго рыцаря?

— Да я вас еще не спас, сэр рыцарь, — прервал я поток благодарностей. — Сколько в вас росту?

— Добрых шесть футов! — похвастался рыцарь. — Недаром меня зовут первым среди равных!

— Так вы король Артур? — догадался я.

— Истинно так! — рыцарь хотел кивнуть, но только ударился лбом о край шлема.

— Шесть футов… Много копать придется, — посетовал я.

— Не расстраивайся, путник, — утешил меня Артур. — Ты уже меня спас. Ведь в каждом деле важен не результат, а доброе начинание.

Однако я продолжил копать, перекидываясь фразами с королем, чтобы не думать о пронизывающем холоде.

— Вот вы говорите: «первый среди равных», — задумался я. — Значит, все рыцари Круглого стола шести футов росту?

— Отнюдь, — надул губы король. — Я самый высокий.

— Так какие же они равные? — усмехнулся я.

— А я их назначил равными. Иди ко мне в рыцари, тоже будешь равным.

— Нет, спасибо, — у меня замерзли руки, и я перестал копать.

Все же шесть футов — довольно большая яма. В общем, у меня появилась уважительная причина не откапывать короля.

— У моих рыцарей хорошее жалованье, — продолжал гудеть в недрах шлема Артур. — Они ни в чем не нуждаются, даже в женщинах, потому что любая войдет к ним с радостью.

— Пожалуй, добрым начинанием можно и ограничиться, — сказал я, встав и засунув ладони под мышки, чтобы согреть. — Не буду я вас дальше откапывать, сир.

— А я предложу тебе Сиденье Погибельное. А? Не устоишь ведь перед соблазном!

— Это то, сев на которое рыцарь обязательно погибнет, но оставит о себе бессмертную славу?

— Точно! Оно самое.

— Нет, спасибо. Я жить хочу.

— Но достаток и слава дороже жизни! — возмутился Артур. — Лучше год прожить, ни в чем не нуждаясь, чем сорок лет прозябать в нищете и безвестности!

— У нас бандиты в девяностых годах тоже так думали, — усмехнулся я. — И где они теперь? Кончились все. А их жены пошли на панель, потому что из выживших им никто и рубля не предложил. Нет, спасибо, досточтимый сир, но я лучше пойду своим путем.

И я двинулся дальше, перешагивая то через обледеневшие ящики из-под фруктов, какие в изобилии валяются на рыночных площадях после закрытия рынков, то через изношенные автомобильные покрышки. Пару раз мне даже встретились горящие металлические бочки из-под бензина, как в мрачных американских фильмах, но рядом с ними никого не было, даже негров.

Так я брел непонятно куда, пока не наткнулся на вросший в снег ледяной торос, чем-то напоминающий грубую человеческую скульптуру. Я подышал на глыбу, отчего небольшой участок непроницаемо-белого льда стал прозрачным. И я отшатнулся, разглядев в толще льда лицо Андрея. Но он не был мертвым, он улыбнулся посиневшими губами и произнес, вызывая звонкие вибрации льда:

— Там, дальше, есть то, что тебе надо.

— Что именно? — спросил я вместо того, чтобы вытаскивать корректировщика из ледяного плена.

— Как увидишь, сразу поймешь. Мимо не пройдешь, не волнуйся. Раз уж ты впустил в себя это, значит, только вперед или замерзнуть, как я. Запомни главное — зло не там, где ты его ищешь. Это очень важно, потому что у тебя будет только один шанс. Единственный. Упустишь, тогда все. Навсегда останешься замороженным. И промахнуться нельзя. Понял?

Я кивнул, хотя не уверен был, что хоть сколько-нибудь правильно понял его слова.

— Тогда иди. Строго восемь по азимуту.

— Восемь чего? — удивился я.

Но лед опять потерял прозрачность, и, сколько я ни дышал, не мог его растопить. Пришлось идти дальше. Конечно, у меня не было компаса, ведь я брел совершенно голым, да и будь он, вряд ли помог бы выбрать точное направление. Восемь по азимуту? Чушь…

Однако я не очень удивился, увидев в туманной мгле еще один ледяной торос. На этот раз он ничем не напоминал человека, был он тонким и длинным. Подойдя ближе, я подышал на него, и лед в ту же секунду рассыпался, уронив мне в руки тяжелую снайперскую винтовку калибра 12.7 миллиметра. Но это была не просто крупнокалиберная снайперка, это была именно моя винтовка, с которой я прошел огонь и воду. Можно было на номер и не смотреть, ведь мне известны были все зазубринки на ее прикладе, все потертости, все шероховатости на металле. Но я все же глянул. Ничего удивительного, что номер сошелся, — это оружие я отличил бы из тысячи, если бы данной модели отыскалась бы тысяча экземпляров. Конечно, это был мой «Хитрый обманщик», досконально пристрелянный, с притертым нулевочкой шепталом, с подпружиненным шнеллером. В металле этой винтовки, как в благородном музыкальном инструменте, хранилась не только энергия создавшего ее оружейника, но и моя собственная. Мы с этой винтовкой были одной крови — так точнее всего сказать.

Патронташ оказался пустым, но осторожно опустив рычаг запора и вынув затвор, я убедился, что в стволе есть патрон. Один-единственный. Я аккуратно извлек его и вложил в патронташ, чтобы зря не держать затвор на взводе и не сажать боевую пружину ударника. Закинув оружие на плечо, я продолжил путь в неизвестность. Наверное, это направление и было «восемь по азимуту». Андрей всегда славился особыми способностями к ориентированию на местности, так что, если он сказал «восемь по азимуту», можно было ему доверять.

Ветер продолжал гнать обрывки бумаги, кинолент, магнитных пленок, перекатывал пустые пивные банки, грохотал валявшимися невпопад кровельными листами, покрывшимися слоем изморози. Иногда, обгоняя меня, по снегу пробегали шары перекати-поля, еще реже проскакивали пестрые детские мячики с нарисованными континентами и пускающими фонтаны китами.

Внезапно впереди, за пеленой метели, мелькнул силуэт северного оленя. Мне казалось, что зверь, почуяв человека, должен был броситься наутек, но этот убегать не спешил, а напротив, шагнул ко мне, покачивая рогами и протягивая подвижные губы. Что-то было немыслимо странное в этом олене, но во сне я долго не мог сообразить, что именно. Потом понял — олень нарисованный. Это был зверь из мультфильма «Снежная королева», тот самый, который нес Герду спасать Кая.

— Здравствуй, — сказал мне Северный Олень.

— Привет, — ответил я, не зная, чего еще можно ожидать.

— Тебе туда, — зверь мотнул мордой, словно отгонял невидимых мух.

— Я знаю. Восемь по азимуту.

Азимут, правда, получался в таком случае несколько кривоватым, но Северный Олень всем видом вызывал доверие. Я решил, что вряд ли меня подставит зверь, выручивший из беды девочку Герду. Еще у меня в голове мелькнуло, что он мог бы меня подвезти, но впрямую предложить это было как-то неловко.

— Скоро кончится полярная ночь, — сказал Олень. В его тоне мне послышался какой-то весомый подтекст, столь важный, что я решил уточнить:

— И что?

— Тебе придется проснуться, а это все исчезнет. Растает. В принципе, только солнце может тут все растопить. Только солнце. Главное, чтобы оно было ярким.

— А ты сам?

— Я тоже исчезну, — ответил Северный Олень. — Но это не имеет значения, потому что я нарисованный. И моя роль в сказке давно закончена. Но вообще Андерсен мог бы хоть что-нибудь сообщить читателю о моей дальнейшей судьбе, а то болтаюсь тут без всякого дела. Герда давно выручила Кая, а я все брожу тут. Проголодался, кстати. — Он постучал копытом, пробуя наст на прочность. — Траву не достать. Ты бы мог ускорить появление солнца. Я бы хоть брюхо набил.

— Напоследок? — сощурился я, перекладывая винтовку с правого плеча на левое. — Честно говоря, мне не хочется, чтобы ты исчезал. В сказке про Снежную Королеву ты всегда мне нравился больше других героев.

— Даже больше Герды? — удивился Олень.

— Несомненно.

— Забавно… — протянул Олень. — Однажды я прочел на сушеной рыбе, что некоторым писателям второстепенные персонажи удаются лучше главных. Но не думал, что это про меня.

— Может, другим Герда нравилась, но меня больше всего впечатлял момент в мультике, где ты идешь вперед наперекор ветру. Когда у меня что-то не ладилось, я вспоминал тебя, как ты топал и топал, опустив голову, — только вперед. Это не давало мне опустить руки.

— Честно?

— Зачем мне врать?

— Обычно люди врут из выгоды. Может, ты думаешь, что я, поддавшись лести, подвезу тебя в направлении восемь по азимуту?

— Не отказался бы, а то пятки замерзли. Но все, что я говорил, — правда.

— Вот так под конец жизни иногда узнаешь, что жил-то, оказывается, не зря.

— Может, тогда не надо солнца? — попробовал уточнить я.

— Надо.

— А ты подумал о других людях? Думаешь, я один такой? Только представь, сколько еще поколений будет воспитано на твоем образе! А так исчезнешь, и все.

— Н-да… — Олень помотал мордой. — В твоих словах есть определенный резон. Значит, тебе надо найти такое солнце, которое все растопит и тут же исчезнет. Надо отыскать очень быстрое солнце. Тогда снег растает, я наемся травы, но умереть от жары не успею. А? Как тебе вариант?

— Годится, — кивнул я. — А что, бывает такое быстрое солнце?

— Конечно. Надо только выбрать нужное и позвонить ему по телефону. Сейчас, погоди.

Олень сильнее ударил копытом в наст, пробил его и начал копать. Через несколько секунд я заметил в ямке глянцевую желтую обложку. Несомненно, это был справочник «Желтые страницы Москвы», какие обычно лежат в таксофонах. Нагнувшись, я опустил у ног винтовку и поднял увесистый том.

— Смотри на букву «эс», — посоветовал Олень. — Там должны быть номера телефонов солнц.

Я перевернул несколько страниц и действительно нашел рубрику «Солнца», где было двенадцать номеров. Причем номера странные — не семизначные, как в Москве, а пятизначные.

— И какой из них нужный? — глянул я на Оленя.

— Думаю, что третий. Тут, понимаешь, важно знать, какое солнце сейчас не в отпуске. То, которое в восьмой строке, отсняло в прошлый раз. Остается одиннадцать. Казалось бы, не выбрать, но я уверен, что нужное солнце третье.

— Почему?

— Понимаешь, у разных народов магическое число разное. У русских это тройка, у древних египтян была семерка, а на Востоке до сих пор девятка. И еще есть два числа, которые придумал очень хороший писатель. Цвет этих чисел желтый, как и у солнца, так что ты не забудешь.

— Зачем же мне их запоминать, если ты уверен, что нужно просто запомнить телефон в третьей строке?

— Да, совершенно незачем. Но ты сам разберешься. Я отчертил ногтем третью строку с телефоном, но цифры начали расплываться, и я никак не мог разобрать номер.

— Ты не спеши, — посоветовал мне Олень. — Только после того, как взойдет солнце, можно охотиться на солнечных зайчиков, выскочивших из зеркала.

— И я должен буду в них стрелять? — удивился я. Солнечные зайчики всегда ассоциировались у меня с чем-то хорошим.

— Необязательно, — ответил Олень. — Я понимаю, как нелегко стрелять в собственное отражение.

Строчки в книге совсем перепутались, начали метаться по страницам и прыгать, как блохи. Я испугался, уронил толстый том и тут же проснулся.

…Из кухни доносился аромат кофе, тихонько бормотал телевизор, бодро постукивали клавиши компьютера под пальцами Кати. За окном было уже светло, но по-прежнему бушевала метель. Захотелось в горячую ванну.

— Доброе утро! — поприветствовал я Катю.

Несмотря на победу в Интернете, утро не казалось мне таким уж добрым. Приснившийся сон продолжал ярко жить в памяти, навевая устойчивое чувство тревоги. Что-то уж очень много знаков было — странных и непонятных. Особенно нехорошее чувство возникало от воспоминания о вмерзшем в глыбу Андрее.

— Устало выглядишь, — Катя встала из-за компьютера и подсела ко мне. — Опять началось?

Я понял, что она имеет в виду военные сны.

— Нет, не волнуйся. Как говорилось в старом анекдоте, бывают ведь и просто сны.

— Но ты загрузился не по-детски.

— Да. Бредятина какая-то снилась. Куча цифр, аж голова пухнет.

— Цифры, которые снятся, надо обязательно запоминать, — серьезно сказала Катя. — Они всегда что-то значат. На собственном опыте знаю.

— Да ладно… — у меня были сомнения на этот счет.

Не очень я верил в вещие сны, хотя и у самого в жизни было с десяток совпадений. Например, покойники точно снились всегда к дождю или снегу, говно — к деньгам. А высокие здания к какой-нибудь яркой удаче.

— Зря улыбаешься, — сказала Катя. — Тут нет никакой мистики. Просто подсознание человека во сне способно творить удивительные вещи, соединять обрывочную информацию в целое так, как на сознательном уровне никогда не получится, если же говорить о мистике, то я верю, что во сне мозг человека способен улавливать телепатическую информацию от близких людей, сигналы об опасности, о болезнях, к примеру. Но и не только это. Иногда мне даже кажется, что спящий может подключаться к полю всей существующей информации во Вселенной, найти ответ на любой вопрос. Только для этого нужны особые состояния, вроде медитативных. Иногда такое под наркотой бывает. Например, древние шумеры считали, что существует некий не то гриб, не то бог, родственный с грибом, который знает абсолютно все на свете. Вроде бы как он сам и есть весь свет, но там очень все сложно и запутанно. Так вот шумеры считали, что если откусить от особого гриба, то во сне тебе привидится фантастическое животное, которое даст точные ответы на важные вопросы.

Я не подал виду, но насчет фантастического животного было в самую точку. Правда, сомнительно, что вчерашние грибы в салате могли обладать чудесными свойствами, к тому же Катя их тоже ела — и ничего.

— Ага, — я улыбнулся. — Это салат из грибов так на меня подействовал.

— А что? — Катя тоже подхватила шутливый тон. — Все грибы в какой-то степени родственники.

Зайдя в Интернет, я глянул на счетчики посещений и остался не очень доволен — прирост посещений оказался меньше, чем я ожидал. Кнопку нажимали неплохо, а вот в баннеры, где я рекламировал Катю, кликали все меньше и меньше. В общем-то понятно — неизвестное имя, которое не твердят из телевизора, мало у кого вызывало любопытство. Я психанул и улегся на диван.

Вот как — даже моя хитрая уловка с привлечением посетителей на имя Сирени и перенаправлением на сайт Кати потерпела неудачу. Народ хотел раскрученных в массовой рекламе имен. И все. Снова вопрос уперся в деньги. Честно говоря, я бы уже сдался, пошел бы обычным путем, проплатил рекламу в массмедиа, но денег не было. Там другие порядки, другое число ноликов после единиц. Недоступное.

Но ведь у кого-то есть такие деньги, значит, их можно заработать! Хотя слово «заработать» вряд ли применимо к подобным суммам. Скорее все же украсть. Катя права — Наниматели используют не только вранье, но и другие, часто никому не известные способы, которые делают их на несколько голов выше обычных людей. И как бы мы ни тужились за ними угнаться, ничего не получится. Хотя бы потому, что мы понятия не имеем, на чем зиждется их благополучие. Взять ту же сферу взаимодействия. Ну что можно противопоставить людям, которые воруют или покупают чужую удачу?

«Воруют или покупают…» — подумал я, ощущая, как холодный ком необъяснимой тревоги разрастается в груди.

В памяти снова начали мелькать обрывки странного сна, словно причина тревоги крылась именно там, в коротких разговорах с Андреем, вмерзшим в ледяную глыбу, с Артуром и Северным Оленем.

— Что там у нас в Интернете? — спросила Катя, отрываясь от компьютера.

— Не очень, — честно ответил я.

— Поэтому ты такой запаренный?

— Не только. Сон никак не выходит из головы. Что-то меня тревожит, а что — не могу понять.

— Мне тоже как-то не по себе, — призналась Катя — Словно давит что-то извне. Поэтому и текст мрачноватый выходит, хоть бросай сегодня вообще работать.

— Про что пишешь?

— Про астероиды.

— «Армагеддон-327»?

— Да ладно тебе прикалываться! Нет. Я же тебе говорила, что напишу книгу про искусственно вызванную удачливость. Вот и работаю. У меня, прикинь, одна крупная международная корпорация изобрела несколько химических препаратов для повышения удачливости. В широкую продажу, конечно, не пускают, тестируют пока, но среди сотрудников они расползаются потихоньку. Причем там без всякой мистики все накручено. Эти препараты типа энергетических напитков, только действуют на гораздо более глубинном уровне. Некоторые из них так разгоняют энергетику организма, что у человека на подсознательном уровне повышается анализ быстро меняющихся ситуаций, интуиция, ритмичность и прочие важные качества. В результате испытуемый так точно подстраивается к ритму Вселенной, что перестает противоречить ему даже в мелочах. То есть он, сам не зная почему, не свернет во двор, где его ждет киллер, не наступит на прохудившуюся ступеньку, а скорость движения на автомобиле подсознательно выберет такую, что все светофоры проедет на зеленый, как мы тогда.

— Круто. То есть человек думает, что ему везет, а на самом деле сам подстраивается к ситуациям наилучшим образом?

— Да. Субъективно он чувствует большой подъем сил, некоторую бесшабашность и вседозволенность. В драке, понятно, у его противников нет никаких шансов, да и вряд ли под действием препарата он вообще ввяжется в драку. Скорее всего, он интуитивно и подсознательно ее избежит, сам не отдавая себе отчета, как это у него получилось. Но по окончании действия препарата наступает откат, что-то вроде похмелья. Только на уровне подстройки к мировому ритму.

— Понятно. У него начинается жуткое невезение.

— Точно. Организм как бы устает от такой накачки, падает внимательность, до нуля снижается интуиция. В таком состоянии можно запросто под машину попасть или зайти на улицу, где с крыши непременно свалится кирпич. Ведь все события, как прошлые, так и будущие, записаны в информационном пространстве. И если у тебя есть силы их прочесть, то неприятности обходят тебя стороной, а если нет — накидываются на тебя, словно свора голодных псов. Ты замечал, что удачи и неудачи идут полосами, как бы притягиваясь друг к другу. Еще говорят: «Беда не ходит одна». Или: «Деньги к деньгам липнут». Это потому, что, когда человек полон энергии, у него все получается, а когда энергии нет — проседает.

— Прикольно. Но при чем тут астероиды? — не понял я.

— Очень даже при чем. Я тебе рассказала о препарате, который назвала «Блисс». Но есть и еще несколько. Они в отличие от «Блисса» не имеют названий, поэтому их каждый называет как хочет. Смысл разработки этих, гораздо более сильнодействующих препаратов состоит в том, чтобы избавиться от отката. Один из них у меня условно назван «Аненербе», потому что его еще немцы начали разрабатывать. Когда его применяешь, энергия начинает вытягиваться не из организма, а из окружающего пространства. И откат, соответственно, тоже перекидывается на окружающие неодушевленные предметы. Пока тебя прет, недалеко может дом рухнуть или начаться пожар или наводнение. И все для того, чтобы повысить удачливость одного человека.

— Хорошо придумано. Чем-то похоже на сферу взаимодействия.

— Да. И еще я буду писать про третий препарат, который некоторые называют «бисером», потому что у него такая расфасовка — маленькие красные бусинки. Считается, что от него вообще нет отката, хотя теоретически это невозможно. Но потом ученые этой корпорации понимают, что откат от «бисера» просто распределяется на не очень отдаленное будущее, а также снижает общую удачливость человечества.

— Ого! Это совсем интересно, — я ощутил, как у меня неприятно похолодело под ребрами.

— Да. Оттого, что всякие уроды жрут этот «бисер» для собственного процветания, снижается удачливость человечества как вида. Все ближе и ближе начинают пролетать астероиды, все чаще случаются землетрясения, наводнения и прочие катастрофы. Как тебе идея?

— Супер! К тому же я только об этом думал, представляешь?

— Это то, что тебя тревожит?

— Не знаю. А тебя?

— Тоже пока не могу разобраться.

— А ты не думаешь, что использование сферы взаимодействия может снизить общую удачливость человечества? — напрямую спросил я

— В общем-то нет. Там отката не должно быть, ведь бойцы вроде тебя платят за удачу нанимателя собственными жизнями. Это позволяет удержать общую энергию в балансе. Но лишь в том случае, если нет никаких неучтенных энергетических факторов.

— Например? — насторожился я.

— Например, если твой Кирилл не использует мертвецов вместе с живыми солдатами.

Я чуть со стула не грохнулся от такого заявления.

— В каком смысле? — спросил я, чувствуя, как по спине забегали мурашки, а сердце гулко заколотило в ребра.

— Ну мы ведь не знаем, как он вообще находит солдат, как устанавливает с ними связь и как затягивает кого на тренажер, а кого в сферу взаимодействия. Ты же тут не просыпаешься с винтовкой и в военной форме! И не пропадал с дивана. Значит, во сне действовала только твоя энергетическая сущность, как бы проекция. А тело оставалось здесь.

— Энергетическая сущность? — не скрывая иронии, переспросил я. — Ты, кажется, заработалась в своей желтой газете. Придумываешь фигню про призраков для статей, а потом сама начинаешь верить.

— Ага. А твоя сфера взаимодействия не бред разве?

— Было бы бредом, если бы от ранения там здесь ничего не случалось.

— Как раз это подтверждает мою теорию. Если твоя энергетическая сущность повреждается во сне, то тело в реальности просто следует за ее повреждениями, притягивая несчастья. Ну, это вроде отката от моих препаратов. Я видела, как все происходило с Ириной!

— Ладно, не кипятись! — я никак не мог успокоиться после ее слов о воюющих мертвецах. — Что ты там говорила про неучтенные энергетические факторы?

— Про мертвецов?

У меня снова волной пробежали мурашки по коже. В стекло забарабанил не снег, а жесткая ледяная крупа.

— Да, — выдавил я из себя.

— Понимаешь, Кирилл, скорее всего, обладает средствами установления контакта с энергетическими сущностями отвоевавшихся солдат. Возможно, на Базе находится некое специальное оборудование, созданное какой-то третьей стороной. Может быть, даже мизерами. Я не уверена, что Кирилл сам знает, как оно там работает. Но пользуется.

— И что?

— Я думаю, что существа, создававшие оборудование, могли иметь энергетическую структуру, отличающуюся от нашей. У них могли быть немного другие представления о смерти, если они вообще смертны.

— Мизеры точно смертны, я видел мертвого.

— Ты видел мертвое тело мизера, — уточнила Катя. — А что произошло с его энергетической сущностью, ты понятия не имеешь. Как и я. Может, у каждого мизера от рождения с десяток тел, между которыми перемещается их энергетический скелет? Поэтому для них «отвоевавшийся солдат» и для нас могут иметь совершенно разный смысл. У нас ведь говорят о погибшем — отвоевался.

Сердце в груди екнуло и еще больше набрало темп.

— Да, — согласился я.

— Теперь представь, что после смерти человека его энергетическая сущность отделяется от тела, но продолжает существовать в неком пространстве. То есть сохраняется. И в то же время, с точки зрения оборудования Базы, эта сущность ничем не отличается от твоей, к примеру. То есть является отвоевавшимся солдатом. Так?

— В рамках теории звучит непротиворечиво, — как можно спокойнее ответил я, чувствуя, что на лбу выступает холодный пот.

— Если так, то оборудование Базы улавливает все энергетические сущности отвоевавшихся солдат и может привлекать к боям во сне уже умерших, но еще не потерявших энергию полностью. При этом мертвецов Нанимателю привлекать даже выгоднее, чем живых.

— Им не надо платить деньги, — догадался я.

— Точно. Если же учесть, что жадность является второй натурой Нанимателя…

— Вот зараза! — ругнулся я. — И чем это грозит?

— Не знаю, — честно призналась Катя. — Я не уверена, что правильно представляю себе общее устройство мира. Однако если моя теория хоть в чем-то верна, то привлечение мертвецов к боям за удачу может быть опасным для всего человечества.

— Поясни.

— Смотри. Если в сфере взаимодействия погибает живой человек, то его энергетическая сущность повреждается, но восстанавливает энергию за счет смерти физического тела. Баланс сохраняется, и общая энергетика человечества остается неизменной.