Зай по имени Шерлок Резников Леонид

– Возмутительно! – воскликнул он, едва не задев потолочный светильник взмахом здоровой лапы. – Просто вопиющее безобразие и форменное неуважение к инспектору полиции. Я в неописуемой ярости!

Листрейд вел себя настолько потешно, а подробное описание его внешности и настроения, выданное Шерлоком Заем, оказалось столь точным, что я не выдержал и расхохотался. Инспектор еще больше надул щеки, покрытые коротким рыжим мехом, и недобро сверкнул здоровым глазом.

– Может, скажете, господин Кряк, что смешного вы усмотрели в моем облике и положении, тогда мы посмеемся вместе!

– О, прошу прощения, инспектор. – Я с трудом спрятал улыбку. – Дело вовсе не в вас. Но, видите ли… – Я замялся, не зная, как толком объяснить свое поведение.

Листрейд в ожидании объяснений пожирал меня здоровым глазом.

– Видите ли, дорогой Листрейд, – выручил меня Шерлок Зай, откладывая газету на подлокотник кресла и поднимаясь, – это моя вина. Дело в том, что за минуту до вашего появления я описал вашу внешность и настроение, что, подозреваю, и послужило причиной смеха господина Кряка, никоим образом не желавшего оскорбить ваши чувства.

– Не понимаю, – пожал плечами Листрейд. – Что такого забавного в моем настроении и виде? И что вы ему, собственно, наговорили?

– Правду, инспектор. Только правду: у вас повреждена задняя нога, забинтована передняя, подбит глаз и вы пребываете в очень дурном настроении.

– Это так! Но что здесь смешного? Честного лиса едва не покалечили, задета честь мундира, преступников взять не удалось, а вам смешно?

– Успокойтесь, инспектор, прошу вас. – Шерлок Зай бережно взял гостя под локоть, провел к столу и усадил. – Как насчет чая? Сметаны?

– Не… откажусь. Хотя, мне кажется, уже слишком поздно.

Вспомнил-таки! А я уж думал, у него не осталось ни грамма совести: заявиться на ночь глядя в чужой дом, не поздороваться, да еще требовать к себе почтительного отношения. Я бы с удовольствием выставил Листрейда за дверь и преспокойно отправился спать, но Шерлок Зай решил иначе.

– Ни в коем случае! – сказал он. – Сейчас Уотерсон все организует, не правда ли, друг мой?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на кухню, поставить на плиту чайник и достать из погреба жбан сметаны, которую мы держали исключительно для гостей.

– Но каким образом вы так точно смогли описать меня, даже не видя? – спросил Листрейд, несколько успокоившись. – Верно, один из ваших трюков.

– Никаких трюков, уверяю вас, инспектор. Разве я похож на балаганного шута?

– Ни в коей мере! – поспешно заверил Листрейд. – А все-таки?

– Раз вам так интересно, могу сказать: во время вечерней прогулки я встретил нашего общего друга Хорео. Он и рассказал мне историю ваших злоключений. А поскольку Хорео сопровождал вас в травмпункт, то, разумеется, он видел, как вам смазывали глаз и бинтовали ногу.

Меня, прислушивающегося к разговору из кухни, в очередной раз постигло разочарование. Кому-кому, а мне уж точно следовало догадаться, что Шерлок Зай всего лишь был в курсе событий, о которых я не ведал ни сном ни духом. Что же касательно настроения инспектора, все, что требовалось – хорошо знать Листрейда.

– Как всегда все просто, вы не находите? – приуныл Листрейд, действительно ожидавший некоего чуда на уровне божественного откровения. Чтобы его хоть немного успокоить, я выставил перед ним блюдце и жбан. – А вот насчет истории вы правы.

– Так что же произошло на самом деле? – спросил Шерлок Зай, присаживаясь за стол.

– А разве Хорео вам ничего не рассказал?

Листрейд щедро нацедил себе сметаны в блюдце.

– Увы! Он торопился по делам и только мельком упомянул о какой-то лавке. Так что деталей я не знаю. Кстати, как вам хорек в роли полицейского?

– Пока рано с уверенностью говорить, но со временем из него может выйти неплохой полицейский, о чем я могу заявить как профессионал, – важно произнес Листрейд, не забыв подчеркнуть собственную значимость и свой немалый опыт детектива. – Мне кажется, он далеко пойдет. Но вернемся к делу. Кстати, хотелось бы услышать, что лично вы обо всем этом думаете.

– С удовольствием выслушаю вас, дорогой Листрейд.

– Итак, средь бела дня произошло ограбление двух лавок: ювелирной и зерновой. Шут с ним, с зерном, но ювелирная… Пропала уйма драгоценностей, и ни одного свидетеля и подозреваемого. Представляете? Просто уму непостижимо: никто ничего не видел и не слышал! Я, как и положено, проводил опрос в близлежащих лавках, как вдруг появились эти две пьяные рожи! Смею заметить, совершенно невменяемые: идут посреди улицы, обнявшись, размахивают бутылью и горланят дурацкие песенки.

– Кого конкретно вы имеете в виду? – уточнил Шерлок Зай.

– Я имею в виду двух пьянчуг с пруда за рынком. Два брата – Серый и Белый с довольно подозрительной фамилией Хуси.

– Что ж в ней такого подозрительного?

– Странная она какая-то, с каким-то непонятным намеком, – отозвался инспектор, лакая сметану из блюдца.

– Ну, мало ли у нас странных фамилий и имен! Мне кажется, вы слишком мнительны, инспектор.

– Будешь тут мнительным, – буркнул Листрейд, слизывая сметану с носа.

– И что же произошло дальше?

– А дальше произошло вопиющее безобразие! – инспектор выпрямился на стуле, отставил в сторонку блюдце, вытащил из кармашка на поясе платок и утер им морду. – Гуси, как я уже сказал, шли мне навстречу…

Братьев Хуси завсегдатаи рынка и торговцы знали преотлично. Здоровенные бугаи-гуси, жившие в заросшем камышом пруду, нигде не работали, лишь пили да буянили. Связываться с ними никто не решался – себе дороже, особенно если те уже успели отведать ячменной мутной. Где Хуси брали выпивку, никто толком не знал. Ходили слухи, будто братья гнали ее сами из порченного зерна, которое торговцы выбрасывали за ненадобностью на зады лавок – продать не продашь, за утилизацию нужно платить, а так зерно куда-то само собой исчезало. Тем более жители близлежащих к рынку нор и домов утверждали, что иногда чуют спиртную вонь, когда ветер дует со стороны пруда. Но полиции лезть в болото и обшаривать потайные места и кочки на предмет самогоноварения вовсе не улыбалось, да и пьянство, вроде как, не запрещено законом. Так вот и жили Серый с Белым – их никто не трогает, и они никого в свой черед.

Но Листрейду, пребывающему в состоянии служебного рвения из-за двух краж, совершившихся практически одновременно, гуси помешали. Их пьяное пение раздражало инспектора и мешало сосредоточиться на исполнении служебных обязанностей, и Листрейд решил призвать братьев к порядку.

– Эй вы, двое! – гаркнул инспектор, оборачиваясь к прилично принявшим на грудь гусям, бредущим ему навстречу нетвердой походкой.

– Чё надо? – грубо отозвался Серый, прикладываясь к наполовину опорожненной бутыли. Гуся изрядно покачивало, и он навалился на брата, чтобы удержать равновесие.

– Не хами, – одернул Серого Листрейд. – Если уж нажрался средь бела дня, то хоть веди себя прилично.

– А мы, ик… того… сам-мо пири… прил-ик… чее, – помахал крылом Белый перед самой мордой инспектора. Этот был и вовсе невменяем. От него нестерпимо разило перебродившим ячменем, а мутные глаза никак не могли сфокусироваться на морде Листрейда.

– Фу-у! – Листрейд невольно отодвинулся от пьяницы и зажал когтями нос.

– Ах-ах! Как-ик… ж мы усе н-жные! – двинулся к нему Белый, вихляя из стороны в сторону, отчего его брат, стоявший с запрокинутой назад головой, начал сползать на землю, но бутыль от клюва не отнял. – Чё, запых н-не н-ндрав-ик… тся? А ты не н-нюхый, п-нял? Не нюхый! Нюхыет он тут, пн-маешь, ик!

Серый, осознав наконец, что вот-вот завалится на спину, замахал крыльями в попытке не завалиться назад. Прохожие шарахнулись в стороны, чтобы не получить ненароком бутылью в лоб. Кое-как приняв вертикальное положение, Серый пошел на инспектора шаткой походкой.

– Чё надо? Надо чё? – рявкнул он.

– Я бы попросил… – начал было Листрейд, подбоченившись.

– Да без проблем! – Серый доковылял до инспектора, наступил ему на лапу и с размаху засветил бутылью в глаз. – Во! – гордо сказал он и повис на Листрейде, медленно сползая по нему на землю.

Инспектор взвыл от боли и обиды и что было сил оттолкнул от себя нахального, драчливого типа.

– Ты чё, драться? Драться, да? – Серый, силясь подняться с земли, уперся бутылью в землю, но та выскользнула из непослушных крыльев и покатилась под лапу инспектору. – Моя бут-ик… лка! – промямлил Серый, протягивая крыло к сбежавшей от него выпивке.

– Хвытай ее! – Белый подался вперед, но не удержал равновесие и повалился на брата. – Ик!.. Вот… – Ухватить ему удалось вовсе не бутыль, а ногу стонущего Листрейда. – Пыймал! – гордо заявил Белый, кося глазами, и дернул со всей дури на себя.

Листрейд вскрикнул, взмахнул лапами и случайно наступил на бутыль. Поскользнувшись на ней и отчаянно дергая ногой в попытке высвободить ее из крыла Серого, инспектор грохнулся на лоток с овощами. Лоток с треском обрушился, и инспектора по уши завалило сочными помидорами, ароматно пахнущими огурцами, увесистыми тыквами, юркими полосатыми кабачками и молодым картофелем с нежной шкуркой, а сверху припечатало тяжелым навесом, подпорку которого переломило падающим лотком. Листрейд только и успел, что загородиться…

– …Вот так, господа, все и было! – закончил печальное повествование Листрейд, к тому времени покончив со сметаной. – Согласитесь, это уже через край – нападение на инспектора полиции, тем более при исполнении!

– Надеюсь, вы их арестовали? – участливо спросил Шерлок Зай, пряча невольную улыбку.

– Какой там! Вы не поверите, дорогой Шерлок, но пока я выбирался из овощей, пропойцам удалось скрыться!

– Как?! Двум забулдыгам, едва стоявшим на ногах?

– Именно! – прорычал Листрейд и притронулся к подбитому глазу. Боль и обида судорогой передернули его морду.

– Поразительно!

– Да, но мне понадобилось немало времени, чтобы выбраться из той скользкой мерзости, в которую превратились овощи. Но я все равно доберусь до проклятых пьянчуг, – погрозил кулаком Листрейд входной двери. – Я их отучу махать крыльями и пить горькую!

– Успокойтесь, инспектор. Полагаю, им невыгодно скрываться, и завтра же они явятся к вам, чтобы принести свои глубочайшие извинения и раскаяться в содеянном.

– Вы полагаете? – Листрейд недоверчиво покосился на Шерлока Зая.

– Такую возможность исключать нельзя! Но вы что-то говорили об ограблениях, – напомнил сыщик.

Я как раз выставил на стол чайник с морковно-мятным чаем, и Шерлок Зай разлил его по трем чашкам и придвинул одну из них Листрейду.

– Благодарю вас. – Инспектор взял чашку, поднес к губам, но пить не стал, а лишь долго наблюдал за струящимся паром. Мы его не торопили. – Вы правы. Совершено сразу два ограбления: одно, как я уже упомянул, в лавке, торгующей зерном, а другое, дерзкое, – в ювелирной. В первой украли по мешочку семечек тыквы и ячменя; из другой увели алмазные подвески стоимостью в две моих годовых зарплаты.

– Неужели вы так мало получаете, комиссар? – поразился я.

Мне почему-то казалось, что полицейским у нас платят достойно. Хотя, мне кажется, правильнее было бы платить за проделанную работу, а не за должность.

– Как вам сказать… – рассеянно протянул Листрейд. – Просто, на мой взгляд, чертовы побрякушки стоят слишком дорого.

– И на мой тоже, – согласился я. Никогда не понимал тяги к блестящему и дорогому.

– Просто ума не приложу, кому могло понадобиться красть драгоценности. У нас ведь их некому продать!

– Ну, за этим дело не станет. – Шерлок Зай помассировал подбородок. – Да и сомневаюсь, будто вор рискнет продавать их под самым носом у полиции в разгар следствия. Полагаю, их вывезут из Среднелесья и продадут где-нибудь в другом месте, что более безопасно.

– Еще чего не хватало! – Листрейд возмущенно грохнул кулаком по столу. – Нужно во что бы то ни стало схватить негодяя и вернуть драгоценности.

– Вы сказали, свидетелей нет?

– Я, разумеется, не успел опросить всех, но у меня сложилось впечатление, что никто ничего не видел и не слышал. Похищение, как мне кажется, произошло спонтанно в тот момент, когда торговец зерном закричал о краже в его лавке, и все поспешили к нему.

– Значит, первой произошла кража семян?

– Именно так. Сначала обнаружилась недостача семян, а после уж ювелир заметил пропажу трех самых дорогих подвесок. Этот раззява даже не удосужился как следует обезопасить себя. Закрыть витрину на декоративный замок, который можно вскрыть обычной заколкой для шерсти! Вот, полюбуйтесь.

Листрейд вынул из кармашка на поясе пакетик с черной заколкой и положил на стол перед Шерлоком Заем. Следом он выложил и миниатюрный позолоченный замочек в виде шайбы с крохотной замочной скважиной на плоской, отполированной до блеска поверхности.

– Разрешите? – спросил Шерлок Зай, заинтересовавшись уликами.

– Конечно. Я специально принес вам показать. Вдруг у вас возникнут какие идеи.

Шерлок Зай взял прозрачный пакетик, повертел перед глазами, затем поднялся и прошел к шкафчику, в котором хранился различный инструмент. Достав пинцет и сильную лупу, сыщик вернулся за стол.

Листрейд между тем продолжал:

– Заколку обнаружили мои люди позади ювелирной лавки. Она лежала в траве почти у задней двери посреди пары разбитых бутылок. Торговец утверждает, будто ни осколков бутылок, ни заколки еще утром не было.

Шерлок Зай, держа заколку пинцетом, пристально, с прищуром разглядывал ее в лупу.

– Заколка совсем не ржавая, что говорит в пользу вашей версии – потеряли ее совсем недавно. А вот тут, взгляните, – Шерлок Зай поднес пинцет к морде Листрейда, – защемлены вырванные волоски.

– Я уже в курсе, – важно произнес Листрейд, даже не взглянув на заколку. – Черные и белые волоски. Эксперты уже изучили заколку и пришли к выводу, что ее могла обронить какая-нибудь модница. Но что женщине делать на задах ювелирной лавки – ума не приложу!

– Возможно, к ювелиру приходила дама, пожелавшая остаться инкогнито? – наивно предположил Шерлок Зай, возвращая заколку в пакетик и беря замок.

– Вполне вероятно. Мне тоже пришла на ум мысль, что здесь замешана дама, – обрадовался подтверждению собственной версии Листрейд.

Внимательно осмотрев в лупу и замок, Шерлок Зай откинулся на спинку стула.

– Ну, что вы об этом думаете? – поинтересовался Листрейд, прихлебывая чай.

– Однозначно можно сказать следующее: здесь работал профессионал. На замке почти нет свежих царапин. Преступник знал, как его вскрыть просто и быстро и не делал лишних движений. Хотя, на мой взгляд, такой замок вскроет даже ребенок. Ювелир и вправду какой-то простак, раз доверяет свое состояние подобным устройствам.

– Я ему сказал то же самое, почти слово в слово, – гордо заявил Листрейд, вскидывая подбородок. – Но что вы все-таки думаете насчет личности преступника?

– Преступник невысок ростом, передние лапы узкие, с короткой шерстью, но сам довольно пушист, когти острые, левша, страдает гиперметропией14

– Невозможно! – воскликнул пораженный Листрейд. – Признайтесь, вы меня дурачите.

– И в мыслях не было, инспектор, – лукаво прищурился Шерлок Зай. – Все здесь, – постучал он когтем по столу, рядом с лежащими на нем уликами.

– Вы шутите!

– Когда вы схватите похитителя, то сами убедитесь в правильности моих выводов, дорогой Листрейд.

– Может быть, вы готовы назвать и имя преступника? – с надеждой спросил инспектор, наваливаясь грудью на стол. – С вас станется, дорогой Шерлок!

– Увы, пока нет. Но от всей души буду рад, если смог быть вам полезен.

– Жаль, оч-чень жаль! – разочарованно произнес Листрейд, сгребая со стола улики и возвращая их в кармашек на поясе. Похоже, он действительно лелеял надежду, что Шерлок Зай раскроет преступление не сходя с места, а ему останется лишь арестовать преступника. – Что ж, и на том спасибо. – Инспектор залпом осушил чашку чая, поставил ее на стол и поднялся. – В таком случае разрешите откланяться.

Мы с Шерлоком Заем тоже поднялись. Листрейд распрощался с нами и удалился восвояси. Я же вернулся в гостиную: нужно было прибрать со стола. И еще мне не терпелось узнать подробности о предположениях сыщика относительно внешности преступника.

Шерлок Зай уже успел перебраться в свое любимое кресло, и теперь раскуривал трубку, задумчиво глядя в угасающий в камине огонь. Давно прогоревшие дрова развалились на красноватые уголья, покрытые белым налетом. Пламя то вспыхивало, выбрасывая вверх огненные лоскуты и невесомые чешуйки пепла, то вновь пряталось в углях.

– Вы хотите узнать, дорогой Уотерсон, как мне удалось так точно описать преступника? – спросил Шерлок Зай, бросив горящую спичку в камин.

– Откуда вы знаете?

– Ну, это совсем просто. У вас на лбу написано.

– Врете вы все, – буркнул я, но на всякий случай потер лоб крылом. – Нет там ничего.

Шерлок Зай только хмыкнул в усы и выпустил в потолок аккуратные колечки дыма одно за другим.

– Ну, пусть так. Но для начала объясните, как вы узнали, что инспектор находится в крайне возбужденном состоянии.

– Дорогой Уотерсон, об этом вы могли бы догадаться и без моей помощи. Листрейд посредственность, и когда ему выпадает случай заняться расследованием более или менее серьезного дела, которое ему не удается сразу ухватить за хвост, он начинает пасовать и нервничать. Таким делом вполне могло оказаться ограбление ювелирной лавки, о котором мне сообщил Хорео.

– Я так и думал, – кивнул я. Нет, я и вправду так думал! Но решил проверить себя. Что-что, а Листрейда я уже неплохо изучил. – А что насчет преступника? Как вам удалось с такой точностью обрисовать его внешность?

– Тоже в принципе ничего сложного для наблюдательного зверя. Начнем с того, дорогой Уотерсон, что хозяином ювелирной лавки является обезьяна Хомицу Микако… Черт побери, Уотерсон! Вы заметили, что практически все торговцы и богачи в Среднелесье – иностранцы или иммигранты?

– Действительно, довольно странный и прискорбный факт, – вынужден был согласиться я.

– Но мы отклонились от темы. Так вот, на заколке я обнаружил клок шерсти. Шерстинки имеют длину в сантиметр, не меньше, и они разных цветов: черные и рыжевато-белые. Следовательно, на шкуре животного пятна различного цвета, либо… – Шерлок Зай сделал многозначительную паузу и посмотрел на меня.

– Либо что? – нетерпеливо спросил я, собирая со стола чашки.

– Пока не будем строить пустые предположения на сей счет и остановимся на том, что известно доподлинно: у животного, носившего заколку, шерсть длиной не меньше сантиметра, по крайней мере, двух цветов. Так?

– Возможно, – сказал я, решив, будто Шерлок Зай попутно проверяет меня: мало ли что я упустил в его рассуждениях.

– Не «возможно», дорогой Уотерсон, а именно так!

Я лишь пожал плечами и потащил грязную посуду на кухню.

– Итак, продолжим. На кончике заколки имеются свежие царапины. Металл вытерт, будто заколкой что-то скребли. А чуть выше осталось немного позолоты с замка.

– И что же? – крикнул я из кухни.

– Ничего, если бы была только заколка, а вкупе со вскрытым замком – это уже весомая улика. При осмотре замка мне удалось выяснить следующее: на его лицевой поверхности имеются несколько свежих царапин около самой замочной скважины, а левый край ее кромки чем-то вытерт – там блестит металл. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что повреждение позолоты произошло совсем недавно. Покрытие заколки стерто именно в том месте, каким она упиралась бы в кромку замочной скважины. Теперь, на основе того, что нам известно, попытаемся обрисовать преступника, насколько это возможно.

– Слушаю вас, – сказал я, вернувшись в гостиную.

– Начнем с дальнозоркости. Вор очень неловок для своего ремесла, хотя отлично знает конструкцию замков. Отверстие скважины очень небольшое, даже миниатюрное, и вору далеко не с первого раза удается попасть в него кончиком заколки, из чего можно сделать вывод о его плохом зрении на близком расстоянии. Что касается левши, то основное усилие, прилагаемое к заколке, воздействует на левый, основательно вытертый край скважины – это возможно, если зверь работает левой лапой. К тому же свежие следы когтей на позолоте однозначно указывают на то, что преступник крепко держал замок именно в когтях правой.

– Но почему вы так уверены, будто следы когтей принадлежат именно вору, а не хозяину лавки?

– Дорогой Уотерсон, – Шерлок Зай состряпал хитрую улыбку на губах, – вы где-нибудь видели обезьяну с когтями?

– А разве?.. – я растерянно воззрился на друга. Честно говоря, мне никогда не приходило в голову, что у кого-то из зверей не может быть когтей, и потому я никогда не приглядывался к подобным вещам.

– Вот именно! У обезьяны ногти, как у человеков – широкие и плоские, а вовсе не когти – длинные, скругленные и заостренные ороговелости.

– Вот уж никогда бы не подумал, – ошарашенно пробормотал я.

– Следовательно, следы когтей на замке принадлежат именно похитителю, а не хозяину лавки. Теперь, полагаю, вы со мной согласны?

– Абсолютно и полностью!

– Еще один немаловажный момент: застрявшая в стыке между верхней и боковыми поверхностями замка шерсть. У хозяина лавки Микако она слишком длинная и чуть желтоватая, а здесь мы имеем короткую и серую и принадлежит она похитителю. Что же касается роста преступника, то его можно определить по тем же следам когтей: преступник держал замок почти на уровне глаз без особого напряжения в запястье, поскольку в противном случае, когда лапа вытянута вниз и кисть вывернута, когти прихватили бы замок несколько иначе.

– Как всегда все просто. Но почему ни Листрейд, ни эксперты этого не увидел?

– Возможно, они думали не о работе, а о том, как от нее побыстрее отвертеться.

– Вероятно, вы правы, дорогой Шерлок. Но как вы намерены поступить дальше? – спросил я, протирая салфеткой заляпанную сметаной полированную поверхность стола – аккуратность Листрейда оставляла желать лучшего.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, собираетесь ли вы лично расследовать кражу драгоценностей?

– А ведь неплохая идея, друг мой! – радостно подскочил в кресле Шерлок Зай, загораясь азартом. – Дело обещает быть крайне любопытным. Да и возможность подзаработать немного тоже нельзя сбрасывать со счетов. Как вы полагаете, Уотерсон, Микако не очень жадный обезьян?

– Я с ним никогда не пересекался, но, думаю, он будет счастлив блеснуть щедростью за возврат драгоценностей.

– Будем надеяться. Хотя я берусь за расследование дел не ради выгоды, но – черт возьми! – жить ведь на что-то надо.

– Полностью с вами согласен. Инспектору вы, разумеется, ничего не собираетесь говорить?

Мне совершенно не хотелось, чтобы плоды труда моего друга пожинал какой-то неумеха с высшим образованием, которым тот нередко кичился.

– Сообщать ему пока особо нечего, кроме того, что я уже сказал.

– Судя по вашему виду, у вас уже есть предположение, кто мог совершить кражу?

– Скорее, ощущение ухваченной тонкой ниточки в когтях, – ушел от прямого ответа Шерлок Зай, покусывая чубук трубки.

– Будем надеяться, что она не оборвется в ваших когтях.

Я потянулся и зевнул. В сон клонило просто невероятно, и если бы не поздний визит Листрейда, я бы наверняка видел уже седьмой сон. Но в этом случае, как вы сами понимаете, не было бы и столь блестящего расследования кражи алмазных подвесок.

Утром Шерлок Зай разбудил меня ни свет ни заря. Солнце только-только показалось над лесом, даже певчие птицы еще не проснулись, а сыщик был уже на ногах и вовсю гремел посудой на кухне. Делал он это, как я догадался, нарочно, чтобы поскорее поднять меня с постели.

Я поежился в кровати – в чуть приоткрытое окно тянуло утренним холодком, – и разлепил веки. Вставать совершенно не хотелось, но разве Шерлок Зай даст поспать несчастному селезню лишний часок-другой, если уж сыщику приспичило куда-то бежать сломя голову. Пришлось все-таки сползти с кровати и тащиться вниз.

– Вы слишком много спите, друг мой, – заметил Шерлок Зай, накрывавший на стол, когда я, зевая и почесываясь, спустился в гостиную. – Так мы с вами никуда не поспеем и ничего не сделаем.

Я уже начинал жалеть, что подал другу идею заняться проклятой кражей.

– Неужели ваше расследование нельзя отложить на час или на два, и так ли необходимо начинать его именно сейчас, когда порядочные звери еще спят?

– Именно сейчас и ни минутой позже! – безапелляционно заявил Шерлок Зай, усаживаясь за стол. – Присоединяйтесь, Уотерсон. Скоро нам выходить.

– К чему такая спешка? – привычно заартачился я. Ну, не привыкли утки вскакивать спозаранку и нестись неведомо куда очертя голову.

Но за стол я все-таки сел.

Шерлок Зай уже уплетал салат из свежих овощей. Мне же он намешал отрубей с зерном и червячками – представляю, скольких нервов ему стоило приготовить это блюдо! Но он знал, что червячки – моя слабость, и, похоже, сыщику очень хотелось угодить мне, раз он пошел на такие жертвы.

– Спешка, дорогой Уотерсон, в данном случае обусловлена необходимостью прибыть на место преступления, пока его не затоптали окончательно и не вымели ненароком улики. Я еще вчера вечером порывался сходить туда, но уже было слишком поздно, вернее, темно. Так что нам желательно поспеть на рынок сегодня до его открытия.

– Вы сказали, улики? Но ведь полиция еще вчера днем должна была их собрать!

– Зная безалаберность Листрейда, можно предположить, что часть улик все еще находится там. Уликой может оказаться любая мелочь, которую полиция могла счесть совершенно неважной в данном конкретном случае, хотя от нее на самом деле может быть пользы гораздо больше, чем от всех остальных находок вместе взятых.

Сыщик замолчал, уткнувшись в свою тарелку, а я наблюдал за ним исподлобья и все пытался понять, о чем он сейчас думает. Но было ясно одно: нам в очередной раз предстоит перелопатить и обнюхать в прямом и переносном смысле гору всякого мусора.

Однако все оказалось не столь печально, как я предполагал. Прибыв на рынок, Шерлок Зай первым делом обошел его кругом, вглядываясь в следы и сор, втоптанный во влажную землю. Основное внимание он сосредоточил на небольшом участке земли, вплотную примыкавшем к задней стене ювелирной лавки и спускающимся другим своим краем к зарослям камыша. Я не понимал, что конкретно ищет Шерлок Зай, и потому стоял в стороне.

С пруда причудливыми извивами лент и распушенными хлопьями тянулись молочно-белые облака тумана. Набегая на здания, они уплотнялись, расползались в стороны и стелились почти по самой земле. Из-за тумана почти ничего не было видно, и моему другу приходилось низко, практически к самой земле, нагибаться в попытке разглядеть, что находится у него под самым носом. Шерлок Зай раскидывал концом трости, которую для солидности приобрел совсем недавно, разный сор, ворошил его, приподнимал листья лопуха, заглядывая под них, но, как видно, поиски пока не принесли ощутимых результатов.

Мне стало скучно. От нечего делать я побродил туда-сюда, вглядываясь сквозь текучую пелену тумана вдаль. Вдруг что-то звякнуло у меня под ногой, и я почувствовал боль.

– Ну вот, – горестно вздохнул я, – кажется, я порезался. А все ваши глупые поиски неизвестно чего!

Шерлок Зай приблизился ко мне, нагнулся и оглядел порез.

– Ничего серьезного, небольшая, можно даже сказать, пустяковая рана. Зато вы нашли то, что я искал.

– Вы искали осколки? – Меня немного раздосадовало подобное прохладное отношение к моей пораненной ноге.

– Именно их. – Шерлок Зай опустился на четвереньки и теперь ползал по земле на четвереньках. – Помните, Листрейд упоминал об осколках стекла, в которых была обнаружена заколка? Похоже, это они и есть.

Солнце уже поднялось над лесом. Его не по-весеннему жаркие лучи быстро разгоняли туман, и тот редел прямо на глазах. Спустя некоторое время я уже мог разглядеть, не нагибаясь, землю.

– Только не двигайтесь, – предупредил меня Шерлок Зай. – Вы можете затоптать важные улики.

Улики! Я уж было решил, что он переживает, как бы я в очередной раз не нанес себе урон.

– Да какие здесь могут быть улики! – воскликнул я. Мне порядком уже надоело стоять на одной ноге. Я все-таки не цапля какая, а селезень, и мне в таком положение не совсем удобно.

– Очень важные, друг мой! Сделайте, пожалуйста, шаг назад.

Я осторожно отступил.

– Теперь еще один шажок.

Я сделал еще шаг назад и замер. Шерлок Зай вновь повертелся на четвереньках у моих ног и что-то поднял с земли.

– Что это, как вы думаете? – протянул он мне бутылочный осколок, нанизанный на конец трости.

– Полагаю, донышко от широкогорлой бутыли, – сказал я разочарованно, не видя в осколке ничего примечательного. И ради него стоило плестись сюда спозаранку и резать себе лапы?

– Вы правы. Здесь только вчера разбили две полные бутыли с самогоном.

Теперь я понял, откуда доносилась отвратительная вонь спиртного духа. Запах самогона до сих пор еще не выветрился и забивал мой нежный нюх. До того я полагал, что сивушными ароматами тянет с болота. Именно оттуда ветер довольно часто доносил их, по чему я давно догадывался, что братья Хуси открыли там подпольный цех самогоноварения – не может же так нести всего лишь от двух непросыхающих алкоголиков!

– И что нам это дает? Какой-нибудь пьянчуга обронил их, возвращаясь из кабака. Я даже догадываюсь, кто именно, – с плохо скрываемым презрением в голосе ответил я.

– Но, Уотерсон: мы знаем, что братья Хуси возвращались домой не здесь, а по улице между торговыми рядами, где и произошел инцидент с Листрейдом.

– Значит, бутыли разбил кто-нибудь другой.

– Разбили их именно гуси, но двигались они не от кабака, а в кабак. И несли приличную тяжесть. Вернее, нес один из них. Похоже, мы с вами, дорогой Уотерсон, попутно разгадали загадку о том, кто снабжает кабак самогоном.

– Только не говорите, будто вы разгадали ее по бутылочному горлышку, – ткнул я крылом в осколок, который Шерлок Зай все еще держал на трости.

– Отчасти да, но здесь есть и еще кое-что посущественнее, – указал сыщик когтем на землю. – Вглядитесь.

Я посмотрел в указанном направлении. Следы, цепочка следов, даже две, оставленных лапами с перепонками, несколько крупнее моих и шире в шаге.

– Что вы можете сказать о следах?

– А вы? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ох, Уотерсон! – обреченно покачал головой Шерлок Зай и отбросил осколок. – Это же тривиально! Вот здесь, – указал сыщик на левую цепочку следов, что шла ближе к стене ювелирной лавки, – влажная земля вмята сильнее, чем там, – коготь его переметнулся к следам второй цепочки, – из чего можно заключить, что левый гусь нес внушительный вес, возможно, равный половине собственного веса. Следы начинаются у самой воды – я уже видел их раньше, но потерял из виду из-за поросли молодой травы, а вам удалось их обнаружить. Теперь взгляните сюда.

Шерлок Зай развернулся и прошел пару шагов. Я приблизился к нему.

– Взгляните, Уотерсон, на множество следов гусиных лап. Здесь что-то задержало гусей. А вон там, где я подобрал осколок стекла, лежат два отбитых бутылочных горлышка. Они указывают практически одно и то же направление – на кабак. – Шерлок Зай указал тростью на питейное заведение, все еще скрытое от наших глаз туманом. – Вы понимаете, о чем я?

– Честно говоря, не совсем улавливаю вашу мысль. Она ускользает от меня, словно верткая рыба от незадачливой утки, – развел я крыльями.

– С большой долей вероятности можно предположить следующее: братья Хуси несли бутыли с самогоном, вероятнее всего, в каком-нибудь коробе, поскольку, как мы выяснили, груз прилично весил, и кто-то преградил им дорогу, причем неожиданно. Возможно, налетел впопыхах. Две бутыли выпали из ящика на камни и разбились. Предвосхищая ваш вопрос, могу сказать, почему я так точно указываю направление: бутыли вылетели горлышками вперед с большой скоростью, что возможно только при очень резкой остановке.

– Блестящие выводы!

– Благодарю вас, – скромно отозвался Шерлок Зай.

– Простите, но я ничего не говорил, – пробормотал я, отступая.

– А кто же в таком случае?

– Это сказал я, мистер Люблю-совать-свой-нос-в-чужие-дела. – Из тумана на нас надвинулся владелец кабака – старый худой песец по кличке, которую я не берусь приводить здесь, поскольку она несколько, что ли, неприлична. Да и его настоящего имени я все равно не знал.

В силу возраста или дымно-сивушной кабацкой обстановки мех песца имел несколько необычный желтоватый оттенок. Песец чуть горбился и шепелявил из-за пары недостающих резцов, но внешность его, как я знал, была обманчива. Он был все так же бодр, силен и подвижен, как и в молодости, особенно когда самолично выставлял из кабака припозднившихся посетителей или вытряхивал карманы своих клиентов, не желавших расплачиваться за выпивку. – Разрешите спросить, господа, какого дьявола вы здесь вынюхиваете?

– К вам, милейший, наши дела не имеют ровным счетом никакого отношения, – грубо бросил Шерлок Зай.

– Вы так считаете? – Глаза песца угрожающе сверкнули, а мышцы под мехом пошли буграми.

Я втиснулся между Шерлоком Заем и владельцем кабака, разводя их в стороны крыльями.

– Господа, давайте держать себя в лапах!