Тень ночи Харкнесс Дебора
– Перестань ее мучить!
Я двинулась к Мэтью, но Галлоглас схватил меня за руку.
– Тетушка, я не позволю тебе вмешаться, – твердо заявил он. – Мэтью прав: ты не имеешь к этому никакого отношения.
– Галлоглас! – прорычал Мэтью.
Тот отпустил мою руку, настороженно поглядывая на дядю:
– Ладно, тетушка. Я отвечу на твой вопрос. Мэтью выпил достаточно крови Кита, отчего бешенство его собственной крови просто пылает. Если желаешь с ним говорить, эта штучка лишней не будет.
Галлоглас бросил мне кинжал, но я даже не пыталась его поймать, и кинжал запрыгал по камням.
– Мэтью, ты нечто большее, чем жертва этой болезни. – Переступив через кинжал, я подошла к мужу и встала рядом. Мы стояли так близко, что подол моего платья терся о его сапоги. – Позволь отцу Хаббарду позаботиться о Ките.
– Нет! – упрямо ответил Мэтью.
Лицо его было каменным, непреклонным.
– Что подумал бы Джек, окажись он здесь? – спросила я, решив надавить на чувство вины и вернуть Мэтью во вменяемое состояние. – Ты ведь его герой, а герои не мучают друзей и близких.
– Они пытались тебя убить!
От его рева сотрясались стены тесной камеры.
– Они перебрали вина, добавив макового дурмана и полностью утратили власть над собой. Никто из них не ведал, что творит, – ответила я. – И ты сейчас находишься не в лучшем состоянии.
– Не занимайся самообманом. Они прекрасно ведали, что творят. Кит стремился устранить препятствие к былому счастью, а на всех остальных ему было наплевать. Луиза поддалась зову своих жестоких побуждений, которым поддавалась всегда, с тех самых пор, как заново родилась. И я тоже ведаю, что творю, – добавил Мэтью, запуская пальцы в спутанные волосы.
– Да. Ты себя наказываешь. Ты убежден, что биология – это судьба. Если не во всем, то применительно к твоему бешенству крови. И потому считаешь себя таким же безумцем, как Луиза и Кит. Но я просила тебя: перестань отрицать свои инстинкты, не становись их рабом. – Я сделала шаг в сторону Луизы, и она вскочила на ноги, рыча и плюясь. – Мэтью, я знаю, чего ты больше всего боишься в будущем. Ты боишься превратиться в животное, закованное в цепи и ожидающее очередного наказания, которое ты сочтешь заслуженным. – Я снова подошла к Мэтью и обняла его за плечи. – Тебе нечего бояться, Мэтью. Ты никогда не был таким и никогда не будешь.
– Помнится, я предупреждал тебя: не надо меня романтизировать, – бросил он в ответ и отвел глаза, но я успела заметить отчаяние, наполнявшее их.
– Ты хочешь сказать, что стараешься для моего же блага? Не оставляешь попыток доказать мне, что недостоин любви?
Руки Мэтью были опущены, пальцы сжаты в кулаки. Я потянулась к ним, насильно разжала ему пальцы и приложила ладони к своему животу:
– Держи руки там, где наш ребенок, смотри мне в глаза. Ты и сейчас скажешь, что у нас нет никаких надежд на иное окончание этой истории?
В ту ночь, когда я уговаривала Мэтью вкусить мою кровь, а он боролся с собой, время тянулось бесконечно. Вот и сейчас я ничем не могла это ускорить или помочь мужу сделать выбор в пользу жизни, отринув смерть. Схватиться за тонкую нить надежды он должен был сам, без моей помощи.
– Даже не знаю, – наконец сказал Мэтью. – Раньше у меня были четкие представления. Любовь между вампиром и ведьмой я считал недопустимой. Я не сомневался в коренных различиях, существующих между четырьмя видами разумных существ, населяющих планету. Я соглашался на гибель ведьм, если это означало, что вампиры и демоны выживут. – Зрачки глаз Мэтью по-прежнему оставались черными, но вокруг них появились тонкие зеленые ободки. – Я говорил себе, что безумие, присущее демонам, и слабости вампиров – явления сравнительно недавние. Но сейчас, когда я вижу Луизу и Кита…
– Ты не знаешь. И никто из нас не знает. Пугающая перспектива. Но мы должны надеяться на лучшее будущее. Должны, Мэтью. Не хочу, чтобы наши дети рождались под той же тенью, страшась и ненавидя свою природу. – Я ждала дальнейших его возражений, однако Мэтью молчал. – Пусть Галлоглас займется твоей сестрой, а отец Хаббард позаботится о Ките. И постарайся их простить.
