Город драконов Хобб Робин

— Ни в коем случае, — признала девушка. Ей даже не нужно было спрашивать. Она попыталась повторить за ним, обращаясь к своему дракону, но ощутила только ее присутствие без осознания того, где она и что делает. Что ж, это была Синтара. Если бы она хотела, чтоб Тимара знала о ней что-то, на бы ей сказала. К сожалению, она ощутила согласие драконицы. И на этом все.

Рапскаль пожал плечами.

— Ни дракона, чтоб вернуться, ни пищи, чтоб поесть… Мы можем пока завершить изучение этого места. Пойдем.

Он протянул ей руку и она без колебаний взяла ее. Его рука была теплой и сухой, под большим пальцем она чувствовала гладкие чешуйки. Он, не выказывая никакой реакции на их прикосновение, вывел ее из комнаты в коридор.

Первая дверь, которую они попробовали открыть, оказалась запертой и не уступила попыткам Рапскаля толкать ее или пинать ногами. В коридоре из десятка дверей, они нашли только две открытых. Обе комнаты были похожи на ту, где они провели ночь. В одной остались только крупные предметы мебели, как будто ее хозяин упаковал вещи и уехал, а в другой они обнаружили шкаф с аналогичным комплектом одежды и обуви. В придачу в нем обнаружились узкие брюки. Тимара решила, что они принадлежали мужчине Старшему, но когда примерила их на себя, поняла, что ей все равно.

Одежда беспорядочно лежала на полках и каждая горизонтальная поверхность в комнате была усыпана мелкими предметами. Горстками своеобразных камешков с изображениями цветов и деревьев.

Рапскаль подошел, чтоб взглянуть на них поближе, пожал плечами и сказал:

— Деньги, наверное. Бесполезно. Но посмотри. Он оставил мне расческу, несколько забавных маленьких кисточек. Две цепочки, нет, подожди, одна сломана. Это только несколько старых прогнивших шнурков. Пустые маленькие горшки для бальзамов или чернил, или еще для чего-то. Что бы там ни было, оно высохло и превратилось в пыль. Вот хороший небольшой нож, но ножны прогнили. Что это?

— Без понятия.

Объекты были сделаны из металла, скреплены петлями и имели отверстия, чтоб цеплять еще звенья.

— Ремень?

Рапскаль поднял тяжелые металлические предметы.

— Ни один я бы не носил. Может, что-то для дракона.

— Возможно.

Тимара с сомнением согласилась. Ее желудок громко заурчал.

— Мне нужна еда, — раздраженно сказала она.

— Мне тоже. Давай возьмем вещи, которые наши здесь и пойдем вниз к реке. Может, нам удастся найти съедобные растения, рыбу или еще что-нибудь.

— Вряд ли, — ответила она, но лучшего плана у нее не было.

Она чувствовала себя воровкой, используя платье Элдерлингов вместо мешка и складывая туда добычу. Она прервалась, чтоб надеть штаны, а Рапскаль выбрал себе пару и сделал то же. Все остальные были бы рады любой новой одежде и она подозревала, что особенно им понравились бы такие яркие и крепкие вещи, как эти. Она покорно подобрала свои обноски и сложила их тоже. Все хранители научились не выбрасывать ничего. Их ресурсы были настолько ограничены, что любая вещь, которую можно было хоть как-нибудь еще использовать была ценной.

Ванные драконов были пусты, но комната оставалась теплыми. Мягкий свет освещал помещение. Здесь было очень уютно и Тимара боялась возвращаться на улицу. Но делать было нечего. Они закинули свои ноши на плечи и вышли в зимний день. Небо было голубым и безоблачным, воздух холодил ей лицо. Все остальное оставалось в тепле. Некоторое время они шли молча. Обувь Элдерлингов была не похожа ни на что из того, что ей доводилось носить раньше. Она посмотрела на свою обувь и подумала, что, может, ей стоит надеть поверх свои старые ботинки. Ее ноги были теплыми и это было почти, как идти босиком. Она надеялась, что не порвет обувь.

— Как хорошо иметь теплую одежду, — Рапскаль огляделся. Потом добавил задумчиво: — Город изменился, правда? Проснулся.

— Да, — коротко согласилась она, потому что не могла точно сказать, что изменилось. Если бы она не была так голодна, ей бы захотелось это выяснить. Но все ее мысли занимала еда и их шанс найти пищу заключался в том, чтоб добраться до берега реки.

— Теперь, когда Синтара может летать, для тебя все будет иначе, — предположил Рапскаль.

Она удивленно посмотрела на него, а потом проследила за его взглядом. Синие крылья вдали над предгорьями позади города. Ее дракон летает и охотится. Она молча наблюдала за этим, но не Рапскаль.

— Теперь она сможет сама прокормиться и это будет способствовать ее росту. Хэби очень быстро выросла, когда наконец смогла охотиться и есть, что хочет. Думаю, физические упражнения тоже сыграли свою роль. Замечательно, что теперь они обе знают как получить горячую воду. Она уже не будет таким драконом, как раньше. И у тебя будет больше времени, чтоб делать то, что ты хочешь.

Она попыталась осмыслить эту идею.

— Не так уж сильно все изменится, — возразила Тимара. — Я все еще буду охотиться, чтоб помочь накормить других драконов и хранителей.

— Но Синтара не будет нуждаться в тебе так сильно, как прежде, — отметил Рапскаль. Она уставилась на него: как столь простое замечание могло казаться таким жестоким?

— Вероятно, — мрачно согласилась она. Внезапно ей показалось, что она упустила свой шанс. Драконица нуждалась в ней и у Тимары были месяцы, чтоб завоевать ее. Вместо этого они ссорились и раздражались, игнорировали и пренебрегали, а затем оскорбили друг друга. А теперь, за одну ночь, Синтара наконец освоила полет и больше в ней не нуждалась. Они никогда не сближались, дракон и хранитель, как некоторые другие. А теперь никогда и не сблизятся.

— Посмотри вверх! Там летит Хэби. Она ныряет за чем-то. Она убьет, съест это и вероятно будет спать некоторое время прежде, чем она вернется за нами.

Тимара наблюдала, как отдаленный красный силуэт нырнул, просмотрела поверх ее плеча, поискала взглядом синие крылья Синтары, и ничего не увидела. Таким образом, возможно, она уже поохотилась и ела. И у нее даже не было связи с ее драконом, чтобы знать точно.

Они достигли прибрежной полосы. Здесь могло быть опасно. Раньше разливы реи достигали самого города, уничтожая старые доки. Вода подмывала улицы и дома ниже по течению и поглощала их. Здесь было глубоко и Тимара опасалась стоять близко к краю, поскольку не знала точно, что было подмыто. Она следовала за Рапскалем, который шел впереди со спокойной уверенностью. Они дошли до места, где из воды торчали старые сваи. Здесь, каменная окраина города уже рухнула в ледяную воду, создавая крутой и скалистый берег.

— Подожди здесь, — проинструктировал Рапскаль, и она присела на корточки, наблюдая за ним. Он карабкался вниз, осторожно передвигаясь по скалистым выступам, периодически останавливаясь, чтобы вытащить что-то из воды в перевязь на поясе. Он оглянулся на нее.

— Посмотри сможешь ли ты найти немного плавника и развести костер, — сказал он.

Она со стоном поднялась, сомневаясь, что ей повезет. Однако к тому времени, как он вернулся на берег, она насыпала кучу из одного приличного бревна и охапки прутьев и ветвей. Материалы для разжигания огня Рапскаль хранил в сумке вокруг шеи и был только рад продемонстрировать свою компетентность. Пока он разводил огонь, она поинтересовалась его уловом. Он собрал пресноводных блюдечек, водоросли и двустворчатых моллюсков, которых она не опознала.

— Ты уверен, что это можно есть? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Я ел это раньше и до сих пор жив.

Они зажарили их прямо на камнях возле костра и съели, когда они раскрылись. Они не были вкусными, но были съедобными, а это все имело значение. Еды было не много, но достаточно, чтоб утолить голод. Потом они уселись бок о бок рядом с огнем, глядя на реку. Платье Элдерлингов согревало ее, а солнечные блики на воде слепили глаза. Она не задумываясь облокотилась на плечо Рапскаля, а он спросил:

— О чем ты задумалась?

— Что, если я беременна? — вырвалось у нее.

— Девушки не могут забеременеть в первый раз. Все это знают. — уверенно ответил он.

— Девушки МОГУТ забеременеть в первый раз. Только парни могут придумать такую глупость о том, что это не может произойти в первый раз. Кроме того, что насчет второго, третьего и четвертого раза прошлой ночью?

У нее на губах появилась улыбка, несмотря на всю серьезность вопроса.

Ну, — казалось, он тщательно обдумывает ее слова, — если ты беременна, то пятый и шестой раз не повредят. А если нет, то, вероятно, сейчас ты еще не готова к этому и пятый и шестой раз не подарят тебе ребенка.

Он повернулся и весело посмотрел на нее, в его взгляде было приглашение.

Она покачала головой. Как он мог быть таким манящим и так раздражать ее то же время.

— Вы можете так говорить, шутить об этом, — кисло сказала она ему, — вам не нужно думать о том, что минутный порыв, которому вы поддались прошлой ночью, может изменить всю вашу жизнь. Изменить весь мир.

Когда он успел обнять ее? Он нежно притянул ее к себе и положил подбородок ей на макушку.

— Нет, — ответил он. Таким серьезным она никогда его не видела. — Мне не нужно думать об этом. Я знаю, что весь мой мир изменился прошлой ночью.

Он поцеловал ее в лоб.

* * *

— Я чувствую себя таким беспомощным, — скрестив ноги, Рейн сел на палубу рядом с Малтой. Несмотря на мрачность его слов и тона, он улыбнулся ей, очарованный видом своей прекрасной жены, которая кормила грудью его сына.

Она взглянула на него.

— По крайней мере, ты можешь свободно передвигаться

— Для вас обоих безопаснее оставаться здесь. И Лефтрин не хочет, чтоб я приходил и уходил с корабля, кроме случаев крайней необходимости. Нужно, чтоб ты и ребенок оставались невидимыми.

Он уже говорил это ранее и, без сомнения, повторит снова перед отплытием. Логические доводы не всегда влияли на Малту, особенно, когда расходились с ее собственными предпочтениями.

— Другой калсидианец может искать тебя. В любом случае, даже если не ищет, ходят слухи о мужчине, убитом прошлой ночью в публичном доме. Убийцу ищут.

— Известно ли, что он был калсидианцем и находился здесь незаконно?

Рейн вздохнул.

— Я сделал все возможное, чтоб власти проявили как можно меньше интереса к этому делу. Кроме того, я сделал все, что в моих силах, чтобы помочь Лефтрину выпросить, одолжить и почти украсть всю продукцию, которую можно загрузить на корабль. Тилламон настояла на том, чтоб послать к матери птицу с сообщением о произошедшем и она не беспокоилась о нас. Как будто такие вести могут заставить ее не волноваться! Мы умоляли ее ничего не предпринимать, пока мы не будем в безопасности, но я не знаю, прислушается ли она к этому совету.

— Вы достали дополнительных почтовых птиц, чтоб взять с собой?

— О, если бы это было так просто! Хорошие почтовые птицы очень ценные и имеют высокую стоимость. И Гильдия очень озабочена вопросом, кому давать птиц. Мне все же удалось заключить сделку с хранителем птиц здесь. Он сказал, что не может продать птиц Гильдии, но у него есть немного своих, которых он, по его словам, выращивал на мясо. Очевидно, они растут быстрее и такие быстрые. Птицы выглядят весьма печально, как мне показалось, но хранитель сказал, что у них сейчас линька и, когда у них вырастут новые перья, они будут очень красивыми. Он продал мне несколько и сказал, что не имеет значения, где мы их выпустим, они вернутся к нему. Он дал мне так же капсулы для сообщений и подходящие свитки для них, но заставил меня поклясться, что я буду хранить все это в секрете. Итак, когда мы прибудем в Кельсингу, то сможем, по крайней мере, сообщить моей матери, где мы, а она передаст новости Кефрии и Ронике. И это, моя дорогая, самое большее, что я смог сделать.

Малта кивнула, а потом сосредоточила все внимание на ребенке. Он уснул возле ее груди. Она завернула сына и уложила в маленькую деревянную коробочку из-под выпечки, усланную грубым корабельным одеялом.

— Я упаковала некоторые вещи для него, на тот случай, если он родится раньше. Ты не мог бы… — попросила она, прикрывшись.

— Тилламон уже занимается этим. Она вернется к нам в комнаты и переложит сколько получится в несколько грузовых коробок, а потом перенесет на корабль.

— Почему все так долго? Я не успокоюсь, пока мы не доставим его к дракону, который сможет ему помочь.

— Мне кажется, он выглядит уже намного лучше. Корабль делает все, что может

— Я знаю.

Она прижала ладонь к деревянным доскам в надежде, что Смоляной почувствует ее благодарность и не поймет ее слова неправильно.

— Но я чувствую, что он делает и это пугает меня. Рейн, она напоминает нашему малышу дышать, он слушает его сердцебиение.

Она подошла и положила руку ребенку на грудь, как будто сама хотела в этом убедиться.

Рейн помолчал, а потом задал вопрос, который должен был задать: — А что, если Смоляной не напомнит ему?

— Я думаю, он просто перестанет, — ответила Малта

Рейн подвинулся к ней и обнял жену.

— Уже недолго осталось, — сказал он, молясь, чтоб это было правдой. — Как только закончится погрузка, мы отплывем. Капитан Лефтрин обещал, что так будет.

Он неподвижно сидел, прислушиваясь к звукам погрузки. В маленькой коробкообразной каюте, которую Лефтрин предоставил в его распоряжение, была кровать и какая-то часть его хотела оказаться там. Но ребенку надо было оставаться здесь, на баке, где диводрево Смоляного было самым толстым, чтобы сохранять связь с живым кораблем. Малта провела тут все ночь, напомнил он себе.

— Не хочешь пойти в каюту и поспать немного? Я останусь с нашим сыном.

Она покачала головой.

— Может, потом, когда мы отплывем и я буду знать, что мы уже в пути, и смогу расслабиться. Но не сейчас. — Потом она улыбнулась: — Наш сын. Как странно и прекрасно звучат эти слова. Но ему нужно собственное имя, Рейн.

Она посмотрела вниз на спящего младенца.

— Что-то сильное и твердое.

— Ефрон, — предложил Рейн, не раздумывая.

Глаза Малты расширились. — Назвать его в честь моего дедушки?

— Я всегда слышал хорошие вещи о нем. А второе имя?

— Бендир, — предложила она

— Именем моего брата? Моего старшего брата, который все жизнь командовал мной, помыкал, когда мы были детьми, даже издевался надо мной, когда я влюбился в тебя!

— Мне нравится Бендир, — усмехнулась она и ради этой улыбки, столь неожиданной на нее изможденном лице, он кивнул.

— Ефрон Бендир Хупрус. Большое имя для маленького мальчика.

— Он будет Фроном, пока не вырастет. Так называли моего деда, когда он был мальчишкой.

— Значит, Фрон Хупрус, — сказал Рейн и погладил маленькую головку спящего младенца. — У тебя есть большое имя для жизни, малыш.

Малта накрыла руку мужа своей и улыбнулась маленькому личику сына. Вдруг она издала короткий, сдавленный смешок.

— Что смешного? — поинтересовался Рейн.

Я вспомнила Сельдена, когда он был ребенком. В семье только он был младше меня и поэтому единственным ребенком, которого я знала.

Ты полюбила его с того момента, как впервые увидела?

Ее улыбка стала шире, когда она отрицательно покачала головой.

— Нет, совсем нет. Моя мать была в ужасе в тот день, когда я принесла его на кухню и показала ей, что он идеально помещается в форму для выпечки.

— НЕТ!

— Да, это правда. По крайней мере, так мне неоднократно рассказывали. Сама я этого не помню. Зато я помню, когда Уинтроу отослали быть священником. Потому что я спросила, может ли Сельден пойти с ним.

Рейн покачал головой.

— Немного ревновала, да?

— Очень сильно, — поправила Малта. Ее улыбка немного поблекла.

— А сейчас я бы отдала что угодно, лишь бы знать, где мой младший братик. Хотя бы знать, что с ним все в порядке.

Рейн обнял ее и, притянув к себе ближе, поцеловал в лоб.

— Сельден сильный. Он через многое прошел. Он был совсем маленьким, когда мы увидели рождение Тинтальи. Другой ребенок испугался бы, начал плакать в нашем затруднительном положении. А Сельден просто пытался решить, как нам из него выбраться. А теперь он мужчина. Он может о себе позаботиться, любимая. Я верю в Сельдена.

******

Его разбудил свет фонаря. Сельден наполовину открыл глаза. Веки были слипшимися и силуэт перед ним расплывался. Он вытянул одну руку из-под грубого одеяла, чтоб протереть глаза. Он ощущал жжение. Сельден резко кашлянул, а потом закашлялся сильнее. Он потянулся как можно дальше от своей кровати, чтоб выплюнуть мокроты. Человек, который наблюдал за ним, издал звук отвращения.

— Если тебе не нравится то, что ты видишь — уходи. Или веди себя прилично по отношению ко мне, потому что я могу поправиться, — хрипло сказал Сельден.

— Я же тебе говорил, что он может разговаривать.

— Это не означает, что он на самом деле человек, — возразил второй голос и Сельден понял, что тех, кто таращился на него, было двое. Молодые голоса.

Он свесил ноги с жесткой постели и цепь вокруг его лодыжки загремела. Одеяло прилипло к сочащейся ране на плече, которую он получил в этой поездке на корабле.

— Я человек, — утвердительно произнес он. — Я человек и я серьезно болен.

— Он человек-дракон. Видишь ту чешую? Значит, я был прав, а ты проиграл пари.

— Не проиграл! Он говорит, что он человек.

— Ребята! — резко сказал Сельден, пытаясь снова привлечь их внимание. — Я болен. Мне нужна помощь. Горячая еда или хотя бы горячее питье. Другое одеяло. Возможность выйти на палубу и получить немного…-

— Я ухожу отсюда, — произнес один из мальчишек. — У нас будут неприятности, если кто-нибудь узнает, что мы были внизу и говорили с этой вещью.

— Пожалуйста, не уходите! — воскликнул Сельден, но один из мальчишек уже сбежал, стуча босыми ногами в темноте трюма. Новый приступ кашля скрутил Сельдена и он сжался от острой боли в легких. Когда кашель наконец прошел и он вытер выступившие на глазах слезы, то с удивлением увидел, что один из подростков все еще был здесь. Он протер веки, но яркость фонаря и слезящиеся глаза делали фигуру мальчика еще больше размытой.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Мальчик поднял голову и его светлые волосы рваной челкой упали на глаза.

— Э-э… не скажу. Ты можешь быть демоном. Так говорили другие ребята. Никогда не следует называть свое имя демону.

— Я не демон, — устало проговорил Сельден. — Я человек. Такой же, как ты, посмотри. Ты можешь мне помочь? Можешь хотя бы сказать где мы, куда меня везут?

— Ты на — Ветренной девушке-. Мы плывем в Калсиду. Город Калсиду, который является столицей Герцогства Калсида. Там ты сойдешь на берег. Твой новый владелец хорошо заплатил нам, чтоб мы без остановок плыли прямо туда.

— Я не раб. У меня нет владельца. Я не верю в рабство.

Мальчик скептически наморщил нос.

— Но ты здесь, прикован к палубе. Похоже, не имеет значения, во что ты веришь. — Он замолчал и задумался на некоторое время, похоже оценивая собственное положение. — Слушай, если ты человек, как вышло, что ты так выглядишь? Откуда у тебя вся эта чешуя?

Сельден натянул одеяло. Он собрал с пола чистую слому и сбил ее в кучу, прежде чем лечь на нее сверху, укутавшись в одеяло. На некоторое время она убережет его больное тело от грубых досок палубы. Но затем снова разметается во время его беспокойного сна. Он чувствовал под собой холодную, занозистую палубу. От одеяла не было никакого проку, когда холодные доски высасывали тепло из его крови. Ему нужна была помощь мальчика. Сельден тихо заговорил:

— Драконица сделала меня своим другом. Ее зовут Тинталья. Она изменила меня, как ты видишь, чтоб сделать особенным для себя.

— Если у тебя есть дракон среди друзей, как тебя схватили чтоб сделать рабом? Почему твой дракон не помог тебе?

Мальчик подошел на несколько шагов ближе. По его изношенной одежде и лохматым волосам, Сельден решил, что он находится на низшей ступи среди команды корабля. Скорей всего, уличного мальчишку подобрали в порту, чтоб проверить может ли из него получиться матрос.

Драконица отослала меня. Она боялась, что осталась последней в своем виде, потому что другие драконы, которых она видела, были слабы и немощны. Потому я отправился из Удачного с группой людей, которых считал своими друзьями. Тинталья попросила меня отправиться в далекое путешествие и узнать новости о других драконах. Какое-то время именно этим я и занимался. Я был во многих местах. Все шло хорошо, люди слушали меня и мои истории о драконах. Но я не слышал ничего о существовании других драконов. Потом мой денежный запас начал истощаться. А мои, так называемые, друзья оказались вовсе не друзьями.

Сельден видел, что мальчик внимательно слушает его. Он сделал паузу.

— Принеси мне чего-то горячего попить и я расскажу тебе всю историю, — предложил он. Не то чтоб он сам хотел вспоминать об этом. Они опоили его в таверне, вероятно, что-то подмешав в эль. Он очнулся в карете под парусиной, со связанными за спиной запястьями. Через несколько дней он был выставлен на обозрение, как — человек-дракон-. Сколько времени произошло с тех пор? Год? Больше года? Некоторое время он пытался вести счет дням, но сбился во время первого приступа лихорадки. С тех пор он понял, что это бесполезно.

Мальчик беспокойно отодвинулся и отвел глаза в темноту.

— Меня изобьют, если кто-то узнает, что был здесь и видел тебя. Если я что-то принесу тебе, меня ожидает двойная доза побоев. Кроме того, я не могу даже для себя получить горячий напиток, не говоря уже о том, чтоб вынести его из камбуза. Мне и другим ребятам с палубы не разрешено есть в камбузе.

Мальчишка почесал грязную щеку. Он отвернулся от Сельдена.

— Прости, — добавил он запоздало. Фонарик закачался, отбрасывая длинные тени, когда он уходил.

— Пожалуйста, — сказал Сельден, а потом закричал: — ПОЖАЛУЙСТА!

Из-за его крика мальчик пустился бегом, а свет фонарика в дикой пляске запрыгал по стенам. Темнота вокруг него становилась все гуще, а затем снова стала абсолютной. Мальчик ушел. С ним ушла и вся надежда. Он больше не вернется. Страх побоев был сильнее соблазна послушать историю.

— Надо было сказать ему, что я демон, — пробормотал Сельден. — Надо было пригрозить, что прокляну его, если он не принесет мне одеяло и горячей еды.

Проклятья и угрозы. Вот, что работало в этом мире

Для Лефтрина все складывалось не лучшим образом. Люди были слишком любопытны, на каждом шагу задавая ему очень много вопросов. Торговцев интересовало почему он так свободно использует кредитную линию Хупрусов. Он объяснил, что они вступили в партнерство, условия которого он не мог разглашать. Он даже не хотел говорить так много, но надо было найти правдоподобное объяснение тому, что Рейн и его сестра подписали бумаги на такое огромное количество поставок продовольствия. Тилламон приняла на себя главный удар искателей сплетен и прекрасно его выдержала.

Она по максимуму использовала вуаль, не обращая внимания на определенных людей. Интерес Хупрусов в таинственной — экспедиции- привлек не менее трех предложений финансовой поддержки от молодых торговцев. Лефтрин с притворной неохотой отклонил их, объяснив это тем, указанием Тилламон, что их соглашение должно быть исключительным и частным. Сейчас он сожалел об этом, поскольку только разжег любопытство, спровоцировав на вызванные волнением поступки. Двое торговцев в спешке пришли на Смоляной, требуя встречи с ним. Он перенес встречу на три дня позже, прекрасно зная, что к тому времени собирается отплыть.

Хуже были сообщения от Совета. Они начали прибывать, когда зимний свет начал проникать вниз, провозглашая день на реке Дождевых Чащоб. Первое назначало собрание с целью обсудить — неясный — язык первоначального контракта и его — ясные и истинные намерения-, которые — обусловлены его целью в общем-. Он знал, что это обозначало. Следовало учитывать возможность, что они могут дать иное толкование условиям контракта в свою пользу и попытаются запугать его, заставляя подчиниться. Они хотели получить его схему реки и узнать, что он обнаружил. Они ничего от него не получат.

В течение дня Лефтрин продолжал погрузку на корабль, а вопросов и предположений накапливалось все больше. Почему он так торопится получить товар? Иногда он даже выплачивал двойную стоимость, чтоб товары, заказанные другими клиентами, оказались на его корабле. Это было весьма возмутительно, но вместе с тем очень любопытно. Даже собственные родственники расспрашивали его, особенного брат. Почему он не пришел навестить их? Почему Скелли не пришла, чтоб провести время с родителями? Ей следует увидеться с женихом, который будет достаточно компетентен, чтоб помочь ей управлять живым кораблем.

Лефтрин не ответил на это письмо. Так невозможно было объяснить брату, что, как только Элис найдет способ освободиться от брачных уз с Гестом, он намеревался жениться на ней и, возможно, обзавестись собственными наследниками. Еще меньше он хотел говорить брату и сестре о том, что племянница может выйти замуж за Алума. Когда он сделает ей предложение, конечно.

У Лефтрина начинала болеть голова от одной мысли обо всех этих сложностях. И груз прибывал на борт слишком быстро, заставляя Хеннеси и Сваргла спорить о том, как его лучше разместить. Один за другим пришло несколько записок от Совета с приказом прийти на встречу с ними, а потом одна с запретом ему выезжать без согласия Совета, поскольку — в его распоряжении могут быть документы и схемы, которые являются законным владением Совета Торговцев Кассарика-. Стиснув зубы, он отослал курьера без ответа. Когда пришло письмо от Совета Трехога, предписывающее, что он не имеет права передавать какие-либо документы Совету Кассарика, пока представитель Трехога не будет присутствовать там, чтоб убедиться в том, что его интересы полностью соблюдены, Лефтрин дал курьеру хорошие чаевые, выбросил послание за борт и пошел к Хеннеси.

— В док привезли уже весь ожидаемый груз?

Хеннеси чуть ли не зарычал из-за того, что его оторвали от задания, но вынул свернутую в рулон декларацию из кожаной трубки на поясе и развернул ее. Он быстро пробежал ее глазами.

— Ящики, присланные Тилламон Хупрус только что были погружены, а следом за ними она сама взошла на борт. Мне кажется, еще два купца не доставили товар. Нет, один, вот сейчас идет отгрузка от Лоусона и я рад ее видеть. Там должны быть масляные лампы, шесть свертков плотной парусины, не говоря уже о запасных веслах.

— Что еще должны доставить?

— Всякое разное от Речных Товаров Конторити.

— Что-то без чего мы не сможем прожить?

Хенесси поднял бровь и более тщательно сверился со списком.

— Ну, Беллин будет неприятно остаться без всего этого. Сейчас посмотрим. Чай. У нас немного есть, но Беллин сказала, что нужно больше. Рыболовные снасти. Одеяла. Два лука и несколько десятков стрел. Табак и кофе. Никто не будет доволен, если этого не будет. И…

— Если они привезут товар до того, как ты закончишь с погрузкой товаров от Лоусона, тогда погрузишь и его. Если нет — забудь о нем. Мы жили без этого раньше, проживем и остаток зимы. Как только док опустеет от груза, мы отплываем.

— Может быть слишком поздно сделать это тихо.

Лефтрин повернулся и проследил за пристальным взглядом Хеннеси. Касаррик все же был еще молодым и незрелым поселение и его это отражалось на его полиции. Стать городским гвардейцем расценивалось как временная карьера. Одни становились ими, потому что не было другой, более прибыльной, работы, другим не хватало навыков или репутации чтоб занять пост получше. Пятеро гвардейцев неравномерно спускались к докам, отражая это. Их можно было узнать по зеленым брюкам и мундирам. Двое из них выглядели очень молодо и казались взволнованными. Один был достаточно пожилым человеком с прыгающим животом и копьем в руке. Никто из них не выглядел довольным заданием и не был особенно знаком с плавающими доками и движением по ним.

— Продолжай погрузку и будь готов отчаливать, как только я прикажу. Смоляной, старый друг, а ты будь готов помочь нам, если понадобится.

Позади гвардейцев шла торговец Полск и еще один член Совета. Полск несла папку для бумаг. Она торопилась и пыхтела. Лефтрин не покидал палубу, но переместился к кормовой части корабля, чтоб встретить приближающуюся делегацию. Скорей всего они остановятся чтоб посмотреть на него и поговорить, давая его команде несколько драгоценных минут для погрузки товаров на корабль. Проходя мимо Скелли, он тихо спросил:

— Вся команда и пассажиры на борту?

— Кроме Большого Эйдера. Но он вон там в доке, помогает погрузке, и может незамедлительно перепрыгнуть на палубу.

— Хорошо. Будьте готовы. Предупреди пассажиров.

— Сэр. — Она помчалась прочь по палубе.

Лефтрин заставил себя улыбнуться, хотя поводов радоваться у него не было, и побрел к кормовой части, зацепив большие пальцы за ремень на штанах. Как он и надеялся, гвардейцы понеслись к стоянке, при виде него, и остановились, сформировав грубый полукруг и наблюдая за ним. Он молча взглянул вниз на них с выражением легкого любопытства. Когда Полск поспешила присоединиться к ним, он перевел взгляд на нее, не говоря ни слова, давая ей возможность задать тон этого противостояния.

Она запыхалась и слова вылетали у нее без должной силы.

— Капитан Лефтрин, Вы не отвечали на сообщения, которые Совет торговцев Вам посылал.

Он недоуменно поднял бровь в ответ на ее обвинения.

— Ну да, кажется не отвечал. Но я был очень занят сегодня и подумал, что мне лучше свериться со своим расписанием, прежде чем пытаться назначить время встречи с Советом. Кажется, всем нужно, чтоб я уделил им время.

Он наклонил голову, как будто задумался.

— Устроит ли Совет заседании вечером через шесть дней?

Капитан облокотился на перила, свысока глядя на них, во время разговора, являя собой образец достоверности и любезности.

Полск посмотрела на док, где продолжалась погрузка.

— Кажется, вы готовитесь к отплытию!

Лефтрин посмотрел в том же направлении.

— Просто загружаем наше продовольствие, торговец Полск. Погрузка на корабль требует времени, как Вам известно; груз должен пройти инвентаризацию, а на корабль нужно загрузить балласт для регулировки равновесия. Это не те вещи, с которыми следует торопиться. Для Вас не секрет, что человек реки учится извлекать пользу из каждой свободной минутки. И, между нами, у мудрого капитана команда всегда занята. Иначе нельзя предугадать, в какую передрягу они могут попасть. Драки в тавернах, публичное пьянство и еще много чего. Вы же знаете каковы моряки.

Он заговорщицки усмехнулся ей и заметил, что по ее лицу пробежала тень неуверенности. Ее прислали сюда из-за диких слухов? Совет переусердствовал и этим заставил ее выглядеть глупо?

— Что ж, капитан Лефтрин, возможно это выглядит подозрительным с нашей стороны, но мы бы хотели, чтоб Вы знали — наши дела с Вами не закончены. Мы не хотим, чтоб Вы покидали порт до тех пор, пока не предоставите нам полный отчет о результатах зкспедиции.

— Конечно, торговец Полск, поскольку Совет отказался выплачивать мне заработанные деньги, я, естественно, не считаю наши дела законченными! Я надеюсь, Совет не хотел оскорбить меня, отправив меня и мою команду в дорогу рисковать жизнью и здоровьем там на реке! Сделка есть сделка и Вы знаете, что мы вправе ожидать справедливой оплаты! Сейчас я готов дать Совету от одного до трех дней для рассмотрения сложившейся ситуации, но если то вечернее заседание будет удобным для всех участников, то я ожидаю, что мои деньги будут готовы. Есть две стороны в любом контракте. И Совет должен быть готов выполнить свою часть.

Он увидел, что ее плечи расслабленно опустились. Это был торг, понятный для каждого торговца.

— Безусловно, сделка есть сделка, капитан Лефтрин, и никто не знает этого лучше, чем Совет торговцев Кассарика! Мы будем рады обсудить вопрос Вашей оплаты, как только Вы принесете нам все, чего мы ожидали от завершения Вашей последней поездки. И я четко заявляю, что мы ждем разрешения посмотреть и сделать копии Ваших бортовых журналов и речных карт, которые Вы, без сомнения, создали. Вы помните, что мы послали с вами охотника Джесса Торкефа. Он добывал мясо для участников экспедиции, также он записывал события и хранил карты для Совета. Мы опечалены известием о его кончине и потрясены Вашими обвинениями его в предательстве. Однако у нас есть право требовать, чтоб эти документы и другие его личные вещи были переданы нам.

Лефтрин бросил косой взгляд вниз на док. Последний груз раскачивался за бортом и скоро Большой Эйдер полезет за ним.

— Не могу сказать, что разделяю вашу скорбь от его — кончины-. И я не знаю, какие у вас с ним были личные договоренности о записках и картах, но с уверенностью могу сказать, что у него были другие — личные договоренности-, которые были связаны с забоем драконов с целью получения прибыли и, возможно, начать вести дела с Калсидой. В любом случае, он умер, а волна, которая накрыла мой корабль унесла с собой все, что не было привязано. Поэтому боюсь, что даже если бы я был уполномочен завершить дело от его имени, то не смог бы этого сделать. Я бы советовал вам поближе присмотреться к человеку, который рекомендовал его. Джесс Торкеф был предателем и и кто бы не привел его на борт моего корабля, он сделал это со злыми намерениями.

Он услышал, что Эйдер со стуком приземлился на палубу. Он повернул голову и улыбнулся Скелли, которая появилась у его локтя.

— Отдать швартовы, — сказал он негромко и повернулся назад, чтоб посмотреть на делегацию в доке.

— Вы могли бы отойти, приветливо предложил он. — Нам нужно поменять положение баркаса для дальнейшей погрузки. Это не займет больше минуты.

— Он отплывает! — зашипел член Совета рядом с Полск, а потом повернувшись к гвардейцам закричал: — Не позволяйте им развязывать! Держите их швартовы, не дайте им сбежать.

— Отвяжите канаты, если надо, — сказал Лефтрин спокойно. Передние канаты уже вились за бортом, а Сварг был у руля развертки. Гвардеец с копьем взялся за канат, привязанный к корме. Большой Эйдер пожал плечами, покачал головой, наблюдая за их бесполезными попытками, а потом остановился и отвязал канат от крепления на Смоляном. Он отпустил ее за борт и Смоляной свободно поплыл.

— По местам! — крикнул Сварг и команда пришла в движение, как будто имела один разум.

— Смоляной? — тихо попросил Лефтрин и живой корабль ответил толчком невидимых, но мощных задних лап. Капитан был рад, что держался за перила. Большой Эйдер издал возглас удивления и пошатнулся в сторону, когда баркас рванулся вперед. В изумленных криках наблюдавших гвардейцев смешались удовольствие и тревога. Лефтрин чувствовал гордость за то, как ему удалось изменить способности живого корабля, но в то же время волновался о сохранности тайны отличий Смоляного. С тех пор, как стало известно истинное происхождение диводрева, любое его использование людьми не только не одобрялось, но и было запрещено Тинтальей. То, что драконы, которых он сопровождал вверх по реке, приняли Смоляного, он приписывал терпимости Меркора. Он не хотел, чтоб это стало общеизвестно.

— Достаточно, кораблик, — тихо сказал Лефтрин и, хотя Смоляной продолжил грести, он делал это осторожно, чтоб все выглядело так, будто его команда была исключительно, а не сверхъестественно, талантливой.

— Нас преследуют, капитан, — окликнул его Хеннеси.

Лефтрин обернулся и чертыхнулся. Помощник был прав. Либо Совет решил, что гвардейцев недостаточно, либо несколько владельцев маломерных суден решили, что следуя за Смоляным могут добраться до настоящей награды. С тем, как распространялись слухи в любом городе торговцев, Лефтрин не удивился, что мелкие торговцы могли слышать, что команда Смоляного нашла Кельсингру, но отказалась раскрыть ее месторасположение. Несомненно они были уверены, что если будут упорно следовать за ним, в конце концов он раскроет им свой маршрут. В то время как он был полностью уверен, что у них ничего не получится. Капитан усмехнулся.

— Держись от них на расстоянии, нет никакой необходимости…

Он не успел закончить фразу, потому что Смоляной взял дело в свои руки. На этот раз он использовал не лапы, а резкие движения своего скрытого хвоста, создавая волны на поверхности реки и заставляя маломерные корабли сильно раскачиваться. На мгновение его хвост стал виден, когда он проплывал по мелководью. А потом корабль так рвонул вперед, что заставил преследователей из всех сил бороться с созданными им волнами, которые едва не захлестывали внутрь. Не всем это удалось и Лефтрин сочувственно поморщился. Он заметил, что кожа нескольких моряков, когда они выбрались из воды, была обожжена.

Рывок Смоляного чуть не сбил с ног всю команду. Он стрелой полетел вверх по реке под изумленные возгласы свидетелей, которые заставили Лефтрина вздрогнуть. Теперь будет недостаточно просто все отрицать; некоторые очень быстро все поймут. Немного успокаивало только то, что они со Смоляным не рассчитывали вернуться ни в один из городов Дождевых чащоб раньше поздней поздней весны. Возможно, к тому времени слухи и предположения утихнут.

Но пока Смоляной уверенно двигался против течения, остатки флотилии небольших кораблей все еще пытались следовать за ним. Хеннеси подошел к капитану посоветоваться.

— Как думаете, они попытаются взять нас на абордаж?

Лнфрин покачал головой.

— Все, что они могут сейчас — это держаться нас. В темноте они ничего не увидят и им нужно будет пришвартоваться на ночь. А нам — нет.

— Вы считаете, Смоляной сможет найти дорогу вверх по реке в темноте?

Лефтрин успехнулся: