Сидни Шелдон. Интриганка-2 Бэгшоу Тилли
– Совершенно верно, – согласился Уит Баркли. – В любом случае «Сидар интернэшнл»…
– Кто эти парни? – снова перебил Сэндфорд. – Не хотелось бы писать на ваш праздничный стол, но кто-то слышал об этой компании?
– Помилуйте, мистер Сэндфорд! К чему такие вульгарные речи?
– Я ничего о них не слышал, – ответил Джим Барнет.
– Мы тоже, – вторили Мики Робертсон и Алан Дейвз.
– Откуда нам знать, что они ведут честную игру?
Уит побагровел от ярости. В конце концов, кто здесь главный?
– Могу заверить вас, «Сидар интернэшнл» – вполне известная компания с большим капиталом…
– Да, но кто они? Чем занимаются? Они не работают в одних областях с нами, иначе мы бы о них слышали.
Дверь зала открылась. Все стали оглядываться.
– Позвольте представить президента «Сидар интернэшнл», – сухо объявил Баркли.
Челюсть Огаста чуть не ударилась о стол.
– Привет, Огаст. Здравствуйте все, – мило улыбнулась Лекси. – Давно не виделись.
Лекси упоенно осуществляла свои замыслы. Она точно знала, какие предприятия «Крюгер-Брент» жизнеспособны, а какие стали опасным источником утечки денег из фирмы. Она могла позволить себе выбирать, снимая сливки, отбирая лучшие кусочки, покупая по смехотворно низким ценам. Единственная область, где она позволила сердцу править разумом, было рудничное дело. Джейми Макгрегор выстроил компанию на торговле алмазами. «Крюгер-Брент» без рудников и копей – все равно что «Майкрософт» без «Виндоуз». Кроме того, она была убеждена, что сможет сделать бизнес прибыльным, если уволит Табиту Кру и остальных подхалимов, которым Макс позволял высасывать кровь из компании.
Как только прошел слух, будто Лекси Темплтон купила то, что осталось от «Крюгер-Брент», и намерена возродить компанию, репортеры словно с ума сошли.
КРАСВИЦА БЛЭКУЭЛЛ ПОКУПАЕТ ФАМИЛЬНЫЙ БИЗНЕС
«КРЮГЕР-БРЕНТ» ВОССТАЕТ ИЗ ПЕПЛА
ЛЕКСИ ЗАКЛЮЧАЕТ ПОСПЕШНУЮ СДЕЛКУ
Американцы даже не попытались узнать, где Лекси взяла деньги на такие расточительные покупки. Она – Блэкуэлл. И конечно, богата. Те, кто был ближе к ней, что-то подозревали.
– Что ты сделала? Ограбила банк? – спросил Робби.
– Не задавай вопросов и не услышишь лжи, – уклончиво ответила Лекси.
Огаст, имевший некоторое представление о том, сколько денег должна была потерять Лекси, когда ее акции «Крюгер-Брент» упали ниже последнего предела, был окончательно сбит с толку. Но он не смел заговаривать об этом. Лекси бросила ему спасательный круг. И он не спешил его отталкивать.
Как-то ветреной октябрьской ночью Огаст и Лекси засиделись допоздна. Сжавшаяся почти до первоначальных размеров «Крюгер-Брент» теперь базировалась в старом здании «Темплтон». Конечно, здешние офисы были не так роскошны, как прежние, зато обходились вдвое дешевле, что очень нравилось Огасту.
Сидя на полу среди моря бумаг, – новая мебель еще только должна была прибыть, – оба чувствовали, что начинают уставать.
– Итак, Италия.
Огаст зевнул и потер глаза.
– Скажем, так: мы сохраним предприятия, но уволим руководство.
– Согласна.
Лекси вдруг судорожно прижала ладонь ко рту.
– О Господи!
– Что?
– Меня сейчас вырвет!.. – выдохнула она, вскакивая.
Лекси вернулась через пять минут, белая как полотно.
– Вы в порядке?
– Со мной все прекрасно. Просто немного устала. Стресс. Или простудилась.
Огаст вспомнил разговор с Максом Уэбстером в тот день, когда произошел обвал акций. Тот тоже уверял, что с ним все прекрасно. Эти Блэкуэллы не знают, что такое «прекрасно», даже если оно укусит их в задницу. Никто не видел Макса с того дня, как рухнула фирма. Ходили слухи, что у него что-то с нервами. Огаст вполне этому верил.
– Вам бы следовало пойти к врачу, – посоветовал он Лекси.
– Я здорова. – Она подняла очередную толстенную папку. – Румыния… Берем или избавляемся?
– Избавляемся. Вам нужно к врачу.
Лекси закатила глаза.
– Если к понедельнику мне не станет лучше, я пойду, договорились?
На самом деле она не собиралась ни к какому врачу. Во-первых, у нее нет времени. Во-вторых, у медиков нет лекарств от разбитого сердца.
Всю жизнь она мечтала управлять «Крюгер-Брент». Рискнула всем, чтобы устранить Макса, и сумела этого добиться. Она победила. Но ее победу не с кем разделить. Без Гейба она не ощущает радости. Только пустоту, словно получила именинный подарок в красивой обертке, под которой ничего не было.
Теперь ей нужен только сон. И отпуск.
Во всем виноват стресс. От него люди и болеют, верно? Если кто-то узнает, что падение «Крюгер-Брент» намеренно спровоцировали Лекси и Карл, на ближайшие десять лет им обеспечены тюремные нары.
Именно от этого ее тошнит. Не от глупого Макгрегора.
Джордж и Эдвард Уэбстеры нашли мать в саду.
– Мамочка, – окликнул Джордж, – у папы живот болит.
– Думаю, ему нужна розовая таблетка, – добавил Эдвард.
Аннабел отложила секатор. Копание в земле было ее лекарством. Ее убежищем. После краха компании она все больше времени проводила в розарии, не в силах видеть, как Макс изводит себя, терзаясь угрызениями совести. Больше всего его мучило презрение Ив. Страдая оттого, что подвел мать, Макс жаждал ее прощения. Но старая рехнувшаяся сука не звонила. И отказывалась подходить к телефону, чтобы ответить сыну.
– Что вы делали в папиной комнате? Я не разрешала вам туда входить. Вашему отцу нужен отдых.
– Мы не заходили! – негодующе заявил Джордж.
– Он лежал на полу в коридоре, – пояснил Эдвард. – Пришлось переступить через него, чтобы взять ботинки. Правда, Джордж?
Но Аннабел уже не слушала. Как была, в грязном переднике, с лицом и руками, испачканными свежей землей, она ворвалась в дом и обнаружила на полу свернувшегося калачиком, стонущего Макса.
– Макс! Дорогой! Что ты сделал? Что-то принял? Макс!
Она стала трясти его. Макс что-то неразборчиво бормотал. Аннабел лихорадочно обыскивала его карманы в поисках таблеток.
– Пожалуйста, милый! Скажи, что ты принял!
Но ответа на ее вопросы не было. Макс держался за живот и стонал. Подскочив к телефону, она набрала 911.
– Хорошая новость, миссис Уэбстер, заключается в том, что физически он совершенно здоров.
Аннабел старалась сосредоточиться на словах психиатра. Она сидела на первом этаже в офисе частного санатория. Комната была уютной, со стенами спокойно-голубого цвета и окнами, выходившими в сад. Психиатр, доктор Гранвилл, почти ровесник Аннабел, симпатичный блондин, казался человеком добрым. Персонал «Дженерал хоспитал» был слишком занят, чтобы ободрить ее. Они занимались только Максом, что было вполне понятно. К тому времени как Аннабел доставила его в приемный покой, он бился в судорогах, а изо рта шла пена, как у бешеной собаки. Пришлось ввести ему успокоительное, прежде чем доктора смогли его осмотреть. Все это было настоящим кошмаром.
– Никакой передозировки. Никакой попытки самоубийства. Это тоже неплохо.
Верно. Неплохо. Можно сказать, волшебно!
– Но что же с ним в таком случае? – выдохнула Аннабел, в отчаянии заламывая руки.
– Если представить, что его тело – электрическая цепь, а мозг – центр цепи, считайте, что произошло короткое замыкание. Перегрев. И все предохранители разом сгорели.
– Нервный срыв?
Доктор Гранвилл поморщился:
– Мне не нравится этот термин. Я скорее назвал бы это расстроенными нервами. Ваш муж находится в глубокой депрессии. Вполне возможно, что это запущенная шизофрения, которую никогда не лечили. Похоже, он борется с постоянно подавляемыми воспоминаниями…
– Чем вы можете ему помочь? – перебила Аннабел.
Шизофрения… депрессия… все это бесполезные ярлыки. Она хотела знать, когда Максу станет лучше.
Доктор Гранвилл сочувственно покачал головой:
– Понимаю, это очень трудно. Вам нужны ответы, а я не могу их дать. Со временем мы начнем лечение соответствующими препаратами. Понадобятся также консультации психотерапевта. Думаю, это эффективно подавит симптомы.
– Но не излечит окончательно?!
Доктор Гранвилл взглянул на красивую, усталую женщину и от всего сердца пожалел, что не владеет волшебной палочкой, которая так ей нужна сейчас.
– От себя не убежишь, миссис Уэбстер.
Прошло две недели, но состояние Макса оставалось прежним.
Аннабел умоляла Ив приехать, навестить сына.
– Он постоянно зовет вас. Ради Бога, Ив, он ваш сын! Что бы он ни сделал, что бы ни случилось с «Крюгер-Брент», неужели вы не можете его простить?
Но рассудок старухи окончательно помутился. Совсем как у сына. Макс превращался то в Кита Уэбстера, то в Джорджа Меллиса, первого мужа Александры. Макс изнасиловал ее, изуродовал, украл «Крюгер-Брент».
– Не смей называть его имени! – визжала Ив в телефонную трубку. – Он мертв, мертв и похоронен – и, надеюсь, горит в аду.
Макс сбросил пижаму, ощущая необычайный покой. Наконец-то он увидит мать. И все будет хорошо.
Проделав отошедшей пружиной матраца дырки в рукавах и штанинах, он стал рвать ткань на полосы. Ему не стоило спать с Лекси. Именно тогда яд проник в его кровь. Он был неверен матери. Поэтому у него отобрали «Крюгер-Брент». Он нечист. До него нельзя дотрагиваться.
Медленно, методично он стал связывать полосы «узлом верного любовника», который когда-то показал ему отец во время путешествия в Южную Африку.
– Иди сюда, Макс. Я научу тебя…
Нужно не забыть показать узел Эдварду и Джорджу. Следующим летом они пойдут в поход. Это будет чудесно. Теперь, когда он не работает, больше времени сможет уделять семье.
Его дорогие мальчики!
Макс встал на кровать и, не обращая внимания на свою наготу, приподнялся на цыпочки и перебросил самодельную веревку через потолочную балку. Как приятно ощущать петлю на шее! Она ласкает кожу, как пальцы возлюбленной!
Он закрыл глаза и стал вспоминать. Его восьмой день рождения. Пистолет.
– Что это?
– Открой – и увидишь.
Голос Ив. Низкий и чувственный.
– Ты слишком взрослый для игрушек. Кит этого не понимает…
Макс втянул ноздрями аромат духов. «Шанель».
– Тебе нравится?
Его лицо прижато к ее грудям. Он вдыхает ее запах. Обожаемый запах.
– Я люблю его, мамочка. Я люблю тебя.
И Макс с ангельской улыбкой бросился в материнские объятия.
Глава 27
Лекси сидела в приемной доктора, нетерпеливо глядя в свой смартфон. Сколько еще ее заставят ждать? Неужели не понимают, как она занята?!
На дворе стоял конец октября. Прошло десять дней после шокирующего самоубийства Макса Уэбстера, и в Нью-Йорк пришла ранняя зима. Обычно первый снег поднимал настроение Лекси. Она любила морозный воздух, запах жареных каштанов на лотках у здания фирмы, слепящее солнце на выцветшем голубом небе. В такие дни в ней поднималось какое-то ребяческое волнение: обещание Рождества, Санта-Клаус, подарки в блестящих обертках и лентах, аромат древесного дыма и корицы. В этом году, похоже, холод пробрал ее до костей. Она чувствовала себя измотанной. Вялой. Смерть Макса не потрясла ее и не обрадовала. Замерзло не только ее тело, но и душа. Она продрогла от сердца до кончиков пальцев, затянутых в перчатки от Гуччи.
– Мисс Темплтон?
Секретарша доктора, тучная чернокожая женщина, с головы до ног одетая в оранжевое, тронула Лекси за плечо. Та уставилась на ее дешевые пластиковые серьги цвета тыквы.
– Вас вызывают, мэм. Доктор Нил хочет поговорить с вами.
Доктор Перегрин Нил знал Лекси Темплтон еще девочкой. Заядлый теннисист, он в шестьдесят с хвостиком гордился своей стройной фигурой. Копна седых волос, низкий голос и мужественное лицо привлекали пациенток среднего возраста: категория, к которой формально принадлежала и Лекси, хотя при виде ее нежной кожи и светлых волос без единой серебряной ниточки было трудно поверить, что ей уже сорок.
– Заходите, Лекси. Садитесь.
– Если не возражаете, Перри, я не стану садиться. Я, видите ли, спешу. Будьте так добры, передайте мне результаты анализов и рецепты, и я от вас отстану.
Но Перегрин показал на стоявшее в углу кресло от Ральфа Лорена.
– Пожалуйста. Это недолго. Выглядите усталой.
Лекси неохотно села.
– Я действительно устала. Поэтому и пришла к вам. Мне осточертело постоянно чувствовать себя усталой.
Доктор рассмеялся.
– Но этого следует ожидать. Первая треть всегда самая изматывающая.
– Простите?
– Я сказал, что вполне нормально ощущать усталость на ранней стадии беременности. Вы беременны, Лекси.
Теперь настала очередь Лекси смеяться.
– Сомневаюсь, Перри. Должно быть, вы спутали анализы. И чтобы окончательно прояснить ситуацию, скажу, что у меня вот уже полгода не было мужчины. Не говоря уже о том, что мне сорок лет и я сижу на противозачаточных таблетках с тех пор, как динозавры бродили по земле.
– Как бы там ни было, а вы беременны. Я бы сказал, уже на четвертом месяце. Но для полной уверенности нужно сделать УЗИ.
Так он не шутит?
Лекси вдруг обрадовалась, что сидит. По спине покатились струйки холодного пота. Она вцепилась в подлокотники, стараясь подавить нарастающую волну тошноты.
– Я не могу быть беременна.
Она с трудом вернулась мыслями к той ночи, когда они с Гейбом в последний раз спали в одной постели. Это было за две недели до атаки на «Крюгер-Брент». Сколько времени прошло с тех пор? После тайной встречи с Карлом Колеппом она приехала домой поздно, злая, измученная, нервная. Когда Гейб попытался прикоснуться к ней, она его оттолкнула. Но он не покорился, как обычно. Стал гладить и возбуждать Лекси, как мог только он, и дважды довел до оргазма, прежде чем вонзиться в нее, убирая напряжение из души и тела.
Перегрин продолжал разглагольствовать:
– …двенадцать недель… нормальное предлежание…
Его голос эхом пролетал над Лекси как нечто нереальное. Отдаленное.
– …старородящие матери… повышенный риск…
– Нет, – обронила Лекси так тихо, что сначала доктор ее не услышал.
– Что вы сказали?
– Я сказала «нет»! – панически воскликнула она. – Я не могу быть беременной!
– Но вы уже беременны.
– То есть… я не могу… не могу родить. Не могу через это пройти.
Перегрин помолчал.
– Хотите прервать беременность?
Лекси кивнула.
– Конечно, это вполне возможно. Но не принимайте поспешных решений. Очевидно, беременность не была запланированной. Может, если вы дадите себе шанс привыкнуть к этой мысли…
– Нет! – лихорадочно затрясла головой Лекси.
Перед глазами стоял Гейб. Его лицо. Его тело. Но она заставила себя зажмуриться. Изгнать прочь любимый образ.
– Я не могу сделать это, Перри. У меня работа. «Крюгер-Брент». Мы только стали становиться на ноги. До чего все это не вовремя!
– Лекси прошу, не поймите меня неправильно. Но вам сорок лет. Возможно, больше вы не сможете забеременеть, по крайней мере естественным путем. Конечно, есть экстракорпоральное оплодотворение. Но шансы в таком возрасте не слишком велики.
– Мне не нужен еще один шанс.
Лекси встала. Ее трясло, но голос звучал твердо:
– Я не хочу детей. Пожалуйста, как можно скорее назначьте операцию.
Погруженный в мрачные мысли Гейб сидел на веранде своей новой кейптаунской квартиры.
Может, следовало подождать? Посмотреть другие квартиры, прежде чем подписывать договор об аренде?
Но из всех показанных риелтором эта была первой, которая отвечала его требованиям: уединенная, не слишком большая, с превосходной охраной и видом на океан.
Гейб подписал договор через минуту после того, как переступил порог. Но теперь стал сомневаться.
Что он здесь делает? Это не его дом.
Но чего он ожидал?
Он вернулся в Южную Африку, потому что после разрыва с Лекси пришлось покинуть Нью-Йорк. И потому что больше некуда было идти. Шотландия перестала быть его домом. Лондон был холодным и серым. Не тот город, где можно жить, если хочешь избежать депрессии. Когда-то его домом была Южная Африка. Может, станет им вновь?
А может, нет. Кейптаун так остро напоминал о Таре, детях, Диа и «Фениксе», обретенном и утерянном счастье, что, когда Гейб шел по улице, даже в воздухе пахло скорбью. Он надеялся, что новая квартира поможет освободиться от этой скорби. Что-то современное. Чисто мужская обстановка. Чтобы ничего не напоминало ему о Лекси и его погибшей семье. Но ничего не помогало.
Потому что новая жизнь – это нечто иное, чем смена города или страны, или хромовая кухонная утварь, или ванная, отделанная черным мрамором. Новая жизнь начинается в твоем сердце. И, прихлебывая пиво, глядя на кроваво-оранжевый закат, Гейб ясно это понял.
Он не хочет идти дальше один.
Он хочет вернуть Лекси.
Получив чек, Гейб совсем было решил позвонить Лекси. Он даже раза два подходил к телефону и начинал набирать номер, но тут же с проклятиями швырял трубку.
Разве это деньги их развели? Всему виной отчужденность, тайны, ложь. Ведь по-настоящему Лекси у него никогда не было. Она принадлежала и принадлежит «Крюгер-Брент».
Какой мукой стало для Гейба появление известий о возрождении гиганта! Каждая статья, каждое сообщение в теленовостях казались ниточкой, тянувшейся к Лекси. И это одновременно волновало и терзало Гейба.
На экране она выглядела собранной и уверенной: блестящая бизнесвумен, которая вот-вот окажется на самом верху. Под безупречным студийным макияжем – ни малейшего следа боли, никаких воспоминаний о разрыве с ним.
Когда газеты кричали о самоубийстве Макса, Гейб ожидал (надеялся?) увидеть хоть какие-то трещины в непроницаемом фасаде. Но даже ее ответ ведущему был спокойным и хладнокровным:
– Разумеется, я глубоко сочувствую его жене и семье. Но на дела «Крюгер-Брент» это вряд ли повлияет.
Никто из видевших ее в этот момент не поверил бы, что когда-то она любила Макса всем сердцем. Что они выросли вместе и были, как любила повторять Лекси, – двумя сторонами одной монеты.
Становилось холодно. Гейб допил пиво и вошел в чистенькую, современно обставленную квартиру.
Он еще никогда не был одинок, как сейчас.
Лекси проснулась в пять утра, вся в поту.
Сны изводили ее все сильнее.
Ей шесть лет… она гуляет с отцом по улице Дарк-Харбора, толкая перед собой кукольную коляску. Взрослый, совершенно голый Макс подбегает к коляске и хватает куклу. Только, оказывается, это ребенок. Их ребенок.
Макс сжимает пальцами тоненькую шейку и принимается душить дитя.
У Лекси начались схватки. Гейб везет ее в коляске по больничным коридорам.
– Я знаю, что ты лжешь мне, – внезапно говорит он. – Скажи правду о «Крюгер-Брент», и я спасу тебя.
– Спасешь? От чего?
Между ног у Лекси появляется красная струйка. Вскоре кровь начинает бить фонтаном, собираясь на полу. И это уже не пол, а бассейн с густым, вязким, красным содержимым. Она тонет, умоляя Гейба спасти ее, но он качает головой:
– Я люблю тебя. Но больше так продолжаться не может.
Лекси с трудом сползла с постели и на подгибающихся ногах поплелась в душ. К врачу ей нужно днем. Как она проживет следующие десять часов?
Она растерла гель для душа по мокрому телу: не потому, что была грязной. Просто нужно чем-то занять время.
Смыла гель и взвесила на ладонях груди, поражаясь их тяжести. Малыш… – оно – пока еще размером с булавочную головку. А ее груди уже готовы накормить пять тысяч детей. Как быстро они вернутся к прежнему размеру? Несколько дней? Недель?
Обычно плоский, как стиральная доска, живот, слегка выдавался вперед, но, на взгляд постороннего, в ее возрасте это кажется естественным. И вообще это не ее тело. Тело незнакомки. Мягкое. Материнское. Все то, чем Лекси не была. И никогда не будет.
Она вспомнила о Гейбе, и по лицу тут же заструились слезы. Она пыталась не думать об «этом» как о младенце, тем более ребенке Гейба. Но сознавать, что она готова уничтожить последнее, что их связывало…
Лекси закрыла лицо руками и разрыдалась.
Черт бы побрал дурацкие гормоны!..
Теперь она хотела одного: чтобы кошмар поскорее закончился.
* * *
– Вижу, вы записались к нам во второй раз?
Лекси злобно уставилась на медсестру в приемном покое абортария.
Она спрашивает или утверждает?!
– Вы отменили предыдущую операцию… – Сестра взглянула на экран монитора. – …десятого числа. Верно?
– Да.
– И по какой причине?
«Иисусе… дайте мне подумать. Я отказываюсь от последнего шанса забеременеть естественным путем? Убиваю ребенка от любимого человека – лучшее, что случилось со мной, не говоря уже о том, что это мой собственный малыш? Боюсь истечь кровью и умереть на операционном столе, как некое подобие жертвенного агнца, наказанная за грехи, которые совершила, хотя никто о них не знает?»
– У меня было совещание.
Медсестра вскинула брови.
– Важное деловое совещание. Его нельзя было перенести.
– Возможно. Но сегодня вы уверены, что сможете пойти на операцию?
– Совершенно.
Лекси подписала стандартные бланки согласия на аборт.
– Когда я могу пойти в свою палату?
– Как только будете готовы, мисс Темплтон. Одна из наших сестер покажет вам дорогу.
Глядя вслед идущей к дверям Лекси, девушка вздохнула. Не важно, кто ты: испуганный подросток или умудренный жизнью топ-менеджер, как бы ты ни храбрилась, аборт – это всегда тяжко и грустно. Часть души Лекси Темплтон умрет сегодня. И никогда не оживет.
Медсестра вдруг решила, что на следующей неделе поищет другую работу.
Голос командира гремел в динамиках салона.
– Ценю ваше терпение, господа. Нас попросили сделать еще несколько кругов. Скоро сядем.
Дружные стоны пассажиров разбудили Гейба. Сквозь крохотный пластиковый иллюминатор он видел раскинувшийся внизу Нью-Йорк. И в сотый раз спросил себя, какого черта вздумал вернуться.
«Ты знаешь почему.
Потому что без этого нельзя.
Твое сердце навсегда осталось здесь…»
– Сегодня мы немного вышли из расписания, – сочувственно улыбнулась сестра, хлопотливо перемещаясь по комнате. Отдернула занавески, заменила графин с водой. – Скорее всего вы попадете в операционную около четырех. Принести вам журналы? К сожалению, вам пока нельзя есть.
Лекси сухо улыбнулась.
Можно подумать, она хочет есть!
Читать бесплатно другие книги:
