Город драконов Хобб Робин

Глава двенадцатая

— Кто бы это мог быть? — скатившись с кровати, ворчливо поинтересовался Карсон.

— Или какая такая беда? — пробормотал Седрик. Он уже практически проваливался в сон. Но увидел, что Карсон, наскоро натянув на себя брюки, преодолел короткое расстояние до двери. Он потянул на себя одеяла, закрывающие вход в надежде сохранить крохи тепла, и буквально втянул большого человека за собой во внутрь.

— Татс? — он услышал встревоженный вопрос Карсона и невнятный отклик парня.

— Можно мне войти? Пожалуйста? — более разборчиво проговорил юноша и Карсон отступил от двери назад, впуская его внутрь. Он подошел к камину, бросил туда небольшое бревно и пару щепок и пару раз цокнул кремнем. Заплясали искорки и разгорелись язычки пламени.

— Ну, присаживайся, — предложил Карсон и немного погодя сел на собственноручно сколоченную скамью. Татс тряхнул головой, смахивая дождевые капли с волос, и присел на другую, — Что-то не так? С драконом неладное? — спросил Карсон, не дождавшись объяснений Татса.

— Ничего подобного, — признался Татс, понизив голос. Он посмотрел на огонь, а потом — перевел взгляд в тёмный угол. — Тимара и Рапскаль не вернулись из города. Они улетели на Хэби в начале дня — он хотел показать что-то Тимаре. Я думал, что к ночи они вернутся: все знают, что Хэби не любит летать в темноте. Но уже несколько часов, как опустилась ночь, а от них нет никаких вестей.

Карсон помолчал некоторое время, наблюдая, как языки пламени сначала осторожно лизнули странички полена, а потом начали жадно его пожирать.

— Ты волнуешься, что с ними случилось что-то плохое?

Татс сделал глубокий вздох, а затем выдох.

— Не совсем так. Мой дракон, Фенте, сегодня была очень возбуждена, узнав, что Синтарой чуть не утонула, упав в реку. Но моя Фенте, казалось, не слишком горевала об этом. Тогда я пошел к Меркору, так как он более рассудительный. Он менее ревнивый и мстительный, чем моя Фенте. И, скорее всего, он сказал мне правду. Он поднял голову, как будто прислушиваясь к чему-то, а потом ответил, что у неё всё хорошо. Да, у неё были трудности в реке, но теперь она в Кельсингре и у нее все замечательно. Ну, мы же все знаем, что она не умеет летать, так что я отправился на поиски Синтары. Ее нигде не было, — он смотрел только на свои руки. — Я думаю, что скорее всего, она находится на той стороне реки. В городе. И Рапскаль, Хэби и Тимара тоже там.

Седрик сел, подобрав одеяла вокруг себя. Мальчик казался таким несчастным.

Карсон начал рассуждать:

— Я видел следы утром на лугу. Мы знаем, что по крайней мере, один из драконов пытается летать. Может быть — это была Синтара? Может быть — у неё получилось? Может быть именно поэтому Тимара и осталась там. А может быть, они не вернулись из-за ужасной погоды, решили переждать дождь там? С ними все хорошо, Татс. Если бы что-то случилось с Тимарой, Рапскаль обезумел бы и сразу вернулся бы сюда. И, если бы что-то случилось бы с Рапскалем, его Хэби трубила бы об этом так, что мы бы услышали. И если и Хэби и они оба в беде, об этом бы знали все драконы. Синтара бы знала, если бы Тимара была ранена. И, несмотря на то, какой вредной бывает Синтара, она бы дала знать, что мы должны волноваться.

Татс смотрел на свои ноги.

— Я думаю, я знаю, что случилось, — сказал он тихо.

— Та-ак, — голос взрослого побуждал его к рассказу.

— Синтара перебралась через реку. Это был полёт. — Он повернулся к Седрику и улыбнулся ему. — Теперь я точно в этом уверен. Я сам хотел попробовать, — он с усмешкой он откинулся на подстилку, но не получил ни от кого ответа.

Снова повисло молчание, прерываемое лишь стуком дождя снаружи да треск проснувшегося очага. Татс поёрзал на своем месте:

— Я не волнуюсь, что с ними случилось что-то плохое. Я волнуюсь, что они там вместе, — он втянул голову в плечи, как будто это могло облегчить его боль.

Седрик посмотрел на него с внезапным пониманием. Он узнал муки ревности, когда это увидел.

Скрипнула скамья, когда Карсон, наконец, решил пошевелиться. Он сидел в профиль к Седрику и отсвет пламени сделал его лицо ужасным.

— Ты ничего не сделаешь с этим, сынок, если они вместе. Такие вещи случаются.

— Я знаю. — Татс зажал руки между коленей, слегка качнулся, а потом вдруг сказал, — Я совершил много ошибок в отношениях с ней. Я думал, всё будет хорошо, а потом вдруг это исчезло. Она так разозлилась, когда узнала, что я спал с Джерд. И этого я не понимаю, ведь мы с Джерд были вместе. А она в том время, кажется, даже и не интересовалась мной. Она была просто моим другом, как всегда. почему же она так злилась на меня?

— Ну, теперь, я думаю, я лучше понимаю её.

Карсон наклонился и засунул журнал поглубже в очаг. — Это очень трудно, но каждый из нас в один прекрасный момент узнает о ревности. Похоже, что все считают это глупостью, пока не найдётся кто-то, кто заставит нас почувствовать это на себе.

— Да! — Татс оживился и даже рассердился. — Я не хочу думать о том, что они вместе, и не могу заставить себя прекратить думать об этом. Как она могла так поступить со мной? Я имею в виду — она что, не могла сказать мне об этом? Предупредить меня или дать мне шанс что-то изменить, прежде чем выбрала его, а?

Карсон посмотрел сначала на Седрика, а потом перевел взгляд на мальчика.

— Не всё бывает так, как хочется. Иногда что-то возникает на пустом месте. Ты так говоришь о том, что она с ним, как будто она делает это специально, чтобы позлить тебя. Я не хочу тебя обидеть, но скорее всего, она вообще не брала тебя в расчет. Когда ты был с Джерд, ты же не задавал себе вопрос, что думает об этом Тимара? Или Рапскаль и Варкен? Или — кто-то ещё?

Перекошенным от ошеломления ртом Татс ответил:

— Когда я решил быть с Джерд. Ха., - несмотря на страдания, его лицо покраснело от смущения. — Я не помню ничего. Я не думал вообще. Ни о ком..

Ну, может для Тимары…-

Внезапно улыбка исчезла с его лица:

— Но она же девушка. Девушки думают о таких вещах, не так ли?

Недоверчивая улыбка разлилась по лицу Карсона:

— Ты пришёл сюда, чтобы спросить у меня совета о женщинах? — он повернулся и многозначительно посмотрел на Седрика. — А ты уверен, что постучался в нужную дверь?

— Ну а с кем я могу поговорить ещё? Другие хранители просто смеются надо мной. Я не хочу говорить с Джерд, и нет никого другого, с кем я хотел бы говорить об этом… Или с Сельве, потому что после разговора все узнают, что я хочу быть с Тимарой. Поэтому я пришёл сюда. Вы оба кажетесь такими счастливыми. Вы заслужили это право. И я подумал, что сейчас вы оба тут, и это самое лучшее время для разговора. Вы старше меня. Но это не значит, что мы такие разные, правда? Люди, которые завидуют и люди, которые друг друга любят.

Последнее слово Татс произнёс неловко, и, когда он это говорил, он не смотрел на Карсона.

Седрик тоже боялся посмотреть на Карсона, будто бы он не имел права прочестьто, что отражало его лицо. Некоторое время охотник молчал. Потом он тихо произнёс:

— Это приходит и уходит, Татс, любовь к кому-то. Это не сумасшедшее увлечение, которое ты ощущаешь в первую очередь; то, которое пройдёт. Ну, может быть, и не пройдёт, но утихнет, а потом иногда, когда ты меньше всего этот ждёшь, ты вдруг снова вспыхиваешь снова. Но это — не то, что ты ищешь. То, о чем спрашиваешь ты, это ощущение, что быть с этим человеком всегда будет лучше, чем без него. В хорошие времени и в плохие. И этот человек делает все, чего ты касаешься, лучше. Ну, может быть, и не лучше, но — более терпимым.

— Да. Это именно то. То, что я чувствую к ней.

Седрик посмотрел на Карсона. Охотник медленно качал головой.

— Извини, Татс, но я не верю в это.

Мальчик вскочил на ноги.

— Я не вру!

— Я знаю, что не врешь. Ты веришь в то, что говоришь. А сейчас не злись. Я собираюсь сказать тебе то же, что говорил недавно Девви. Не обижайся, но ты просто недостаточно взрослый, чтоб понимать о чем говоришь. Ты хочешь Тимару и я уверен, тебе нравится быть с ней. Я также уверен в том, что сейчас тебя сводит с ума мысль, что она с Рапскалем, а не с тобой. Но я вижу лишь молодого человека с очень ограниченным выбором партнеров и очень маленьким опытом…

— Вы не понимаете! — воскликнул Татс и повернулся к двери. Он распахнул ее и задержался натянуть капюшон.

Карсон не пытался его остановить. — Я понимаю, Татс. Я был на твоем месте. Когда-нибудь ты будешь на моем и скажешь те же самые слова младшему. И он, вероятно, не…

— Что это? Смотрите! Это пожар? Это город в огне? — Татс остановился в дверях, глядя вдаль через склон и реку.

В два шага Касон оказался рядом с ним, заглядывая через плечо. — Я не знаю. Я никогда не видел похожего света. Он идет из окон, но он такой белый!

Раздался гул, такой глубокий, что Седрик скорее почувствовал его, чем услышал. Он встал, натянув простынь поверх голого тела, и присоединился к ним возле двери. Далеко в ночи он видел город, как никогда прежде. Это было не отдаленное скопление зданий, а неровный узор из прямоугольных огоньков, разбросанных вдоль берега и уходящих вдаль вплоть до того, что показалось ему предгорьями. Пока он смотрел, вниз по реке разгоралось все больше огоньков, и у него перехватило дыхание от внезапного осознания, что город значительно больше того, что он себе представлял. И мог легко соперничать по размерам с Удачным.

— О, милостивый Са! — выдохнул Карсон, и в тот же миг, гул, который ощущал Седрик, превратился в полноголосный рев десятка драконьих глоток.

— Что это? — он спрашивал у каждого и одновременно ни у кого, и он почувствовал, как Релпда эхом отозвалась на его вопрос. Его драконица проснулась от света и рева. На мгновение, он ощущал только ее дезориентацию, а потом почувствовал ее мысли, одновременно радостные и мучительные. Город просыпается и приветствует нас. Теперь мы вернулись домой.

Но мы не можем туда добраться.

Элис проснулась ночью от рева драконов. Она свесила ноги с кровати и поморщилась от прикосновения к холодному полу. Она спала в платье Старшей, которое дал ей Лефтрин, чтобы как будто чувствовать его прикосновения, а также, потому что оно давало ей неизменное тепло. Она поспешила к двери хижины, которая казалась огромной без капитана, и открыла дверь в дождь и темноту.

Нет. Не кромешную темноту. Звезды горели по ту сторону реки. Элис посмотрела, протерла глаза и взглянула снова. Не звезды. Не огни. Окна горели тем светом, который могла вызвать лишь магия Элдерлингов. Там что-то произошло, что-то его вызвало. Она смотрела со смесью страха и разочарования. — Должна была быть там, когда это случилось. Кто это сделал и как?

Но она знала. Рапскаль был импульсивным с момента их первого знакомства, напоминая ей озорного мальчишку с самого начала экспедиции. Она знала, что он продолжал посещать город в отсутствие Лефтрина и сильно подозревала, что он игнорировал предупреждения капитана о погружении в сны камня памяти. А сейчас он что-то обнаружил и сделал что-то, что вызвало такую реакцию города. Если это было похоже на другие виды магии Элдерлингов, с которыми она сталкивалась, то это продлится какое-то время, а затем исчезнет навсегда так же внезапно, как и началось.

А она была здесь, на неправильной стороне реки.

Слезы жгли ей глаза. Она сердито сморгнула их. Не время плакать. Вместо этого нужно было смотреть и пытаться зафиксировать в памяти, какие из далеких зданий были освещены, а какие оставались темными. Все это следовало записать. Если все, что могла Элис — это быть свидетелем последней величественной демонстрации магии Элдерлингов, она будет свидетелем этого и запишет все для каждого, кто придет после нее изучать древние руины

*****

— Я думаю, нам нужно придумать лучшее укрытие для леди-Элдерлинг и её ребенка, — предложил Хэнесси, сидевший на столе камбуза. Он взглянул на женщину в накидке, которая стояла рядом, как бы ожидая её одобрения. Но она все так же молчала.

Лефтрин тупо кивнул: он был так измучен, что уши гудели от усталости, и ему пришлось покачать головой, чтобы очистить голову от ненужных мыслей. Времени на отдых просто не было.

— У нас есть ещё кофе?

— Немного, — ответила Беллин.

Она взяла кастрюлю с железной печки и понесла её к столу, наполнила большую кружку для капитана, и, когда Рейн подвинул свою на середину стола, налила и ему. Лефтрин посмотрел на Старшего, который сидел напротив его — уставшего и взволнованного. Тот так нуждался в помощи капитана и в его корабля ради своего сына. Но из истории, которую поведал Рейн, он понял, что тот может помочь ему раскрыть заговор Калсиды. И он боялся, что Рейн знал по крайней мере, одного шпиона по имени. И если он, Лефтрин, открыто бросит шпиону вызов, что предпримет в ответ Арих? Расскажет, что Лефтрин использовал диводрево, чтобы доделать свой корабль? Или то, что капитан был тем, кто промышлял контрабандой, и выбросил Синада Ариха в реке Дождевых Чащоб? А это повредит репутации Лефтрина в глазах команды…

Его команда сделала всё, чтобы сохранить тайну корабля. В то время они просто приняли выбор капитана. Когда же Арих исчез со Смоляного, никто не сомневался в правильности этого решения. Но они могли почувствовать сожаление сейчас: его бесчестье пало и на них. Как раз то, что они тогда совершили и хотели утаить, могло повредить им в дальнейшем. И никто не сможет оправдать его на том основании, что он хотел сохранить эту тайну. Любой из совершенных им проступков был скандальным, и если о них узнают, он даже не мог представить, кто не будет против него. И Элис будет среди них. Он задал себе вопрос: А чувствуют ли Рейн или Тилламон, как он напряжен?

Скелли неуверенно проговорила:

— Малта Элдерлинг не совершила ничего плохого. Это они собирались убить её и ребенка. Почему мы не может просто пойти в Совет торговцев? Разве мы не обязаны предупредить их, чтобы можно было выследить второго?

Он кинул на Скелли предупреждающий взгляд. Нужно было дать ей время, чтобы она успокоилась.

— Совет подкуплен.

Теперь Лефтрин чувствовал уверенность в этом. Кто закрывает глаза на присутствие калсидерианцев в Кассарике. Здесь — не большой город. Если Малта сказала, что они приходят, уходят, закупают товары, один из них живёт в борделе — кто-то же об этом должен знать. И кто-то покрывает их — либо за деньги, либо чтобы избежать шантажа.

— Весь овет? — в голове Рейна прозвучал ужас.

— Возможно. А возможно — и не весь. Но мы этого не знаем, а если мы попадём не к тому человеку — мы окажемся в ловушке.

— У нас нет на это времени, — заметила Бэллин. — Если калсидерийцы бывают в городе, а Совет ничего не предпринимает, значит он знает об этом. Наш корабль ясно выразился, яснее, чем когда-либо: пока он сохраняет жизнь ребенку, но чем раньше мы найдём дракона для малыша, тем лучше.

Лефтрин сделал глоток:

— Меня очень беспокоит, что новорождённый нуждается в драконе.

Он прекрасно помнил, как драконы изменили своих хранителей, делясь с каждым своей кровью или чешуйкой. Но это было дело хранителей, а не его — раскрывать их тайны. Тем не менее, лучше говорить об этом, чем разгадывать загадку, имеет ли Совет Торговцев союз с Калсидерийцами. Как далеко зашли торговцы Кассарика? Торговля с Калсидой была под запретом, и он знал это, когда был вынужден переправить Ариха вверх по реке. Торговля частями драконьей плоти была ещё хуже, это было нарушение договора, преступлением перед самой этикой торговцев. Произошедшее говорило об изменениях, которые не могли раньше никому даже придти в голову. Удобнее было думать о том, зачем ребенку дракон, чем мучиться над вопросом, что могло заставить человека предать свой народ за деньги.

И Рейн был тем, кто попытался ответить на тот самый, удобный вопрос.

— Я понимаю, что он не может жить самостоятельно, — он вздохнул. — Мы с Малтой и её братом Сельденом изменились из-за наших связей с драконом Тинтальей. Но у нас были годы, чтобы это обдумать и обсудить. Мы считаем, что жизнь рядом с драконами или вещами драконов, таких как артефакты из городов Элдерлингов, меняют людей — даже младенцев в утробах матерей, если матери были избраны. Тинталья сама активизировала наши изменения. и вместо наследия Дождевых Чащоб — уродства и ранней смерти — она наградила нас изяществом и красотой. Возможно даже, долее долгой жизнью, хотя пока мы этого не знаем.

Он снова вздохнул, на этот раз ещё более тяжко.

— Мы думали, это — благословение. Думали до этого момента. Я надеялся, что наш сын унаследует все те преимущества, которые есть у нас. Малта больше боялась изменений, чем я, и её опасения оправдались. Наш сын действительно отмечен, но не в лучшую сторону: он родился серого цвета и даже не плакал сначала. Она надеялась, что Смоляной поможет ему, поэтому принесла ребенка к кораблю. Мы знаем, что диводрево — это кокон дракона, поэтому, возможно, Смоляной сможет направить изменения нашего сына на правильный путь. Но Смоляной объяснил Малте, что это не в его силах. Нужен настоящий дракон, чтобы наш сын смог выжить и со временем превратился в Старшего, — Рейн замолчал и теперь просто смотрел на Лефтрина.

Когда Лефтрин впервые встретил Рейна, тот выглядел величественным и недостижимо-высоким, он был старшим Элдерлигном, отпрыском богатой семьи Торговцев, одетым в прекрасный наряд и казавшимся очень высокомерным. Теперь же он был ошеломлённым, несчастным и очень молодым. И человеком.

Камбуз погрузился в тишину, которая была нарушена просьбой Рейна:

— Пожалуйста, не могли бы вы взять нас в Кельсингру к драконам? И как можно — скорее?

Решение было за капитаном. Он был хозяином Смоляного и никто не имел права сказать ему, как поступить: на его корабле никогда не было демократии. Но, когда он поднял свои уставшие и как бы запорошенные песком глаза и обвел ими всех членов экипажа, собравшихся на камбузе, он легко прочел их мысли. Если бы он согласился, то Бэллин бросила бы все в тот же момент и Скэлли помогала бы ей. Хэннеси наблюдал за ним, ожидая и предоставляя решение ему. Большой Элдер тоже стоял, как всегда ожидая его приказа, одетый в чистую новую рубашку, потому что надеялся позже повидаться с матерью. Григсби, рыжий корабельный кот, легко вспрыгнул и застыл на столешнице, а затем подошёл к сложенным на столе рукам Рейна и поднял голову. Рейн начал рассеянно гладить кота, и Григсби громко замурлыкал.

— А вы ничего не хотите рассказать Совету? О калсидерийцах, а не о том, что Малта его убила?

— Я уверен, что они и сами скоро узнают. — голос Рейна был мрачен. — Как только он будет найдет — кому-то придётся отчитаться за это перед Советом.

— Было бы интересно понаблюдать за этим. Заметить, кто вздрагивает, понять, кто знает больше, чем должен.

— Но это может быть опасным. — Рейн издал звук, который был чем-то большим, чем короткий смешок. — И мне действительно не все равно. Но их грязная политика не имеет для меня значения, а мой сын — имеет. И Малта — тоже.

Лефтрин коротко кивнул.

— Я понимаю Вашу точку зрения. Но мы вернулись сюда по нескольким причинам. Хранители и Элис хотели, чтобы их семьи были поставлены в известность, что они живы. Я хотел сообщить, что выполнил условия контракта. Но главная причина в том, что я хочу получить плату и пополнить запасы судна. И поэтому мы ещё здесь. Нам нужны эти деньги. Купцы отпустили мне товар сегодня в кредит и он покрыл расходы на мою команду на судне, но это — капля в море по сравнению с тем, что нам нужно. У нас есть кое-что, что позволит основать небольшое поселение вверх по реке, туда не очень далеко добираться, но на носу зима. Там очень холодно. Нам нужны тёплые вещи, еда, охотничьи принадлежности, материалы, чтобы отстроиться. Тот город — Кельсингра — не для нас, а даже если бы и мы захотели в нём остаться, это пустое место. Если мы не получим денег, нам придётся задержаться здесь, чтобы найти возможность купить все необходимое, а это требует времени, и вряд ли мы сможем собрать все даже в течение зимы.

Рейн пристально посмотрел на него, и лицо его вдруг стало торжествующим.

— Деньги — не проблема. Дайте им возможность сохранить свои деньги. -

Увидев беспокойство на лице капитана, он отмел возражения легким щелчком пальцев. — У Купрусов огромный кредит. Я оснащу баржу всем необходимым и считайте это лишь небольшим вознаграждением за то, что я прошу. Жизнь моего сына для меня дороже всего. Я понимаю, куда мы собираемся, там опасно и очень суровые условия. Но если мы останемся здесь, мой сын умрёт. — Он пожал плечами. — Так что мы все равно поплывём с вами, даже если вы и не хотите брать нас.

На камбузе все затаили дыхание, ожидая ответа капитана. Он подумал об Элис, о том, что она ждёт его, и как она отреагирует на его рассказ. Она должна им гордиться.

— Я обменялся кровью с этим ребенком. Его мать уже поручило его мне. И я возьму его к драконам!-

Так прямо корабль редко говорил с Лефтрином. Он посмотрел на остальных, думая про себя, а слышали ли они Смоляного так же ясно, как он, но все смотрели только на него. Элис как-то спросила его, хотел бы он, чтобы его корабль был похож на дракона. И он ответил ей, что — нет, но теперь он пожалел об этом. Но только на мгновенье. и потом он произнёс вслух то, что сказал ему Смоляной. И добавил:

— Семья есть семья. И кровь гуще воды, даже если это вода из реки Дождевых Чащоб. Мы постараемся отплыть завтра в течение дня. — Видя, каким облегчением и радостью загорелись глаза Рейна, капитан осадил его:

— Многое зависит от Вашей возможности найти денег для загрузки корабля. И мы должны взять все, что у них есть здесь, и что можно быстро доставить сюда из Трехога, и будем благодарны за это. — он покачал головой, зная, есть есть кое-что, чего он не сможет достать так быстро. — Черт, — сказал он вслух, обращаясь скорее к себе, чем к Рейну, — Я рассчитывал взять некоторый запас живности: несколько овец, кур, пару коз..

Рейн уставился на него так, как будто капитан сошёл с ума:

— Зачем?? Свежее мясо для путешествия по реке?

Лефтрин только покачал головой, думаю обо всем том, чего он не сказал Совету, о том, о чем ещё никто не знал.

— Чтобы подняться по ней и там начать все с нуля. Там есть земля, Рейн Купрус. Луга. Густая трава на сузой земле. Горы и холмы вдалеке. Если мы сможем это достать, там мы будем процветать.

Рейн ответил скептически:

— Тогда вы должны были бы заказать семена и скот в Бигтауне и скорее всего, не получили бы этого до самой весны!

Лефтрин нетерпеливо кивнул:

— Я знаю это. Но чем скорее я их закажу, тем быстрее мне их доставят. Я найду время сделать это — так или иначе. Я пришлю известие тому, кто знает, что я всегда плачу свои долги. Этот человек мог бы мне помочь.

Так говорил Лефтрин, но сам сомневался в своих словах: никто не стал бы так гнать животных, чтобы они упали замертво в дороге.

— Нет, — решительно показал головой Рейн. — Вы забыли, что в семье моей жены тоже есть живой корабль. Я напишу сообщения для Трэлла и Алтии. Если хотите, они привезут Вам все, чего Вы пожелаете. Вы назначите дату и они буду ждать Вас в Трехоге. Я даю Вам слово. Это будет частью оплаты нашего проезда по стране.

Медленная улыбка разлилась по лицу капитана Лефтрина.

— Молодой человек, мне нравится, как вы ведете дела. Тогда сделка заключена. Для вас будет достаточно рукопожатия, как достаточно для меня?

— Конечно!

Пока Рейн говорил, он наклонился через стол, чтобы пожать руку Лефтрину.

— Я заставлю вращаться все колёса, я разбужу всех кладовщиков и владельцев всех товаров, которые здесь есть, ещё до рассвета.

Лефтрин не отпускал руку Рейна:

— Не так быстро. Я думаю, не стоит привлекать столько внимания к нашему отплытию. И будет лучше, если никто не заметит связи между Вами, Вашей леди и моим кораблём. Кто-то уже пытался убить её и Вашего сына и она отомстила за это. Мы знает, что в городе есть ещё один калсидериец, а может быть, и больше. Могут попытаться отомстить. Не стоит им знать, где вы. Вы вдвоём останетесь на борту и спрячетесь. Вы исчезнете.

— Втроём!

Женщина в углу камбуза сидела так тихо, что Лефтрин почти забыл о её присутствии. Она была в вуали, как было принято в Дождевых Чащобах, и там это не вызывало удивления, но в Кассарике или Трехоге это было необычно. Теперь же она легко подняла вуаль и показала своё лицо. Это был символ доверия и признания.

— Я пойду с поплыву с вами. Моё имя — Тилламон Купрус. Я сестра Рейна.

— Тилламон! — Лефтрин поприветствовал её коротким поклоном.

— Поплывешь с нами? — Рейн был поражен. — Но… Тилламон, ты должна обдумать это. Мама будет беспокоиться, если мы все исчезнем. Я хотел отправить тебя обратно, чтобы ты рассказал всем, что тут произошло. И ты могла бы сопровождать капитана Лефтрина, чтобы подтвердить законное использование им кредита семьи Купрус, чтобы убедиться, чтобы….

Он медленно замолк. При каждом его слове она качала головой и с каждым его предложением — все решительней.

— Нет, Рейн! Я не вернусь в трехог. Я и не собиралась. Я думала, что мне будет свободнее здесь, в Кассарике, но я ошиблась. Джае в Дождевых Чащобах я не могу избежать взглядов и насмешек незнакомцев. Я знаю, мама думала, что пригласить Татуированных приехать к нам и жить среди нас, стать часть нашего общества будет правильным. Но они ненавидят нас! Нам говорят, чтобы мы не обращали внимания на то, что они были рабами, а многие — преступниками, и на то, что все они отмечены как движимое имущество. Но они считают своим правом издеваться надо мной и сделали меня чужой на моей земле.

— Но не все же такие! — отметил устало Рейн.

Тилламон резко повернулась к брату:

— Знаешь что, Рейн? Мне все равно. Мне плевать, сколько из них — хорошие люди. Мне плевать, сколько из них были несправедливо порабощены, и сколько из них переживают из-за татуировки на своём лице. Я хотела позаботиться о том, чтобы у меня была своя жизнь, когда я поехала сюда. Но сейчас даже здесь я не чувствую себя в безопасности. Поэтому я поплыву. Я собираюсь попасть в Кельсингру, где нет чужих. Я помогу тебе в любом случае. Я найму маленькую лодку, чтобы быстро попасть в Трехог — туда и обратно или пошлю сообщение с почтовыми птицами. Я сделаю копию с доверенностью семьи Купрус для договоров с купцами и прослежу, чтобы мы получили всё, что нужно. Я буду всем говорить, что я одна вкладываю деньги в новую экспедицию капитана Лефтрина, и этот контракт является конфиденциальным. Я помогу всем, чем смогу. Но вы не оставите меня здесь, в Кассарике, я собираюсь в Кельсингру!

— В Трехоге действительно стало так плохо? — тихо спросил Хэннеси.

— Нет… — начал Рейн. — но…

— Да! — сестра прервала его. Она встретилась взглядом прямо с Хэннеси, как будто хотела вызвать его на дуэль. — Если ты лишь слегка отмечен, то тебе достаётся меньше. Но те из нас, кто сильнее изменён Чащобами, предпочитают не слышать комментариев в свой адрес. Как будто мы — грязные или заразны! Как будто мы — отвратительны. Я не могу так больше жить. Я не буду!

Она резко перевела взгляд на капитана:

— Вы сказали, у вас там есть небольшая колония? Если вы хотите получить больше переселенцев, и знать, что от них не будет проблем, я могу вас уверить, что жители Дождевых Чащоб будут мирно жить в Кельсингре!

— Больше, чем мирно! — добавил Хэннеси. Он улыбнулся и посмотрел прямо на неё. — Когда вы увидите хранителей, вы поймёте, что я имею в виду. Их изменения зашли дальше, чем вы думаете. И они говорят, что становятся Элдерлингами. Больше, чем Элдерлинги.

Он поднял свой рукав верх, чтобы показать насколько чашуйчатой стала его кожа.

— Все мы изменились, проведя время с драконами.

— Больше Элдерлингов? — ошеломлённо спросил Рейн.

Колония Элдерлингов? Место, где мы должны изменяться правильно? — В глазах Тилламон вспыхнула безумная надежда.

Лефтрин устало оглядел камбуз. Внезапно он почувствовал, что вымотался весь, до конца.

— Я иду спать, — объявил он. — Я нуждаюсь в отдыхе. И я думаю, все вы должны отдохнуть хоть чуть-чуть, пока есть возможность. Если вы не сможете заснуть, — он посмотрел на Рейна и Тилламон, — то предлагаю вам подумать, какие документы нам могут понадобиться, чтобы загрузить корабль и отправить сообщения семьям. Хэннеси, придумай, как соорудить хорошее жилье на баке. Скэлли, покажи Рейну и Тилламон небольшие домики на палубе, которые мы сделали для Седрика и Элис, сейчас они пустуют, и их можно занять.

Неожиданно он зевнул, удивив самого себя. Его последний приказ был для Сварда::

— Поставь часовых на палубе и доках. Я не хочу, чтобы кто-то застал нас врасплох.

Когда Лефтрин направлялся к своей каюте, он задавал себе вопрос: во что он ввязался? И есть ли возможность скрыть своё участие в судьбе Ариха?

* * *

Холод разбудил Элис на рассвете. Она встала, запалила огонь и села рядом с ним, не желая возвращаться в свою пустую кровать. — Пустая кровать — возникла мысль. Все годы брака с Гестом она никогда не скучала по нему в кровати, за исключением их первой брачной ночи, когда он не пришёл к ней. Но вот отсутствие Лефтрина, которого она полюбила меньше, чем год назад, она ощущала остро. То, что его не было рядом, делало её кровать пустой, даже когда она спала на его половине. Она скучала по его грузному телу, ей не хватало его дыхания. Если она просыпалась ночью и касалась его, он всегда просыпался и отвечал ей тем, что обнимал её и прижимал к себе.

А иногда и больше, чем просто прижимал. Она почувствовала вожделение и её тело ответило на это болью, более острой, чем любой голод, который она когда-либо чувствовала. Она хотела его, ещё сильнее, чем прежде. Соитие с Гестом никогда не было хорошим, а с Лефтриным — никогда не было плохим..

Она натянула одеяло повыше на плечи и придвинулась к огню, но потом передумала и пошла к самодельной сушилке. Её платье Старшей было так же прекрасно, как в тот день, когда ей дал его Лефтрин. Элис постирала его вчера вечером не потому, что платье запачкалось, а просто потому, что это был еженедельный ритуал. Сейчас, когда она протиснула голову в ворот платья, оно скользнуло по ней, обволакивая её теплом и комфортом. Почти моментально тело окуталось теплом и согрелось. Она вздохнула с облегчением, тихонько ворча про себя, что платье не греет ноги, но потом упрекнула себя. Какая она неблагодарная! У неё такое прекрасное платье! Элис старалась не носить его во время грязной или тяжелой работы и, хотя материал был очень плотным и вряд ли бы порвался, она предпочитала не рисковать.

Копченая рыба на завтрак. Снова. Она так устала от всего этого. Она мечтала о тостах с яйцами и капелькой джема и чашечке нормального чая. Какие мало нужно для полного счастья! Но этого нужно ждать. Было бы замечательно, если бы Лефтрин привез это, но она не знала, когда он вернется. Он убеждал ее, что спуск по течению гораздо быстрее чем против, тем более когда корабль уже знает реку. Но она не рассчитывала, что даже с приобретенным опытом Смоляной преодолеет весь этот путь в считанные дни. Каждое утро она вставала с мыслью что ее капитан вернется именно сегодня, и каждое утро давала себе обещание занять себя и не забивать голову событиями, которые еще не произошли.

Так, сегодня этой проблемы не будет! Она налила воды в кружку и бросила туда чай из местных травок. Получилось неплохо, да и с утра выпить горяченького — самое то, хотя — чаем- это все равно трудно назвать. Она заедала свой напиток кусочком копченой рыбы. Ей казалось правильным, что прием пищи не занимает много времени. Да и не было столько еды, чтоб можно было растягивать время трапезы!

Завтрак закончился, она ополоснула лицо и руки, затем обернула ноги и сунула в дырявые сапоги, а потом накинула изношенный плащ на плечи перед выходом на улицу. Ночью дул ветер и шел дождь. Солнечные лучи переливались и сверкали на мокрой траве по всему склону. Она посмотрела вдаль, и за пределами широкой реки увидела далекий город.

На таком расстоянии она не могла сказать, светятся ли все окна города. Об этом можно будет узнать только ночью. Но Элис думала, что это не продлится долго: магия Элдерлингов, которая, казалось, застыла на несколько десятилетий, может исчерпать себя после своего краткого проявления. И это раздражало, потому что происходило без неё. Она же записывала лишь то, что видела сама.

К великому сожалению, она была вынуждена нарушить хронологию, потому что сейчас она описывала события на задней стороне другой странички, где делала описание гобелена Элдерлингов ещё будучи в Бигтауне. Столкнувшись с проблемой отсутствия бумаги для своих заметок, Элис пришлось пересмотреть все свои записи, чтобы найти страницы с широкими полями или большими отступами в нижней части. Ей не нравилось это, но вчера вечером с этим пришлось смириться. Ничто не могло остановить её желание познакомиться с городом до приезда Лефтрина.

Элис горела желанием продолжить свой труд. Как только Хэби принесёт назад Рапскаля, она возьмётся за него всерьёз, потребовав полный отчет о его пребывании в городе. Она питала надежду, что разрушения древнего города невелики, но глубоко в сердце была готова принять весть о разрушениях. Она очень боялась, что Лефтрин окажется прав: мальчик будет подвержен влиянию воспоминаний из камня, особенно если он держал его в руках; скорее всего, он будет пребывать в мечах о прошлом, превратится в тень самого себя, утратив реальный мир и реальное — сегодня-. Он может обменять жизнь на мечту о жизни Элдерлингов, живших много веков назад.

И, словно её мечты имели вес, она увидела полёт алого дракона над рекой. Моментально её гнев погас, и она завороженно наблюдала за этим зрелищем. Клочья тумана рассеялись, и оказалось, что Хэби, это волшебное существо, летело быстрее, чем когда-либо до этого. Описав круг в воздухе и чуть накренившись, алый дракон снова устремился к далёкому берегу, и, переведя за ним взгляд, Элис поймала другую движущуюся точку в небе.

Элис вгляделась, потом протёрла глаза руками и взглянула снова. Не было ли это всего лишь синей птицей над рекой? Но её глаза не лгали: что-то ещё летело над городом. Вот силуэт накренился, стали видны широкие крылья, и далекая точка превратилась в летящего синего дракона. И это была Синтара!

Вдруг обретенные способности дракона соперничали с её потрясающей красотой. Она блестела, как блещут на солнце сапфиры, оправленные в серебро.

— О, царица неба, ты — сапфир, лазурь, ультрамарин и все его оттенки! — задыхаясь, благоговейно произнесла Элис.

И почувствовала оттенки удовольствия далёкого дракона в ответ на её искреннее восхищение и хвалу.

* * *

День двадцать седьмой месяца Изменений

Седьмой год вольного союза торговцев

От Детози, смотрительницы голубятни в Трехоге

Рейалу, исполняющему обязанности смотрителя голубятни в Бингтауне

Я получила разрешение от Главного здешнего хранителя на отправку тебе голубя с новостями. Эрек и я нашли способ избавиться от красных клещей в клетках. Возьми хороших кедровых веточек (чем свежее, тем лучше) и нарежь их на мелкие кусочки. Потом добавь горького виноградного сусла; если у тебя его нет, дай нам знать, из-за деревьев, растущих здесь, у нас его предостаточно, мы можем поделиться. Добавляй в эту смесь масло, пока часть ее не загустеет и не станет держать форму. И если подобрать хороший уголь, будь уверен, этого хватит, чтоб горело всю ночь.

Перед тем как поставить горшочек со смесью в клетку, убери оттуда птиц, а горшок оставь гореть на всю ночь. Потом проветри клетку и убери старое гнездо. Мы еще моем стенки мыльной водой, но это не обязательно, так как эта смесь действительно работает; мы и представить не могли, что их будет так много, многие оказывается просто прятались в деревяшках.

Я надеюсь, что ты понимаешь, что птиц в клетки нужно возвращать абсолютно чистыми, без клещей или гнид, иначе птицы продолжат умирать, а тебе придется прокуривать все клетки заново.

Нам несколько раз сообщали, что летают не только почтовые птицы Гильдии. На нас сильно давили, чтобы мы сняли карантин, а Главный Хранитель и вовсе намеревался оставить нас здесь взаперти до тех пор, пока не настанет день, когда не умрет не одна птица. Я бы просидела там и три дня.

Есть и новости. Смоляной вернулся, но ни Мельдара, ни сбежавшей жены там не оказалось. Капитан заявил, что они решили остаться в городе, который они нашли, следуя вверх по реке. Так что пошли слухи, но их же не достаточно для того, чтобы отдавать им плату за экспедицию, я просто в этом уверена! Некоторые подозревают, что капитан решил пойти нечестным путем. Другие всполошились и решили, что он им не все рассказал, и они кричат теперь о том, что в следующий раз поплывут с ним. Правда, чтобы этого добиться, им понадобится куда больше, чем удача и успех!

Помни, смесь должна гореть всю ночь, чтобы что-то получилось. Я думаю, что наши птицы вскоре вновь взмоют в небо!

А завтра мне придется прекратить беспокоиться о птицах и взять на себя заботы невесты!

Детози

Глава тринадцать

ПЕРЕОЦЕНКА

Тимара проснулась в объятиях Рапскаля, его нога была перекинута через нее. Он открыл глаза одновременно с ней и попытался притянуть к себе.

— Не надо, — мягко сказала Тимара и отодвинулась от него.

Он поморщился, но отпустил ее. Внутреннее волнение охладило ее страсть. Что это — чувство вины за нарушение правил отца или страх забеременеть? Серый рассвет проник в комнату и в его свете все выглядело иначе. Она очень хорошо помнила, что сделала прошлой ночью, только не понимала почему. Помнила, как чувствовала себя красивой, желанной и поэтому необычайно сильной. Но как это могло заставить ее отвергнуть все доводы здравого смысла?

Комната была приятно теплой даже для ее обнаженной кожи. Но девушка чувствовала дискомфорт из-за собственной наготы. Ее поношенная туника выглядела еще менее привлекательно, чем когда-либо ранее. Чувствуя себя шпионом или воровкой, она направилась к гардеробу и выбрала одно из сложенных платьев Элдерлингов. Когда Тимара развернула его, оно замерцало серебряно-голубыми переливами. Она натянула его через голову и просунула руки в рукава. Платье было пошито на кого-то крупнее, чем она, что позволило ее сложенным крыльям свободно поместиться внутри. Она подвернула манжеты, чтоб отрегулировать длину рукавов. С надеждой заглянув в шкаф, она нашла также пояса или шарфы с застежкой в виде ряда крючков. Тимара взяла один и обернула вокруг пояса, чтоб легче было ходить. Затем она повела плечами и ткань легко приспособилась к ее крыльям.

— Там есть еще туфли, — напомнил Рапскаль

Тимара посмотрела через плечо. Облокотившись на локоть, он бесстыдно наблюдал за тем, как она одевалась. Она заметила восхищение в его глазах. На ее щеках выступил румянец и она отвела глаза. Смущение или гордость она чувствовала от того, что ему нравилось смотреть на нее? Девушка и сама не знала. Наклонившись, она нашла обувь. Она выбрала голубую пару, как наиболее подходящую, на ее взгляд. Чешуйчатая ткань приняла форму ноги, найдя ее пятку. Когда Тимара пригладила ее вокруг голеней и лодыжек, она обвила ее ноги и осталась на месте. Одежда, которая подстраивается по ее изменяющееся тело, оставаясь чистой и теплой. Такая простая вещь и такая удивительная.

— Выбери и для меня, — предложил Рапскаль.

— Женское платье?

Он пожал голыми плечами.

— Как-то я видел в камне памяти слуг Элдерлингов и все они были в такой одежде. Мужчины и женщины. Некоторые были короче, а под них носили штаны. Моя одежда превратилась в лохмотья и мне все равно, кто последним носил эту одежду.

Сложенные одежды лежали стопкой на полке. Ее пальцы прошлись вниз по стопке пока не она не нашла золотисто-коричневый наряд.

— Попробуй это, — предложила она, вытаскивая.

— Не красное? — спросил Рапскаль. Она отрицательно помотала головой.

— Очень хорошо, — ответил он. Девушка смутилась, когда он встал и подошел к ней. Она пыталась отвести взгляд от его гениталий и не могла, пока не услышала его довольный смешок.

— Прикройся, — строго сказала она, бросая ему одежду

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, — решительно ответила она, задумавшись правда ли это. Его вид вызывал тепло у нее внутри. Она разрывалась между подавлением своей реакции и возможностью поддаться искушению. Она наблюдала, как он натягивает платье через голову и протискивается в него плечами. Одежды Элдерлингов были гладкими и длинными, прикрывая щиколотки. Подол был достаточно свободным для широкого шага, а верх красиво облегал его плечи и грудь. Когда Рапскаль оделся, Тимара не увидела ничего женского в этом платье. Он обвязался ярко-красным поясом и надел зеленую обувь. Цвета были такими кричащими, что Тимара улыбнулась. Это было очень в духе Рапскаля — украсить себя именно так. Он поспешил оглядеть себя в зеркале, а затем повернулся к ней со словами:

— Так прекрасно быть хорошо одетым, правда? Если у нас было что покушать сейчас, я бы сказал, что мне больше не о чем мечтать.

У Тимары проснулся зверский аппетит, когда он упомянул, что голоден. В сумке у нее было пусто, так как она думала, что они пробудут в городе лишь полдня.

— У тебя есть что-то поесть? — с надеждой спросила она.

— Нет ни крошки! — весело ответил Рапскаль. — Может, еще немного исследуем город перед возвращением?

Он поднял голову и его взгляд стал далеким.

— Хэби рано проснулась. Она уже улетела охотиться, так что она может убить и лечь спать прежде чем вернуться за нами. Синтара могла бы перенести нас назад?