Незаконнорожденная Уэбб Кэтрин

– Да! – отозвался он.

– Так не пытайтесь это забыть. Разве у вас есть право на нечто подобное? Вспомните все, пусть случившееся встанет перед вашими глазами! Ну, вы расскажете мне, что видите?

– Я не могу.

– Вы должны! Правда кроется там, в вашей памяти, в ее темных провалах. Я это знаю. Отвечайте, вы убили ее? – крикнула Рейчел. Джонатан отвел глаза и уставился на плывущий туман, словно желая найти ответ. – Вы убили ее? – повторила Рейчел. Постепенно в выражении лица Джонатана произошла перемена. Его взгляд стал рассеянным, глаза расширились, и их наполнило такое безбрежное чувство вины, что в нем, казалось, можно было утонуть. – Это сделали вы? – снова потребовала ответа Рейчел. – Вы ее убили?

Эти слова прозвенели над выгоном, словно удар колокола.

– Да, – выдохнул Джонатан, и это слово было похоже на яд, убивающий все, чего бы он ни коснулся.

Рыдания сотрясли грудь Рейчел, и она застонала:

– О боже, как вы могли? Я в это не верила! Я думала, она жива! Я думала… Я защищала вас! Когда все это время Пташка настаивала, что вы виноваты, я с ней спорила, но она оказалась права! Вы погрязли в самой черной лжи, вы хуже всех! Как вы могли? – крикнула она и дала Джонатану пощечину.

Удар оказался совсем слабым, практически ничтожным по сравнению с той болью, которую она испытывала, но заставил Джонатана очнуться. Он схватил Рейчел за руки, но та стала сопротивляться, стремясь высвободиться.

– Подождите, Рейчел, я…

– Нет! Отпустите меня!

Ей наконец удалось вырваться. Она пробежала через калитку и устремилась вверх по крутому склону выгона, побелевшего от инея.

То и дело поскальзываясь, Рейчел с трудом карабкалась по косогору, желая лишь одного: поскорее скрыться от этого человека, убежать от всех и от всего. Трава под ногами была влажной и скользкой. Дыхание стало тяжелым, прерывистым, слезы застилали глаза. «Итак, у меня ничего нет, кроме мужа, который начинает меня ненавидеть не меньше, чем я его». Она ощущала такое горе, словно опять потеряла мать и отца… или Кристофера. Рейчел помнила, какой неестественно холодной показалась ей щека маленького брата, когда она поцеловала его, лежащего в гробу, во время похорон. Это было так мучительно. «Абигейл! – Рейчел поискала эхо ее голоса на задворках своего сознания, и оно откликнулось, хоть и стало тише, слабее. Но она его слышала. – Это ее тень, всего лишь тень. Память, не более. А может, подобным образом ищет утешения мое собственное сердце». Совсем запыхавшись, она остановилась, наклонившись вперед, чтобы отдышаться.

– Рейчел, постойте!

Она услышала его крик, раздавшийся совсем близко позади нее, и ее тело словно пронзила молния. «Он уже близко!» Она повернулась, но не смогла угадать, откуда донесся голос. В тумане ничего не было видно, кроме кочковатого косогора и, слева от нее, черных кустов боярышника на дне овражка с крутыми краями, вырытого ливневыми потоками. Слегка отдышавшись, Рейчел принялась карабкаться дальше. Сердце громко стучало. «На свете нет ни справедливости, ни доброты. В этом он оказался прав».

– Рейчел, вернитесь!

Его голос прозвучал ближе, – казалось, Джонатан был где-то совсем рядом. Рейчел в панике разрыдалась еще сильнее и продолжила путь.

Она уже дошла до места, где выгон стал ровнее, когда поняла, что не в силах идти дальше. Она села на тронутую морозом траву и, тяжело дыша, уткнула голову в поднятые колени, но уже через пару минут ощутила, как пот, струящийся по затылку и вдоль позвоночника, становится сперва холодным, а затем ледяным и сырой воздух начинает проникать под юбки. Больше она не чувствовала ничего. Казалось, прошла целая вечность. Наконец Рейчел почудилось, что она расслышала еще один крик – возможно, Джонатана. Это был простой оклик без слов, похоже, совсем далекий, а потому она не обратила на него внимания. «Какое кому дело, если он на этот раз меня догонит и наконец убьет? – Единственным, кого ее смерть могла опечалить, был Дункан Уикс. – Расстроится ли Пташка? Может, да, а может, и нет. Она так и не увидит письмо Элис. Эта девушка его так долго искала, а я отдала его Джонатану». Рейчел закрыла глаза и постаралась выбросить из головы все мысли. Но этого не получилось. Пустое сознание тут же заполнил яркий солнечный свет, и она поняла, что вспоминает о случившемся на переправе через Байбрук. Вот малютка Аби толкается, борясь за место у окна кареты. Ее светлые волосы мягче шелка. Она в своем любимом платьице цвета лаванды. Глаза матери искрятся счастьем – в последний раз. После того дня в них навсегда поселилась печаль, которая стала еще более явственной, когда умер и Кристофер. Рейчел услышала испуганный крик, увидела на красивой реке далекое лиловое пятнышко, быстро уносимое течением. Она нахмурилась и заставила себя отогнать мысли о смерти. Рейчел попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о маленькой сестре, сидевшей рядом, о ее лиловом платье и светлых волосах. «Аби. Как мне дальше жить без тебя, дорогая?»

На какое-то время образы детства, рожденные сверкающими проблесками памяти и жалящими осколками прежней боли, увлекли Рейчел в прошлое. Когда она очнулась, то поняла, что вся дрожит. Казалось, каждый мускул свело от холода. День угасал, серая пелена вокруг сгущалась с каждой минутой. Ее снова охватил страх. «Что за безумие на меня нашло? Зачем я убежала сюда, где мне никто не сможет помочь?» Рейчел встала и пошла назад, отчаянно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь знакомый ориентир или тропинку, которая привела бы ее обратно в Бат. Однако ей не удалось найти ничего, кроме собственных следов, едва заметных на покрытой инеем траве, напоминающих тонкую нить. Но как только Рейчел, не отрывая от них глаз, сделала несколько шагов, она поняла, что Джонатан тоже мог идти по ним, только навстречу ей. Из-за хромоты он, верно, был неважным ходоком, но, скорее всего, продолжал преследование. «Как долго я отдыхала? Намного ли он отстал?» Рейчел повернулась на ослабевших ногах и решила пересечь уходящий вниз косогор. Она подумала, что спустится по маршруту, параллельному тому, по которому взобралась наверх, на тот случай, если Джонатан все еще находится внизу. Темнота сгущалась с каждой минутой. Силясь найти дорогу, Рейчел так напрягала зрение, что глаза устали и все вокруг превратилось в размытые пятна. На одной из кочек она подвернула лодыжку и вскрикнула от боли. «Нужно добраться до города. – Мысль о том, что ночь застанет ее на выгоне, вызывала ужас. – По крайней мере, он меня не найдет. Как и никто другой». От этой мысли в груди у нее похолодело.

Пара куропаток неожиданно вспорхнула прямо из-под ног. Рейчел взвизгнула от страха, резко остановилась и, затаив дыхание, стала прислушиваться. Но никакого оклика не последовало. Ее окружила мертвая тишина, от которой звенело в ушах. Сама не зная зачем, она повернулась и тупо уставилась в темноту. Скорее вниз. «Другого выхода нет, это единственный путь, чтобы спастись. Чтобы спастись в моем доме», – подумала она с горечью. Затем, к своему облегчению, Рейчел увидела овраг, мимо которого проходила, когда карабкалась вверх, – это была глубокая расселина с чахлыми, едва зацепившимися за почву кустами в самом низу. Она поспешила ее обойти, но что-то лежащее на дне привлекло взгляд. На сером фоне чернело какое-то непонятное пятно. Рейчел осторожно подошла к самому краю, напрягла зрение и увидела на дне под ветками боярышника тело человека с неестественно вывернутыми руками и ногами. Джонатан. Он был тих и неподвижен, словно камень. С его лба струилась ярко-красная кровь, расплывающаяся вокруг головы, как оторванные лепестки зловещего цветка. Рейчел упала на колени, чувствуя, как ее обволакивает ужас.

* * *

– Что ты тут делаешь? – туго соображая от изумления, спросила Пташка, выдохнув облачко пара.

– Что я здесь делаю? – переспросил Дик Уикс, распространяя вокруг себя запах бренди и давно не мытого тела. – Это мое место.

Он пьяно покачнулся и сделал глоток из бутылки, пролив на грудь часть содержимого. Пташка попятилась назад и почувствовала, как плечи уперлись в свисающие ветви ивы.

– Твое место? – удивилась она и покачала головой. – Это место Элис. Ее и Джонатана. – Она взглянула на вырезанные на дереве инициалы и увидела, что они уничтожены. Теперь на их месте был желоб, выдолбленный в коре яростными ударами ножа.

– Я наведываюсь сюда иногда. А в последнее время даже довольно часто. Прихожу навестить ее призрак и посмотреть, не простила ли она меня наконец. – Дик нерешительно улыбнулся, но в его глазах было не веселье, а только страдание.

– Чей призрак? И что ты здесь делаешь? – спросила Пташка, не в силах понять, почему Дик Уикс оказался в потайном месте Элис.

– Призрак Элис, разумеется. Чего тут не понять, чертова идиотка? – резко ответил он, снова садясь на корень. Дик опустил голову на руки, уперев локти в колени, и застыл в этой позе. Пташка смотрела на него в изумлении.

– Ты говоришь об Элис? – наконец спросила она. – Но ты… ты с ней даже не был знаком! Откуда тебе ее знать? За все время нашего знакомства ты никогда не говорил…

– За все время нашего знакомства… – усмехнулся Дик и посмотрел на нее злобно сверкнувшими глазами. Звук его голоса был Пташке неприятен. – Да всякий раз, когда тебе случалось меня оседлать так, чтобы я вошел в тебя по самые погремушки, ты доставляла удовольствие человеку, который убил твою драгоценную Элис Беквит. Ну, не это ли верх глупости? – При этих словах он взмахнул бутылкой так, словно хотел поднять тост. Пташка смотрела на него онемевшая и оглушенная. – А та, другая, на которой я женился, должна была все исправить, – пробормотал Дик. – Она должна была меня полюбить, простить и повести к лучшей жизни.

– Так это тебя видела Бриджит на мосту разговаривающим с Элис. Это на встречу с тобой она отправилась тем утром. Это ты написал ей записку и положил в дупло вот этого дерева…

– Нас, оказывается, видели? Странно. Я старался, чтобы нас не заметили. Но, клянусь Богом, она была упрямая девка. Никак не хотела меня полюбить.

– Но для чего… почему… – пробормотала Пташка, тряхнув головой, и прижала руки к груди, сдерживая приступ тошноты.

– Я должен был приволокнуться за ней. Соблазнить. Мне было поручено влюбить ее в себя и толкнуть на какой-нибудь опрометчивый шаг, чтобы она себя опозорила. Чтобы Джонатан Аллейн ее бросил.

– Но кто поручил тебе это черное дело? Кто тебя подослал?

– Его мать, разумеется. Благородная леди Джозефина Аллейн, которая тоже не хотела меня любить, – сказал он и сделал еще один глоток. Его голос был полон жалости к себе, но его слова трудно было разобрать, потому что он едва ворочал языком. – С моим красивым лицом, сказала она, я обречен на удачу. С моим красивым лицом.

Ноги отказались ей повиноваться, и Пташка опустилась на землю, мучительно пытаясь осознать то, что сказал Дик.

– После того, как Элис сходила в Бокс и побывала у лорда Фокса… После того, как она поправилась… она притихла и ни о чем не рассказывала. Грустила и… писала письма. Но ответов не получала.

– Ее письма не доходили до адресата. Все, которые она посылала. Их перехватывали и доставляли его светлости. От меня требовалось, чтобы Элис себя опозорила и бросила мистера Аллейна до его прибытия из Испании. Нельзя было допустить, чтобы она все ему разболтала и тем ускорила его приезд.

– Одно письмо все-таки дошло, – ответила Пташка безжизненным голосом.

Это случилось в феврале, незадолго до смерти Элис. В тот день небо затянули зловещие тучи, и ветер бросал в лицо мелкие капли дождя. В последнее время Элис продолжала выходить из дома в неурочные часы – одна, без Пташки или Бриджит. Пташка знала, что у нее есть какой-то секрет, и, может быть, даже не один. Тайна из числа тех, которые постепенно и неумолимо подтачивают здоровье и уносят силы. У Элис под глазами появились темные круги, и она никогда не улыбалась. Даже на Рождество, которое Элис очень любила, она оставалась мрачной и грустной. С рассеянным видом поковырялась в тарелке, на которой лежал жареный гусь, и ничего не сказала о том, как украсили дом Пташка и Бриджит.

– Ты ничего не расскажешь мне, Элис? О том, почему не можешь выйти за Джонатана? – прошептала Пташка, забравшись однажды ночью в постель к своей названой сестре. Они даже укрылись с головой одеялом – так Элис могла не бояться, что Бриджит их подслушает.

– Я не могу этого сделать.

– Тогда пообещай не оставлять меня!

– Я уже…

– Пообещай снова!

– Обещаю… – начала было Элис, какое-то время помолчала в нерешительности, но все-таки собралась с духом и закончила: – Обещаю не оставлять тебя, Пташка.

Но отчего-то обещание, данное под одеялом, Пташку не успокоило. Она чувствовала, что грядут перемены, хотя и не знала, в чем они будут заключаться.

После истории с деревом влюбленных Пташка твердо решила во всем доказывать Элис верность и преданность, а потому не пыталась разговорить названую сестру, а только старалась ее приободрить. Пташка по-детски делала вид, будто все идет хорошо, – в надежде, что со временем все как-то образуется. Она просила Элис ей почитать, дать выучить какое-нибудь стихотворение, сходить с ней на прогулку или в деревенскую лавку, но все было зря – до того облачного и дождливого дня, когда сестрица наконец согласилась взять ее с собой. Когда они пришли в деревню, Пташка заметила, что Элис вглядывается в лица людей, встреченных ими на улице, как будто кого-то ищет или что-то прикидывает в уме. На обратном пути, когда Пташка помахала рукой, завидев знакомую баржу, плывущую на запад, и окликнула хозяина, Элис схватила ее за руку.

– Ты знаешь этого человека? – спросила девушка, когда они отступили на дальний край бечевника, чтобы пропустить медленно бредущую лошадь.

– Да, это Дэн Смидерз, – ответила Пташка.

– А не согласится ли он оказать небольшую услугу, если понадобится? Ему можно доверять?

– Думаю, он сделает, что нужно. Он человек надежный.

– Тогда попроси его взять мое письмо и отослать его, когда баржа прибудет в Бат, – проговорила Элис, настойчиво вкладывая в руку Пташки сложенный листок бумаги.

Пташка пробежала вперед несколько шагов и крикнула хозяину баржи:

– Мистер Смидерз! Не отвезете ли вы наше письмо в Бат и не отнесете ли там на почту?

– А как ты заплатишь мне, замарашка? – откликнулся Дэн, вынув изо рта трубку.

– У меня есть фартинг… а еще я могу спеть песенку. Хотите?

При этих словах хозяин баржи расхохотался, подошел к самому борту и протянул руку, чтобы взять письмо.

– Оставь свой фартинг себе, девочка. Только глупец станет звенеть монетами на воде. Разве не знаешь, что это дурная примета?

Дэн засунул письмо Элис за пазуху и поплыл дальше.

– Он сделает то, о чем его попросили? – проговорила Элис, глядя вслед удаляющейся барже со странным, отчаянным блеском в глазах. – Письмо попадет на почту?

– Конечно, – ответила Пташка, пожав плечами.

Элис вздохнула и стиснула руку Пташки, словно хотела придать себе храбрости.

– Тогда мы скоро увидим, чем все это закончится, – пробормотала она, вздохнув так отчаянно и безнадежно, словно только что произнесла молитву, в исполнение которой не верила.

– Джонатан Аллейн все-таки получил одно из ее писем – то самое, которое заставило его примчаться сюда из Брайтона, – сообщила Пташка. Земля, на которой она сидела, была промерзшей и холодной как лед, но девушка этого не замечала.

– Ну, это ничего не изменило, – возразил Дик.

– Для него изменило. Для мистера Аллейна.

– Это ничего не изменило для мисс Беквит.

– Почему ты ее убил? Зачем? Она была такая хорошая… желала всем только добра. Она была мне сестрой, – прошептала Пташка, которая едва могла говорить от обрушившегося на нее горя.

– Я не хотел! Ты думаешь, я это сделал нарочно? – взорвался Дик и вскочил на ноги. Бутылка бренди вывалилась из его руки и упала к ногам Пташки, обрызгав туфли последними каплями бренди. – Ты думала, я нарочно? Совсем нет. Я… она действительно была очень доброй, это ты заметила верно. Я только хотел, чтобы она меня полюбила, – пробормотал Дик, а потом рассмеялся снова каким-то неестественно высоким смехом.

– Ты сошел с ума.

– Мне поручили влюбить в себя Элис, а эта сука вынудила меня самого ее захотеть! Как вам такой поворот судьбы? – Он рванулся в сторону и изверг на покрывающую речной берег корочку льда поток рвотных масс, обильно сдобренных бренди. – Боже, какая она была упрямая, – выдохнул Дик, закашлялся, сплюнул и вытер подбородок рукой.

– Она ни за что не предала бы его. Она бы не изменила Джонатану Аллейну.

– Она цеплялась за память об этом хромом дурне, как монахиня за свой проклятый крест. Элис и встретиться-то со мной согласилась лишь оттого, что я поклялся вскрыть себе вены, коли она откажется. Она пыталась меня отговорить. Боже, как она убеждала забыть ту преданную и бесконечную любовь, в которой я ей клялся! Она была красноречива, как заправская проповедница, черт бы ее побрал. Сперва сидела и терпеливо слушала, как я перед ней распинаюсь, а потом сладеньким голоском начинала меня уверять, что все бесполезно, ее сердце навеки принадлежит другому, хотя тот и не может на ней жениться. А когда я пообещал утопиться в реке, если она не захочет со мной убежать, эта чертовка просто посмотрела на меня, так, знаешь, серьезно и спокойно, и заявила: «Прошу вас, не делайте этого, сэр. Лучше попробуйте меня забыть. Вы еще полюбите кого-нибудь снова», – гнусаво пропел он, пародируя голос Элис.

– Она осталась ему верна, – прошептала Пташка. – Так, значит, когда Элис не поддалась на твои чары, миссис Аллейн велела ее убить?

– Нет! Не так… во всяком случае, не напрямую. Конечно, я знал, что Джозефина хочет ее смерти. Но мне этого не поручали. Я только… хотел ее припугнуть. Нагнать страху, чтобы она стала мне подчиняться, чтобы меня приняла…

– Нагнать страху, чтобы она тебя полюбила? Да ты жалкий дурак, Дик Уикс.

– Однако, Пташка, это не помешало тебе быть моей девкой, – усмехнулся Дик.

– Что ты с ней сделал?

– Просто ударил кулаком. Всего-навсего один хук по смазливому личику. Конечно, я ее сперва тряс и выкрикивал угрозы… Но она заявила, что если я ее люблю, то должен отпустить. Вот и пришлось двинуть в челюсть. Она упала и… и… но от этого она не должна была умереть! Я ударил совсем несильно! Элис побледнела, как сама смерть, упала на землю и стала хватать ртом воздух, точно рыба, которую вытащили из воды. Если б не разбитая губа, я бы сказал, что в ее лице не оставалось ни кровинки. Сперва мне показалось, что она меня разыгрывает… Думал, притворяется. Но потом она… перестала дышать. – Дик покачал головой, словно в недоумении. – Боже, с тех пор мне тысячу раз снилось, как она хватает воздух окровавленным ртом, – проговорил он, вздрогнув. – Но силы моего удара не хватило бы, чтоб отправить ее на тот свет… нет, удар был слабый! Я бил женщин достаточно часто и знал, с какой силой нужно это делать.

– Ах ты, собака, – пробормотала Пташка. Она едва могла говорить, и ее трясло так сильно, что во рту стучали зубы. – У нее было больное сердце… и оно могло не выдержать потрясения. Ей нельзя было волноваться.

– Это не моя вина. Я не хотел, чтобы она умерла.

– Где? – проговорила Пташка так тихо, что произнесенное слово скорее походило на нечленораздельный стон. – Где? – повторила она.

– Здесь. Элис лежала там же, где сейчас лежишь ты, – приблизительно, – ответил Дик безжизненным голосом.

Он опять покачал головой, и в его глазах показались слезы. Почему-то, увидев их, Пташка разозлилась, как никогда в жизни.

– Нет, где она сейчас?

Покачиваясь, Пташка медленно встала на колени, а затем поднялась на ноги. Потом она сжала руки в кулаки, хотя на это ушли последние силы. Дик не обращал на нее внимания и по-прежнему глядел на то место, где недавно была Пташка. Он пошатывался и с трудом сохранял равновесие.

– Я думал, меня за это полюбит хотя бы миссис Аллейн. Разве я не нашел наилучший способ убрать с дороги эту девчонку? Но куда там… – Дик наклонился, чтобы поднять бутылку, качнулся вперед и едва не упал. Поняв, что она пустая, он нешироко размахнулся и бросил ее в воду. – Это мое место, – пробормотал он. – Вскоре после случившегося нас уволили. Отца и меня вместе с ним. Я ради нее в восемнадцать лет стал убийцей, а она после этого не захотела меня видеть. Даже не позволяла себя целовать, как прежде, и не разрешала гладить груди. Джозефина давала понять, что отдастся мне до конца, если я сделаю, как ей нужно. Она заставила меня так думать.

– Все это время… Все это время… Где она теперь? Отвечай, чертов ублюдок! – выкрикнула Пташка, чувствуя, что взрыв ярости придал ей сил. Оскалив зубы, она набросилась на него, норовя вцепиться в глаза, из которых катились лживые, пьяные слезы. Озадаченный Дик принялся неуклюже отбиваться, одновременно пытаясь схватить ее за руки и нанести удар.

– Все это время ты изводила Джонатана Аллейна практически ни за что, Пташка! Совсем ни за что! По правде сказать, это порой меня забавляло, – усмехнулся он, и на его лице появилось жестокое выражение.

– Мерзавец! – взвизгнула Пташка и со всей силы толкнула его в грудь, мечтая лишь о том, чтобы он исчез, испарился.

Дик попятился, зацепился каблуком за корень, пошатнулся и плашмя рухнул в воду.

При падении поднялся фонтан брызг, выглядевших особенно белыми на фоне сгущающейся темноты, а всплеск показался Пташке невыносимо громким. Тяжело дыша, она стояла на берегу и смотрела. Дик вынырнул, кашляя, отплевываясь и протирая глаза. Река у ивы была недостаточно глубокая, чтобы он мог утонуть. «А жаль. Однако нужно бежать. Нужно убраться отсюда прежде, чем он выберется». Но Пташка словно приросла к месту. Дику в том месте, где он стоял, вода была по грудь, и он тяжело дышал.

– Я вытрясу из тебя всю твою никчемную жизнь, проклятая чертовка! – проговорил Дик, но его голос теперь казался до странного хриплым, и, когда он двинулся к берегу, его движения были неловкими и замедленными, словно он брел по глубокому снегу, а не по воде.

– Где она теперь? Что ты сделал с ее телом? – снова спросила Пташка.

Дик не ответил. Похоже, он был занят собой. Его тело пронизала судорога, и он нахмурился в замешательстве.

– Холодно, – пробормотал он сквозь лязгающие зубы. – Как холодно. Ноги… свело… – Он оступился, и его голова снова скрылась под черной водой. – Пташка, помоги! – крикнул Дик, вынырнув; в его голосе звучала паника. – У меня нет сил!

– Мне сдается, что зрелый мужчина, который хорошо знает, с какой силой нужно ударить женщину, чтобы ее не убить, не должен испытывать затруднений, когда ему надо выйти из реки на берег, – проговорила Пташка ледяным тоном. – Если он, конечно, не напился так, что стал беззащитнее котенка.

С этими словами она не мигая посмотрела на Дика и не двинулась с места.

– Помоги!

– Вылезай сам.

Лицо Дика стало белым, как плывущий над рекой туман, дыхание неровным, и выдыхаемый воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы. Он снова двинулся к берегу, на этот раз ему это удалось, и он ухватился пальцами за тонкий лед у самого края воды. Потом выполз на замерзший ил, нащупал корень и попытался за него ухватиться, но пальцы не слушались. Он удивленно посмотрел на них – так, словно они были чужие.

– Пташка, помоги. Пожалуйста. Вытащи меня, я не выберусь сам. Я не могу.

Пока он говорил, над водой показались его ноги, оказавшиеся теперь на плаву, и ему пришлось откинуть голову назад, чтобы не захлебнуться. При каждом выдохе на воде стали появляться небольшие пузыри.

– Рассказывай, где ее похоронил, – велела Пташка, глядя на него сверху вниз и чувствуя, как к ней возвращаются спокойствие и ощущение безопасности.

– Если поможешь, скажу. Клянусь, что не обману, – заверил он.

Течение подхватило его ноги, развернуло и старалось утащить по направлению к Бату. Глаза Дика от страха вылезли из орбит, и он в отчаянии замолотил по корню руками, пальцы на которых не желали сгибаться.

– Вытаскивай! Вытащи, и я покажу тебе точное место! Иначе его ни за что не найти, Пташка! Ни за что на свете!

– Нет, говори теперь!

Счет времени пошел на секунды. Течение относило Дика от берега. Он впился глазами в корень, который мог его спасти, и молотил по воде руками, поднимая фонтаны брызг, но безрезультатно.

– П… Пташка, умоляю, – прохрипел он.

«Еще немного, и ему будет не выбраться». Пташка оглянулась вокруг, ища какую-нибудь палку, чтобы протянуть утопающему, однако ничего не нашла. Нахмурившись, она сделала шаг к краю воды, к Дику, и остановилась, замерев в нерешительности.

* * *

Капитан Саттон и его жена сидели за столом, когда старая служанка провела Рейчел в гостиную, где они ужинали. Рейчел не чувствовала под собой ног, и ей казалось, что даже сердце у нее перестало биться. В голове стоял такой шум, что мысли сплетались в клубок, и она не могла ни управлять ими, ни остановиться на одной из них. Харриет, встревоженная ее видом, тут же вскочила и подбежала к ней, на ходу дожевывая пищу. Капитан тоже направился к гостье, но из вежливости остановился на некотором расстоянии. Из-за его спины выглядывала Кассандра – на всякий случай девочка держалась поближе к отцу, рядом с которым чувствовала себя в безопасности.

– Что произошло, дорогая? Вы ужасно бледны, и руки у вас холодны, словно лед. Пройдите к огню, сядьте и обогрейтесь, – проговорила Харриет, ведя гостью к камину.

– Случилось нечто ужасное, и я… просто в отчаянии, – ответила Рейчел и села в кресло, не в силах сообразить, что ей сказать теперь, когда она оказалась в центре внимания. Недавние события представлялись ей чем-то нереальным, и было трудно поверить, что все произошло на самом деле. – Простите, что я ворвалась к вам, миссис Саттон, без приглашения, – с трудом прошептала она. – Однако мне просто… не к кому обратиться за помощью.

– У вас, верно, что-то стряслось дома? С мистером Уиксом приключилось какое-то несчастье?

– Дома? О нет, – покачала головой Рейчел. – Беда случилась с мистером Аллейном.

– С Джонатаном Аллейном? – вмешался в разговор капитан. – Что с ним?

– Он… – начала было Рейчел, но почувствовала, что ее пересохшее горло свела судорога. – Он… кажется, умер.

– Что? – выдохнула Харриет, и Рейчел крепко сжала руки подруги, когда ей показалось, что та хочет высвободиться.

– Он убил Элис Беквит! Я никогда в это не верила… Честное слово…

На миг повисла мертвая тишина, и капитан Саттон оказался первым, кто ее нарушил.

– Касси, пора спать. Мэгги, – обратился он через плечо к служанке, – будьте добры, уложите юную леди в постель.

– Папа, а как же ирисковый силлабаб?[95] – запротестовала Кассандра вкрадчивым голосом.

Рейчел подняла голову и, взглянув на девочку, увидела ее темные блестящие глаза, в которых читалось любопытство, смешанное с малой толикой страха.

«Наверное, я выгляжу сумасшедшей».

– Можешь взять силлабаб с собой в спальню. А теперь будь умницей, уходи.

Кассандра повернулась, да так быстро, что длинные волосы взметнулись у нее за спиной, и послушно вышла из комнаты. Капитан Саттон прошел к двери и плотно ее закрыл.

– Он убил мисс Беквит? Вы в этом уверены? – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на страх.

– Он сам мне признался! Он сказал… он сказал… – проговорила Рейчел, мучительно пытаясь поточнее вспомнить слова Джонатана. – Речь шла об Элис. Понимаете, я отдала мистеру Аллейну ее последнее письмо. И он… его оно очень расстроило… Он упал… – Рейчел закрыла глаза, потому что в этот миг ее голову пронзила острая боль. – Мы с ним были на выгоне… том, что высится над Лэнсдаунским Полумесяцем… Джонатан поскользнулся и… упал в глубокий овраг. Наверное, он расшиб голову. Ах, Харриет…

– Но вы не знаете, жив он или нет? Как такое возможно? Разве вы не подошли к нему, чтобы убедиться? – поспешно сыпала вопросами Харриет, сжав руки Рейчел так сильно, что у той хрустнули пальцы.

– Я… от него убегала. В тумане… Харриет, я… его испугалась! Джонатан рассердился и был вне себя… Мне казалось, он что-нибудь со мной сделает, если догонит. После того как он упал в овраг, я спустилась с холма и послала первых же встреченных мною прохожих туда, где лежал мистер Аллейн, чтобы они отнесли его домой, а затем… пошла к вам.

Харриет Саттон отпустила руку Рейчел, прикрыла ладонью рот, и ее глаза расширились. Капитан подошел к жене и положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

– Он хотел вас вернуть, – произнес капитан Саттон тихо, но в его словах прозвучала подспудная сила. – Да еще в мороз, перед самым заходом солнца и на крутом склоне… Легко ли было ковылять вслед за вами человеку, который стал хромым после ранения, полученного на войне? Вы его завели в опасное место и бросили. Да он там, по меньшей мере, замерзнет!

– Что? Нет… я… Все было совершенно не так, клянусь! Я вовсе не хотела, чтобы он за мной гнался. И я совершенно не собиралась лезть на тот косогор. Я только… спасалась бегством и оказалась на выгоне неожиданно для самой себя. Ведь он… он убийца! Вы мне что, не верите?

– Пойду пошлю кого-нибудь узнать, что с ним, – сказал капитан и вышел из комнаты.

– Конечно, вы не хотели подвергнуть его опасности, – через какое-то время сказала Харриет добрым, успокаивающим тоном и обменялась долгим взглядом с вернувшимся к тому времени мужем. – Но он действительно сказал, что убил Элис Беквит? И выразился именно такими словами? – мягко спросила Харриет, после чего моргнула, снова взглянула на капитана, и слезы потекли по ее лицу. – Боже мой, что, если он погиб? Бедный мистер Аллейн!

– Я не понимаю, – пробормотала Рейчел, озадаченно посмотрев на миссис Саттон, затем на капитана, а потом снова на свою подругу. Саттоны молча переглянулись, после чего Харриет чуть заметно кивнула.

– Мы должны ей обо всем рассказать, – прошептала она, после чего капитан нахмурился и уставился в пол.

– Рассказать о чем? – не поняла Рейчел.

Капитан Саттон вздохнул и обреченно опустил плечи.

– Мистеру Аллейну действительно довелось отнять невинную жизнь, миссис Уикс. Но он убил не Элис Беквит, а мать Кассандры.

Рейчел нахмурилась. Она по-прежнему не могла взять в толк, кого убил Джонатан.

– Кассандры? То есть вашей дочери? Что вы имеете в виду, утверждая, будто мистер Аллейн убил ее мать?

– Он убил ее настоящую мать, миссис Уикс, – тихо проговорила Харриет. – А девочку отдал нам, ведь мы с мужем давно поняли, что собственных детей у нас не будет.

– Кассандра не ваша дочь? Но тогда… чья? Кем была ее мать? И почему Джонатан ее убил?

– Я вам расскажу, – пообещал капитан. – Но должен кое о чем вас попросить. Пообещайте, что об услышанном не узнает никто, даже мистер Уикс, хотя, поверьте, мне вовсе не нравится, когда между мужем и женой существуют секреты.

– Ничего страшного, – ответила Рейчел ледяным голосом. – У нас с Ричардом их уже накопилось немало.

– То, что я вам собираюсь открыть, известно лишь нам с Харриет и самому Джонатану Аллейну. Об этом не знает даже его мать.

– Даю слово сохранить вашу тайну.

– Спасибо, – произнес капитан, уселся в кресло напротив жены и Рейчел и положил руки на колени, отчего вдруг стал похож на маленького мальчугана. – Это случилось в Бадахосе. После осады и штурма, больше напоминавшего бойню.

– В Бадахосе? – переспросила Рейчел, в памяти которой тут же всплыло название этого города. – Я о нем слышала. Джонатан… то есть мистер Аллейн однажды завел о нем речь. Не там ли он получил ранение в ногу? Кажется, это была последняя битва, в которой он участвовал перед тем, как вернуться домой?

– Вы правы. Хоть мне и странно слышать, что он с вами об этом разговаривал. Думаю, большинство из тех, кто участвовал в том сражении, предпочло бы о нем забыть. Это была настоящая резня. Кровавая мясорубка, подобной бойни я никогда не видел ни до нее, ни после, за что не перестаю благодарить Бога. В подробностях я не стал бы о ней рассказывать. Во всяком случае, дамам. – Капитан остановился и прочистил горло, хотя голос его и без того звучал четко, звонко, и в этом вроде бы не имелось нужды. Рейчел видела, как у него на лице появилось то же самое напряженное выражение, которое она заметила у Джонатана, когда тот говорил о войне. – Мы заплатили немыслимую цену за то, чтобы ворваться в город, и… когда он был взят… – Капитан замолчал, словно собираясь с духом, чтобы продолжить. – Когда город был взят, произошло нечто, напоминающее мятеж. Солдаты перестали подчиняться командирам, началось мародерство, а потом… победители принялись убивать жителей города, как и сдавшихся французов. Творились немыслимые зверства. Казалось, мы очутились в аду.

– Достаточно, милый. Не говори, если это доставляет тебе боль, – сказала Харриет.

– Майор Аллейн не поддался общему порыву, хотя был серьезно ранен в ногу, и благодаря его примеру я тоже не потерял головы. Там была одна церковь… Мы вошли в нее, чтобы помешать озверевшим солдатам ее осквернить. Дело кончилось стычкой. Я вышел, чтобы привести кого-нибудь из наших кавалеристов, но те уже успели напиться, и я только зря с ними провозился. Потом, через несколько минут, майор Аллейн вышел на улицу с новорожденным ребенком на руках.

– Это была наша Кассандра, – прошептала Харриет, и на губах у нее появилась легкая улыбка. Она взглянула на Рейчел и снова взяла ее за руку. – Он спас ребенка посреди всего этого безумия.

Капитан Саттон кивнул.

– Я никогда не спрашивал, что произошло в церкви. Майор Аллейн был весь вымазан кровью, причем не только своей. Вне себя от случившегося, он все время повторял, что убил какую-то женщину. Да, он ее убил. – Капитан Саттон сцепил пальцы и сжал так сильно, что кожа на них побелела. – Я заглянул внутрь и пожалел, что это сделал. Женщина, которая, по всей видимости, была матерью ребенка, лежала на полу среди мертвых. Майор Аллейн не выпускал девочку из рук и нянчился с ней так, словно она приходилась ему родной дочерью. Но солдат не может делать это на войне постоянно. Я предлагал подыскать кого-нибудь из местных, кто согласится ее взять, но он и слышать не хотел ни о чем подобном. Он заявлял, что Испания проклята и если девочка останется в этой стране, то непременно погибнет. Возможно, он был прав. Затем он вспомнил о Харриет и о том, что наш с нею брак, увы, бездетный.

– И, возвращаясь в Англию, он привез девочку с собой, чтобы передать вам, – проговорила Рейчел и удивилась, услышав звук собственного голоса, который показался ей чужим.

«После Бадахоса я сделал одно доброе дело… так однажды сказал Джонатан».

– Да.

– Он говорил мне… он говорил мне, что хотел что-то исправить. Что последнее, что он сделал на войне, был добрый поступок, но и он не мог загладить прежней вины. Джонатан упоминал о чем-то подобном. Говорил, что отнял одну невинную жизнь, зато спас другую, – сказала она.

– Да, так и было, – отозвалась Харриет.

Капитан встал и прошелся вдоль каминного коврика.

– Я бы не назвал это убийством. И во всяком случае, не могу винить в нем майора Аллейна. Он пытался восстановить порядок и унять солдат! Помешать им вести себя точно дикие звери… Если он ее и убил, то, конечно же, ненамеренно.

– Мы никогда его не расспрашивали. А теперь, боюсь, нам уже не удастся этого сделать, – пробормотала Харриет.

– Но… мы говорили об Элис, когда он признался, что убил ее! О войне не было сказано ни слова, речь шла об Элис…

– Могу вас заверить, что воспоминания о матери Кассандры преследуют его постоянно. Она и война все время присутствуют в его мыслях, – пояснил капитан Саттон. – Однако теперь, может быть, его душа обрела покой, – добавил он твердым голосом, и его слова показались Рейчел похожими на пощечину.

Повисла долгая напряженная тишина. В камине едва слышно потрескивали угольки, а наверху раздавались тихие, приглушенные шаги – легкие и быстрые Кассандры и грузные пожилой служанки. Рейчел пыталась воскресить в памяти все, что Джонатан говорил об Элис и о войне, а также все, что рассказывала о нем и о пропавшей сестре Пташка. Она старалась, хотя и тщетно, привести эти воспоминания в порядок и – что выходило более успешно – укрепить свою веру в виновность Джонатана. У нее не оставалось другого выхода, потому что, если бы он оказался ни при чем, это было бы просто ужасно.

«Неужели я поверила в самое худшее и это погубило невиновного человека?»

– Но Джонатан убийца, – сказала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-то другому.

– Он хороший человек, – проговорила Харриет, отпуская руку подруги. – Джонатан спас невинную жизнь посреди царящих вокруг смерти и хаоса. И он преподнес нам величайший из даров, на которые только способен человек, – закончила она страстно.

– А если он виновен в смерти Элис, что тогда? Он даже не может вспомнить тот день, – возразила Рейчел. – Разве то, что он спас Кассандру, служит оправданием? Даже Джонатан так не считает. Он мне сам это сказал!

– Если он действительно убил мисс Беквит… – Харриет замолчала и посмотрела на мужа. – Если он и вправду это сделал, то, конечно, ничто не освобождает его от ответственности.

– Кроме, наверное, смерти, потому что в таком случае судить его сможет один Бог. Из-за вашего безрассудного поведения мы так и не узнаем правды. Я, например, не верю в его вину. И никогда не поверю. Не забывайте, что я сражался с ним бок о бок. Он мой собрат по оружию, и я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, – проговорил капитан Саттон каменным тоном, а затем встал и покинул комнату, не взглянув на Рейчел и не извинившись за то, что уходит.

Харриет Саттон предложила Рейчел остаться и переночевать у них, не задавая лишних вопросов о том, почему той не хочется возвращаться на Эббигейт-стрит. Но когда Рейчел отвергла приглашение, Харриет не настаивала, и Рейчел прочитала в ее глазах облегчение. Это заставило ее ощутить боль, но она не могла винить за это подругу, потому что без спросу вломилась в их дом и стала угрозой для всего, что было им так дорого.

«Даю слово сохранить вашу тайну». Рейчел медленно брела по направлению к Эббигейт-стрит по улицам, которые казались ей тоннелями, пробитыми сквозь обвалившийся мир. Ее ждала встреча с Ричардом, которому она должна будет рассказать обо всем, что случилось. Он наверняка снова ударит ее за то, что она сует нос в дела Аллейнов и общается с Пташкой, а также за то, что она обвинила Джонатана в смерти Элис и оставила лежать в луже крови на промерзшей земле. «За то, что я расстроила Джозефину Аллейн, которую он так любит… Он ее любит?»

«Неужели я ошиблась? Но разве Джонатан не сказал мне, что он убил Элис?» Она остановилась на Эбби-Грин, где в сточных канавах догнивали занесенные ветром листья платана. Лучи уличных фонарей прочерчивали в темноте длинные линии, от блеска которых кружилась голова, а напряжение нервов действовало изнуряюще. Ей захотелось лечь на булыжники мостовой прямо там, где она стояла. Пусть все идет своим чередом, но только без ее участия. «Неужели я виновна в его смерти?»

Спотыкаясь, она побрела дальше и, повернув на Эббигейт-стрит, увидела чью-то сгорбленную фигуру, пристроившуюся на крыльце винной лавки.

Рейчел остановилась. По тому, как человек прислонился к перилам и как ссутулены были его плечи, она решила, что тот сильно пьян. Наверное, муж или свекор, подумала Рейчел. Однако, присмотревшись, она увидела, что фигура женская, а подойдя ближе, узнала Пташку. Та сидела, обняв колени, и дрожала, несмотря на теплую шаль на плечах.

– Пташка, что ты здесь делаешь? Если муж тебя здесь увидит, он устроит трепку нам обеим.

Рейчел в тревоге посмотрела на окна и с облегчением увидела, что в них нет света. Пташка подняла голову, и Рейчел заметила, что лицо у нее мертвенно-бледное.

– Ни одной из нас больше нечего бояться, – сказала девушка.

– Что ты хочешь этим сказать? Где бы Ричард ни был, он может вернуться в любую минуту. Ведь уже поздно.

Сказав это, Рейчел вдруг поняла, что совсем потеряла счет времени и не знает, который теперь час. День и ночь совершенно смешались в ее сознании, и она покачала головой в замешательстве.

– А я говорю, больше нет нужды опасаться, – заявила Пташка, на этот раз более твердым голосом, и пристально посмотрела на Рейчел. От ее тяжелого взгляда сердце у Рейчел екнуло.

– Господи… что же ты сделала? – прошептала она.

– Я? Ничего. Этот дурак упал в реку. Пьяный, как всегда.

– Упал? А откуда ты об этом знаешь?

– Я проходила мимо. Это случилось у… дерева влюбленных.

– В Батгемптоне? Не понимаю… А почему он оказался в Батгемптоне? Да и ты тоже?

Пташка рывком встала на ноги.

– Можно войти? Обещаю рассказать все, но на улице чересчур холодно.

– Мистер Уикс вернется и застанет нас…

– Не вернется.

Рейчел отперла дверь и впустила гостью в дом. Пташка пошла прямо к плите и распахнула дверцу, отчего та протестующее скрипнула. Пташка достала растопку из ведра, принесла подставку для дров, положила на нее поленья и принялась раздувать старые угли, чтобы разжечь огонь. По всей видимости, девушка хорошо знала, где что лежит, и Рейчел поняла, что Пташка уже давно освоилась в ее доме. Когда дрова занялись, она встала рядом с Пташкой на колени и протянула к огню руки. Девушка последовала ее примеру. Какое-то время они молча грелись у плиты. Когда Рейчел скосила глаза и посмотрела на свою рыжеволосую подругу, она увидела, что ее взгляд блуждает где-то далеко.

– Я… ты была права, – проговорила Рейчел с дрожью в голосе. – Ты была права насчет Джонатана Аллейна. Это он убил Элис, и теперь… теперь, думаю, он тоже мертв. Он… А что, собственно, случилось с моим мужем?

Пташка медленно повернула лицо к Рейчел, и в ее широко раскрытых глазах заплясали отблески отразившегося в них пламени, придавая всему лицу какое-то особенное, потерянное выражение.

– Это был твой муж, он убил Элис. Я узнала об этом от него самого, – сообщила она.

Рейчел, словно онемев, изумленно смотрела на Пташку, когда та рассказывала обо всем, что случилось у дерева влюбленных; если бы Рейчел уже не стояла на коленях, у нее подкосились бы ноги.