Начало звёздного пути Санфиров Александр

– Хм, а в этом, пожалуй, есть смысл, – заинтересовался император, – конечно, рано или поздно это все откроется, но задумка неплохая. И кто же, по-вашему, справится с такой работой, генерал?

– Всемилостивейший государь, я считаю, что лучшим кандидатом на данный момент является молодой князь Шеховской.

Николай Павлович изволили усмехнуться.

– Александр Христофорович, если бы я не знал вас так долго, то подумал, что вы шутите надо мной.

– Какие шутки, государь, – ответил Бенкендорф, – я понимаю вас, что такой пост совершенно не по заслугам и чинам молодому человеку. Но в данном случае мы создаем совершенно секретный отдел. В нем будет работать два-три человека, не более, и об истинном значении которого будут знать всего три человека в империи. А так Шеховской будет проходить как мой порученец, к которому, конечно, будет привлечено внимание, никто не догадается, чем он занимается на самом деле.

– Александр Христофорович, – прервал император Бенкендорфа, – я это тоже хотел спросить, но меня больше волнует другое: он справится с этой ответственнейшей работой?

– Всемилостивейший государь, – веско сказал Александр Христофорович, – если кто и справится с таким делом, так это точно Шеховской.

– Однако, – поразмыслив, произнес Николай Павлович, – весьма смелое заявление, вы, Александр Христофорович, редко так бескомпромиссно что-то утверждаете. Но вопрос серьезный, и я бы хотел услышать более четкую аргументацию.

– Всемилостивейший государь, осмелюсь высказать свои доводы, – ответил Бенкендорф, – я встречался лично с Николаем Андреевичем несколько раз, и вот что хочу сказать, ваше императорское высочество – это самый необычный человек, которого я видел. Вы понимаете, осенью прошлого года он еще был никем. Но за прошедшую зиму волшебным образом изменился. Сейчас он кладезь знаний, причем он не просто их запоминает, а может творчески использовать. Я последнее время много общался с его отцом, и его рассказы просто меня потрясли. Да, вспоминаю, как он за час решил проблему шифра, который мои подчиненные разгадывали почти год. А в деятельности предполагаемого отдела быстрота исполнения будет очень важна. Мы же не можем, допустим, подписав какое-либо тайное соглашение, например, с Турцией, задержать надолго ход этих бумаг в нашем делопроизводстве. У того же Сидорова сразу возникнет вопрос, зачем это делается. А ведь надо будет очень быстро определиться, как изменить документ, чтобы он сохранил полную достоверность и в то же время изменил свой смысл диаметрально. Именно поэтому я считаю, что этот отдел стоит поручить именно Шеховскому, а вот в сотрудниках у него должны быть очень опытные дипломаты, которые смогут вовремя подсказать или направить его мощные мыслительные способности в нужном направлении.

– Так, может, назначить начальником этого отдела опытного нашего дипломата в чине тайного советника, а в помощь ему придать именно Шеховского, – прервал Бенкендорфа император, – они ведь будут себя очень непросто чувствовать, будучи в подчинении у мальчишки, это чревато всяческими осложнениями.

– Ваше императорское величество, – вновь начал говорить Александр Христофорович, – вы ведь хорошо понимаете, что, создавая такой отдел, мы не ставим нашей конкретной целью одного предателя. Надо смотреть шире. Завтра Сидорова не будет, будет другая цель. Сейчас мы даже не можем предположить, что можно будет сделать таким инструментом, и хорошо в таком случае иметь его главой молодого незашоренного человека со светлой головой.

– Ну что ж, – Николай Павлович встал, и Бенкендорф также немедленно вскочил с места, – будем считать, что вы меня убедили. Готовьте приказ о срочном отзыве Шеховского в ваше распоряжение и приступайте к созданию отдела, надеюсь, у вас, как всегда, все будет готово в кратчайшие сроки. И, пожалуйста, представьте свои соображения об очередном чине князя. В любом случае корнет у меня не должен занимать такую должность.

В эскадроне царило беспокойство. Пропал князь Шеховской. В сакле, где он квартировал с денщиком, сегодня утром его не оказалось. Еще вчера, после того, как несостоявшиеся дуэлянты пришли обратно в аул, все офицеры дружно напились, и даже князь выпил турий рог кислого вина, который ему поднес в знак примирения и извинения поручик Целищев. Ротмистр Невструев тем не менее сделал страшный вид и приказал с завтрашнего дня на несколько суток посадить обоих офицеров на гауптическую вахту. Эскадронный медик быстро вправил поручику вывихнутый палец, и тот во время пьянки показывал его всем желающим. А вот утром, когда караул пришел, чтобы забрать Шеховского на гауптвахту, дома его не обнаружил. Ничего не мог объяснить и его денщик, тупо смотревший на пустое место, где обычно спал его командир.

Офицеры терялись в догадках, а Целищев, который сидел в охраняемой сакле, имел бледный вид, переживая, как бы товарищи не подумали, что в этом исчезновении есть его вина. Поиски в окрестностях поселка также были безуспешны. Вниз по ущелью далеко было не пройти, разлившаяся бурная река полностью перекрыла тропу. Вверх также можно было пройти немногим дальше, но там просто тропа терялась в непроходимых колючих зарослях, и со слов местных жителей, туда никто никогда не ходил. Горячие головы призвали устроить обыск в ауле, но Невструев не хотел проблем с местным населением, которое вроде бы неплохо относилось к гусарам, тем более что не было никаких доказательств, что князь был захвачен ими. Постепенно большая часть офицеров пришла к выводу, что, возможно, Шеховской вышел вечером прогуляться и упал в бурный поток, из которого не смог выбраться. Прошло два дня. Все уже смирились с этим исчезновением, но все же во время бесед пытались понять, что же могло случиться с всегда подтянутым сильным и ловким человеком.

Вечером за аулом у костра сидели несколько человек в охранении, они выставлялись туда чисто формально, потому что все знали, что пока верховья ущелья непроходимы и оттуда некому появиться. Уже начинало темнеть, когда сверху послышался цокот копыт, покатились камешки по тропе. Встревоженные гусары повскакивали, держа наготове оружие, но с тропы послышался знакомый голос:

– Свои, князь Шеховской!

И на открытое место начал выезжать караван из десятка лошадей, на которых были вьючные тюки, впереди на огромном вороном жеребце ехал Николай Андреевич, вид у него был лихой, в белой бурке и папахе, с огромной саблей он выглядел настоящим разбойником.

– Ваше благородие! – удивленно воскликнул унтер-офицер. – Откуда вы взялись, мы же там все излазили, по кустам мундиры изорвали!

– Оттуда, оттуда, Кондратьев, – сверкая белыми зубами, резко контрастирующими с грязным до черноты лицом, улыбнулся Шеховской. И показал рукой в сторону, откуда только что появился.

Он ловко соскочил с коня и передал повод одному из караульных.

– Послушай, Иван Трофимыч, – вновь обратился он к унтер-офицеру, – надо бы известить ротмистра, чтобы тихо подняли эскадрон в ружье.

– А что, ваше благородие, случилось? – не понял Кондратьев.

– А то и случилось, что повоевал я немного, видишь, с дуваном еду. Вот только все абреки-то родом из этого аула будут. Мальчишки, как обычно, здесь еще не шлялись?

– Никак нет, никого еще не было, ваше благородие.

– Ну тогда, возможно, ночь еще спокойная будет, но все равно в поселок с этим грузом не заехать, там любой узнает, откуда у нас эта добыча.

– Все равно не понимаю, – сказал озадаченный унтер, – откуда вы приехали, там же дороги нет.

– Завтра, завтра все увидишь сам, сегодня уже все, туда без света идти все ноги переломаете, – успокаивающе сообщил Шеховской, – давай сам поезжай к ротмистру, объясни ему ситуацию.

– Чего, ваше благородие, объяснить? – не понял Кондратьев.

– Ну, скажи, что я передал, чтобы эскадрон подняли по тревоге и, главное, тихо, потому что возможно внезапное нападение, когда я с этим караваном буду проезжать в ауле.

Кондратьев сел на коня и исчез в сумраке вечера. Вскоре в ауле залаяли собаки, они, в отличие от жителей, сразу услышали тревожные сборы гусар.

А еще через час уже почти в полной темноте к ним подскакал на коне сам Невструев, сопровождаемый несколькими гусарами.

– Николай Андреевич! – крикнул он. – Откуда вы взялись и куда пропали, и что вообще все это значит?

– Сергей Николаевич, это значит, что через два дня нас должны были так называемые замиренные горцы всех зарезать, ну, может, не всех, офицеров оставить для выкупа, а нижних чинов в Турцию продать или просто в аулы, которые еще не заняты нашими войсками.

В это время в ауле послышались крики, зажглись огни, с возвышенности было хорошо видно, как несколько десятков факелов двинулись в сторону, где собрался по тревоге эскадрон.

Оттуда послышался ружейный залп, потом крики раненых, стоны, затем второй залп, топот убегающих, и всё стихло. Факела погасли, только продолжали лаять собаки и стали слышны женские крики и плач.

Ротмистр с тревогой вглядывался в темноту, но ничего больше не происходило. Неожиданно Шеховской выхватил пистолет и выстрелил в сторону аула. Раздался протяжный стон и звук рухнувшего тела.

Окружающие в удивлении смотрели на князя.

– Как неосторожно с вашей стороны стрелять на слух, – с упреком сказал ротмистр, – может быть, это наш человек.

– Не думаю, – сказал Шеховской, – гусарские сапоги издают совсем другой звук, чем горские ичиги. Я пока никого больше не слышу, видимо, черкесы, которые еще остались в живых, предпочли разойтись по домам.

– И все же, князь, расскажите толком, что происходит. Это вы всех взбаламутили здесь? – требовательно сказал Невструев.

– Хорошо, Сергей Николаевич, давайте присядем за этим камешком, на всякий случай, и я вам расскажу все по порядку.

Подвыпившие офицеры еще шумели в сакле, когда Николка вышел из прокуренного помещения и жадно вдохнул свежий горный воздух. Он медленно шел вдоль высокого каменного забора, наслаждаясь тихим вечером. От бурлившей внизу реки доносился еще слышный рев потока, но по сравнению с вчерашним днем он звучал уже намного тише.

«Еще несколько дней и все наше заточение закончится. Интересно, нам прикажут оставаться здесь или отправят куда-то в другое место», – думал Шеховской. И тут за забором зазвучали гортанные голоса. Говорили очень тихо, но для него все было очень хорошо слышно.

Хотя Целищев, слышавший его беседу с аксакалом, и решил, что Шеховской говорит по-черкесски, сами черкесы так не считали. Князь искусно притворялся перед ними, и те искренне считали, что он, собственно, ничему не научился. И действительно, кому может прийти в голову, что за две недели можно выучить чужой язык?

Зато сейчас он ясно слышал и понимал, что говорят за стеной. Судя по голосам, разговаривали двое, один из них был старый Джумал, глава аула, а вот второго Николка узнать не мог. Молодой голос говорил:

– Простите, Джумал, я не располагаю мудростью ваших снов, но если бы вы согласились, я сказал бы одно слово. Считаю, что пришло время рассчитаться с проклятыми гяурами. Мои воины горят благородной яростью, и с именем Аллаха на устах мы зарежем их всех. Только после этого мой отряд сможет спокойно уйти из этой ловушки, куда мы попали по воле небес. Нам повезло, что за полгода отряд не обнаружили. Но время наступило, и гяуров, загнавших мой отряд сюда, настигнет заслуженная кара.