– Варги прощают не так легко, как теплокровные, – угрюмо произнес Галлоглас. – Ты не можешь просить Мэтью об этом.
– Помнится, Мэтью о том же просил тебя, – заметила я.
– Ага, просил. И я ему ответил: самое большее, на что он может надеяться, – это моя готовность со временем все забыть. Не требуй от Мэтью больше, чем он способен дать. Он себя терзает так, что ни один палач с ним не сравнится. Твоя помощь в этом ему не нужна. – В голосе Галлогласа улавливалось предупреждение.
– Знаешь, ведьма, я бы хотела все забыть, – вдруг сказала Луиза, причем таким тоном, словно выбирала ткань на новое платье. – Все это, – добавила она, махнув рукой. – Обратись к своей магии, и пусть она прогонит кошмарные видения.
Такое было мне по силам. Я видела нити, связывающие Луизу с Бедламом, Мэтью и мною. И хотя я была против пыток и издевательств, избавлять ее от воспоминаний я не собиралась. Столь далеко моя готовность прощать не простиралась.
– Нет, Луиза. Ты до конца своих дней будешь помнить Гринвич, меня и даже то, как ты причинила зло Мэтью. Пусть воспоминания, а не стены Бедлама станут твоей тюрьмой. – Я повернулась к Галлогласу. – Прежде чем ее освобождать, убедись, что она не представляет опасности для себя самой и для других.
– Настоящей свободы она все равно не увидит, – пообещал Галлоглас. – Отсюда она отправится туда, куда пошлет ее Филипп. А после ее деяний дед больше не позволит ей болтаться по странам и городам.
– Мэтью, скажи им! – взмолилась Луиза. – Ты же понимаешь, каково бывает, когда… эти существа копошатся у тебя в голове. Мне их не вынести! – Звякнув цепью, Луиза схватила себя за волосы.
– А Кит? – спросил Галлоглас. – Мэтью, ты готов отдать его под опеку Хаббарда? Тебе действительно этого хочется? Хэнкок с радостью оборвал бы его жизнь.
– Он подопечный Хаббарда, а не мой. – Мэтью говорил тоном, не допускающим возражений. – Его дальнейшая судьба меня не волнует.
– Я делал это по любви… – начал было Кит.
– Ты делал это по злобе, – возразил Мэтью, поворачиваясь спиной к лучшему другу.
Хаббард бросился к своему подопечному.
– Отец Хаббард, я готова забыть обо всем, что Кит натворил в Гринвиче, но при одном условии: то, что происходило здесь, должно остаться внутри этих стен.
– Вы это обещаете от имени всех де Клермонов? – спросил Хаббард, вскидывая белесые брови. – Заверения должен давать ваш муж, а не вы.
– Вам хватит и моего слова, – ответила я, не собираясь уступать.
– Прекрасно, мадам де Клермон. – Хаббард впервые назвал меня так. – Вы настоящая дочь Филиппа. Я принимаю условия вашей семьи.
Мы покинули Бедлам, но его тьма не собиралась нас покидать. Я это чувствовала, Мэтью – тоже. По каким бы частям Лондона мы ни ходили, она сопровождала нас. Она вместе с нами обедала и навещала друзей. Избавиться от этой тьмы можно было только единственным способом.
Мы должны были вернуться в свое время.
Не обсуждая и не строя планы, мы оба начали приводить наши дела в порядок. Мы обрывали нити, связывающие нас с прошлым, которое пока оставалось нашим настоящим. Франсуаза хотела приехать в Лондон, но мы убедили ее остаться в Олд-Лодже. Мэтью подолгу разговаривал с Галлогласом, выстраивая хитроумные нагромождения лжи, которые племянник затем будет рассказывать, чтобы Мэтью из XVI века не узнал о временной замене себя его версией из будущего. Тому Мэтью ни в коем случае нельзя позволять встречаться с Китом и Луизой, поскольку оба не заслуживали никакого доверия. Уолтеру и Генри поручалось сочинить историю, объяснявшую любую непоследовательность в поведении. Мэтью отправил Хэнкока в Шотландию – готовиться к новой жизни там. Я усердно занималась с Благочестивой Олсоп, совершенствуя узлы для заклинания, которое перенесет нас в будущее.
После одного из таких занятий Мэтью встретил меня у церкви Сент-Джеймс-Гарликхайт и предложил по пути домой пройти через церковный двор собора Святого Павла. До середины лета оставалось еще две недели. Дни стояли теплые и солнечные. Даже гнетущая пелена Бедлама, не отпускавшая нас, ощущалась не так сильно.
Мэтью и сейчас еще выглядел изможденным. История с Китом и Луизой все-таки выпотрошила его. Но в тот день все было как в добрые старые времена: мы бродили среди лотков книготорговцев, читали названия недавно вышедших книг, пролистывали памфлеты. Меня увлек новый этап словесной войны между двумя выпускниками Кембриджа. Читая, боковым зрением я заметила, как Мэтью напрягся и замер.
– Ромашка. Дубовые листья. И кофе. – Его голова повернулась в сторону незнакомого запаха.
– Кофе? – переспросила я.
Откуда здесь могло пахнуть кофе, если в Англии этот напиток еще не был известен? Я повернулась, чтобы переадресовать вопрос Мэтью, но его рядом не было. Выхватив меч, он проталкивался сквозь толпу.
Я вздохнула. Мэтью никак не мог отвыкнуть от ловли воришек на рынках и в прочих людных местах. Порой его необычайно острое зрение и непоколебимые моральные принципы осложняли мне жизнь.
Однако на сей раз мой муж гнался за мужчиной дюймов на пять его ниже. У преследуемого были густые каштановые волосы, тронутые сединой. Худощавый, слегка сутулый. Похоже, он слишком много времени сидел над книгами. Сочетания всех этих особенностей привели в движение шестеренки моей памяти.
Почувствовав опасность, преследуемый остановился и повернулся. В руках у него появился кинжальчик. Не кинжал, а именно кинжальчик не больше перочинного ножа. Противостоять Мэтью с такой игрушкой? Я не знала, почему Мэтью погнался за этим человеком, но была твердо уверена, что не хочу кровопролития, и потому бросилась к мужу.
Мэтью словно клещами сжал руку своей жертвы. Кинжальчик упал на землю. Мэтью коленом прижал человека к книжному лотку и плашмя приставил меч к его шее… И здесь я разинула рот, поскольку случившееся было самым настоящим колдовством.
– Отец? – прошептала я, не веря своим глазам.
Такого просто не могло быть. Я смотрела на него, качая головой. Сердце гулко колотилось от волнения. Я переживала шок, но иного рода.
– Привет, мисс Бишоп, – ответил отец, отрывая взгляд от острой кромки меча Мэтью. – Какая неожиданная встреча!
Глава 37
Отец вполне спокойно смотрел на незнакомого вооруженного вампира и свою взрослую дочь. Лишь легкая дрожь в голосе и побелевшая рука, уцепившаяся за лоток, выдавали его истинное состояние.
– Надо полагать, вы мистер Проктор.
Мэтью отошел и убрал меч в ножны. Отец расправил длинный, до колен, коричневый пиджак с воротником-стойкой. Одежда совершенно не годилась для эпохи, в которую он попал. Кто-то, вероятно мама, попытался превратить отцовский пиджак а-ля Джавахарлал Неру в какое-то подобие сутаны англиканского священника. Короткие узкие штаны отца были длиннее, чем положено по моде. Такие штаны носили во времена Бенджамина Франклина, но никак не Уолтера Рэли. Но знакомый голос, которого я не слышала двадцать шесть лет, был настоящим и не зависел от времени.
– Как же ты выросла за эти… три дня, – смущенно произнес отец.
– А ты такой, каким я тебя помню, – оцепенело произнесла я.
Я до сих пор не могла привыкнуть к тому, что передо мной стоит мой отец. Но какая-то часть мозга сохраняла бдительность. Даже в таком людном, суетливом месте, как церковный двор собора, ведьма, колдун и варг очень скоро станут заметны. У ситуации, в которую я попала, не было аналогов. И тогда я представила свое поведение, если бы мы встретили не отца, а кого-нибудь из друзей.
– Пойдем к нам, – предложила я. – Ты наверняка не откажешься чего-нибудь выпить.
– Конечно, дорогая. Это было бы замечательно, – ответил отец, осторожно кивнув.
Нам с отцом было не оторвать глаз друг от друга: ни по пути к «Оленю и короне», ни дома. О чудо: в нашем жилище не было никого. Едва мы поднялись в гостиную, отец крепко обнял меня:
– Это действительно ты. У тебя и голос похож на мамин. – Он отстранился, вглядываясь в мое лицо. – Ты и похожа на нее.
– Мне говорили, что я унаследовала твои глаза, – сказала я, вглядываясь в отцовские черты.
В семь лет на подобные особенности внимания не обращаешь. А когда хочешь узнать, так ли это, уже слишком поздно.
– Тебе говорили правду, – засмеялся Стивен.
– И форма ушей Диане досталась от вас. Да и запах схожий. По нему-то я и узнал вас у собора. – Мэтью нервозно запустил пальцы в волосы, затем протянул руку моему отцу: – Мэтью.
– Просто Мэтью? – удивился отец, глядя на протянутую руку. – И фамилии нет? Как у знаменитостей вроде Хелстон или Шер?
Я вдруг отчетливо представила, как много потеряла, когда отца не было рядом в мои подростковые годы. Он бы ревностно присматривался к мальчишкам, с которыми я тогда встречалась, и попадал бы в глупое положение, не понимая их жаргонных словечек и шуточек. Мои глаза наполнились слезами.
– У Мэтью множество фамилий. Все это… несколько сложно, – сказала я, не позволяя слезам пролиться.
Отец почувствовал мое состояние и встревожился.
– Мэтью Ройдон. Это вполне подойдет для нашего знакомства, – произнес Мэтью, переключая внимание отца на себя.
Они пожали друг другу руки.
– Значит, вы вампир, – произнес отец. – Ребекка очень волнуется относительно… практических сторон отношений с моей дочерью. А ведь та Диана еще даже не умеет кататься на велосипеде.
– Ну, папа! – вырвалось у меня.
Я покраснела, чувствуя себя двенадцатилетней девчонкой. Мэтью улыбнулся и пригласил отца за стол.
– Дочь ведь обещала вам вино. – Он подавал отцу кубок и одновременно выдвинул стул для меня. – Увидеть совсем взрослую дочь… Должно быть, вы испытали шок.
– Конечно шок. А от вина не откажусь. – Отец сел, пригубил вина и одобрительно кивнул. Затем, почувствовав, что от него ждут чего-то вроде речи, сделал над собой усилие и заговорил: – Ну что ж, мы поздоровались, вы пригласили меня к себе, угостили вином. Все необходимые ритуалы западного гостеприимства соблюдены. Теперь можно задать насущные вопросы. Диана, что ты делаешь здесь?
– Я? А что здесь делаешь ты? И где мама?
Мэтью налил вина и мне, но я отодвинула бокал.
– Мама осталась дома приглядывать за тобой. – Отец снова покачал головой. – Уму непостижимо. До сих пор поверить не могу. Ты сейчас всего на каких-то десять лет моложе меня.
– Я всегда забываю, что ты намного старше мамы.
– Значит, ты избрала себе парой вампира, но тебе не нравится большая разница в возрасте между мной и мамой? – Отец комично поморщился, заставив меня рассмеяться.
– Значит, ты прибыл сюда года так из тысяча девятьсот восьмидесятого, – сказала я, быстро проделав в уме необходимые вычисления.
– Да. Я наконец-то получил степень и смог заняться исследованиями. – Стивен умолк, всматриваясь в наши лица. – А вы познакомились в этом веке?
– Нет. Мы встретились в сентябре две тысячи девятого года, в Оксфорде. В Бодлианской библиотеке, – добавила я и взглянула на Мэтью, и он ободряюще кивнул. – Как и ты, я могу перемещаться во времени. Я и Мэтью перенесла сюда.
– Мне известно об этой твоей способности, крошка. В августе прошлого года, когда тебе исполнилось три и мы праздновали твой день рождения, ты исчезла и до смерти напугала маму. Малыш, путешествующий во времени, – худшего кошмара для матери не придумаешь. – Отец замолчал, продолжая меня рассматривать. – Итак, ты унаследовала мои глаза, форму ушей, запах и способность перемещаться во времени. Может, еще что-нибудь?
– Я умею составлять заклинания.
– Ого! Мы надеялись, что тебя, как и маму, потянет к огню. Но наши надежды не оправдались. – Отец наморщил лоб и почему-то заговорил тише: – Тебе вряд ли стоило рассказывать о своих талантах в обществе других ведьм. Если они снова попытаются учить тебя их заклинаниям, пропускай эти поучения мимо ушей. Даже не думай им подражать.
– Жаль, ты не сказал мне этого раньше. Твой совет очень бы пригодился в общении с Сарой.
– С нашей старой доброй Сарой, – засмеялся отец.
Его смех был теплым и заразительным.
На лестнице послышался топот. Дверь распахнулась настежь, ударившись о стену. Иного появления от мальчишки и его четвероногой Швабры было трудно ожидать.
– Мастер Хэрриот сказал, что я снова могу пойти с ним смотреть на звезды. Он обещал больше меня не терять. А мастер Шекспир дал мне вот это. – Джек помахал в воздухе сложенной бумажкой. – Он сказал, это такое письмо, по которому можно деньги получить. Мы были в «Шапке кардинала». Энни ела пирог и все время глазела на какого-то парня… Ой, а это кто? – Грязный палец Джека указывал на моего отца.
– Это господин Проктор, – ответил Мэтью, поймав Джека за руку. – Кстати, по пути домой ты не забыл накормить Швабру?
О том, чтобы оставить пса в Праге, не могло быть и речи. Такую душевную травму Джек не перенес бы. И потому пес приехал в Лондон, быстро сделавшись местной достопримечательностью. Таких собак здесь не было.
– Конечно не забыл. Попробуй забудь! Он начнет грызть мои башмаки. Пьер говорил, что одну пару он, так и быть, мне купит и ничего вам не скажет. А вот вторую – ни за что. – Джек сообразил, что проболтался, и смущенно зажал рот. – Вы уж простите, госпожа Ройдон. Он припустил по улице. Мне было его не догнать!
В гостиную вбежала рассерженная Энни. Увидев моего отца, она застыла на месте, мгновенно побледнев. После Гринвича она очень боялась незнакомцев. Особенно нечеловеческой породы.
– Не волнуйся, Энни, – успокоила я девчонку. – Это господин Проктор, наш друг. Зашел к нам в гости.
– А у меня есть мраморные шарики, – сообщил Джек. – Вы в «вышибалу» играть умеете?
Джек с нескрываемым любопытством рассматривал моего отца, пытаясь сообразить, полезно ли завести с ним знакомство.
– Видишь ли, Джек, господин Проктор пришел к нам по делу. Ему нужно поговорить с госпожой Ройдон, – сказал Мэтью, разворачивая мальчишку лицом к двери. – Нам нужен хлеб и вино. В доме нет воды. Вы с Энни решите, кто чем займется, а когда вернется Пьер, он возьмет вас в Мурфилдс.
Бурча себе под нос, Джек последовал за Энни. Все это время отец молча наблюдал за мной и Мэтью, но я чувствовала, как копятся его вопросы.
– И все-таки, дорогая, почему ты здесь? – снова спросил он, когда дети и собака ушли.
– Мы думали, что найдем здесь того, кто сможет помочь мне с магией и алхимией. – Не знаю почему, но я не хотела рассказывать отцу все причины нашего путешествия в XVI век. – Я нашла учительницу. Ее зовут Благочестивая Олсоп. Она и ее шабаш приняли меня к себе.
– Достойная попытка. Но не забывай, Диана: я тоже ведьмак и чувствую, когда ты темнишь. – Отец привалился к спинке стула. – Рано или поздно ты все равно мне расскажешь. Я просто надеялся, что откровенный рассказ сэкономит время.
– Стивен, а что вас привело сюда? – спросил Мэтью.
– Любопытство. Интересно поболтаться в прошлом. Ведь я же антрополог. Этим и занимаюсь. А вы кто по роду занятий?
– Ученый-биохимик. Работаю в Оксфорде.
– Нет, папа. Ты не просто болтаешься по елизаветинскому Лондону. У тебя есть страница из «Ашмола-782». – Я вдруг догадалась о причине его визита в прошлое. – Ты ищешь сам манускрипт.
Я потянула за веревку, опустив вниз нашу свечную люстру. Там, между свечами, стоял астрономический компендиум мастера Габермеля. Мы были вынуждены ежедневно перепрятывать эту вещицу, поскольку Джек постоянно находил ее.
– Какая еще страница? – с нарочитым простодушием спросил отец.
– Страница с изображением алхимической свадьбы. Сам манускрипт находился в Бодлианской библиотеке. – Я открыла компендиум. Как я и ожидала, его диски не вращались. – Ты посмотри, Мэтью.
– Классная штучка! – присвистнул отец.
– Вы еще не видели ее мышеловки, – едва слышно добавил Мэтью.
– А какое назначение у этого чуда механики? – Взяв компендиум, отец стал его вертеть, разглядывая со всех сторон.
– Это математический инструмент для исчисления времени и наблюдения за небесными явлениями вроде фаз Луны. Когда мы были в Праге, компендиум начал вращаться сам по себе. Я подумала, что кто-то разыскивает нас с Мэтью. А теперь мне кажется, не тебя ли он искал в связи с манускриптом.
Компендиум и в Лондоне вдруг оживал и начинал вращаться. У нас все его называли ведьмиными часами.
– Может, принести манускрипт? – спросил Мэтью и встал.
– Успеется, – остановил его отец. – Не стоит торопиться. Ребекка знает, что я проведу здесь несколько дней.
– Так, значит, ты побудешь в Лондоне?
Отец, улыбаясь, кивнул.
– Где вы остановились? – спросил Мэтью.
– Здесь! – выкрикнула я, не дав отцу ответить. – Мой отец остановится у нас.
Отпустить его после стольких лет разлуки – такое казалось мне немыслимым.
– Ваша дочь очень не любит, когда кто-нибудь из близких останавливается в отелях, – усмехнулся Мэтью.
Наверняка вспомнил, как я взбеленилась, когда он пытался поселить Маркуса и Мириам в мотеле Казеновии.
– Конечно же вы остановитесь у нас.
– Но я нанял жилье на другом конце города, – замялся отец.
– Останься. – Я плотно сжала губы и заморгала, удерживая слезы. – Пожалуйста, останься!
Мне хотелось расспросить его об очень и очень многом. Были вопросы, на которые мог ответить только он.
– Остаюсь, – наконец решил отец. – Когда еще у меня будет возможность пообщаться со взрослой дочерью!
Я хотела отдать отцу нашу спальню. Мэтью все равно не сомкнет глаз, пока отец гостит у нас, а я бы прекрасно устроилась на диване у окна. Увы, такой жертвы отец не принял. Тогда Пьер предложил ему свою постель. Я стояла на площадке и слушала, как отец с Джеком весело болтают, словно давние друзья.
– Думаю, теперь у Стивена есть все, что нужно, – сказал Мэтью, обнимая меня.
– А вдруг я его разочаровала?
Этот вопрос подспудно вертелся у меня в мозгу.
– Разочаровала? Твоего отца? – удивился Мэтью. – Конечно же нет.
– Но я же чувствую, что он испытывает некоторый дискомфорт.
– Что ж тут удивительного? Несколько дней назад он поцеловал на прощание свою четырехлетнюю дочку. Он просто ошеломлен, только и всего.
– Как думаешь, он знает, что через несколько лет произойдет с ним и мамой?
– Mon coeur, я могу лишь предполагать. Мне кажется, да. – Мэтью повел меня в спальню. – Ложись и поспи. Утром все предстанет в ином свете.
Муж оказался прав: на следующее утро отец выглядел спокойнее, хотя я не сказала бы, что он выспался. Да и Джек откровенно зевал.
– У этого мальчика всегда бывают такие жуткие кошмары? – спросил отец.
– Прости, если он мешал тебе спать. Перемены всегда возбуждают Джека. В такие моменты с ним обычно возится Мэтью.
– Знаю. Я видел его, – сказал отец, прихлебывая травяной чай, приготовленный Энни.
Ох эта особенность моего отца! Он все видел, все подмечал. Своей наблюдательностью он превосходил вампиров. В моей голове по-прежнему роились сотни вопросов: о маме и ее магии, о вырванной странице из «Ашмола-782», однако все они куда-то исчезали, стоило мне заглянуть в спокойные отцовские глаза. Его вопросы касались вполне тривиальных вещей. Умею ли я играть в бейсбол и подавать мяч? Считаю ли я Боба Дилана гением? Научили ли меня, как правильно ставить палатку? При этом отец не спрашивал ни о моей жизни, ни о нашей жизни с Мэтью. Его как будто не интересовало, где я училась и даже то, чем зарабатывала на жизнь. Я кое-что рассказала сама, но, не видя его интереса, чувствовала себя весьма по-дурацки. Под конец нашего первого дня, проведенного вместе, я была готова разреветься.
– Ну почему отец не хочет со мной говорить? – спросила я Мэтью, когда он помогал мне расшнуровывать корсет.
– Потому что он сосредоточенно слушает. Твой отец – антрополог, профессиональный наблюдатель. Ты историк. Вопросы по твоей части, а не по его.
– В его присутствии я становлюсь косноязычной и не знаю, с чего начать. А сам он говорит на какие-то странные темы. Например, если в какой-то момент игры заменить питчера хиттером, не погубит ли это матч.
– Такие разговоры отец ведет, когда его дочь подрастает и он начинает водить ее на бейсбольные матчи. Получается, Стивен знает, что не увидит, как ты взрослеешь. Он лишь не знает, сколько времени еще проведет рядом с тобой.
Я присела на край кровати:
– Он был страстным поклонником команды «Ред сокс». Помню, мама говорила, что осенний семестр тысяча девятьсот семьдесят пятого года отец называл лучшей порой своей жизни. Он успел зачать меня и насладиться результативным ударом Карлтона Фиска в шестой игре чемпионата Штатов по бейсболу. Правда, удар не спас его любимую команду, и Цинциннати в конце все-таки разбили Бостон.
– Уверен, осенний семестр тысяча девятьсот семьдесят шестого года был еще лучше, – тихо засмеялся Мэтью.
– «Ред сокс» в тот год выиграли чемпионат?
– Нет. Зато твой отец выиграл, – ответил Мэтью, после чего поцеловал меня и задул свечу.
На следующий день мне нужно было отлучиться по делам. Вернувшись, я застала отца в гостиной. Он сидел один. Перед ним лежал раскрытый «Ашмол-782».
– Где ты это нашел? – удивилась я, машинально вываливая на стол принесенные покупки. – Мэтью обещал понадежнее спрятать манускрипт.
Как и шедевр мастера Габермеля, манускрипт постоянно манил к себе наших детишек.
– Джек принес. Он сказал, что у госпожи Ройдон есть книга про чудовищ. Я захотел взглянуть. – Отец перевернул страницу. Его пальцы были короче, чем у Мэтью, и не отличались ни элегантностью, ни проворством. – Так это отсюда была вырвана страница с изображением алхимической свадьбы?
– Да. В ней были еще две картинки. Одна изображала дерево, другая – двух драконов, проливающих кровь. – Я замолчала. – Папа, я не знаю, вправе ли рассказывать тебе еще что-то. Мне известно о твоей связи с этим манускриптом и о событиях, о которых ты не знаешь, поскольку они еще не произошли.
– Тогда расскажи о том, что происходило с тобой после обнаружения этого манускрипта в Оксфорде. И я хочу услышать правду. Диана, я вижу поврежденные нити, соединяющие тебя с книгой. Они все жутким образом скручены и перепутаны. К тому же кто-то покалечил твое тело.
В гостиной установилась гнетущая тишина. Мне было не спрятаться от отцовской проницательности. Он ждал. Наконец я не выдержала и повернулась к нему. Наши глаза встретились.
– Это сделали ведьмы. Мэтью заснул, а я вышла подышать свежим воздухом. Я считала, что нахожусь в безопасности. И вдруг… меня похитила ведьма. – Я заерзала на стуле. – В общем, конец истории. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Неужели тебе неинтересно, где я училась? Я стала историком. Меня взяли в штат. Я преподаю в Йельском университете.
Я была рада говорить с отцом о чем угодно, только не о цепи событий, начавшихся со старой фотографии, подброшенной мне в Новом колледже, и закончившихся смертью Жюльет.
– Хорошо. Отложим подробности на потом, – согласился отец. – Сейчас меня интересует, почему какой-то ведьме так сильно захотелось заполучить манускрипт, что она была готова тебя убить… Да, конечно, – сказал отец, поймав мой недоуменный взгляд. – Я догадался сам. Ведьма применила открывающее заклинание, от которого у тебя на спине остался уродливый шрам. Я ощущаю рану. Мэтью не сводит с нее глаз. А сейчас твоя дракониха… да, дочка, я знаю и о ней… прикрывает рану своими крыльями.
– Ведьму, похитившую меня, зовут Сату. Она не единственная, кто охотится за книгой. Питер Нокс тоже. А он член Конгрегации.
– Питер Нокс, – негромко повторил отец. – Так-так-так…
– Ты с ним знаком?
– К сожалению, да. Он всегда бы неравнодушен к твоей матери. К счастью, Ребекка терпеть его не может. – Отец хмуро перевернул еще одну страницу. – Я твердо уверен, что Питер ничего не знает о мертвых ведьмах, погибших от этой книги. С ней связана темная магия, а Нокса такие знания всегда притягивали. Я понимаю его интерес к манускрипту. Но с какой стати «Ашмол-782» понадобился вам с Мэтью?
– Три наши породы переживают тяжелые времена. Демоны становятся все более неуправляемыми. Кровь вампиров не всегда способна сделать человека одним из них. У ведьм упала рождаемость. Мы вымираем. Мэтью полагает, что эта книга может помочь узнать причину. Манускрипт содержит массу генетической информации. Кожа, волосы. Даже кровь и кости.
– Ты вышла замуж за вампирский эквивалент Чарльза Дарвина. А происхождение видов интересует Мэтью? Или только исчезновение?
– Конечно интересует. Мэтью уже давно пытается понять, каким образом демоны, ведьмы и вампиры связаны между собой и с людьми. Этот манускрипт… если мы отыщем вырванные страницы и сумеем понять его содержание… может дать нам важные ключи.
– А для твоего вампира все это вызывает лишь теоретический интерес? – спросил отец, устремив на меня светло-карие глаза.
– Уже нет. Папа, я беременна. – Я коснулась живота. Этот жест с недавних пор стал почти инстинктивным.
– Знаю, – улыбнулся отец. – Я догадался, но мне все равно приятно услышать об этом от тебя.
– Ты здесь всего двое суток. Как и ты, я не хотела устраивать гонку и выплескивать на тебя весь поток новостей. – Я была совсем взрослой, но сейчас испытывала смущение; отец встал и крепко обнял меня. – И потом, я не знала, как ты это воспримешь. Ведьмам несвойственно влюбляться в вампиров, и наоборот. А чтобы у них были общие дети…
– Твоя мать предупреждала меня об этом. Представляешь, она видела такое развитие событий. Я поражаюсь ее сверхъестественному зрению. – Отец засмеялся. – Знала бы ты, сколько мне пришлось выслушать. Самое интересное, она тревожится не из-за тебя. Из-за твоего вампира… Прими мои поздравления, дорогая. Ребенок – это удивительный дар.
– Надеюсь, мы справимся. Кто знает, каким окажется наш ребенок?
– Ты способна выдержать больше, чем думаешь. – Отец поцеловал меня в щеку. – Давай прогуляемся по Лондону. Ты покажешь мне свои любимые места. Я был бы рад увидеться с Шекспиром. Представляешь, один мой коллега, ну просто непрошибаемый идиот, считает, что «Гамлета» написала королева Елизавета… Раз уж мы заговорили о коллегах: мог ли я думать, что, покупая тебе слюнявчики и рукавицы с эмблемой Гарварда, однажды встречусь с дочерью, которая преподает в Йеле?
– Меня занимает один вопрос, – глотнув вина, сказал отец.
Мы с ним замечательно прогулялись и только что закончили наш неспешный ужин. Детей отправили спать. Швабра похрапывал у камина. Словом, день прошел идеально.
– И какой же это вопрос? – улыбнулся Мэтью, поднимая голову от своего кубка.
– Долго ли еще вам удастся управлять безумной жизнью, которую вы оба ведете?
Улыбка Мэтью погасла.
– Я не понял сути вашего вопроса, – сухо произнес он.
– Вы с Дианой слишком крепко за все держитесь. Чертовски крепко. – Отец отхлебнул вина и выразительно посмотрел на пальцы Мэтью, сжимавшие кубок. – При такой хватке, Мэтью, вы ненароком можете разрушить то, что вам всего дороже.
– Я запомню ваш совет, – едва сдерживаясь, ответил Мэтью.
Я открыла рот, намереваясь сгладить напряженность.
– Дорогая, оставь свои попытки исправлять ход событий, – сказал отец раньше, чем я успела произнести хотя бы слово.
– Я и не пытаюсь, – возразила я.
– Пытаешься, – упрямо повторил Стивен. – Твоя мать занимается этим постоянно, и я вижу знакомые признаки. Диана, мне выпал единственный шанс поговорить с тобой-взрослой, и потому, какими бы горькими ни показались мои слова тебе или Мэтью, подслащивать их я не собираюсь. – Отец достал из кармана свернутый в трубку памфлет. – А вот подтверждение, что и вы, Мэтью, тоже пытаетесь менять ход событий.
«Новости из Шотландии» – гласил заголовок, набранный мелким шрифтом, а под ним крупными буквами: «КОНЕЦ НЕЧЕСТИВОЙ ЖИЗНИ ДОКТОРА ФИАНА – ЗНАМЕНИТОГО КОЛДУНА, СОЖЖЕННОГО В ЭДИНБУРГЕ В ЯНВАРЕ СЕГО ГОДА».
– Весь город говорит о шотландских ведьмах, – продолжил отец, пододвигая памфлет Мэтью. – Но ведьмы, вампиры и демоны рассказывают иную историю. По их словам, великий и ужасный Мэтью Ройдон, враг ведьм, на сей раз пренебрег требованиями Конгрегации и спас виновного.
Мэтью прижал памфлет к столу, остановив его скольжение:
– Стивен, нельзя верить всему, что вы слышите. Лондонцы обожают пустые сплетни.
– Вы – двое упрямцев, одержимых желанием контролировать ход событий, – заварили слишком серьезную кашу. У нее вкус больших бед. И беды не закончатся здесь. Они последуют за вами в двадцать первый век.
– Из тысяча пятьсот девяносто первого года в наше время нас способен перенести только «Ашмол-782», – сказала я.
Читать бесплатно другие книги:
