Город драконов Хобб Робин
Твоя дочь Чассим. Она хочет трон.
— Чассим? — Герцог устало покачал головой, досадуя, что предмет разговора оказался так ничтожен. — Она вечно недовольна, трижды вдова, неприкаянная женщина. Это я знаю уже очень давно. Но я не боюсь, ей амбиции не настолько высоки.
— А должен! — грубо прервал его Эллик. — Ты читал её стихи?
— Её стихи? — герцог почувствовал себя оскорбленным. — Нет. Девичья тоска о красавце-мужчине, которые унижался бы перед её прелестями, так? Или размышления колибри о весенних цветах? Мечты о любви и цветочках, раскрашенные лазурью и украшенные букетами из плюща? У меня нет времени на подобную чушь.
— Нет! Ей стихи — это звук трубы, призыв к оружию для женщин, которые должны объединиться, чтобы помочь ей взобраться на твой престол. Это обещание, что женщины будут более уважаемы, чем сейчас. Это очень опасные вещи, мой господин, более подобающие фанатику, чем тихой женщине, живущей в затворничестве!
Некоторое время Герцог молчал, думая, что канцлер продолжит. Но тот был молчалив, как могила. Молчалив и очень серьёзен
— Женщины, которые будут у власти? Чепуха какая-то! Ты вообще представляешь себе, как это будет выглядеть? Или у тебя есть причины думать, что это — реально?
— Есть. Я получил подтверждение этому. В палатах моей жены. Два дня назад.
Герцог ждал.
— Я вошёл без доклада слуг, утром, в такое время, когда я обычно у неё не бываю. Она попыталась спрятать свитки, которые она читала, прижав их к груди. Естественно, я я вырвал один их них, как сделал бы любой мужчина, чтобы узнать секрет, который жена стремится сохранить от мужа, — канцлер нахмурился. — Свиток был весь истрёпан по краям, затерт до дыр руками, которые передавали его друг другу. Текст усыпан дополнениями и примечаниями, написанными разным почерком. На первый взгляд, это выглядело как обычные женские стишки, украшенные по краям бабочками и цветочками. Но только — на первый взгляд — в первых двух строчках. Потом слова становятся совсем другими: научный слог и множество военных терминов. Исторические примеры о тех временах, когда благородные женщины Калсиды управляли, как и мужчины, всеми своими делами, и сами выбирали себе мужей. Маленькие цветочки и виноградная лоза украшают не что иное, как призыв к революции.
— Я сурово выговорил ей за такое чтение, обвиняя в измене, но она даже не устыдилась. И накинулась на меня с таким пылом, как это делают старые женщины, уверенные в своей безнаказанности. Она издевалась надо мной, спрашивая, чего же я так боюсь? Неужели я могу отрицать, что все это выдумки? Неужели это не исторические факты? неужели моя собственная фамилия — Фортуна — была основана мужчиной, а не женщиной?
— Я ударил её за такую дерзость. Она поднялась, а потом начала молиться одной из северных богинь, Эде, чтобы та лишила меня своего благословения. Я снова ударил её за то, что она вызывала на меня проклятие.
Эллик замолчал. Крупный пот катился по его лбу, пока он копался в своей памяти. Его пальцы коснулись губ, и он покачал головой, как бы отрицая что-то.
— Можно ли говорить о женском уме? Я должен был избить её, мой господин, так, как не бил на протяжении долгих лет, и мне стыдно, что она выдержала эту порку лучше, чем многие молодые солдаты. В конце-концов, я забрал все свитки, просмотрел их и увидел имя автора этих стихов. Это твоя дочь, герцог, это её мысли, и она их ясно излагает.
Герцог сидел молча, молясь про себя, чтобы его лицо не выдало всех чувств, которые бушевали внутри. Но Эллик был беспощаден.