Молодой голос замолк, некоторое время царило молчание. Затем раздался надтреснутый голос Джумала:

– Камбот, послушай, ты же знаешь, что если вы убьете всех русских, то нашему аулу придет конец. Нам придется покинуть эти места и уходить дальше в горы, потому что русские придут и отомстят нам, а ты с твоими абреками будешь уже далеко.

– Это война, дядя, – вновь раздался голос Камбота, – но я могу помочь вам обмануть гяуров. Вы для вида спасете несколько человек, а мы через день сможем уйти, вода спадает на глазах. Русские подумают, что мы пришли с низовьев реки и не тронут вас. Тем более что спасенные вами люди подтвердят ваши слова.

– Ты хитер, как иблис, – послышался опять голос Джумала, – твой отец гордился бы тобой. Давай теперь обговорим подробней, когда и как мы это сделаем.

Шеховской стоял недвижимо, в голове лихорадочно прокручивались десятки, сотни вариантов действий. Но к окончательному решению он пришел задолго до того, как черкесы закончили обсуждать план нападения на гусарский эскадрон.

Он подождал, пока те разойдутся, бесшумно вскочив на двухметровый забор, осторожно спустился на землю и тихо пошел вслед за молодым черкесом. Тот в наступающей темноте шел осторожно, иногда оступившись, шептал проклятья. Для Николки темноты не было, все вокруг светилось синевато-зеленым светом, а ярче всего идущий впереди черкес. Тот незаметной тропкой ловко обогнул выставленный на выходе из аула кордон и начал пробираться по тропе, вокруг которой возвышались колючие кусты еще без листвы.

«Странно, куда он идет, – спросил сам себя Шеховской, – еще метров триста вверх и тропа закончится». Но неожиданно Камбот взял левее к нависающему над ущельем утесу и пошел по узкому карнизу, по которому, казалось, нельзя пройти даже горному туру. Но карниз метров через десять начал уходить вверх и расширяться.

«Ого, да здесь и вьючная лошадь пройдет», – подумал князь. Но тут идущий впереди черкес неожиданно исчез из вида. Шеховской ускорился и вскоре оказался у выступающей скалы, обойдя ее, он увидел, что карниз закончился, а за скалой темнеет узкая расщелина шириной с сажень, в которой и исчез абрек. Он подумал с минуту и двинулся дальше.

«Конечно, – думал он, – разве можно было догадаться, что здесь есть проход, снизу от реки ничего не видно, а местные нам головы дурили сколько времени. Невструев до сих вспоминает, как они отряд этих абреков потеряли в начале зимы».

Он продолжал идти по расщелине, края которой начали постепенно расходиться. Снова вокруг начались колючие заросли. И тут он услышал впереди разговор, было совсем темно, и двое черкесов, видимо, ожидая своего командира, зажгли небольшой костер. Сейчас они, встретив его, уселись у костерка и негромко переговаривались. Придя к выводу, что идти в башню, где они сейчас расположились, слишком темно, они разобрали мешок, что принес с собой Камбот, и громко чавкали, поедая вонючую брынзу. Её острый запах доносился до Шеховского, хотя тот оставался метрах в пятидесяти от них.

Прошло еще часа два, и джигиты решили улечься спать. Они завернулись в бурки и вскоре захрапели.

«Идиоты, – подумал Шеховской, – надо же так беспечно себя вести. Ну что же, тем лучше».

Он встал и рукой начал искать рукоятку кинжала у себя на поясе, и тут, как бы в ответ, время неожиданно замедлило свой бег. Быстрым скользящим шагом он в мгновение оказался около спящих. Забыв про кинжал, его рука легла на рот одного из них, вторая на затылок, легкое движение, чуть слышный щелчок и первая жертва мертва. Второй расстался с жизнью так же незаметно.

Без секунды промедления он схватил продолжающего спать Камбота за стопу и резким движением вывернул ее. Короткий вскрик, и тот потерял сознание от болевого шока. Когда Камбот пришел в себя от плеснувшей ему в лицо холодной воды, то увидел в неярком свете костра, что нам ним стоит высокий крепкий гусар в офицерском мундире с бурдюком в руках. С криком ярости, хлопая себя рукой по боку, где должен был быть кинжал, он попытался вскочить на ноги. И со стоном упал, схватившись за изувеченную ногу.

Прошел час. Шеховской тщательно протер свой кинжал и вложил в ножны, потом присел рядом с трупами абреков и задумался. Опять, как и несколько месяцев назад, он ничего не мог сделать, его словно вела чья-то воля. С того момента, как решил действовать, от него уже ничего не зависело. Но все же, в отличие от схватки в доме отца, сегодня его сознание не исчезало, и он мог осознавать свои действия, но вот руководить ими абсолютно не получалось. Создавалось впечатление, что какой-то «ангел-хранитель» приходит к жизни и делает все сам его руками. Вот и сейчас он провел экспресс-допрос и потом без эмоций убил допрошенного разбойника. И только потом его «отпустило». Но времени задумываться над этими странностями своего тела у него не было. Время шло к середине ночи, а еще далеко не все сделано, что нужно. Он вскочил на ноги и легко побежал по ясно видимой им каменистой тропинке. Он бежал и все продолжал размышлять, откуда в его голову попали слова «экспресс-допрос».

Через час он подбегал к невысокой квадратной башне, выделявшейся своим теплом на фоне звездного неба. Как и во всех таких башнях, построенных еще в незапамятные времена, дверей на уровне земли не было, а проем на высоте двух саженей был закрыт деревянным щитом. В узкие бойницы, расположенные еще выше, не пролез бы и ребенок.

«Да, – подумал Шеховской, – когда не было артиллерии, в этой башне мог быть хороший шанс отсидеться». Он обошел вокруг башни, осмотрелся, в полуразрушенном глинобитном хлеву стоял десяток лошадей. Абреки, видимо, не хотели утруждать себя сегодня пастьбой и закрыли на всякий случай их в этом сарае. Увидев человека, лошади заволновались, зафыркали.

«Ну, и как я попаду в эту башню? – подумал он. – Все же семь человек там должно быть». Он размахнулся и кинул камень в бойницу.

В башне было все так же тихо, он кинул второй камень, сразу стало слышно, как внутри тревожно начали переговариваться проснувшиеся абреки, зазвенела сталь. В бойнице появилась голова одного из разбойников.

– Камбот, это ты вернулся, мы тебя не ждали так быстро, – крикнул он, – шайтан тебя носит в темноте.

– Шайтан унес вашего Камбота к себе в Джаханнам, и он уже вкушает плоды дерева Заккум, – крикнул Николка, и голова черкеса моментально исчезла из бойницы, в башне вновь воцарилась тишина.

– Эй, джигиты, как вы смотрите, если я заберу себе ваших коней, так и будете сидеть, как женщины, за стеной? – продолжал провоцировать Николка своих противников.

– Ты кто? – с недоумением вновь крикнули из окна.

– Я тот, кто сейчас уведет всех ваших лошадей! – крикнул Шеховской и резко отпрыгнул в сторону, и вовремя, в то место, где он только что стоял, ударила пуля.

Из окна донесся другой голос:

– Брат, ты там живой ещё, ты разве не знаешь, у кого хочешь увести лошадей? Именем Аллаха клянусь, мы разыщем тебя везде, где бы ты ни прятался. А если ты убил Камбота, то стал нашим кровником навек, как и весь твой род.

«Хм, да они думают, что я черкес, такой же абрек, как они», – дошло до Шеховского.

– Эй, воины, – крикнул он, – я не думал, что среди черкесов есть трусы, которые прячутся при виде одного русского офицера.

– Ты врешь, предатель! – раздались крики ярости в башне. – Гяуры не говорят на нашем языке!

И тогда Шеховской медленно и ясно рассказал по-русски, что он думает о сидевших внутри абреках и куда их посылает. С его тонким слухом можно было разобрать, что двое или трое бандитов рвутся наружу, чтобы разобраться с дерзким одиночкой, взявшимся неизвестно откуда. Но остальные уговаривают их не спешить, подождать утра, может, в темноте их ожидает ловушка.

– Ну ладно, оставайтесь под защитой стен, а я поведу свою добычу, – крикнул он и пошел к хлеву.

Когда он начал выводить лошадей, в башне опять раздались крики, послышался шум, возня, и щит, закрывавший дверной проем, исчез.

Две темные фигуры с замотанными лицами спрыгнули из него на землю и крадучись пошли в его сторону. Шеховской видел их почти так же ясно, как днем, и это собственно мешало ему сейчас, потому что было непонятно, видят ли его противники. В это время из проема на землю опустилась деревянная лестница. Князь, забыв о спрыгнувших абреках, помчался туда. В долю секунды он взлетел по лестнице наверх. Под его весом одна из ступенек сломалась, но он уже был внутри башни и с разворота полоснул кинжалом по шее стоявшего с краю бандита и столкнул второго вниз с крутой каменной лестницы, идущей вкруговую по внутренней стене башни. Тот камнем упал прямо на очаг с тлевшими углями и дико закричал от боли. Еще несколько секунд понадобилось Шеховскому, чтобы убить оставшихся трех абреков. Они просто не успевали за его рваными резкими движениями и упали на землю, как темные кули.

Когда он взбежал по лестнице и спрыгнул на землю, над его головой вновь прогремел выстрел.

Краешком сознания он отметил: «А черкес быстрый, успел среагировать».

Около хлева оба абрека пытались оседлать лошадей, один кричал что-то про горных шайтанов, рядом валялось брошенное за ненадобностью ружье. Второй что-то ему отвечал, пытаясь вскочить в седло. Но тут какая-то неправильность в поведении этого второго заставила Шеховского ускорить свои действия, он рванулся вперед, его кулак ударил в горло не успевшему приготовиться к обороне противнику. И тот, схватившись руками за разбитый кадык, упал лицом вперед.

Последний оставшийся в живых успел в это время выхватить шашку. Князь неуловимо быстрым движением развернулся, пытаясь пропустить ее за собой, и ударил кулаком в лицо черкеса, вгоняя носовые кости в мозг. Но шашка уже впилась ему в правое плечо, перерубая ключицу, ребра. Из перерезанной подключичной артерии фонтаном брызнула кровь. И наступила темнота.

К Искину АР-345 от развернутого модуля ХХ02, срочное сообщение.

Реципиент получил тяжелую травму вследствие отсутствия боевых навыков. Полное восстановление исходного состояния займет около 12 часов местного времени. Повторно прошу разрешения на усвоение кандидатом начального курса десантника Содружества, для исключения подобных ситуаций в будущем.

Модулю ХХО2:

Установку и усвоение начального курса десантника Содружества разрешаю при условии полного модифицирования костно-мышечного скелета и нервных синапсов. Представьте отчет о втором кандидате с внедренной матрицей увеличения количества нейронов головного мозга.

Искину АР-345:

Отчет о развитии нервной системы второго кандидата представить не представляется возможным. Ее мозг еще не готов к приему и передаче телепатической информации.

Князю снилось, что он едет на коне по зеленому полю, у него ноет правое плечо, он старается не шевелить рукой, чтобы боль не усиливалась, но она все нарастает, плечо становится ледяным, и тут он очнулся.

Он лежал, уткнувшись носом в каменистую почву, правое плечо холодил ветерок.

Прокашлявшись, с трудом встал на ноги, качаясь от слабости.

«Что случилось?» – подумал он, последнее, что оставалось в памяти, была шашка черкеса, с хрустом безболезненно входящая в его тело.

Шеховской скосил глаза на плечо, его доломан и нижнее белье было разрезано, и в огромную прореху задувал утренний ветерок. Но на самом плече не было ни малейшего следа от раны.

От нахлынувших переживаний внезапно стало жарко, но почти сразу он успокоился. Уже давно он заметил, что мелкие порезы, травмы заживают на нем очень быстро. Но сегодня ночью у него случился не мелкий порез, а смертельное ранение, но тем не менее на нем вновь все зажило, как на собаке. Только сейчас он понял, что жутко голоден, а живот чуть не прилип к позвоночнику. Он осмотрелся, рядом с ним лежали два трупа абреков. Лошади, выпущенные им из хлева, никуда не убежали, а продолжали пастись среди зарослей, пытаясь отыскать совсем недавно освободившуюся от снега траву.

Князь нетвердыми шагами пошел к лестнице и полез в башню. Там, не обращая пока внимания на окружающее, прошел к тюку, лежащему у очага. Вытащил оттуда все съестное и, не разбирая, начал есть все то, что попадало под руку.

Насытившись, он напился воды из бурдюка, лежавшего рядом с очагом, и принялся за работу. Он быстро собрал оружие, амуницию черкесов во вьюки и пошел ловить лошадей. Это оказалось нетрудно. Они сами сразу подошли к нему, видимо, ожидая, что получат от него более лучшего корма, чем хилая полусухая трава ущелья. Скептически осмотрев разрезанный доломан, он выбрал себе белую бурку и надел ее сверху, чтобы дыры в мундире не было видно. Надо было поторапливаться. Из допроса Камбота он знал, что завтра вечером в ауле должны начаться боевые действия. Однако сегодня тот должен был вновь посетить аул, чтобы окончательно согласовать все вопросы, почти все его бойцы находились в домах местных жителей и родственников и ожидали только сигнала для выступления. Но если сегодня Камбот не придет, то резня начнется все равно. Шеховской хотя и надеялся, что в отсутствие командира и его ближайших помощников черкесы не смогут действовать согласованно, но предупредить товарищей было необходимо. И вскоре караван из десятка лошадей пошел в сторону горного селения. И только сейчас, качаясь на лошади, Николка начал раздумывать о странностях своего организма. Он уже неоднократно возвращался к этому, и всегда при попытках вспомнить, что с ним было до дня, когда он внезапно полностью осознал себя, у него перед глазами вставал небольшой округлый камушек со светящимися в нем огоньками. Обдумывая этот вопрос со всех сторон, он пришел к окончательному выводу, что этот камушек, или предмет, который похож на камушек, и есть виновник его волшебного преображения. Для себя он решил, что должен обязательно попасть к месту, где он его когда-то нашел. А сейчас он просчитывал, к чему могут привести изменения, которые происходят в его организме. И эти мысли ему совсем не нравились. Караван медленно продвигался среди камней. Обратная дорога казалась бесконечной.

«Неужели я так много пробежал?» – подумал он, когда уже под вечер лошади вошли в узкую расщелину, на другом конце которой был выход к аулу, в котором квартировал его эскадрон. А там его уже заметили «бдительные» часовые, которые совсем недавно прохлопали проезд почти пятидесяти черкесов в поселок.

А сейчас он рассказывал Невструеву кое-что из пережитого накануне, конечно, не вдаваясь в подробности своего чудесного исцеления и схватки с черкесами.

Ротмистр слушал своего молодого собеседника так, как будто тот рассказывал ему сказку Шахерезады.

«Ну князь и сочиняет, прямо Пушкин или Лермонтов, один положил десять черкесов, да быть этого не может, они лучшие воины Кавказа! Но сомневайся или нет, а караван, вот он – налицо, оружие, амуниция. Может, там они друг дружку поубивали, а Шеховской к шапочному разбору подоспел, – с надеждой подумал Невструев, – но как спросишь, ведь обидится князь».

– Ну, что же, Николай Андреевич, мы все ваши должники, – сказал он, вставая с места, – жизни наши спасли. До завтрашнего утра придется оставаться на своих позициях. С той стороны аул блокирован нашими основными силами. Сюда, я так полагаю, противник отступать не будет, если я вас правильно понял, из того ущелья уже точно нет второго выхода. Но тем не менее будем ожидать нападения и на нас. Пойдемте, я распоряжусь об организации обороны. А завтра, благословясь, начнем разбираться с этим осиным гнездом.

В Петербурге тоже была весна. Конец марта выдался теплым, и по улицам текли грязные ручьи, дворники целый день бродили у домов, вытаскивая освободившийся из-под снега навоз, и вывозили его на тачках в места, куда за ним приезжали мусорщики.

Сегодня вновь ярко светило солнце. В доме Вершининых было оживленно. Сам хозяин, наскучив столичной жизнью, изволил отбыть со своей любовницей к себе в имение, потому как не мог пропустить такое важное событие, как весенне-полевые работы. Нельзя сказать, что он не доверял своему управляющему, но свой глаз есть свой.

Катенька осталась одна на хозяйстве. Вернее, она осталась, но не без пригляда. Тот же купец с женой чуть ли не ежедневно заходил с визитом посмотреть, как справляется новая хозяйка с домом и дворней, старый князь Шеховской частенько заезжал на правах почти что родственника. Неловко гладил её по голове, как ребенка, привозил подарки, и потом они часами сидели, разговаривали о том, как там служится их сыну и жениху.

Катенька последние три месяца чувствовала себя крайне необычно. И началось это все сразу после обручения. В тот, такой для неё волнительный день она почти летала на крыльях от счастья. Когда они, наконец, спровадили занудливую княгиню, то долго разговаривали, клялись в бесконечной любви и преданности, а в Катином будуаре после поцелуев и жарких объятий чуть не произошло событие, которого Катя втайне ожидала, но у её жениха оказалось намного больше выдержки, чем у невесты – и ничего не случилось…

Катенька в расстройстве даже обвинила Николку в том, что он ее не любит, и поэтому так нехорошо поступил. Но потом заплакала и попросила прощения за своё нескромное поведение, которое тут же получила в виде множества поцелуев.

Через несколько дней Николка уехал, обещая писать при любой оказии и взяв с неё обещание также писать ему на Кавказ.

Она заметила изменения в себе уже на следующий день после обручения и никак не могла понять, что с ней творится.

Во-первых, она стала регулярно просыпаться рано утром и всегда вставала бодрая и полная сил, настроение, несмотря на отъезд Николки, было ровным, хотелось жить и радоваться жизни.

Во-вторых, она вдруг обнаружила, что запоминает все, что происходит вокруг, и может без труда вспомнить, что и кто сказал несколько часов назад.

Катенька была достаточно сообразительная, чтобы понять, что это каким-то образом связано с Николкой.

«Он меня заразил своей болезнью, когда мы с ним целовались», – решила она, в конце концов.

Отцу она, конечно, ничего не сказала, боясь, что он решит, что у нее что-то не в порядке с головой. Во время визита к Голицыной она решила рассказать той о своих подозрениях, но по размышлении решила ничего не говорить и той.

Эти подозрения еще более усилились, когда она увидела, что без труда понимает математические задачи, которые ей дает княгиня, и что это её способность улучшается с каждым днем.

А последние несколько дней у нее начались странные сны. Ей снилось, что она на Кавказе, хотя она никогда там не бывала и видела одну или две картины, изображающие горы, иногда ей снился бурный поток в диком ущелье, высокие снежные вершины. Казалось, что она стоит за стеклянной дверью, которая сейчас откроется и она увидит и услышит все, что там происходит, наяву.

Но эта дверь пока открываться не хотела.

Ночью она проснулась в поту и с чувством внезапного одиночества, ужасно болело правое плечо, она даже разбудила горничную, и та ей делала растирание.

Она плакала почти до утра, не понимая ничего, что происходит. Но неожиданно боль прошла, и тяжелое неприятное чувство ушло. Утром она была бодра и весела, как всегда, и на предложение вызвать доктора ответила категорическим отказом.

От хорошей погоды настроение еще больше улучшилось, и она велела заложить лошадей, чтобы отправиться на прогулку. Горничная, засуетившаяся вокруг нее, вдруг с удивлением сказала:

– Катерина Ильинична, а мне кажется, что вы почти на вершок подросли, как же так, еще несколько дней назад все вам впору было, а сейчас коротковато?!

Катеньку от волнения опять обдало волной жара.

«Еще этого не хватало, может, я теперь буду расти неизвестно сколько», – подумала она.

Прислуга между тем продолжала суетиться вокруг нее, пытаясь подобрать ей наряд, соответствующий росту.

– Придется вам, барышня, туалеты менять, – с сочувствием произнесла одна из горничных, – не дай Господь, если еще подрастёте.

Но все же наряд был подобран, и вскоре Катенька садилась в экипаж, намереваясь прокатиться по городу в такой хороший солнечный денек. Она заехала в книжную лавку, где уже привыкли к её визитам и не пытались всучить всякое барахло. Посмотрела свежие поступления книг и европейских журналов, затем решила почтить визитом старого князя, который в последнее время чувствовал себя совсем плохо и почти не выходил из дома.

Катеньке дверь открыл молодой лакей, которого сразу же оттеснил в сторону Энгельбрехт.

– Какая радость нечаянная, Екатерина Ильинична нас навестила, разрешите, приму вашу пелерину, ах какая роскошная вещь! Пожалуйте в гостиную, а я пока его сиятельство мигом извещу.

И он, кряхтя, начал подниматься по широкой лестнице на второй этаж.

Минут через двадцать появился князь, по его лицу было заметно, что он недавно встал, и Катенька почувствовала себя неловко, что без приглашения приехала к своему будущему свекру. Но Андрей Григорьевич с такой искренней радостью протянул ей руки, что неловкость сразу исчезла.

– Катенька, милая, ты с каждым днем все краше становишься, – сказал он с улыбкой, – рад тебя видеть, спасибо, что решила порадовать старика. Давай присядем, расскажешь мне, как у тебя дела, может, есть какие известия от Николеньки. Я ведь от него, кроме того раза, что ты знаешь, ни одного письма не получил.

Катя пожала холодные старческие ладони и присела на софу напротив Шеховского.

– Андрей Григорьевич, простите за незваный визит, вот каталась по Невскому проспекту и неожиданно решила вас навестить, – смущенно сказала она.

– Ну, что ты, дорогая моя, ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть, это же и твой дом теперь. Ах, если бы не эти правила хорошего тона, ты могла бы жить здесь. Мне было бы не так одиноко.

– Андрей Григорьевич, ну вы же знаете, что это невозможно, – как ребенку начала говорить ему Катя, – вы же знаете, что папенька оставил мне достаточно средств, чтобы ни в чем не нуждаться, а благодаря княгине Голицыной я не провожу время в праздности. Кстати, вы знаете, я немного выучила итальянский язык, – похвасталась она.

Князь сделал удивленное лицо, но более проницательный человек, чем его собеседница, мог бы догадаться, что его сейчас проблемы итальянского языка волнуют меньше всего.

– Катенька, – начал он говорить, – вот что я давно хотел тебе сказать, последнее время мне очень нездоровится. А когда Николенька нас покинул, и вовсе стало плохо. Возможно, я не смогу дождаться его возвращения и порадоваться на вашей свадьбе. Поэтому я хочу, чтобы ты заранее ознакомилась со своим будущим домом. Я уже хотел было написать тебе записку. Но теперь, пользуясь такой оказией, доведу это дело до конца. Сейчас выпьем кофию с пирожными, а потом пройдемся по особняку, мне надо тебе много показать и рассказать.

Князь тяжело поднялся и предложил Катеньке пройти в столовый зал.

Там уже суетилась прислуга, раскладывая тарелочки с пирожными, ставя свежие сливки и кипящий кофейник. Шеховской сам отодвинул стул для гостьи и предложил присесть. Для него это сделал один из лакеев. Вымуштрованные Энгельбрехтом слуги делали все споро и молча.

Князь со своей будущей невесткой пили кофе, говорили о прекрасной погоде, последних книжных новинках, до которых был охоч Андрей Григорьевич, но тему его болезни не поднимали.

– Знаешь, Катенька, – сказал в один момент князь, – когда Илья согласился, чтобы тебя опекала Евдокия Ивановна, мне показалось, что он делает большую ошибку, хотя, конечно, это сразу привлекло к тебе внимание света и помогло снять некую провинциальность. Однако теперь я замечаю, что у тебя гораздо шире стал кругозор, ты свободно говоришь и рассуждаешь на такие темы, которых как-то не ожидаешь услышать от девицы.

– Андрей Григорьевич, вы мне, право, так льстите, я не заслуживаю ваших похвал, – смутилась Катенька.

– Нет, дорогая моя, – отвечал спокойно Шеховской, – к чему мне тебе льстить, я говорю, что вижу, и не более того. Мне совершенно ясно, что ты хочешь быть достойна своего мужа, поэтому так рвешься к изучению наук. Но прими мой совет, дочка. Вам очень повезло, в отличие от многих, в том числе и меня, ты выходишь замуж по любви, а не потому, что так нужно твоим родителям. Хотя, – тут он изволил улыбнуться, – так случилось, что желания родителей и детей неожиданно совпали. Если бы ты знала, сколько переговоров мне пришлось провести, чтобы получить разрешение на ваш брак.

– А от кого надо было получить такое разрешение? – спросила простодушно Катенька.

Андрей Григорьевич ухмыльнулся.

– Пришлось воспользоваться старыми связями, и командиру полка ничего не оставалось делать, как написать Николеньке это разрешение. Да, и про мой совет, я прожил жизнь и считаю, что имею право его дать, совсем не обязательно тебе рвать жилы и стараться соответствовать мужу в знаниях, надо просто быть ему любящей и надежной спутницей в жизни, а это очень и очень важно. А сейчас давай пройдемся по комнатам, я покажу тебе, где что лежит. И объясню, с чего надо начинать, если вдруг меня не станет.

Глаза Катеньки наполнились слезами, и она захлюпала носом.

– Дядя Андрюша, – сказала она ему, как будто была еще той маленькой девочкой, которая когда-то качалась на коленях у одинокого бобыля, редкими наездами навещавшего своего друга, – не умирай, пожалуйста, к чему ты все время говоришь о смерти, тебе же совсем не так много лет.

Шеховской хмыкнул.

– Вполне достаточно, чтобы не забывать о старухе с косой, стоящей за спиной.

Катеньке до глубины души захотелось помочь, ободрить старика, она так сжала ему ладони своими маленькими ручками, что тот вздрогнул от неожиданности.

– Какое у тебя сильное пожатие, – сказал он, – почти как у мужчины.

Катенька охнула и разжала ладошки.

– Ах, простите, Андрей Григорьевич, я не хотела сделать больно, – воскликнула она.

– Нет, что ты, мне совсем не больно, – сказал князь, пытаясь стереть небольшое красное пятнышко между большим и указательным пальцем левой руки. Однако оно и не думало исчезать.

– Хм, ты знаешь, Катенька, мне показалось, что когда ты пожала мне руку, в это место что-то кольнуло, – пробормотал он, пытаясь разглядеть пятнышко в лорнет. Но, видимо, ничего не разглядев, отложил лорнет в сторону и вновь предложил начать экскурсию по дому.

Николкин конь осторожно ступал по каменистому высохшему руслу горной реки.

Рядом угрюмо, молча ехали его однополчане. Настроение было не очень. За ними оставался разоренный пылающий аул, женщины с детьми, яростно проклинающие захватчиков. Все мужчины и подростки были перебиты. Разъяренные потерями гусары не щадили никого. В тяжелых боях между глинобитными хижинами почти треть эскадрона отдала богу души. Сейчас только пятнадцать раненых на двух арбах везли по тряской дороге, из которых периодически доносились их стоны и проклятия. Единственные, кто радовался, были несколько солдат, освобожденных из плена, и почти два десятка рабов, сидевших в подвалах под домами. Они, несмотря на крайнее истощение, шли, весело переговариваясь, и радостно рассматривали окружающее, которого не видели с тех пор, как эскадрон остановился на зимовку. Бывшие рабы приняли самое активное участие в окончательной зачистке черкесского селения и бестрепетно добивали всех раненых, кто еще не успел умереть. Они бы с радостью вырезали все селение, и только категорический приказ Невструева не дал им этого сделать.

За Николкой следовал его денщик, который вел за повод три лошади, нагруженные трофеями.

После сражения отношение к князю переменилось кардинально. Все прекрасно понимали, что обязаны ему своими жизнями. Среди нижних чинов его похождения уже вообще приобрели характер эпический. В них князь представал почти Ильей Муромцем, который, походя, разделался с несколькими черкесами.

Ротмистр Невструев на построении поблагодарил его за заслуги и заявил, что подобный подвиг без награды не останется.

А сейчас остатки эскадрона шли на соединение с другими частями армии, чтобы получить приказ о дальнейших действиях. Никто не сомневался, что вскоре опять начнутся тяжелые сражения.

Через два дня эскадрон входил в крепость Моздок. Задолго до нее вдоль дороги начали появляться жилища горцев, бежавших от войны и ищущих защиты от нее у стен крепости. Столпившиеся у хижин дети махали проезжающим руками, а старухи в черных платках провожали молчаливыми взглядами. В крепости был обычный бардак. Везде слонялись казаки в черкесках с газырями, которых было трудно отличить от самих черкесов. Но ближе к стенам порядка стало больше.

По приказу ротмистра эскадрон, не заехав в крепость, расположился неподалеку от главных ворот, а командир со своим заместителем и обе арбы с ранеными отправились далее.

Через два часа Невструев появился и начал коротко отдавать приказы. Вскоре эскадрон тронулся к указанному месту расположения. Сам ротмистр подъехал к Шеховскому и передал ему пакет.

– Князь, жаль, что мы с вами так недолго служили вместе, но видно, не судьба, вот приказ о вашем откомандировании в Петербург в распоряжение Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Николка, последнее время тонко чувствующий эмоции, явно почувствовал в голосе Невструева легкую нотку зависти. Сейчас он отлично понимал из-за чего. Видимо, ему не удалось пройти жесткий отбор в жандармский корпус.

– Мне тоже, господин ротмистр, жаль, что так быстро приходится покидать Кавказ. Никак не могу понять, что явилось причиной моего вызова. Господин ротмистр, могу ли я предложить в связи с моим отъездом устроить небольшую вечеринку для господ офицеров? – спросил он, не подавая вида, что заметил зависть в голосе Невструева.

Невструев усмехнулся.

– Отчего же, конечно, можете. Вы разрешите, князь, на правах старшего товарища сказать вам, что если бы вы начали с этого, когда появились у нас, то многих проблем можно было бы избежать. Что же касается вашего убытия, по-хорошему завидую вашей удаче, мне, увы, в свое время так не повезло.

Шеховской виновато улыбнулся и ответил:

– Господин ротмистр, спасибо за науку, я многое почерпнул за время пребывания с вами, буду надеяться, что больше таких ошибок не допущу. И вам желаю, чтобы ваша удача была достойна вашей смелости.

– Ну, вот и отлично, князь, а чтобы бы вы не тратили много времени, я сейчас подскажу, в какой харчевне лучше всего устроить такой вечер. К счастью, сегодня и завтра мы никуда не выдвигаемся.

Первые дни мая были жаркими в прямом и переносном смыслах. В имении Вершинина было не до отдыха. Из-за малоснежья посевы озимых частично вымерзли, и теперь помещик и его управляющий, не зная отдыха, мотались по полям и смотрели за тем, как проходит сев яровых. Вот и сегодня уже под вечер Илья Игнатьевич, уставший до смерти, подъехал на коляске к парадному подъезду и, не глядя, кинул вожжи подбежавшему конюху. Он уже хотел было зайти в дом, как его внимание привлекли невнятные крики с конюшни.

– Ну что там еще такое, – устало пробормотал он и зашагал туда. Когда он подошел поближе, то происходящее стало более понятным. На широкой лавке лежал здоровый бородатый мужик с задранной рубахой, а конюх Николай со зверской улыбкой лупцевал его кнутом. Рядом стоял Карл Францевич и ласково приговаривал при каждом ударе:

– Путешь есчо в капак ходит, путешь?

Мужик же в ответ кричал:

– Ой, батюшка Карла, бес попутал, вот те крест, не буду больше вина пить, как есть, все отработаю.

– Что тут случилось? – спросил Вершинин у управляющего.

Тот сердито посмотрел на несколько человек, терпеливо ожидающих своей очереди на розги, и заговорил по-немецки:

– Илья Игнатьевич, представляете, эти лентяи вчера недосеяли поле и поехали в кабак. Думали, я не узнаю про их проделки.

– Что же это вы, мужики? – с укоризной спросил Илья Игнатьевич. – Я к вам по-божески, а вы по кабакам шатаетесь в такое время.

Те, сняв шапки, низко поклонились и продолжали стоять, тупо глядя на помещика.

– Ну, ты, Сидор, отвечай, – приказал Вершинин, – вроде мужик сурьезный, в годах, должен был острастку молодежи давать, не стыдно тебе?

– Дык, вот оно, барин, как есть, бес попутал, сам не знаю, что приключилось, вроде хотели только по стаканчику, и взад вертаться, а тут оно пошло и пошло, а дале и не упомню, что и делали, – начал говорить кряжистый мужик с полуседой бородой и здоровым синяком под левым глазом.

– Что телали, что телали! – вновь закричал управляющий. – Они Федоту Ряхлову весь капак разнесли и с лютишками Тупицына подрались!

– Ого, – оживился Вершинин, – что, там люди Тупицына были?

– Были, батюшка барин, были, как не быть, – недружным хором подтвердили мужики.

– И много их было? – поинтересовался Илья Игнатьевич.

– Так дюжина, не менее, – сообщил Сидор.

– А вас сколько было?

– Так вот как сейчас, восемь человек.

– Так что, побили вас? – спросил с угрозой в голосе Вершинин.

– Что ты, батюшка барин, навешали мы им кренделей по самое не могу. А Тимоха об одного оглоблю сломал, пришлось потом думать, как домой ехать. Я-то, вишь, этого не помню, на сене лежал, мне уж потом сказывали, как дело было. А тупицынские как зайцы разбежались, вот истинный крест, правду говорю.

– Ха, – сказал Вершинин и расплылся в улыбке, – то, что навешали тупицынским – молодцы. Карл Францевич, ты на сегодня экзекуцию свою останови, но если опять проштрафятся, то вдвойне им кнута отвесь.

Мужики радостно загомонили и начали наперебой кланяться. Не радовался только один, который сейчас со стоном вставал со скамьи. А конюх с явным сожалением сматывал свой кнут.

Вершинин, довольный тем, что его мужики поколотили крепостных его давнего недруга, пошагал домой. Когда он вновь подходил к дверям, то увидел, как по липовой аллее едут двое верховых, а за ними идет еще вьючная лошадь.

«Кого там еще черт принес?» – сердито подумал помещик и, приставив ладонь козырьком ко лбу, попытался разглядеть приезжих.

Когда он понял, кто там едет, то легко сбежал с крыльца и широким шагом пошел навстречу возвышающемуся на коне гусару.

Тот в свою очередь спрыгнул с коня и тоже пошел навстречу помещику, держа коня за повод.