Мир вечного ливня Янковский Дмитрий
Мы уселись, налили по полной.
— Мишу помянем, — сказал Гирин.
Выпили залпом, не чокаясь. Мне стало гораздо лучше. Хотелось икры, но после первой закусывать было не стильно. Но, наверно, икры всем хотелось, так что по второй налили без перерыва.
— И что вы там делали, на северах? — спросил я не столько из интереса, сколько ради приличия.
— Давай дернем сначала. А вообще мы там зажгли небольшое солнышко.
Я в этот момент как раз делал глоток, поэтому от удивления поперхнулся.
— Вот зараза… — закашлялся я, затем залпом допил и вцепился зубами в бутерброд с икрой. — Крепкая.
Я сразу понял, что за солнышко они зажгли. Мне только непонятно было, как это я во сне не догадался, что подразумевал под солнцем Северный Олень. Туповат становлюсь с возрастом,
— Дряни не держим, — подмигнул Гирин. — Сейчас я вам сувенирчик покажу. Оттуда, с Новой Земли привез.
Он встал и вынул из шкафчика небольшую коробочку с кнопками, похожую на мобильник-переросток. Из коробочки даже антенна торчала, совсем как у старинных сотовых телефонов.
— Что это? — Катя с интересом взяла необычный предмет. — Похоже на телефон.
— А это и есть телефон, — рассмеялся Гирин. — Позвонишь по нему, и такой фейерверк устроится, что мама, не волнуйся.
— Запал от атомной бомбы, что ли? — догадалась Катя.
— Ну, не запал, а устройство запуска, — уточнил Гирин. — Новейшая, кстати, модель. Нас чего туда и гоняли — охранять по дороге чемоданчик пуще ока. Прикиньте, сделали водородную бомбу размером с дорожный чемодан. На себе таскать можно. И никакой тебе радиации.
Мы еще выпили, закусили.
— Сейчас эти модели испытывают, — продолжил Гирин. — Жахают так, что земля дрожит. Страшное дело. Такой гриб к небесам поднимает…
«Опять про грибы…» — невольно подумал я.
— Говорят, через три дня еще одну грохнут, — добавил Гирин, жуя бутерброд. — Только уже без меня.
— Так с помощью этой штуки дают команду на взрыв? — Катя осторожно повертела приборчик в руках.
— Точно. Секретную комбинацию из пяти цифр набирают, а потом давят на большую красную кнопку. Бац! И все к чертям собачьим. Телефончик этот может поднять солнышко с расстояния в сорок километров! Вот до чего техника дошла!
— Серьезное дело, — я тоже повертел машинку в руках и вернул Гирину.
У меня в голове с усилием завертелись шестерни, как в древней вычислительной машине модели «Железный Феликс». Какой-то малости не хватало, чтобы найти блуждающее рядом решение, но я не стал упираться, а налил себе еще, короче, меня понесло. Бывает. Бывает, что хочется просто вусмерть нажраться без всякой оглядки. Однако, хоть я и постарался освободить голову, мозги все равно продолжали работать.
Через час мы напились как следует, Катя с Гириным отплясывали под проигрыватель, а я тупо пялился на пусковое устройство водородной бомбы. Мне не верилось, что подобная цепь случайностей и тайных знаков судьбы могла сложиться сама собой. Создавалось ощущение, что мне кто-то намеренно торил дорогу, ведущую в верном направлении. Или не кто-то, а я сам? Мое бессознательное? Не разобраться. А еще Дьякон со своим Мардуком Спящим. Вот хрени понавернули-то… Жуть!
Через три дня будут взрывать такую же бомбу — вот что было важным. Несмотря на хмельные ветры, бушующие в голове, я это прекрасно осознавал. Ее взорвут, и она окажется в подвалах Базы, как оказывается все использованное в боевых целях вооружение. Но вот в каком состоянии она там окажется? Скорее всего, в том же, в каком она была за миг до взрыва, то есть во взведенном. Ведь ее некому будет снять со взвода по пути в сферу взаимодействия! Получается, что, будь у меня подобный пускатель и знай я секретный код, мне бы ничего не стоило подорвать ее сразу, как только она окажется в основании Базы. Конечно, при условии, что я окажусь в сорока километрах от Базы. Конечно, тонких мест было много — я не знал, как выйти на позицию к Базе через кордоны, которыми окружен Шахматный Храм, я не знал секретного кода для запуска, я не знал точного времени взрыва… Хотя это как раз можно узнать.
— Саша, давай потанцуем! — Катя потянула меня за руку.
— Что-то я напился не по-детски, — помотал я головой.
— Не ленись! Давай двигаться!
— И рыбки скушай, — посоветовал разгоряченный Гирин.
— А вы днем эту хрень взрывали или ночью? — спросил я.
— Что? А, ты про это? Ровно в четырнадцать ноль-ноль. Это у них такой прикол, час «икс». Секретчики.
Так, это уже хорошо. Значит, через три дня ровно в четырнадцать часов. Единственный шанс, другого не будет. Хоть это известно, и то хорошо. Хотя мне было известно и другое. Я чуть по лбу себя не стукнул, что не сразу это понял, хотя Дьякон прямым текстом говорил. Чтобы протащить предмет в сферу взаимодействия, надо первым делом уничтожить его в реальности. Потом будут другие сложности, но это первым делом.
— Ну, танцевать так танцевать! — улыбнулся я, поднимаясь. — Что-то музычка у вас вялая. Есть что повеселее?
— Там все диски лежат в коробках, — отмахнулся Гирин, наливая себе еще.
Пошатываясь, я направился к шкафу, на котором стояла вертушка. Я действительно был порядком пьян, так что скоординировать действия стоило мне немалых усилий. Пришлось сконцентрироваться. Огибая стол, я как бы невзначай зацепил локтем пускатель, уронил на пол, а затем с размаху наступил на него. Нужного эффекта не получилось — хоть панель с кнопками и провалилась внутрь, но сама коробка была сделана на совесть и выдержала. Пришлось схватить стул и с размаху шарахнуть им в приборчик. На этот раз телефон-переросток разлетелся на куски.
— Ты что, охренел? — Гирин без особых эмоций поднял взгляд. — Погубил сувенир. А ведь от самого генерала подарок. Эх, Саня… Не пил давно?
— Так — давно, — признался я.
— Ладно. Собери хоть куски.
Меня не надо было упрашивать. Я собрал по полу обломки пластика и микросхемы, а потом с удовольствием высыпал их в корзину для мусора. Первую часть операции можно было считать завершенной.
Домой мы вернулись за полночь — ребята Гирина отвезли нас на автобусе, а один из парней подогнал к дому и «жигуленок».
— Вот как бывает! — сказал я, когда мы с Катей укладывались спать. — Ехали за одним, а получили другое.
— Думаешь, сработает?
— Пускатель? Надо, чтобы он мне еще приснился!
— Это ты постарайся.
— Мама говорила, что если нарисовать что-то на бумажке и положить под подушку, то оно непременно приснится. Правда, в детстве я никогда не пробовал.
— Зато сейчас самое время, — серьезно сказала она.
Я взял карандаш и накидал на клочке тетрадного листа коробку пускателя с кнопками и антенной. Положил под подушку, выключил свет и улегся на диван рядом с Катей. Хмель так разгулялся в голове, что я камнем рухнул в пучину сна. Но вместо осмысленных сновидений замельтешили ошметки неясных образов, которые и словами-то не передать. Короче, самый настоящий бред. Классика жанра. К тому же я несколько раз за ночь просыпался — мучила жажда. Под утро, окончательно измаявшись, я забылся в глубоком трансе без сновидений.
Водка у Гирина была очень хорошей, так что голова поутру не болела. Просыпаться, правда, особого желания не было, поэтому я просто лежал с закрытыми глазами и наслаждался покоем. К тому, что Катя начинала музыкальные эксперименты раньше, чем мне удавалось поднять себя из постели, я как-то привык. Но в этот раз звуки, которые она извлекала из синтезатора, что-то мне сильно напомнили. Фонетическая память у меня неважная, так что, сколько я ни силился, вспомнить не смог. Это не давало покоя, и вскоре любопытство одержало верх над ленью, заставив распахнуть веки.
— Что это? — спросил я, оторвав голову от подушки.
— Не узнаешь?
— Что-то крутится в голове…
— Пытаюсь подобрать ноты колоколов Дьякона, — ответила Катя.
— Точно! — я радостно хлопнул по лбу. — Слушай, а ведь похоже!
— Дьякон фигней занимается, — улыбнулась она.
— В каком смысле?
— Он не музыкант. Понимаешь, каждый звук является частью гармонии, а он лепит их почти наугад. Например, в этом аккорде, послушай, не хватает одной ноты. — Она нажала на клавиши, заставив динамики отозваться тревожным пятизвучием. — Можно достроить недостающую ступень, — Катя придавила еще одну клавишу. — И тогда получится стройная схема.
Звук получился действительно не такой напряженный.
— И что? — Я окончательно встал с дивана.
— Ищу способ отправить тебя за кордоны.
— Что?
— Головка бо-бо?
— Нет, нормально. Что ты имеешь в виду?
— Все очень просто. Если Генератор мизеров излучает даже неслышимые волны, то гармоники от них все равно должны отзываться на звуковых частотах. Самая мощная гармоника чаще всего девятая, так что, если ее найти в звуковом диапазоне, можно резонансом раскачать нужную частоту, понимаешь?
— Не очень.
— Если я точно подберу нужный аккорд, то реальность проломится на фиг и ты окажешься в сфере взаимодействия так же прицельно, как под воздействием Генератора. Причем не в Шахматном Храме, который обложили, как волка, а неподалеку от Базы,
— Насколько неподалеку?
— По моей теории, это зависит от того, какая по счету гармоника от нужной частоты будет задействована в моем аккорде. Дьякон сказал, что толщина сферы взаимодействия около двух с половиной километров, я думаю, что это квант расстояния, а значит, с каждым гармоническим смещением точка входа будет на два с половиной километра отдаляться от Базы, где стоит Генератор. Если я, как собираюсь, подберу девятую гармонику, то ты окажешься примерно в двадцати пяти километрах от Базы.
— Это было бы идеально, — воодушевился я.
— А что с коробкой пускателя?
— Ничего, — вздохнул я. — Она мне не снилась.
— Это плохо. Надо попробовать на свежую голову.
— Пожалуй, может, мне еще поспать?
— Валяй, если я тебе не мешаю.
— Да привык уже.
Такое решение устраивало меня во всех смыслах. Мало того, что бодрствовать было лень, так еще и нашелся уважительный повод выспаться как следует.
На этот раз заснуть оказалось не так легко — и звуки мешали, и дневной свет из окна, но все же постепенно усталость и похмелье взяли свое. Мне приснилось, что я стою на Пушкинской площади и жду кого-то, но точно не Катю. Рядом бродит какой-то хмурый мент, то и дело поглядывая на часы. Затем, без всякой причины, я оказался на крыше дома, с которой были хорошо видны стены Кремля.
— Там, на стенах, снайперы, — сказала мне Катя.
— А ты откуда знаешь?
— Да как же им там не быть!
Ответ показался мне на редкость логичным. Потом мы бродили по чердаку, перелезая через диваны, сломанные буфеты и прочую рухлядь. Катя сказала, что ей надо покормить голубей, и вылезла на крышу, которая почему-то стала покатой. Я продолжил пробираться через старую мебель и вдруг заметил совершенно голую Ирину, призывно махающую рукой из-за шкафа.
— Давай скорее! — сказала она, пока никто не видит.
— Что скорее? — насторожился я.
— Тьфу, дурак! Не видишь, я голая! По крыше грохотали шаги Кати.
— Я не хочу, — отрезал я.
— Ну и дурак, — хмыкнула Ирина и скрылась за шкафом.
На столе, пятнистом от когда-то оставленных горячих кружек, сидела мышка. Милая такая, серая мышка, глядела на меня черными бусинками глаз и умывалась. Я вздохнул и тоже вылез на крышу, но Кати там не было. Небо оказалось черным, светили все девять лун, а звезд не было видно от их пронизывающего сияния. Тени выглядели неестественно выпуклыми и страшными. Я испугался, что с Катей может случиться беда, и позвал ее, но ответа не было.
Под ногу подвернулось что-то, и я с радостью заметил отскочившую коробочку ядерного пускателя. Подняв ее и зажав в кулаке, пришлось собрать все силы, чтобы взять реальность сна хоть под какой-то контроль. Это было непросто — сфера ощущалась на редкость зыбкой. И тут я догадался, что, если прислушаться, можно различить звуки, которые Катя на самом деле извлекает из синтезатора. Если этот звуковой коридор ведет в нужном направлении, а в этом была полная уверенность, то надо ему и следовать.
От звука вибрировало все пространство, девять лун разгорались все ярче и ярче. Не выпуская приборчик из руки, я начал спускаться по пожарной лестнице вниз, но тут на меня налетела целая стая летучих мышей, мешая не то что двигаться, а дышать. Огромных усилий мне стоило снова взять себя в руки и сосредоточиться на том, что я сплю, нахожусь в тонких сферах и ничего дурного здесь со мной не может случиться. Можно было просто расслабиться, и я расслабился, отдавшись на волю воздушных потоков.
Потоки состояли из звука. Они понесли меня, поднимая все выше и выше. Сначала погасла одна луна, потом другая, но, вопреки ожиданиям, от этого сделалось только светлее. Я предположил, что пронизываю тонкие сферы, следуя за звуком, и тут же раздались звонкие хлопки лопающихся реальностей сна,
«Главное — не выпустить коробочку из руки, — думал я. — Ни при каких обстоятельствах».
Я держался за пускатель так крепко, что казалось, разбуди меня кто-нибудь, приборчик останется в руке. Но ладно в реальность, мне бы хоть в сферу взаимодействия его вытянуть!
И тут я понял, что напрасно трачу так много усилий. Дьякон ведь говорил, что предмет надо не тащить в нужную сферу, а просто мысленно задать ему направление. Как? Может, отчетливо представить место, где я хочу его найти? Я попробовал вспомнить, как мы пролезали в «пузырь», из которого выскочил когтерез, но никаких особых примет не мог представить. Лес, он и есть лес — никаких ориентиров. А ведь место было очень удобным! Но нельзя оставить коробочку в произвольном месте, ведь тогда ее не найти. Я с ужасом осознал, что, кроме Базы и Моста, вообще не смогу с большой точностью представить ни одного места в Сфере Взаимодействия.
«Что же делать? — металась в голове мысль. — Что же мне теперь делать?»
В воздухе передо мной возникла голая Ирина и рассмеялась.
— Ну возьми меня, возьми! Никто ведь, кроме нас, не умеет летать!
Я отвернулся, мне не хотелось на нее смотреть.
«Чего она тут летает, голая?» — с неприязнью подумал я.
Я услышал, что Ирина начала сладострастно постанывать, скосил глаза и заметил, что она, зажмурившись, оглаживает собственное тело ладонями, от этого вокруг нее начало распространяться зеленоватое свечение, как от светящихся корней, которые растут под почвой сферы взаимодействия.
«Вот зараза! — осенило меня. — Так вот зачем она голая передо мной вертится! Снова знак! А я никак не соображу!»
Я вспомнил, что в том «пузыре», где мы отдыхали перед броском к БТРу, Макс оставил вырезанную из светящегося корня фигурку обнаженной женщины. Лучшего маячка и придумать было нельзя! Ни в каком другом «пузыре» такой точно фигурки не было и быть не могло.
Отчетливо вспомнилось, как Макс оставил ее на полу, чуть наискось, на боку. Точно. Сконцентрировавшись, я метнул пускатель, стараясь попасть точно в светящуюся фигурку. Коробочка шлепнулась в труху рядом со статуэткой, подняв фонтанчик коричневой пыли.
— Есть! — радостно выкрикнул я и проснулся. — Есть!
— Что такое? — подскочила ко мне Катя.
— Я направил пускатель в тайник. Я помню, где это место на карте, Андрей несколько раз показывал тот «пузырь»! Теперь я его точно найду! Фух…
— Успокойся.
— А как у тебя дела? Во сне я ощущал, что твой звук движется в правильном направлении.
— Есть пара спорных нот, но в общем-то можно выбрать из пяти-шести вариантов. Это не много, можно верный отыскать простым перебором.
— Получается, что мы полностью готовы? Осталось только дождаться дня испытаний?
— А код ты знаешь? Секретный код для запуска взрыва?
— Нет, — признался я. — Сколько в нем цифр?
— Пять.
— Да, точно, — я задумался. — В том странном сне Северный Олень требовал от меня запомнить двенадцать пятизначных номеров. Но я ни одного не помню, как назло…
— А если постараться? Человек ничего не забывает совсем.
— Да я их и не видел толком. Плохо.
— Я же говорила, надо все цифры запоминать, которые снятся.
У меня возникла идея пройтись до ближайшего таксофона, чтобы заглянуть в «Желтые страницы Москвы». Может, там обнаружится какая-нибудь подсказка? Однако мы зря ходили — на букву «С» никаких солнц не обнаружилось, хотя я надеялся найти двенадцать телефонов то ли пансионата «Солнышко», то ли колхоза или совхоза с одноименным названием. Мимо. Ничего такого мы не нашли.
Все два дня, что медленно тянулись до часа «икс», невозможность вспомнить секретный код из сна не давала мне покоя. Зато в последнюю ночь перед днем операции мне приснилась винтовка. А ведь обычный сон был, никак не связанный со сферой взаимодействия. Снилось детство, закат лета, недавно купленный велосипед и кусты крапивы, в которые я угодил, не справившись с управлением. А в отцовской машине играло радио, причем песня из кинофильма «Ох уж эта Настя».
- Осенью, в дождливый серый день
- Пробежал по городу олень.
- Он летел над гулкой мостовой
- Рыжим бесом, пущенной стрелой.
Дождь. Зачем петь про дождь, если лето? Хотя с дождем было связано что-то очень важное, так же как и с оленем, но я не мог понять, что именно. Собираясь вытащить велосипед из крапивы, я споткнулся о тяжелую железяку. Наклонился и обомлел — это была огромная винтовка, совершенно фантастического, как мне показалось, вида, тяжелый прицел, толстый, как кусок водопроводной трубы, ствол — совсем не похожий на дула духовых винтовок в тире на ВДНХ. Я испугался, что кто-то меня застанет рядом с таким оружием. Захотелось бежать, но ноги не слушались. Тогда я с огромным трудом оторвал винтовку от земли и поволок поглубже в крапиву, не обращая внимания на жалящие листья. Там, в самых зарослях, была дырка в дерне. Я опустил винтовку, наклонился и разглядел в глубине небольшой пещеры коробочку, похожую на рацию из шпионских фильмов, а рядом светящуюся фигурку обнаженной женщины, фигурку захотелось взять, чтобы дома рассмотреть в подробностях, но страшно было, потому что, если с такой игрушкой застукают родители, будет скандал. Я вспомнил, какая буча разразилась, когда в школе Коляна поймали за тем, что он показывал мальчишкам фотографии голых женщин. Нет уж, такого мне не надо, спасибо. Я снова поднатужился и засунул винтовку в дыру. Наверняка это тайник шпионов, по-другому и быть не могло. Так пусть оно там и лежит. Я было подумал, зачем взрослому шпиону фигурка голой женщины, но потом догадался, что ему ее выдали для совращения советских детей, наверняка там были и журналы, и апельсиновая жвачка с фотографиями чернокожих баскетболистов, а может быть, даже джинсы. Но мне страшно было спуститься внутрь, да и ничего хорошего такие находки не принесут.
А из приемника припаркованного у обочины «Москвича» продолжал петь женский голос:
- Он бежал, и сильные рога
- Задевали тучи-облака.
- И казалось, будто бы над ним
- Становилось небо голубым…
«Надо привести в этот мир солнце, — подумал я, просыпаясь. — Чтобы тучи разметало как следует».
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Час «икс»
Я проснулся рано — надо было собраться. Катя, протирая глаза спросонья, заварила кофе и впервые за все время, сколько я ее знал, включила телевизор со звуком,
— Пусть бубнит, — сказала она. — В сон не так будет клонить. Мне-то в отличие от тебя спать будет нельзя до самого твоего возвращения.
— Это уж точно… — Я поймал себя на том, что у меня начинается предстартовый мандраж, как перед ночным десантированием с малых высот.
Я хотел налить себе из кофейника, но Катя не позволила.
— Вот кофе не надо. В одиннадцать тебе снова баиньки, а это… — она глянула на часы, — уже меньше чем через пять часов. Готовься.
— Да я готов.
— Тогда надо прогуляться. Кислород полезен для здоровья. Сегодня метель кончилась, мороза такого нет, так что надо пройтись, зарядиться энергией.
Мне не хотелось никуда идти — лень было одеваться и вообще производить какие-то действия. Но было понятно, что сегодня, пока не усну, от меня ничего не зависит. В реальности командует она. Ну и ладно. Зато в сфере взаимодействия будет вдоволь самостоятельности. Может, даже больше, чем надо. Может, я даже устану от этой самостоятельности, все же идти мне туда одному. Иначе не выйдет. Да и нельзя. Потому что если там убьют, то здесь не получится провернуть фокус, который получился с Ириной.
На прогулке мне стало страшно, это было нормально — перед боем всегда страшно. Но организм такую норму принимать не желал и начал против воли отрабатывать защитные функции. Адреналин впрыснул в кровь, тонус мышц поднял и все такое.
— Что-то ты бледный, — Катя заметила произошедшие со мной изменения. — Боишься?
— Впервые иду совсем один, — ответил я. — Боюсь, конечно. Ведь если зацепит, то каюк.
— А ты не лезь на рожон!
Снег скрипел под ногами, на старых разросшихся липах просыпались вороны. До рассвета оставался час, не меньше. Где-то рядом промчалась милицейская машина, подвывая сиреной. В домах зажигалось все больше окон, иногда можно было расслышать трель чьего-то будильника. Мирный город мирно просыпался, а я собирался на странную битву со странным противником в очень странном месте. Вот зараза! Раньше перед боем я никогда так не боялся.
Когда вернулись домой, я решил дозвониться Цуцыку. Но, несмотря на ранний час, в трубке тянулись длинные гудки. От них осталось чувство тревоги, которого и без того хватало с избытком.
Интересно, а будет ли Кирилл в сфере взаимодействия к часу «икс»? Когда он спит, днем или ночью? Скорее все же днем. Люди редко меняют укоренившиеся привычки. Значит, будет там. Да, днем. Американцы ведь спят, когда у нас день, а у него с ними связи.
Я впервые осознал, что термоядерный взрыв в подвалах Базы унесет многие жизни. Может, даже… Мне не хотелось думать об этом, но все же термоядерный взрыв оставляет столь характерные повреждения, что в реальности их будет трудно воспроизвести. Как бы не получилось, что взрыв в сфере взаимодействия отзовется термоядерным взрывом в Америке. А ведь такое может быть. Несчастный случай, авария. Ну и заварили мы кашу!
Но, с другой стороны, на чаше весов лежали… Что? Бессмертные души погибших воинов? Дико звучит, но именно так. И это было главное, ради чего я шел сейчас в сферу взаимодействия. Не ради живых, ради мертвых. Ради бессмертной души Андрея, который заслужил жизнь в городе света тем, что спас десятки детей. Ради душ многих и многих погибших героев.
До чего же странно это — на грани бреда. Да нет, за гранью. Далеко за гранью, и вместе с тем все именно так и есть. А для Кати это поход ради спасения всего человечества. Еще неизвестно, возможна ли скорая гибель Земли от действий Кирилла, но и Дьякон тоже высказывался, что с потерей энергии мертвецов общая энергия человечества сокращается. Насколько сильно и насколько быстро — вопрос другой, но надо и это иметь в виду.
Домой мы вернулись около девяти, замерзнув как следует. По телевизору как раз начались утренние новости. Нетрудно представить, как на нас подействовало сообщение в конце выпуска об отклонившемся от рассчитанного пути астероиде.
— Ни фига себе! — прошептала Катя. — Сто километров в диаметре! Это пипец!
— Сказали же, что до конца траектория не просчитана, — возразил я. — Если бы летел точно в Землю, вряд ли передали бы по ящику. Какой тогда смысл панику поднимать? А так обычный ход журналистов — нервы как следует пощекотать.
Однако я хоть и возражал, но самому стало не по себе. Как все завернулось под час «икс»! Наверное, среди множеств статистических вероятностей тоже есть какие-то сгустки. Иначе откуда бы поговорка «беда не ходит одна»? И то, что существуют в жизни черные и белые полосы, — тоже факт. Похоже, сегодня не лучший день в истории нашей планеты, иначе откуда это непреходящее чувство тревоги?
«Смотри, не облажайся там! — мысленно прикрикнул я на себя. — А то для Кирилла удачу зарабатывал исправно, а как для всего человечества — того и гляди обосрешься».
В одиннадцать часов Катя включила синтезатор и попробовала пару сложных аккордов. Я оделся в заранее купленный камуфляж и прямо в ботинках улегся на диван. Понятно, что форма из магазина «Профессионал» далеко не идеальна, но это лучше, чем оказаться в сфере взаимодействия в свитере и брюках. Мандраж начал переходить в тихую истерику — меня трясло мелкой дрожью, возможно, даже жар начался. Я ворочался, мучился и наконец так измотался, что незаметно для себя уснул.
Уж не знаю, что там играла Катя, когда я уснул, но первое, что я ощутил, — потоки ливня с небес. Это говорило о точном попадании в сферу взаимодействия, что уже хорошо. Открыв глаза, я обнаружил себя на широкой поляне, посреди которой зияла старая воронка от плазменной бомбы. Место было незнакомым, а ни компаса, ни карты под рукой не было, чтобы сориентироваться хоть как-то. Но если расчеты Кати верны, если меня выкинуло не дальше чем за двадцать пять километров от Базы, то огромный саркофаг должен быть виден с любой возвышенности. Возвышенность, правда, надо еще поискать.
Как ни пытались мы протащить в сферу взаимодействия хоть сколько-нибудь приемлемую одежду, но оказался я тут снова в брюках и свитере. Зря покупали камуфляж. Непонятно, от чего вообще зависит одежда, в которой здесь появляешься, надо было у Дьякона выспросить. Но теперь поздно. Хорошо, хоть тепло.
По щиколотку утопая в лужах, я побрел к ближайшему дереву, в надежде взобраться повыше и осмотреться. Голова была ясной, думалось на редкость легко. Не зря Катя водила меня прогуляться, ох не зря!
Эта ясность мысли меня и выручила. Ведь надо дураком быть, чтобы не додуматься до такой простой вещи! Если в Шахматном Храме восточная половина женская, а западная мужская, то и от базы, при отклонении гармоник, я, как мужчина, должен оказаться ровнехонько к западу. Если закон действует, то он в этой реальности везде одинаков!
Грубо определить стороны света в сфере взаимодействия нетрудно, если уже бродил здесь с компасом. Раз солнце не двигается, значит, оно является великолепным навигационным прибором. А его хоть и плохо было видно за тучами, но туманное световое пятно все равно выдавало его расположение над горизонтом,
Довольный столь важным открытием, я не стал тратить силы на подъем по ветвям, а направился прямиком на юг, где должна проходить дорога. База мне пока была не нужна, потому что найти свой тайник я мог только от дороги. Без тайника нет термоядерного пускателя, а без него что тут делать?
Еще меня вдохновляло знание, что ни с воздуха, ни с земли не нападут неожиданно мизеры. Подрыв Моста сильно облегчил мне задачу, поскольку с двумя противниками трудно справиться без снаряжения, почти без оружия и в одиночку. Так что я брел через лес, беззаботно насвистывая и совершенно не маскируясь. Меня ведь тут никто не ждет — кордоны вокруг Храма, там пришельцев и встречают по мере появления. Хотя нет, теперь не встречают. Через созданный Дьяконом барьер никому не пройти. Так что, скорее всего, Кирилл теперь разобьет своих бойцов на две команды, наверняка по национальному признаку, и будет стравливать их между собой. Сука.
Так я протопал километра два и вдруг спиной ощутил неприятный холодок. Такое бывает, когда чей-то взгляд вперится в спину. Я даже подумать всего этого не успел — тело само отработало. Прыжок в бок, перекат, а потом уже осматриваться.
— Что за хрень? — шепнул я, чтобы чуть успокоиться.
Но облегчения это не принесло, совсем рядом явственно ощущалось чье-то присутствие, столь явственно, что у меня волосы зашевелились, хоть и промокшие были насквозь. Сердце ухало, как строительный копер.
Дурацкая ситуация. Времени не так много, чтобы лежать тут неизвестно сколько, но и подниматься было страшновато. Самое противное состояло в том, что я даже приблизительно не мог понять, что меня так сильно насторожило. Ни постороннего звука, ни чужого запаха я не различал, но легче от этого не становилось — только хуже.
По здравом размышлении я мог ощутить спиной взгляд снайпера через прицел. Может, это и мистика, но факт остается фактом — многие это чувствуют, тогда подниматься точно нельзя. И никак нельзя узнать, где эта зараза укрылась. Можно только потихоньку отползать в сторону дороги, пока лес не скроет меня от этого места, я так и сделал. Осторожно попятился, чуть приподняв задницу и больше всего боясь выдать себя шевелением травы. Покачивание стеблей создает снайперу такое же удобство, как если бы потенциальная жертва повесила на жопу табличку с надписью «Стрелять сюда» и стала бы в позу пьющего оленя посреди чистого поля.
Такой тип перемещения не отличается высокой скоростью, так что я медленно пятился на карачках через лужи, в буквальном смысле холодея от страха. Не хватало в самом начале пулю схватить! Надо же было так нарваться!
Однако никто в меня стрелять не стал, что постепенно начало успокаивать, по большому счету могло мне и померещиться — такое тоже нередко бывает. Рисковать не следует, но и паниковать ни к чему, наконец я отполз, как мне показалось, достаточно, чтобы с той точки, где со мной приключился приступ паранойи, меня уже не было видно. Продышавшись, я медленно хотел встать во весь рост, но едва приподнялся на корточках, как увидел такое, от чего меня ледяной пот прошиб с головы до ног, — прямо передо мной, метрах в пяти, стоял здоровенный когтерез в боевой позиции. Иглы на башке веером, когти растопырены так, что любой блатной позавидует распальцовочке, а между ног здоровенные яйца болтаются. Крутой самец перед боем, короче.
Душа у меня ушла глубоко в пятки и оказалась довольно тяжелой, так что ступни словно приросли к земле — не шевельнуться. А когтерез между тем поднял свою жуткую морду к небу и взвыл!
Ну меня и проняло! Несмотря на свинцовую тяжесть в ногах, я так дернул в сторону дороги, что впору было мировые рекорды фиксировать. Правда, от когтереза бегать почти то же, что от гоночной машины, но вот с маневренностью при его массе туго. Поэтому, как только я ощутил его непосредственно за спиной, тут же бросился в сторону, а он по инерции проскочил еще метров пять, снова бросился, но я опять сменил направление, пытаясь приблизиться хоть к какому-нибудь дереву. Правда он, тварь такая, к дереву меня подпускать не желал, прекрасно зная, что там меня не взять. Оставалось только метаться в опасной близости от секущих воздух когтей, но это занятие было в высшей степени утомительным, и у меня начала сдавать дыхалка.
Уже на исходе сил я изловчился и прошмыгнул-таки к дереву. Когтерез взвыл, замолотил когтями по воздуху, а я прижался к стволу и дышал, как тощая кобыла после марафонской дистанции. В глазах расплывались красные круги.
— Тварь хренова! — хрипло ругнулся я. — До чего же ты не вовремя тут оказалась!
Однако в появлении чудища был и положительный момент — вспомнились слова Ирины о том, что вид живности в сфере взаимодействия довольно точно указывает расстояние до Базы. По мере удаления от саркофага сначала появляются когтерезы, потом становятся слышны птицы, а затем и видны. Это значит, что сейчас База находится к востоку от меня примерно в двенадцати километрах, потому что именно на этой метке мы в прошлый раз встретили когтереза. И где-то здесь должен быть тот самый «пузырь», в котором я устроил себе тайник. Вот что называется — близок локоть, да не укусишь! Ручей и «пузырь» находятся непосредственно у дороги, но как далеко до нее — я не знал.
Когтерез между тем выл, метался вокруг дерева и сек воздух когтями, отвлекая меня от размышлений о тонкостях навигации. С ним надо было что-то делать, а то так можно запросто и час «икс» прозевать, что было бы до крайности нежелательно. Отдышавшись, я понял, что единственный пригодный способ — перемещаться короткими перебежками от дерева к дереву в сторону дороги. Это давало хоть и мизерный, но шанс обнаружить тайник, прыгнуть в «пузырь», завладеть винтовкой и снести когтерезу голову. Других идей не было.
Чудище с воем носилось вокруг дерева по сложной орбитали, то приближаясь, то отскакивая, то описывая восьмерки. При этом радиус разворота у него был довольно велик — сказывалась серьезная масса тела. Это давало мне шанс использовать собственное преимущество в маневренности. Поэтому, дождавшись, когда когтерез начнет описывать очередной круг и окажется по другую сторону дерева, я рванул изо всех сил к следующему дереву, которое было ближе к дороге. Тварь тут же ринулась за мной, но я провернул старый фокус с неожиданной остановкой, и когтерез снова по инерции проскочил вперед на безопасное расстояние, я не двигался, ожидая второго броска. Долго ждать не пришлось, но только когтерез изготовился к прыжку, я сиганул в сторону, потом ему за спину и тут же, — оп-па! — оказался под защитой следующего дерева. Можно снова отдышаться.
Надо заметить, что этот спланированный маневр отнял у меня значительно меньше сил, чем первые беспорядочные метания. Все-таки план — великая вещь, как говаривал прапорщик Сомов. Особенно если план крепкий и его не мешать с табаком, когда косяк забиваешь.
При таких раскладах в принципе можно перемещаться в относительной безопасности. Главное, чтобы сил хватило. Так что, отдышавшись, я в точности повторил тот же фокус — рывок, остановка, уклонение, снова рывок. И опять я возле дерева, а когтерез воет от злобы и бессилия, попусту молотя когтями по воздуху.
— Не нравится, хрен бородавчатый? — спросил я у него. — Я же говорю — большой шкаф громче падает.
Сказал я это, чтобы себя успокоить, но внезапно на основе старой шутки у меня созрела новая идея. Опасная до предела, но не бегать же от этой твари до самого пробуждения! И я решился.
Хорошенько продышавшись, я дождался перемещения когтереза в удобную для меня позицию и снова рванул вперед. Но на этот раз я не стал дожидаться, когда чудище окажется непосредственно за спиной, а притормозил значительно раньше. В результате когтерез проскочил мимо меня не на пять шагов, как в прошлый раз, а остановился всего в одном шаге впереди и спиной ко мне. Меньше секунды у меня было на претворение плана в жизнь, потому что на месте эта тварь умела крутиться очень проворно. Поэтому, не теряя времени, я хорошенько прицелился и саданул его между ног.
Всю душу я вложил в этот удар, все потраченные на тренировках часы! Попасть ногой по яйцам, да еще со спины — редчайшая удача. Но мастерство все же так запросто не пропьешь. К тому же яйца у когтереза висели гораздо ниже, чем у представителей мужской половины сапиенсов, а потому представляли собой более легкую мишень. Да и одежды на чудище не было, что тоже облегчило мне задачу,
В общем, когда я зарядил когтерезу подъемом стопы между ног, он коротко хрюкнул и послушно сложился пополам. При этом лапы, понятное дело, у него продолжали пребывать в боевой позиции, отчего когтями он угодил прямо в грунт. А когти у него слабенькие в основании, это я помнил прекрасно, и они тут же обломились все разом. Из лап чудища ударили фонтаны мутной черной крови, оно взвыло, рухнуло в траву и принялось кататься, как ребенок в истерике. Мне оставалось только рвануть с низкого старта, а то вдруг он и без когтей бегать может.
Так я отмахал метров сто пятьдесят, оставляя за спиной утихающий вой, пока с разбегу не плюхнулся ногами в ручей. Это был тот самый ручей! Тот, на котором Андрей, сверившись с картой, сказал: «Метка двенадцать». Двенадцать километров от Базы. А вот и знакомая излучина. Выбравшись из воды, я взял верное направление и, оскальзываясь на размытой глине, поспешил к своему тайнику. Все приметы сходились — вот дерево, под которым я прятался от первого когтереза, вот гильзы от снайперки, из которой стреляла Ирина, а вот эта темная куча — все, что осталось от туши,
Перемахнув через гряду кустов, я сразу заметил зияющую в дерне дыру — вход в «пузырь». Перемазавшись в мокрой трухе, я соскользнул вниз и сразу заметил светящуюся на полу статуэтку. Светилась она не так ярко, как раньше, размякла от времени и почти потеряла форму, но зато рядом с ней лежала коробочка термоядерного пускателя и огромная снайперская винтовка калибра 12.7 миллиметра.
— Есть! — воскликнул я, беззаботно подпрыгнув от радости. — Есть! Получилось! — Потом, отдышавшись, добавил: — Спасибо тебе, Макс, за оставленный маячок,
Пускатель я сунул в карман, а винтовку проверил, аккумуляторы в норме, прицел работает, боекомплект из одного бронебойного патрона на месте. С трудом протискивая «Обманщика» через узкий проход, я вылез наружу, все еще не в силах прийти в себя от радости.
— Ну, теперь мы дадим всем просраться, — говорил я винтовке. — Теперь посмотрим, кто из нас с Кириллом снайпер, а кто ворона. Поглядим.
На самом деле можно было остаться здесь, ведь пускатель работает на дистанции до сорока километров, к тому же «пузырь» можно было использовать в качестве укрытия от термоядерного взрыва. Все это так, но мне не давало покоя, что на базе находятся люди. Часть живые, часть — души умерших, но это без разницы — ни те ни другие не заслуживают смерти или забвения в тонких сферах.
Никогда не думал, что так легко можно принять решение о самоубийстве. Но, наверное, в каждом воине, пусть в некоторых очень глубоко, сидит мысль о смерти, ведь путь Воина, как говорили японцы, это не только путь обмана, но и путь к смерти. Неизбежно. Меня могли тысячу раз убить на войне — шальным осколком, притаившейся в кустах миной. Но не убило. То ли случайно, то ли как раз для того, чтобы сегодня, здесь и сейчас я сделал то, что сделать было необходимо.
— Надо выгнать народ с Базы, — пробормотал я себе под нос, вскидывая на плечо винтовку. — Бомба подождет, ничего с ней, родимой, не станется.
Спотыкаясь и оскальзываясь под натиском шестнадцатикилограммовой ноши, я выбрался на дорогу, отдышался, собрался и затрусил маршевой рысью на восток, дорога была разбита гусеницами и колесами, мне приходилось то перепрыгивать через рытвины, то по щиколотку в воде проскакивать широкие лужи, но я пер и пер вперед, словно заговоренный Усталость отступила на дальний план, я впал в некое гипнотическое, медитативное состояние, когда, кроме цели впереди, ничего уже нет. Наверное, так же чувствовал себя Северный Олень в сказке про Герду, когда нес ее наперекор ледяному ветру через промерзшую насквозь пустыню. Что Андерсен мог еще написать про него? Все и так сказано! У Оленя была только цель — единственный смысл его существования. Функция. Предназначение. Его путь — только в один конец: к цели. Любой ценой. Можно имя свое забыть, можно даже забыть о предназначении, но цель все равно останется впереди, как маяк среди ночи, как луч наведения для ракеты.
Я читал, что ниндзя в древней Японии на бегу читали мантру, чтобы забыть об усталости, не концентрироваться на ней. Чтобы сосредоточиться только на цели. Я не знал мантр, но образ Северного Оленя действовал на меня точно так же. Он ведь донес свою ношу! И я донесу. Донесу.
Надо было выровнять дыхание, и я запел. Совсем фальшиво, не в мотиве, просто для ритма, чтобы выдыхать и вдыхать через равные промежутки времени.
- Осенью, в дождливый серый день
- Пробежал по городу олень.
- Он летел над гулкой мостовой
- Рыжим бесом, пущенной стрелой.
Ливень хлыстал с небес, тучи клубились над головой, лес шумел вдоль дороги, похожий на огромного лохматого зверя. Грязь фонтанами била из-под ног с каждым шагом, мышцы дрожали от усталости и напряжения. Но я пер и пер вперед, негромко выдыхая строчки уже не песни, а скорее мантры.
- Он бежал, и сильные рога
- Задевали тучи-облака.
- И казалось, будто бы над ним
- Становилось небо голубым…
Примерно через шесть километров я увидел впереди небо. Не голубое, конечно, зеленое, но это означало, что я приближаюсь к кромке ливня. Там, за этой кромкой, была цель.
«Все, никаких больше мыслей в голове!» — приказал я себе, держась из последних сил.
Однако и мантра вскоре помогать перестала. Ноги подкашивались, я все чаще и чаще падал в грязь, поднимая фонтаны коричневой от глины воды.
— Все равно ведь дойду, — шептал я, упрямо поднимаясь снова и снова. — Ну все равно ведь осталось километра три, не больше!
Последний километр до кромки ливня я уже плелся шагом, вихляя, словно пьяный мужик посреди деревенской улицы. Но впереди ярко выделялось огромное пятно рыжей глины под светом синего солнца, а посреди пятна — бетонный саркофаг Базы. Это придавало силы, как допинг, иначе я бы уже лежал, валялся, выл в грязи, бессильно колотил бы в жирную глину разбитыми в кровь кулаками. А так еще двигался. И это было важнейшим за всю мою жизнь достижением.
К остовам сгоревших танков я уже полз на карачках, подтягивая за собой винтовку, тут ливня не было, а сухая глина крошилась в пыль под коленями. Из всех танков меня интересовал один — я заметил его еще в первый раз, когда мы с Михаилом проезжали здесь на «Хаммере». Танк был американским, как и все, сгоревшие здесь, но этот получил заряд плазмы вскользь и не загорелся. Гусеницу ему снесло вместе с половиной катков, а так, скорее всего, из него можно было даже стрелять. Русские бы не бросили технику в боеспособном еще состоянии, но на то они и русские — не янки.
Танк был на месте — третьим от дороги среди сгоревших броневых мастодонтов. Собрав все оставшиеся силы, я дополз до него, привалился к уцелевшей гусенице и только после этого позволил себе расслабиться. Половина дела сделана. Пора приступать к самой сложной половине.
Отдышавшись и отдохнув, я вскарабкался на горячую броню и влез внутрь. Там было жарко, как в аду, — броня под незаходящим солнцем разогрелась градусов до пятидесяти, а внутри это чувствовалось особенно сильно. Меня сразу прошиб пот, но время ли замечать подобные мелочи?
Проверив рацию, я убедился, что она продолжает работать в режиме приема, потребляя питание от главного аккумулятора. С поворотом ручки громкости послышалось характерное шипение из динамика. Я нажал тангенту и произнес:
— База, База, я Эхо, прием!
Под этим позывным Кирилл меня знать не мог. Андрей бы узнал, а другие нет,
— База, ответьте, я Эхо!
Так я звал довольно долго. Время от времени кто-то вклинивался в эфир по-английски, но я не обращал внимания, продолжая настойчиво долбить по-русски фразу вызова.
— База, я Эхо, прошу на связь!
— На связи База, — наконец я услышал знакомый голос по-русски. Видимо, кто-то додумался позвать в узел связи Хеберсона. — Назовите себя!
Читать бесплатно другие книги:
