Жарким кровавым летом Хантер Стивен

24

Факты оказались трагическими. Сорокасемилетняя миссис Альва Томас из Нью-Олбани, Джорджия, и двадцатитрехлетняя мисс Лейверн Севьер Кармайкл из Нью-Айберии, Луизиана, сидели в гостиной отеля и водолечебницы, когда неподалеку загремела перестрелка. Самые благоразумные посетители попадали на животы при первых же звуках, но эти две леди, отличавшиеся особенно глубокой верой в Господа, отказались последовать их примеру. Однако внимание Бога было обращено на какое-то другое место. В каждую из них попало по одной пуле тридцатого калибра образца 1906 года, которые прилетели издалека, но не потеряли ни единой доли своей мощи к тому моменту, когда нанесли двум женщинам смертельные раны.

Преподобный Тайрон Блэндингс из главной негритянской церкви в Хот-Спрингсе потребовал встречи с мистером Беккером. Встреча состоялась, священнику были принесены формальные извинения и было сказано, что власти округа берут на себя расходы по перевозке тел и похоронам погибших, но что осуществление закона должно быть безоговорочным и подчас в противостояниях грешников и безгрешных случаются непредвиденные несчастные случаи. Такова воля Божья. Значит, это для чего-то Ему нужно.

Тем временем мэр О'Донован собрал группу из старейших жителей Хот-Спрингса для расследования действий неуправляемых джейхокеров, превративших мирный город в зону военных действий. Если бы это входило в круг его полномочий, он сделал бы заявление для газет, собрал бы большое жюри присяжных и предъявил бы обвинительное заключение, но, к сожалению, законным правом на такие действия обладал лишь окружной прокурор.

Чрезвычайно примечательные списки обвинений, сопровождающие ордера на арест семи из девяти мерфрисборовских Грамли, так и не были опубликованы в газетах Хот-Спрингса, хотя благодаря серьезным газетам Литл-Рока эти доказательства преступной деятельности погибших все же были широко обнародованы.

Составили список убитых. Все они оказались Грамли или кузенами Грамли: Натан Грамли, сорок два года; Уэйн Грамли-младший, двадцать один год; Джаспер (Джейп) Грамли, двадцать три года; Боумен Пек, двадцать семь лет; Элвин Грамли, двадцать восемь лет; Джетер Додж, тридцать два года; Дуэйн Грамли, тридцать два года; Бадди (Юниор) Миме, тридцать три года; Дьюи Грамли, тридцать семь лет; Фелтон Парр, тридцать девять лет, и одно неопознанное тело, обгоревшее до неузнаваемости, возможно принадлежавшее Р. К. Пинделлу, возраст неизвестен, пропавшему без вести. Из этих одиннадцати Натан, несомненно, был предводителем, поскольку он провел двенадцать лет в тюрьме за убийство второй степени[35] и обвинялся во множестве других преступлений, в том числе в изнасилованиях, сексуальных домогательствах по отношению к детям и множестве вооруженных ограблений, а также подозревался в убийстве гастролировавшего в городе клоуна. Все знали, что он считался наемным убийцей, работа! на Джефферсона Дэвиса Грамли, известного под кличкой «Босс округа Пайк», и являлся младшим братом Элмера (Папаши) Грамли, который в прошлом был известен как «Босс округа Гарленд», хотя теперь, по слухам, ушел на покой.

На каждого из остальных Грамли или кузенов Грамли имелся по меньшей мере один, а на некоторых и целых пять ордеров на арест по обвинениям в самых различных преступлениях, начиная от кражи со взломом и заканчивая подозрениями в убийствах. Так что большинство публики было вынуждено признать, что эти мерфрисборовские Грамли вовсе не были невинными жертвами.

На следующий вечер мистер Беккер произнес речь перед крупнейшими представителями деловых кругов Хот-Спрингса в банкетном зале отеля «Арлингтон». Он был не просто одаренным оратором, но обладал редкой способностью демонстрировать слушателям обеспокоенность и сочувствие, выказывая при этом непреклонную волю. Он с надрывом говорил о том, как ему пришлось принимать трудное решение — посылать ли своих людей против таких опасных противников, как содержатели игорных заведений и находящиеся в розыске преступники, вооруженные автоматами; но после долгих размышлений он решил, что дело того стоит, поскольку закон следует выполнять независимо от того, какую за это придется заплатить цену. В конце концов, именно наличие закона отличает нас от обезьян. И в отличие от некоторых, он переживал гибель чернокожих так же тяжело, как и смерть белых людей; он сожалел, что подобное произошло, но, увы, это было неизбежным, хотя и глубоко прискорбным следствием его обязательства реформировать город. Азартные игры и коррупция, являвшиеся отличительной чертой Хот-Спрингса на протяжении столетия, должны быть искоренены, и он прекратит все это, независимо от того, какую цену ему придется за это заплатить. Большинство присутствовавших на собрании поверили, что он сам руководил облавами, поскольку он часто упоминал «своих парней» и говорил о том риске, на который они идут ради Хот-Спрингса и всей Америки. Он знал, что впереди трудный путь, но нисколько не сомневался, что идет верной дорогой.

Его проводили с трибуны продолжительными аплодисментами.

Что касается участников команды, то на следующий день рано утром им сообщили, что мистер Беккер решил предоставить им кратковременные каникулы. Все оружие они должны сдать на хранение, а сами отправиться обратно в свой учебный лагерь в Ред-Ривере, откуда смогут отбыть в недельный отпуск.

Но помимо официальных мероприятий состоялись еще две частные беседы. Одна происходила между Эрлом и Френчи — как ни странно, по инициативе Френчи — и состоялась в неприглядной комнатушке насосного корпуса, служившей штабным помещением Эрла.

— Я хотел принести извинения, — сказал Френчи. — Я испортил все дело.

— Каким образом? — поинтересовался Эрл.

— С этими двумя негритянками. Это же я стрелял. Я бежал по лестнице, поскользнулся на гильзах, а перед этим только-только зарядил БАР. Я почувствовал, что она стреляет. Я...

— Ты был в зоне боя и, значит, должен был держать палец на спусковом крючке. В любой момент на тебя мог выскочить с оружием кто-нибудь из Грамли.

— Мне очень жаль. Если бы я только...

— Не трать впустую времени на «если бы да кабы». Можно тысячу раз прокрутить этот случай в голове, и каждый раз будут открываться какие-то новые повороты, отчего и результат будет каждый раз другой. Однако не забывай, что все могло обернуться хуже, а не лучше.

— Да, сэр, — согласился Френчи.

— Вот и хорошо, — сказал Эрл.

— Слава богу, — добавил Френчи, — что это были всего лишь негритянки.

Эрл ничего не ответил, но задумался, и, когда Френчи уже собрался вернуться в спальное помещение, которое Эрл по традиции морской пехоты называл кубриком, он окликнул своего подопечного:

— Подожди.

— Да, сэр?

— Очень жаль, что ты это сказал.

— Мистер Эрл, я же всего-навсего имел в виду те проблемы, которые возникли бы, окажись они белыми. Вот о чем я подумал.

— Нет, ты подумал совсем не об этом. И я знаю о чем. Ты подумал: «Эй, да ведь это были всего лишь какие-то черномазые!»

Френчи помолчал, похоже, испытывая неловкость, и немного погодя ответил:

— Это были всего лишь негры. Я никогда не говорю «черномазые», потому что родители внушали мне, что это грубо, но тем не менее это были всего лишь негры. И если честно, то кое-кто из парней недоумевает, почему мы полезли в такую серьезную заваруху и так сильно рисковали, чтобы спасти нескольких черных проституток.

— Ладно, Шорт, послушай меня, и послушай внимательно. На третий день боев на Тараве, на третий день после длиннющего перехода через отмель по шею в воде меня зацепил японский снайпер. Я изошел бы кровью, но двое мальчишек из роты вооружения, которые служили у нас за санитаров, подползли и вытащили меня. Под непрерывным огнем. Японцев только черт знает где не было, ты меня слышишь? Они выволокли меня из-под огня, положили на носилки и отнесли с продырявленной задницей на перевязочный пункт. Без единого слова. Совсем молодые негритянские парни. Я наверняка умер бы, если бы не они. А через несколько часов туда притащили одного из них, положили его рядом со мной, и он умер. Я видел, как он умирал. Будь я проклят, если его кровь не была точно такого же цвета, что и моя. Ярко-красная, когда течет из раны, и почти черная, когда сворачивается. Так что не говори мне, что между нами есть хоть какая-то разница, черт возьми!

Он сам не заметил, что под конец перешел на крик; вернее, понял это, осознав, что Френчи осторожно пятится от него, а все остальные столпились вокруг и смотрят во все глаза.

— Так. Есть еще у кого-нибудь жалобы?

Тишина.

— Вы хорошие, храбрые парни. Вы не хуже любого морского пехотинца. Но у вас под кожей течет кровь того же цвета, что и у любого нефа, и когда неф умирает, это самая настоящая, бесповоротная смерть. У кого-нибудь есть какие-нибудь чертовы проблемы на этот счет?

— Нет, сэр, — выдавил из себя кто-то.

— Тогда продолжайте укладывать вещи. Мы должны быстро умотать в Техас, и только там мы сможем получить свои отпуска.

В голосе Эрла явственно слышалась ярость, причину которой молодые полицейские никак не могли знать, лишь догадывались, что она связана с предыдущим разговором, только что состоявшимся между Эрлом и Ди-Эй и затронувшим две серьезные темы.

— Эрл, — сказал Ди-Эй, — это воняет такой кучей дряни, что я даже не знаю, с чего начать.

— Начните с начала и закончите концом, — с полной серьезностью предложил Эрл.

— Мальчишка, который убил этих двух женщин. Беккер хочет его вышвырнуть. Он хочет прикрыть им свою задницу. Говорит, что это будет отличный шаг, что он поможет успокоить негров, покажет, что мы отзывчивы к общественному мнению и что у нас есть сердца и совесть.

— Если этот мальчишка уйдет, я тоже уйду, — решительно заявил Эрл.

— Эрл, я...

— Если он уйдет, я тоже уйду, — повторил Эрл. — Только так, и не иначе.

— Эрл, Беккер и кое-кто из его людей начинают думать, что мы вышли из-под контроля.

— Я не могу сражаться по-другому, мистер Паркер. Война слишком серьезное дело для того, чтобы все время оглядываться на людей, которые никогда ее не нюхали и у которых слишком хлипкие поджилки для того, чтобы драться самим.

— Эрл, если честно, то вы приняли несколько ошибочных решений.

— Я знаю об этом. Но в этом виноваты не мальчики, а я. Если были допущены ошибки, то отвечать за них мне. Лучше всего будет, мистер Паркер, если вы уволите меня и оставите мальчишек одних.

Старик покачал головой.

— Проклятье, — сказал он, — до чего же вы упрямый человек. Нет ли у вас в голове какого-нибудь заскока, что вы, дескать, должны умереть и присоединиться к своим друзьям, оставшимся на Тихом океане? Говорят, что такое бывает довольно часто. Что с вами творится? В частности, почему вы не надеваете жилет?

— Я не надевал жилет, потому что мне было необходимо двигаться быстро. Если нужно двигаться быстро, от жилетов никакого толку. Они тяжелые, сковывают движения и быстро выматывают силы, а защитить могут только от дробовика и пистолета. Они нисколько не помогли бы тому, кто угодил бы под эту здоровую немецкую дуру.

— Но вы все время лезете под пули.

— Это единственный способ воевать, который я знаю.

— Как же трудно с вами иметь дело, Эрл! Но я продолжаю настаивать на тех же самых проклятых требованиях. Вы должны носить этот чертов жилет. Я на этом настаиваю. Вы должны командовать снаружи, а не воевать внутри. Это вам не морская пехота. Вы офицер правоохранительных органов, принявший присягу, и ваша обязанность заключается в том, чтобы выполнять инструкции вашего начальника, то есть мои. Эрл, я не стану отдавать приказы, идущие вам во вред. Или вы мне не доверяете?

— Я доверяю вам. Вы справедливый и достойный человек. В этом у меня нет сомнений.

— Но вы не доверяете Беккеру.

— Ни на вот столечко.

— Он хотел, чтобы я уволил и вас, Эрл. Я сказал ему: если вы уйдете, то я тоже уйду. Теперь вы говорите мне, что уйдете сами, если уйдет Шорт. Это звучит не по-деловому.

— Это единственный способ, который я знаю, мистер Паркер.

— Эрл, называйте меня Ди-Эй, черт возьми. Ладно, Шорт получит еще один шанс, и вы получите еще один шанс.

О том, что у него тоже остается всего один шанс, Ди-Эй умолчал.

— Все. А теперь я хочу, чтобы вы поехали домой. Мальчики отправятся домой на неделю, и вы тоже на неделю валите домой. И выковыряйте эту чертову дробь из-под шкуры, может быть, упрямства поубавится, понятно? И повидайтесь с женой. Бедная женщина, наверно, вся извелась из-за вас.

25

Они вернулись на армейские склады в Ред-Ривер, получили наличными причитавшиеся им деньги и на следующий день рано утром уехали в Тексаркану, а оттуда отправились, куда хотели. Кто-то поехал домой, а кто-то, кому до дому было слишком далеко, направился на техасское побережье, от которого их отделял всего один день пути на поезде; несколько человек выбрали Новый Орлеан, шумный и самый французский из всех городов США.

Разъехались все, кроме двоих.

Ди-Эй постучал к Карло Хендерсону поздним утром, когда остальные уже уехали. Карло никуда не спешил, потому что собирался сесть на последний автобус из Тексарканы в Талсу, где намеревался навестить свою овдовевшую мать. Но этому плану не суждено было сбыться.

— Да, сэр?

— Хендерсон, мистер Эрл говорил мне, что ты делаешь большие успехи. Тебе есть чем гордиться.

Карло расплылся в улыбке. Эрл, конечно же, был для него настоящим богом, храбрым, справедливым и очень скупым на похвалу — просто потому, что не был наделен излишним красноречием.

— Я лишь стараюсь выполнять свой долг, — скромно ответил Карло.

— Это важно, правда?

— Важно?

— Я о долге, сынок.

— Да, сэр, — согласился молодой человек. — Да, сэр, это очень важно.

— Что ж, именно такого ответа я и ожидал, — сказал старый агент ФБР. — А теперь позволь мне спросить: что ты думаешь о мистере Эрле?

Карло не на шутку растерялся. Он почувствовал, как челюсть у него отвисла настолько, что в рот мог бы залететь целый рой мух. Похлопав глазами, он все же собрался с мыслями, сглотнул и поспешно произнес:

— Он герой.

— Совершенно верно, — отозвался старик. — Он герой. Ты слышал разговоры о том, что Эрл получил медаль, большую медаль за войну в Тихом океане? Так вот, это все чистая правда. Эрл был там одним из лучших морских пехотинцев. Эрл перебил уйму солдат Ямато. Так что любой молодой человек, которому доведется учиться и практиковаться под его началом и наблюдать храбрость и командные способности Эрла, может сказать, что ему крупно повезло. Согласен?

— Да, сэр, — ответил Карло, именно так все это и воспринимавший.

— Но ты должен узнать кое-что еще, Хендерсон, — продолжал Ди-Эй. — Война, в которой участвовал Эрл, была самой жестокой из всех войн. Пять высадок. Ранения. Много друзей, погибших на чертовски далеких и бесплодных, словно ад, берегах. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Карло не понимал.

— Все это требует от человека очень многого. Нельзя пройти через ад и выйти таким же, каким туда вошел. Это выматывает и меняет человека. Это коверкает его душу. Знаешь, сынок, — продолжал старик, — меня кое-что немного тревожит. Постарайся меня понять. Ты когда-нибудь слышал о такой вещи, которую называют «боевая психическая травма»?

— Да, сэр, — ответил Карло. — Восьмой параграф[36]. Когда крыша едет. Человек не может больше делать свое дело даже под прямой угрозой смерти. Таких отправляют в дурдом.

— Эти психи, они не всегда ведут себя так, что можно их раскусить и отправить в госпиталь. Бывает, что их тянет умереть и тем самым со всем покончить. Это тоже разновидность боевой психической травмы. Ее называют инстинктом смерти. Ты меня слышишь? Инстинкт смерти.

Эти слова показались Карло знакомыми, но он не мог сообразить, где и когда их слышал. Он задумался, куда же клонит этот хитрый старик.

— Теперь смотри, что может получиться, — объяснял Ди-Эй. — Человек настолько вымотан, что не хочет жить дальше. Но у него слишком сильная натура — кажется, доктора называют это органичностью, — чтобы самому покончить с собой. И поэтому он решает покончить с собой во время исполнения своего долга. Он идет на сумасшедший риск. Проявляет прямо-таки невероятную браваду. А на самом деле просто пытается сделать так, чтобы его убили. Это кажется странным, но говорят, что такое случается.

— И что-то похожее происходит с мистером Эрлом? — спросил Карло.

— Я не знаю, сынок. А что ты думаешь?

— Я тоже не знаю, сэр. Мне кажется, он в порядке.

— Да, так кажется. Но, черт возьми, я три раза говорил ему перед рейдами, чтобы он надел этот проклятый жилет, а он ни разу этого не сделал. Я сказал ему, что его дело — оставаться снаружи и координировать действия по рации. Но он снова оказался впереди всех, там, где шла стрельба. А этот его последний трюк? Почему он полез в тот коридор, рискуя быть застреленным? Как можно было совершить такую глупость? Он мог залечь, спокойно стрелять из БАР и положить всех, кто там был.

— Он боялся причинить вред тем цветным девчонкам.

— За всю жизнь никогда не слышал о чем-нибудь таком.

— Да, сэр.

Теперь, размышляя об этом, Карло вынужден был признать, что здесь и впрямь имелось что-то непривычное.

— Как бы там ни было, — продолжал Ди-Эй, — я очень сильно волнуюсь из-за Эрла. Я не хочу принимать участия в его самоуничтожении. Я сам нашел его, я лично предложил ему эту работу с самыми честными намерениями и рассчитывал на то, что он тоже будет вести себя честно и не станет пытаться сделать так, чтобы его убили. Ты меня понимаешь?

— Мне кажется, да, сэр.

— Но есть и еще одна вещь.

Молодой офицер вопросительно взглянул на него.

— Ты знаешь, что я уважаю и ценю Эрла ничуть не меньше, чем любой другой в нашей команде?

— Да, сэр.

— Так вот, знай, что я считаю его истинным американским героем, из тех, которых можно по пальцам пересчитать. Мистер Первис — это один. Второй — Оди Мерфи, так? Еще Уильям О. Дарби[37]. Но Эрл настоящий человек, вот что я думаю.

— Я тоже так думаю, сэр, — ответил юноша.

— Так вот, я задаю себе вопрос настолько неприятный, что мне с трудом удается подыскать для него слова. Вот какой вопрос: почему он лгал?

— Сэр?

— Почему он солгал? Эрл сказал мне неправду. Явную, неприкрытую, бесспорную ложь, и это чрезвычайно сильно беспокоит меня, едва ли не сильнее, чем его безумная тяга к смерти. Я пытался выкинуть эти мысли из головы, но так и не смог. Во всем этом невозможно уловить никакого смысла, даже самой маленькой крошечки.

— Он вам солгал?

— Именно так.

— Это непохоже на него.

— Абсолютно непохоже. Но он это сделал.

— А о чем шла речь?

— О Хот-Спрингсе.

— О Хот-Спрингсе?

— Я задал ему прямой вопрос: «Эрл, вы когда-нибудь были в Хот-Спрингсе?» Он ответил: «Нет, сэр. Мой папаша-баптист считал Хот-Спрингс преддверием ада, Содомом и Гоморрой, проклятым городом. Если бы кто-нибудь из нашей семьи задумал сунуться в Хот-Спрингс, он сразу бы вышиб у того мозги». Это были его собственные слова.

— Но вы думаете, что он там бывал?

— Понимаешь ли, сынок, я не просто думаю, я в этом уверен! По крайней мере три раза я планировал определенные действия, базируясь на проведенной лично разведке и собственном опыте. И будь я проклят, если каждый раз он в самую последнюю секунду не говорил мне: «Подождите минуточку, а не будет ли лучше, если...» И будь я проклят, если каждый раз его предложение не оказывалось лучше моего плана. Намного лучше.

— Но я...

— Оно было лучше потому, что делалось со знанием ландшафта или расположения зданий. В последний раз это было особенно заметно. Он находится в переулке, наблюдая за действиями команды заднего входа и координируя действия по радио. Но внезапно у него возникает ощущение, что на команду сейчас навалятся с тыла. Поэтому он внимательно осматривает переулок и видит грузовик с бандитами, катящийся с горки в сторону Малверн-авеню, как раз к задней двери «Мэри-Джейн». Откуда он мог знать, что смотреть нужно было именно туда? Ночь была темная, как грех, но он же знал, куда смотреть. Откуда?

— Э-э-э... Ну, я предполагаю...

— Никаких предположений! Я спросил его напрямик, и он ответил мне, что ему просто повезло, что он вовремя посмотрел в нужном направлении. Ерунда! Я клянусь тебе, он точно знал, что на этой улочке — она, кстати, называется Гилфорд-стрит — есть маленький, чуть заметный уклон в сторону Малверн. Он знал, что грузовик можно скатить по этой улице, не включая двигатель, лишь убрав ручной тормоз, и бесшумно выехать на огневую позицию. Поэтому он точно знал, куда нужно смотреть, и. Богом клянусь, когда он увидел, что эти парни приближаются, он был готов. Он всадил два магазина из БАР в этот грузовик, устроил фейерверк, словно на Четвертое июля[38], и отправил к черту в зубы еще троих кузенов Папаши Грамли. Он знал.

Старик, казалось, никак не мог избавиться от изумления, хотя уже далеко не в первый раз мысленно анализировал события. Несомненно, он был чрезвычайно взволнован вставшей перед ним проблемой.

— Теперь, — сказал он, — послушай, чего я хочу. Ты отправляешься в свой недельный отпуск и обращаешь все свои детективные навыки на Эрла. Жизнь Эрла. Прошлое Эрла. Кто такой Эрл? Почему он действует именно так, и не иначе? Что творится у него в голове? Что говорят его приятели по службе? Что говорят местные жители? Что говорит его семейный доктор? Каким образом он попал в Хот-Спрингс? Когда он был в Хот-Спрингсе? Зачем он был в Хот-Спрингсе? Что происходит? И ты сообщишь все это мне. Чтобы я мог принять решение.

— Решение?

— Решить, уволить Эрла или оставить. Я не буду участвовать в его самоубийстве. Это куда больше того, что я согласен взвалить на свои плечи. Я не позволю ему использовать меня для того, чтобы получить возможность оказаться убитым. Ты меня понимаешь?

— Но, сэр, я же не психолог, сэр. Я не смогу разобраться в таких вещах.

— Да, черт возьми, я тоже не смогу, а уж без чьей-либо помощи — тем более. Если я уволю Эрла, вся эта проклятая затея развалится, как пить дать. И отвечать за провал придется этому ублюдку Беккеру. Но если я буду посылать Эрла вперед и он погибнет, то за это придется отвечать уже мне самому. А от такого спроса уже не отвертишься.

— Да, сэр.

— Это трудное задание. Возможно, самое трудное из всех. Труднее, чем бегать в дыму и пыли по коридору, в конце которого засела толпа Грамли с автоматами.

Лицо молодого человека напряглось, выдавая глубокую растерянность. Впрочем, растерянность продолжалась недолго. Он почти сразу сообразил: старик серьезно склоняется к мысли, что Эрла нужно уволить. И убедить его не делать этого можно, лишь приведя какие-то весомые доводы, которые способен раскопать он, Карл Дональд Хендерсон. Именно в этом он был особенно силен: в раскапывании, в поисках, в пролистывании папок, в телефонных запросах, в составлении сводок, в сравнении отпечатков пальцев, в проверке алиби, счетов и историй. Значит, можно считать, что он в состоянии помочь Эрлу — он, и никто другой. От ощущения трудности и ответственности возложенной на него задачи Хендерсон почувствовал какую-то торжественную приподнятость.

— Я постараюсь во всем разобраться, сэр.

— Хорошо. Возьми эту папку — то, чем я располагаю. Это поможет тебе начать. Будет о чем говорить с людьми.

— Да, сэр. Куда мне отправляться, сэр?

— Лучше всего начать с его родного города. Он находится в округе Полк и называется Блу-Ай.

* * *

На автобусной станции Карло, израсходовав всю имевшуюся у него мелочь, через полстраны позвонил из телефона-автомата матери и сообщил ей, что он не приедет в ближайшие дни, поскольку получил задание.

Затем он пошел к окну компании «Грейхаунд» и купил билет до Блу-Ай на отправлявшийся в 4.30 автобус, который следовал по 71-му шоссе через Форт-Смит до Фейетвилла; после чего купил пакет попкорна и банку безалкогольного пива и уселся в ожидании автобуса, то и дело поглядывая на оскорбительно медленно ползущие стрелки часов и читая роман Джона П. Маркванда. Впрочем, он никак не мог сосредоточиться на развитии сюжета, то и дело обращаясь мыслями к загадке Эрла Суэггера, о которой безуспешно пытался запретить себе думать. На коленях лежала так и остававшаяся нераскрытой папка с бумагами. Карло не мог заставить себя начать читать документы, как не мог заставить себя снять свой «кольт» сорок пятого калибра, лежавший в быстро расстегивающейся кобуре, привешенной сзади, на правом бедре. Он слишком привык носить оружие.

В 4.15 объявили посадку на его рейс, и, поскольку Карло всегда был человеком законопослушным и привык соблюдать правила, он одним из первых отправился в машину. Он уселся справа в самой середине салона, так как слышал, что на этих местах меньше всего трясет.

А потом он увидел Френчи Шорта.

Да, это действительно был Френчи, но не в своем хорошо знакомом синем костюме из сержа, а в джинсах, рубашке хаки и соломенной ковбойской шляпе, с саквояжем, набитым одеждой. Неужели Френчи? Да, Френчи! Карло совсем было собрался выскочить и окликнуть напарника, но сообразил, что Френчи тоже стоит в очереди на посадку в автобус.

Затем его автобус тронулся, и Френчи скрылся из виду. Но позже, уже ночью, когда они подъезжали к Блу-Ай, Карло все же спросил водителя:

— Вы не знаете, какой автобус стоял рядом с нами в Тексаркане?

Водитель посмотрел на него непонимающе.