— Но она не одна. Участвуют и другие женщины из твоей семьи, Герцог. Чассим слагает стихи, а женщины снимают с них копии, украшая их кружевами, лентами и окропляя своими духами. И они идут в прачечные, на рынки, в мастерские к ткачам, швеям, в бани, игорные дома, и оставляют свитки там, прекрасные распространительницы этого красивого яда.
Герцог молчал. Он был поражен. И, в то же время, не был. Ведь Чассим его дочь, и его гордость проросла в ней, как терновник. Если бы она была сыном, он нашёл бы ей достойное применение. — Мне придётся её убить-, - пришло на ум единственное решение. — Плохое, но выбора нет! — Он подумал, а сколько ещё женщин из его дома придётся устранить, чтобы выкорчевать эту заразу. Да, от них было мало пользы в те времена, когда он ещё был здоров, но тогда он хотя бы хотел кого-то помоложе и посвежее, а сейчас… Они все умрут.
Герцог устал, он хотел попасть в свой сад и отдохнуть.
— Нет! — сказал Эллик. — Не попадись в её западню! Я прочем все её свитки, которые были у моей жены, и в каждом из них она говорит о том, что она умрёт от твоих рук. Она говорит, что это будет доказательством того, как ты боишься её, и всех остальных женщин. Она твердит о том, что ты так ненавидишь её, что отдал в руки монстру, когда она была совсем молоденькой.
— Ненавижу её? — недоверчиво переспросил Герцог. — Да стал бы я тратить своё время на это? Я едва знаю её. Да, старый Каракс был очень грубым мужчиной, но он был моим самым сильным союзником. Её свадьба была залогом нашего альянса. — Ненавижу её? Как будто меня интересовали чувства девочки-подростка, не говоря уж о том, чтобы сделать из неё предмет политических интриг! Она слишком много о себе думает!
— Тем не менее, — продолжал Эллик, — Если ты убьёшь её, то спровоцируешь восстание женщин. Её последователи обещали устроить шквал отравлений, детоубийств, абортов, поджогов и откровенного неподчинения. Я читал все свитки, и в каждом из них были обешания множества женщин, написанные их рукой. Женщины всей столицы прочли это, и подписали внизу свои обеты, в которых обещают отомстить за неё, так как она умрёт во имя их. Я думаю, что они растравливают друг друга, соревнуясь в принесении обетов верности и безжалостности, если она все-таки умрёт.
— Это невыносимо! — закричал Герцог и зашелся в приступе кашля. Эллик налил ему ещё вина, держа стакан у губ Герцога, чтоб тот смог пить. Зубы стучали по стеклу, проливая вино на грудь. Это было невыносимо, все это. Он взял стакан и дал Эллику знак отпустить его. Глотнул, закашлялся, потом попытался успокоить своё дыхание, чтобы не захлебнуться. Спустя некоторое время, когда он смог заговорить снова, задал вопрос:
— А у тебя есть другое средство остановить такую ведьму, как Чассим?
— Отдай её мне, — мягко попросил Эллик.
— ты сам хочешь её убить?
Эллик улыбнулся:
— Не сразу. Сначала я женюсь на ней.
— Но ты женат!
— Моя жена умирает. — Выражение лица канцлера не изменилось, когда он поделился такими новостями, — Скоро я стану вдовцом, обрету свободу, чтобы снова жениться. И за долгие годы службы ты вознаградишь меня своей дочерью. Это будет очень правильно. Жестокая судьба, которая сведет вместе двух овдовевших людей, — Он глотнул из собственного бокала.
— Но она опасна! Я думаю, что из своих мужей по крайней мере одного она убила! — неохотно признался Герцог, предостерегая Эллика.
— Она убила всех троих, — ответил Эллик. — Я знаю об этом, как и знаю, как она это сделала, спасибо исповеди моей жены! Я теперь знаю, как вырвать у этой гадины клыки, и она для меня не опасна!
— Почему ты хочешь жениться на ней?
— Я женюсь на ней, запру и сделаю ей ребенка. Да, она будет продолжать писать свои стихи, но они изменятся. Они будут про радость от опытного любовника, про сладкое предвкушение рождения ребенка, который постепенно займёт все её мысли. Ей клыки станут просто декорацией, а яд — всего лишь разбавленным чаем. А новость о твоём наследнике успокоит твоих дворян.
Герцог промолвил:
— И вы будете править после меня.
Эллик кивнул и сказал:
— Я буду — в любом из возможных вариантов развития событий. — он встретился взглядом с Герцогом и добавил, не опуская глаз, — Нужно только дать понять всем, что таково было твоё желание, потому что любой другой план приведет к провалу.
Герцог закрыл глаза, прикидывая все возможности. В конце-концов ему пришло на ум кое-что, и он открыл глаза:
— Чем скорее я умру, тем раньше вы будете править Калсидой.
Ответ Эллика был полон решимости:
— И это правда. Но придти к власти слишком рано — не всегда хорошо. Этого я не хочу, старый друг, — он слегка наклонил голову, и улыбнулся, увидев вопрошающий взгляд Герцога. — Будь уверен в этом. Что я делаю? Я предупреждаю тебя об угрозе, защищаю тебя, отговариваю от неверного решения. Я служил тебе долгие годы, пока твоё здоровье становилось всё хуже и хуже. Не будь я тебе верен, я бы доказал это ещё давным-давно. Верность доказать трудно.
От хриплого кашля Герцог откинулся на подушки:
— Да! И она может измениться, — проговорил он, когда смог снова дышать спокойно. — Её нужно доказывать каждый день. Если я отдам за тебя свою дочь, то ты получишь осень сильный козырь.
— А если ты этого не сделаешь, то гадюка останется у тебя в доме, и нанесёт удар неожиданно.
Внезапно Герцог сдался:
— Я сделаю так, чтобы все узнали, что она обещана тебе. И я заточу её, чтобы она думала только о том, как будет твоей невестой.
Эллик ждал продолжения. Не дождавшись, он спросил:
— И?
Герцог холодно улыбнулся:
— А когда ты добудешь для меня кровь дракона, она станет твоей. Это цена моего благословения для вашего брака.
— И ты объявишь меня своим наследником.
Эллик настаивал. Герцог задумался. Эллик был подростком, когда попал к нему в услужение, и Герцог мог сказать, не стыдясь, что именно он создал этого человека. Он дал ему больше, чем своим сыновьям, вышедшим из его семени. Когда он умрёт, кто более достоин править после него?
— Я назначу тебя своим наследником. Но больше прав будет у детей, которые моя дочь родит от тебя.
— Отлично! Это произойдёт очень скоро! — улыбнулся Эллик. — А ты командуй своим слугам, чтобы они начали подготовку к свадебному пиру.
Герцог склонил голову:
— Знаешь, мне кажется, ты спешишь!
Эллик улыбнулся ещё шире:
— Я купил пленника, мой господин. Его доставляют ко мне, пока мы тут с тобой разговариваем. Он не дракон, но в его жилах течет драконья кровь. И она — твоя.
Герцог недоверчиво посмотрел на своего канцлера, но улыбка Эллика стала ещё шире:
— Здесь доказательство моей верности, — тихо проговорил он. — и я отдаю тебе его безо всяких условий.
Он изящно поднялся и двинулся к винному шкафу. На этот раз в его руках оказался небольшой бумажный пакет, перевязанный веревочкой. Он опустился на корточки перед Герцогом и потянул за конец узелка. Когда он развернул промасленную бумагу, ноздрей Герцога коснулся запах розы.
— Мясо? — спросил он, разрываясь между обидой и недоверием. — Ты предлагаешь мне ногу от солдатского пайка?
Единственный способ сохранить это для долгой дороги к тебе было посолить и закоптить. — Он до конца развернул бумагу, как фокусник, и на его ладони оказался маленький кусочек чешуйчатой кожи, переливавшейся от синего цвета до темно-красного. — Это мясо Элдерлинга. Не дракона. Я не смог достать дракона… пока. Но я предлагаю тебе копченое мясо существа, которое является частью дракона. В надежде, что это вернут тебе здоровье!
Герцог молча смотрел на мясо.
Эллик негромко заговорил:
— Прикажи, и я его попробую первым. Оно не отравлено.
Мысли бешено сновали в голове Герцога. Если приказать канцлеру первым съесть кусочек мяса, то на его долю останется совсем мало. А он чувствовал себя таким больным. Если мясо отравлено, то умрут они оба. А если он прикажет Эллику съесть, а потом обнаружит, что мясо подействовало как лекарство, то слишком маленькая порция не принесёт ему большого облегчения. Он решился. Протянув костлявые пальцы к мясу, он увидел, что они дрожат, как усики у муравья. Взял кусочек, он понюхал его. Взгляд Эллика не на минуту не отрывался от его лица.
Герцог положил копченую плоть в рот. Забытые ароматы копченого солёного мяса перенесли его в те дни, когда он был совсем молодым воином. Он не был герцогом, а просто отличным фехтовальщиков, четвертым сыном герцога Калсиды. Своим мечом он доказал это и врагам Калсиды и своему отцу. А когда старшие братья восстали против отца, чтобы убить его и разделить власть между собой, он предал их и встал на его сторону. Стоя рядом с отцом, убивавшим своих же сыновей, он кровью доказал свою верность.
Окрыв глаза, он обнаружил, что комната стала как будто ярче, чем мгновение назад. Опустив глаза вниз, он увидел свою руку, которая сжала бумажную обёртку от кусочка плоти. Какая мелочь, казалось бы, комкать бумажный лист! Но он не мог делать этого уже в течение долгого времени. Герцог глубоко вздохнул и постарался усесться прямее. Эллик смотрел на него с улыбкой.
— Принеси мне человекодракона и получишь мою дочь!
Эллик глубоко вздохнул и вдруг быстро поклонился, коснувшись лбом пола.
Герцог кивнул сам себе. Этот человек был таким, каким он хотел бы видеть своего сына. А сын, если бы его верность оказалась бы лживой, мог бы и убить его. Улыбка Герцога стала шире.
Эпилог
ДОРОГА К ДОМУ
Айсфиру понравилось охотиться в скалах на границе пустыни. Во время полета он искусно следовал рельефу. Он скользнул ближе к земле, иногда почти касаясь острой, серо-зеленой щетины, покрывавшей скалистые предгорья. Когда его черные крылья двигались, это были обманчиво-ленивые, мощные взмахи. Он был беззвучен словно тень, плывшая под ним по неровной поверхности земли.
Его охотничья техника была великолепна. Оба дракона оставались здесь с весны и крупная дичь, когда-то не знавшая страха перед небом, уже приучилась не спускать настороженного взгляда с облаков. Верный своей тактике, он тихо парил не поднимаясь высоко. Наслаждаясь лучами полуденного солнца он напал на них в укромном каньоне, еще до того как они увидели его.
У Тинтальи получалось не так хорошо. Она была меньше и все еще училась летать так, как он умел уже сотни лет назад. Он был старым драконом еще до того как попал в долгий ледяной плен. Теперь он был бесконечно древним, единственное выжившее существо, способное вспомнить время Элдерлингов и цивилизацию, которую построили вместе две расы. Еще он помнил разрушительные извержения и дикий беспорядок которым закончились те дни. Люди и Старшие погибли или бежали. Он видел как разрозненные части популяции драконов вырождались и вымирали.
К разочарованию Тинтальи, черный дракон мало говорил о тех днях. У нее самой остались лишь смутные воспоминания о том как она, будучи змеей, свила кокон перед своим превращением в дракона. Еще она помнила, как, запертая в погребенном под землей городе, она осознала себя внутри кокона, отрезанная от солнечного света, в котором она нуждалась, чтобы вылупиться. Она подозревала, что ее поместили туда Старшие. Они перетащили ее кокон и другие коконы из ее поколения в солярий, чтобы укрыть их от оседающего пепла. Эта попытка спасения оказалась для нее роковой — город был похоронен под пеплом. Она не имела представления, как долго она оставалась заточенной в коконе в одинокой темноте. Когда люди только обнаружили комнату, где она и ее собратья томились в ловушке, их единственной мыслью было использовать коконы как — диводрево- для строительства кораблей, которые были бы устойчивы к кислотным водам Реки Дождевых Чащоб. Это случилось до того, как Рейн, а потом Селден нашли ее и освободили на волю.
Селден. Она скучала по своему маленькому певцу. Как же он умел льстить и восхвалять, его голос был так же сладок, как и его забавные слова, восхвалявшие ее. Но она отослала его, внушив ему, что он должен отправиться на поиски всплеска популяции других драконов. Тогда она надеялась, что последний выводок старых змей мог дать жизнеспособных драконов. Она не желала верить, что все драконы и повсюду вымерли. Так что она отослала Селдена прочь, и он ушел с готовностью, не только чтобы выполнить ее приказ, но и чтобы найти союзников для Бингтауна в непрекращающейся войне с Кассариком.
Спустя годы время, проведенное с Айсфиром, излечило ее от иллюзий. Они были единственными оставшимися драконами в мире, так что он стал ее партнером, несмотря на то, что она не считала его подходящим себе. Она снова задумала о том, что же стало с Селденом. Умер ли он или просто находился вне пределов досягаемости ее мыслей? Не то чтобы это на самом деле имело значение. Люди, даже превращенные драконами в Элдерлингов, жили слишком недолго. Так что едва ли стоило пытаться подружиться с ними.
Когда Айсфир спикировал вниз, она ощутила слабый запах антилоп. Это было маленькое стадо, пять или шесть особей, дремавших в обманчивом тепле зимнего солнца. Когда Айсфир упал на них, они метнулись в разные стороны. Он схватил двух растопыренными когтями, оставив Тинталье преследовать остальных.
Было труднее, чем обычно. Загноившаяся стрела прямо под левым крылом превращала каждый взмах крыльев в мучение. Узкие ручьи в скалистом предгорье давали добыче укрытие в таких тесных местах, где драконы не могли летать. Одно глупое животное отделилось от остальных и бросилось вверх на хребет холма. Она погналась за ним и, прежде чем оно смогло укрыться в очередном овраге, пригвоздила его к земле в яростном броске. Схватив зверя и прижав его к груди, она впилась в него передними когтями. Животное недолго сопротивлялось, забрызгивая ее теплой кровью, а потом обмякло в ее хватке. Она тут же вонзила зубы в его плоть. Это была ее первая добыча за день и она умирала от голода.
Антилопа была небольшой и по-зимнему тощей. Вскоре от нее ничего не осталось, ни черепа, ни копыт; только липкая кровь на каменистой земле. Она не насытилась, но тем не менее, только покончив с едой, почувствовала, что на нее нападает сон.
Тинталья вытянулась и закрыла глаза. Потом перевернулась и приняла другую позу. Стало хуже. Неудобство ей причиняла не каменистая земля, а обломок древка, наконечник стрелы и присоединившаяся инфекция. Она подняла крыло, вывернула голову, чтобы понюхать рану, и чихнула. Плохо. Пахнет гниющим мясом. Когти на ее передних лапах были слишком велики, чтобы воспользоваться ими; попытки вытащить ими стрелу только ухудшали положение. Конца обломанного древка было теперь даже не разглядеть. Она опасалась, что, вместо того, чтобы выйти наружу с инфекцией, стрела вонзается глубже.
Айсфир приземлился рядом, в клубах поднятой ударами его крыльев пыли. Нам нужно много охотиться.
Я хочу спать.
Он поднял голову и понюхал воздух. Эта стрела гноится. Тебе надо вытащить ее.
Я пробовала. Я не могу.
Он наклонился ближе, обнюхивая ее рану, она позволила, но не благосклонно. В старину, иногда люди использовали против нас отравленное оружие. Они опускали острия своих копий в отбросы перед тем как проткнуть нас. Они знали, что редко могут убить дракона напрямую, а затяжная инфекция может убить дракона.
Она вздрогнула от его пристального внимания и немедленно вытянула шею, чтобы осмотреть рану. Как ты думаешь, эта стрела была отравлена?
Невозможно сказать. Он выглядел очень спокойным. Хочешь еще поохотиться?
Что они делали, драконы с отравленными ранами?
Они умирали. Некоторые из них. Иногда обращались к лекарям Элдерлингов за помощью. Маленькие человечьи руки иногда могут быть полезными для очистке ран. Серебряная вода могла исцелить множество болезней. Я иду охотиться. Ты идешь?
Ты думаешь мне стоит вернуться в Дождевые Чащобы и постараться найти моих Элдерлингов? Малту и Рейна?
Черный дракон смотрел на нее какое-то время. О чем бы он не думал, он не поделился с ней своими размышлениями. Когда он заговорил это было только для того чтобы сказать хоть что-то. Не думаю что смогу снова поверить человеку. Даже Старшему.
Я могла бы поверить им. Если бы мне пришлось. Малта и Рейн оба служили мне раньше. И послужат снова, я думаю.
И снова он промолчал. Затем сказал: Серебряный колодец Кельсингры. Это была редкое и удивительное явление, и, испив из него, драконы получали великую силу. Иногда его использовали для лечения. Ты можешь отправиться туда, в Кельсингру.
Я была в Кельсингре. Колодца больше нет. Город был пустым и мертвым, ветер носил пыль по его улицам. И когда я пришла к колодцу, лебедка рассыпалась в прах. Даже если бы там сейчас были Старшие, они не смогли бы достать для меня серебро. Она не рассказала о том, как это ее разозлило, как она растоптала и разломала остатки лебедки и сбросила их вниз, в бесполезный колодец.
Кельсингра. Айсфир произнес это слово с сожалением. Это было место чудес, когда-то. Если, как ты говоришь, он пуст и заброшен, это потеря. Я помню его как место где поэты пели мне хвалы в то время как Старшие втирали ароматические масла в мою чешую. Там были ванны. И солнечные пятна. Жирные стада всех видов мясных тварей: тельцов, овец и свиней. Они возвели нам множество памятников, скульптур и мозаик.
Он по-прежнему скрывал свои мысли, и сознание Тинтальи блуждало. У нее были родовые воспоминания о Кельсингре, но они были отрывочными и лишенными запахов. Ее собственные ощущения от заброшенного города перекрыли их и затуманили еще больше.
Я иду охотиться! Резко объявил Айсфир. Я еще голоден.
Я собираюсь отдохнуть. И вдруг она приняла решение, которое зрело уже несколько дней. А потом я отправлюсь обратно в Дождевые Чащобы.
Возможно, позже мы полетим туда. От его мысли исходило презрение к ее идее. Может в другой раз я и сам посмотрю на Кельсингру. Когда решу, что время пришло. Он отвернулся от нее и взмыл в воздух. Ветер, поднявшийся от ударов его крыльев обрушился на нее, пронзив ее рану тупой болью.
Устало она устроилась, чтобы поспать. Было сложно найти позу, которая не тревожила бы ее рану. Становилось хуже, она могла чувствовать ее запах и яд распространившийся от инфекции пульсировал глубоко в мышцах. Лекарства не было и она не могла ничего поделать. Чем дольше она станет ждать, тем слабее будет. А Айсфиру и дела нет.
И вдруг она поняла, что когда проснется, она не станет ждать, пока он вернется или примет решение. Ей нужны услуги Элдерлингов, Рейна и его сильных рук, Малты и ее маленького острого ума. Пора отправляться домой.
Назад в Дождевые Чащобы.
Читать бесплатно другие книги:
