Город драконов Хобб Робин

Глава шестая

ОТМЕЧЕННЫЕ ДОЖДЕВЫМИ ЧАЩОБАМИ

— Ты собираешься…?

Малте показалось, что Яни старалась избавиться от осуждения в голосе. Она отложила свою кисть для пудры и мягко ответила:

— Да. Я отправляюсь в Кассарик с Рейном.

Она взглянула на Яни через стоявшее перед ней зеркало. Лишь легкий стук двери предупредил о приходе ее свекрови. Мальта постаралась не хмуриться. Она играла с косметикой, пытаясь скрыть потемневшие круги под глазами. Тонкая чешуя на лице сделала процесс маскировки пудрой и румянами более сложным, чем во времена, когда она была молодой женщиной с гладкой кожей.

— Ты не думаешь, что он может позаботиться об этом самостоятельно? Это всего лишь проблема с землекопами, а Рейн более сведущ в вопросах раскопок, чем кто-либо из нас.

— Конечно, он может справиться с этим, — Малта всегда гордилась знаниями мужа в такой сложной области, — Но я хочу поехать. Может быть, мы узнаем новости об экспедиции Смоляного. Даже если это будут лишь слухи. Кассарик всего в дне пути вверх по реке. Я не думаю, что мы задержимся там больше, чем на две недели.

Она взяла кисть для пудры и нанесла финальный штрих сзади на шее.

В этом месте из-под ее распущенных волос виднелась серебристо-серая метка — специфический шрам, наследие очень странного происшествия, случившегося несколько лет назад. Эта метка была неестественно чувствительной. Поцелуй Рейна в этом месте был почти так же чувственен как прикосновение к короне Элдерлингов, которая появилась у нее на лбу. Когда Малта поднялась, чтобы продолжить упаковывать вещи, Яни решилась войти в ее комнату. Она закрыла дверь позади себя, преграждая путь поднявшемуся ветру еще одной зимней метели.

То, что мать ее мужа заглянула без предварительного уведомления, не было необычным. За годы брака Малта к этому привыкла. Может, ее комната и была абсолютно обособлена, но все же являлась частью отчего дома Рейна. Все многочисленные комнаты и залы этого дерева были частью — владений- Яни Хупрус, так же как и спальня Малты в ее родовом поместье в Бингтауне являлась частью дома ее матери. Для Яни это был не поход в гости, а просто прогулка по коридору, даже если он представлял собой тропинку вдоль изгиба громадной ветви дерева.

Поколения назад, когда Сатрап Джамелии изгнал — преступников- в Дождевые Чащобы, предки Рейна выбрали это дерево. Прочные нижние ветви, которые когда-то вмещали их первые жилища, теперь поддерживали их счетные дома и торговые заведения, лавки, где артефакты Элдерлингов чистили и исследовали их магические свойства, рабочие площади, где рабочие когда-то распиливали части диводрева на доски, склады, где и по нынешний день товары хранились и демонстрировались до тех пор, пока на них не находились покупатели. Следующий уровень ветвей поддерживал жилые помещения семьи.

Тут располагался большой зал для официальных приемов, выстроенный из цельного дерева, который окружал весь ствол дерева. Он был также крепок, как любой бингтаунский особняк. Дальше, по мере расхождения ветвей от центрального ствола, располагались рабочие кабинеты и маленькие столовые, спальни и игровые комнаты. Каждое строение было обособлено от других. Какие-то из них основательно поместились на веере смежных веток; другие раскачивались, как скворечники, подвешенные там, где до них мог добраться солнечный свет и легкий ветерок. Они были соединены тропинками, проходящими по несущим ветвям дерева, или рукодельными мостиками и подъемниками.

Годы шли, и как семья, так и дерево обзаводились новой порослью, Хупрусы достраивали все больше и больше комнат, которые ютились все выше и выше на родовом дереве. Малта и Рейн жили в прекрасной секции надежных комнат, построенных вблизи ствола, и лишь одним уровнем выше собственных комнат Яни. Даже по меркам Бингтауна комнаты были большими и хорошо обставленными. Коридоры между разными комнатами их жилища могли быть дорожками или мостиками, следующими вдоль ветвей или перекинутыми от одной ветки к другой, но Малта к этому привыкла. Теперь это был ее дом, и даже привычки родственников Рейна свободно наведываться к ним теперь казались ей нормальными.

Яни приподняла бровь в сторону переполненного багажного сундука: — И это для поездки на несколько дней?-

Малта смущенно рассмеялась: — Никогда не умела путешествовать налегке. Я знаю, что это сводит Рейна с ума, но ведь никогда не знаешь, какая одежда тебе понадобится, особенно, когда имеешь дело с Торговым Советом Кассарика. Возможно я буду сопровождать его на встречах, которые он должен посетить, и я должна буду выглядеть соответственно. Не знаю, понадобится ли мне быть царственной и устрашающей или простой и непритязательной-.

— Царственной и устрашающей-, - решила Яни. — В Совете нет ни одного человека, который не был бы много мнящим о себе выскочкой. Совет Дождевых Чащоб сглупил, позволив Кассарику организовать свой собственный совет. Это внушило им ложное чувство собственной значимости. На какой бы встрече ты не сопровождала Рейна, не давай им запугать вас. Заставь их замолчать с самого начала и не позволяй им даже осмелиться попытаться диктовать вам свои условия. Возьми власть в свои руки, и держи ее от начала до конца-.

— Боюсь вы правы. Они так зациклины на получении выгоды, что забыли: традиции Торговцев ценят честность и справедливость-.

— Одень твои огненные самоцветы. Порази их. И твой плащ Элдерлингов. Напомни им, что ты из старейшей семьи Торговцев Дождевых Чащоб. Потребуй, чтобы они относились к вам обоим с уважением. Когда речь зайдет о земляных работах, напомни им, что мы были одними из первых, кто рисковал своими жизнями на заре раскопок Трехога. Мы внесли свой вклад и теперь имеем право требовать. А если есть новости о Смоляном, расспроси обо всем. Напомни им об их старом соглашении с Тинтальей. И о том, что однажды королева драконов может потребовать отчета обо всем, что они сделали для ее собратьев драконов-.

— Или о том, чего не сделали. Меня беспокоит, что от Смоляного нет никаких вестей. Я отправила сообщение и спросила, не собираются ли они отправить еще один корабль, чтобы выяснить, что с ним произошло. Мне ответили, что — в настоящее время у нас нет подходящего судна, чтобы отправить его в дорогу-, - Малта тяжело вздохнула и села на кровать. Она посидела немного, переводя дыхание, Яни молча смотрела на нее. Улыбаясь Малта сказала: — Собираетесь напомнить мне, что я беременна и спросить, зачем, ради всего святого, я решила куда-то ехать в такой момент?-

Яни улыбнулась в ответ, при этом тонкие чешуйки на ее лице разошлись волнами:

— Я знаю, что ты ответишь так же хорошо, как ты знаешь, что я хочу спросить. Чем ближе время родов, тем больше ты хочешь быть рядом с Рейном. То, что ты чувствуешь эту потребность, меня только радует. Тем не менее, мы обе знаем, что ты рискуешь. Мы обе знаем, что такое потерять ребенка и не однажды. Мы обе знаем, что если этому быть, то этого не миновать. Есть женщины, которые соблюдают постельный режим с первого месяца и лежат как в коконе, надеясь спасти то, что растет внутри них-, - Яни неожиданно вздохнула, — и все равно они теряли его. Или рожали настолько слабого или настолько сильно отмеченного Дождевыми Чащобами ребенка, что ему нельзя было позволить жить. Ты можешь сделать свой выбор, как и я когда-то, и продолжить жить полной жизнью, ходить, работать, но без гарантии того, что ребенок родится здоровым. Я узнала за годы, что я вынашивала своих детей, что лучше так, чем ждать в неподвижности в темной комнате и заполнять долгие месяцы надеждами и страхами-.

Яни замолчала так, будто вдруг поняла, что ни она сама, ни Малта не хотят снова задумываться об обратной стороне ее беременности. Она резко сменила тему: — Что ж. Ты отправишь в Кассарик вместе с Рейном. Он сказал мне, что хочет поговорить с семьей Варгусов о том, как они ведут раскопки нашего участка. Рейн говорит, что ходят слухи, что они продвигаются слишком быстро и не укрепляют туннели должным образом. Он боится, что они ставят легкий заработок выше человеческих жизней. Это не то, о чем мы договаривались, когда мы вступали в партнерство с ними-.

— Все даже хуже, — подтвердила Малта, с благодарностью за смену темы. — Рейн говорит, что они используют Татуированных, чтобы копать. Варгусы скудно платят им и не заботятся об их безопасности так, как они бы заботились о безопасности жителей Дождевых Чащоб. Татуированные не получают ни долю о того, что находят, независимо от того, насколько ценна находка, ни доплаты за опасность, которой подвергают себя. Они не понимают, что в городе Элдерлингов есть более необычные и страшные угрозы, чем обвалы и затопления. Торговцы Варгусы отправляют их туда, куда следует отправлять только опытных землекопов, которые достаточно знают не только о раскопках, но и о других опасностях города-.

— До меня дошли слухи, — нелегко признала Яни. — Они подталкивают рабочих к воровству и безрассудству. Если они не получают отдельного вознаграждения за хорошо выкопанный зал, а лишь дневную оплату, зачем им быть осторожными и вести скурпулезные записи? Если Варгусы относятся к ним немногим лучше, чем к рабам, то почему они должны вести себя иначе?

— Но я слышала и то, что говорят Татуированнаые. Мы обещали им, что мы примем их и сделаем частью нашего общества; что они смогут работать и иметь дома, иметь право решать за себя; что здесь они не будут гражданами второго сорта и смогут жить среди нас, жениться и, как мы надеялись, рожать здоровых детей, чтобы населить наши города. Я обещала им это, — она с горечью покачала головой. — ну, теперь мы видим, как все пошло. Торговцы вроде семьи Варгусов относятся к ним неуважительно и презирают их за все, кроме физического труда. В ответ многие Татуированные держатся обособленно. Они живут в собственных частях города и не участвуют в содержании общественных дорог и мостов. Они вступают в брак только друг с другом и производят на свет множество детей, в то время, как наше население продолжает сокращаться. Со временем Татуированные выживут нас. Они не соблюдают наши обычаи, что ведет только к росту возмущения, так как устоявшиеся семьи Дождевых Чащоб боятся быть вытесненными ими, — она снова вздохнула, но уже тяжелее, и продолжила. — Привести Татуированных сюда было моей идеей. В смутное время войны с Калсидой это казалось прекрасной затеей, от которой, предполагалось, выиграем мы все. Когда я говорила им, что они смогут жить среди нас, где их татуировки на лицах будет не знаком позора, а лишь метками на коже, я думала, они примут те изменения, которые привносят в нас Дождевые Чащобы. Я думала они поймут, что глубоко внутри, это одно и то же-.

— Но получилось не так, — согласилась Малта. Она слышала вину в голосе Яни. Все это было ей уже знакомо: пожилая женщина перешла от обсуждения достигнутых договоренностей к размышлениям о том, что все пошло не по плану. Малта потянулась, достала пару чулок и медленно скатала их в клубок. — Яни, это не только твоя вина. В тот момент, это казалось прекрасным выходом для всех. Ты заключила честную сделку, никто не может винить тебя в том, что все пошло не по плану. Мы не можем заставить их объединиться с нами. Но всем известно, что в конце концов они это сделают.

Дождевые Чащобы уже затронули некоторых их них, хоть и не так сильно, как ранних поселенцев. Некоторые Татуированные из тех, что пришли сюда взрослыми, стали с возрастом покрываться чешуей, а их потомство — еще больше. Их дети стали рождатся с медным отблеском в глазах, и с таким отблеском кожи, который говорит, что со временем она станет шероховатой. Их дети станут отпрысками Дождевых Чащоб, нравится им это или нет-. Малта опустила ноги на пол и поднялась. Ее поясница запротестовала, не задумываясь, она положила руки на живот, придерживая своего растущего ребенка.

Яни улыбнулась:

— Как и твой ребенок, Малта Вестрит Хупрус-.

Улыбка Малты была не столь радостной. Она быстро отвернулась, чтобы бросить свернутые чулки в чемодан, потом подошла обратно к шкафу, чтобы взять зимний плащ и добавить его к тому, что она уже упаковала. Слезы жгли ей глаза, она не хотела, чтобы мать Рейна их видела.

Яни тихо сказала:

— Иногда поделиться страхами и печалями помогает облегчить их-.

— О, — Малта стремилась заставить свой голос звучать обыденно, но потерпела неудачу, так как слова застряли в горле. — Просто повитуха кое-что сказала мне вчера, когда я ходила к ней-.

— Коли — одна из лучших повитух, она помогает с родами многие годы-.

— Я знаю, но иногда она слишком прямолинейна. Насчет наших шансов. Насчет того, что она думает о том, что мы еще только попытались завести ребенка, — Малта порылась в шкафу и нашла плащ, который искала. Он был алым, отделанным бархатом приятным к коже. Она прислонила к щеке его складку. — Она сказала, что верить нужно в лучше, а готовиться к худшему. Мы должны решить, что будем делать, если ребенок родится живым, но настолько измененным, что вряд ли выживет-. Она старалась говорить спокойно: — Если я решусь, то она может задушить или утопить младенца в теплой воде перед тем как бросить его диким животным на съеденье. Она позволит нам убедиться, что он умер, и попрощаться. Или мы можем оставить выбор повитухе, как избавиться от него, и никогда не говорить об этом снова. Если я выберу последнее, то мы не узнаем, сделал ли ребенок хоть вдох или родился мертвым-. Несмотря на решимость, ее голос дрожал: — Она говорит, что это право матери решать как поступить. Но я не могу, Яни. Не могу. Но каждый раз, когда я встречаю ее, она требует от меня ответа-. Малта сжала плащ тк, словно это он мог превратиться в ребенка прямо у нее в руках: — Никак не могу-.

— Это ее работа, — сказала Яни мягко. — Годы занятия этим делом сделали ее черствой в каком-то смысле. Не обращай внимания на ее слова. Мы платим Коли за ее руки и навыки, а не за ее суждения-.

— Я знаю, — Малта едва выдохнула эти слова. Она не хотела задумываться над тем, что еще ей наговорила мрачная старуха. Возможно, она и умелая повитуха, но к тому же неприятная и ожесточенная старая женщина, у которой нет собственных отпрысков. Сказанные ею слова были настолько грубы, что Малта не хотела взваливать их на мужа или свекровь. — Неправильно вам пытаться завести ребенка; у его брата Бендира уже есть наследник. Зачем тебе ребенок? Ты же знаешь, что он будет чудовищем, как и все твой выкидыши и мертворожденные дети, — на такие слова трудно не обращать внимания, когда они так близки к правде.

Малта сдержала всхлип. Нужно перестать быть глупой. Все говорят, что беременность делает женщину жертвой эмоций. Нужно сосредоточиться над непосредственной задачей: сбором вещей. Она заставила себя свернуть плащ и положить его в сундук. Она собирается поехать в Кассарик со своим мужем. Его сестра Тилламон тоже едет с ними, чтобы навестить подругу детства, которая переехала туда. Это будет милая дневная прогулка на корабле вверх по реке. Приятный день, чтобы насладиться выходом из дома на время и компанией Рейна в течение всего дня. Взять теплый плащ: на реке будет ветренно и дождливо.

Рядом с крючком, на котором висел ее красный зимний плащ, был еще один ее любимый — черный, расшитый летящими зелеными, синими и красными драконами. Это был подарок ткача из Джамелии с тех времен, когда они с Рейном гостили у Сатрапа Джамелии и были приняты им как — король- и — королева- Элдерлингов. Элдерлингами они, возможно, действительно были — так назвала их драконица Тинталья. Но драконы были не честнее людей и могли говорить то, что удобно им в данный момент. Было время, когда она сомневалась в том, что она Старшая. Может быть, она, Рейн и Сельден были просто отмечены Дождевыми Чащобами, просто в их случае, удача наделила их экзотической красотой. Что ж, возможно, они и Старшие, но никогда они не были королем или королевой где-либо, кроме как в живом воображении Сатрапа.

После их — большого приключения- на Пиратских островах, после того, как она бесчисленное количество раз спасла жалкую жизнь Сатрапа Косго, ему было приятно представить их с Рейном своему двору как королевскую семью Элдерлингов. В то же время она получала удовольствие от внимания и роскоши, которыми он их одарил. Спустя несколько лет лишений и невзгод она соскучилась по милым безделушкам, красивой одежде и экстравагантным вечеринкам. Но его милость распространилась гораздо дальше. Джамелийская знать засыпала их подарками и похвалами, в их честь сочиняли песни, создавали гобелены и витражи, чтобы увековечить их посещение, изобретались экзотические яства из предполагаемых лакомств Элдерлингов.

Те несколько месяцев, в течении которых у нее было все, что может пожелать душа, были словно мыльный пузырь. Балы и приемы, драгоценности и торжества, благовония и представления… ее до сих пор поражало, что они с Рейном, в конце концов, устали от этого и захотели поехать домой, чтобы пожениться и начать свою совместную жизнь. Она вытащила плащ и перекинула его через руку: из его мягких складок до нее донесся исчезающий аромат давно оконченного бала, унося ее обратно в воспоминание о диком водовороте танца, когда она смотрела в лицо красивого молодого незнакомца, который должен был стать ее мужем.

Подступившие минуту назад слезы внезапно пропали.

— Вот та улыбка, из-за которой мой мальчик полюбил тебя, — ласково сказала Яни.

— Ой, я чувствую себя так глупо. Я то плачу, то смеюсь-.

Яни громко рассмеялась:

— Ты беременна, моя дорогая, вот и всего-то-.

— Всего-то? — голос Рейна был полон напускного гнева, когда он вошел в комнату, подгоняемый порывом ветра, и захлопнул дверь перед зимней стужей.

— Всего-то, мама? Как ты можешь это говорить, когда годами мне твердили: — Дети — это все! Сделай еще одного маленького Хупруса, дорогая Малта! Пополни семейство еще наследником или парочкой-

— О, ну не так уж я плоха! — воскликнула Яни Хупрус.

— Вы говорите обо мне как о племенной корове! — воскликнула Малта.

— Но как о такой маленькой прелестной коровке! Из-за которой мы все опоздаем, если она не закончит собираться прямо сейчас и не поковыляет со мной к лодке-.

— Вы, сэр, просто чудовище! — Малта попыталась изобразить гнев, но испортила все рассмеявшись.

— Невоспитанный молодой человек, — упрекнула Рейна мать, ласково толкнув. — Не дразни ее! Ты можешь гордиться ее кругленьким животиком!-

— Я действительно горжусь, — сказал Рейн, нежно положив руки с каждой стороны от холмика живота Малты. Его глаза светились такой нежностью, что она зарделась, а его мать тактично отвернулась, как будто между ними происходило что-то настолько личное, чему ей не следовало быть свидетелем.

— Я позову людей, чтобы они спустили вниз сундуки. Следи за ней, сын, и я не только о спуске вниз к лодке-.

— Я буду, как и всегда, — ответил он, и ни он, ни Малта, казалось, не обратили особого внимания, как Яни закрыла за собой дверь. Однако, как только Рейн услышал щелчок замка, он склонился над ее животом, чтобы прижаться губами к губам своей жены. Он целовал ее нежно и страстно, как будто они все еще были молодоженами, пока она не отстранилась и не склонила голову ему на грудь. Он погладил ее блестящие золотистые волосы, а потом его рука коснулась ее брови, где его пальцы стали ласкать ее гребень — метку Элдерлингов. Она задрожала от его прикосновения и, шепча тихие упреки, отодвинула голову из-под его руки.

— Я знаю, — вздохнул он. — Не сейчас, когда мы можем навредить ребенку или ускорить его появление на свет. Я подожду. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я жду слишком уж терпеливо!-

Она тихо рассмеялась и высвободилась из его объятий: — Тогда потерпи и дай мне выбрать, что нужно взять в дорогу-.

— Нет времени, — сказал он. Подойдя к шкафу он некоторое время оценивал его содержимое, а потом сделал быстрое движение, схватил охапку одежды, обернулся и положил их в багажный сундук. Малта попыталась беспомощно запротестовать, но он засунул их безжалостно внутрь и закрыл крышку. — Вот и готово! А теперь пойдем скорее. Мы поедем на лифте, а не по лестнице вдоль ствола, а ты знаешь, как медленно они могут ползать-.

— Я все еще могу ходить по лестнице, — возмутилась Малта, хотя втайне она была рада его предусмотрительности. Она не чувствовала себя как обычно подвижной, ее ноги частенько отекали и болели.

Мы уйдем, потом. Я уверен, что я положил достаточно всего в этот багажный сундук, и если это не так, то есть еще один, который был взят на лодку этим утром.

— Там были только вещи ребенка. Только если он застанет нас врасплох в Кассарике. И Тилламон? Она до сих пор собирается?-

— Моя сестра ждет нас в лифте.-

Малта тоскливо взглянула на гардероб, но Рейн схватил ее руку, твердо сунул в сгиб своей руки и открыл дверь. Малта решила, что пора сделать кроткий, свойственный женам вид. Она захватила только один дополнительный плащ и накинула его на плечи, когда он вывел ее наружу.

Не так много солнечного света достигало жилого уровня семейного древа даже в солнечный день. В серые зимние дни, такие как этот, лесные сумерки были правилом. В высоких кронах деревьев ветер был тараном для леса. Она знала, что только случайные вихри позволяют сбросить листья и иглы вниз. Большинство деревьев, которые должны были сбросить листья в этом сезоне уже были обнажены, но было еще достаточно вечнозеленых деревьев в этом районе Дождевых Чащоб, чтобы укрыть их от всего, кроме проливных дождей.

Лифты были серией платформ с плетенными по типу корзин стенками, которые путешествовали по вертикали от навеса к земле, управляемых решительными мускулистыми мужчинами, работающих с системой линий, шкивов и противовесов. Малта не наслаждалась использованием лифта, но она больше не боялись их так как раньше. По правде говоря, она больше боялась использовать длинные спирали лестниц, намотанных вокруг стволов деревьев, которые были единственными альтернативными маршрутами чтобы попасть на лесной этаж.

Тилламон, замаскированная и скрытая вуалью уже ждала их. Малта удивилась почему, но ничего не сказал. Рейн, в своей обычной братской манере, не был так сдержан.

— Почему ты в вуали, как для поездки в Бингтаун?

Тилламон уставилась на него через маску кружева.

— Посетить более низкие уровни теперь почти как съездить в Бингтаун. Сейчас в городе так много глазеющих приезжих. И не всем из нас, братец, так повезло, чтобы изменения сделали нас красивее.

Малта знала, что упрек предназначался Рейну, а не ей. Тем не менее, она поежилась. В последнее время она стала сильнее осознавать, что она обладала всем, чего когда-либо желала Тилламон. У нее есть муж и на подходе ребенок. И она, несомненно, была красива. Изменения, произошедшие с ней по милости Дождевых Чащоб были мягче. Изменение черт и цвета лица сделало его более гладким. Она стала выше, чем она ожидала, и ее длинные руки и пальцы были изящны. Она составляла контраст шероховатому лицу Тилламон с несколькими свисающими бахромой наростами у ее челюсти и ушей, было трудно не чувствовать себя виноватой в своей удаче, хотя ни одна из сестер Рейна казалось никогда не обижалась на нее за это.

Она последовала за Тилламон в лифт и подождала пока Рейн присоединиться к ним. Рейн дернул за шнур. Высоко над ними, служитель лифта позвонил в колокольчик и тут же снизу она услышала ответный свист его партнера. Некоторое время они висели в ожидании. Затем, спустя замирание удара сердца Мальты, они начали спускаться.

Лифт спустился быстрее, чем ей хотелось бы, и она обнаружила, что сжимает руку Рейна. Она была благодарна, когда они достигли первой платформы лифта и вышли, перейдя в следующий лифт.

— Медленнее, пожалуйста, — строго предупредил служителя Рейн и мужчина склонил голову в ответ. Он был татуированный, отметила она, и заметила, как его глаза с любопытством задержались на вуали Тилламон. Тилламон тоже заметила это, потому что отвернулась от него и стала смотреть на лес. Она заговорила только после того, как лифт пришел в движение.

— Иногда я чувствую, что я здесь чужая, когда они смотрят на меня так.

— Он ничего не знает. Он научится, — сказал Рейн.

— Когда? — Едко ответила Тилламон.

— Возможно, когда у него родится ребенок, отмеченный Дождевыми Чащобами, — тихо сказала Мальта.

Рейн вскинул на нее пораженные глаза, но Тилламон горько усмехнулась.

— Что он узнает тогда? Как убить детей, которые никогда не будут красивыми? Но я родилась красивой. Изменения рано коснулись меня и теперь я приближаюсь к смерти. Я никогда не выйду замуж, не рожу ребенка. Он смотрит на меня грубо, но мой собственный народ отвернулся. Может быть, я должна быть благодарна, что хоть кто-то видит меня.

— Тилламон! Я тебя вижу. Я тебя люблю. — Рейн был ошеломлен. Он положил руку ей на плечо, но это не переросло в объятия. Ее голос был приглушен вуалью.

— Ты любишь меня, братишка, но вы действительно видите меня? Видите ли вы кем я становлюсь?

— Я не знаю — начал Рейн, но тут лифт прибыл к следующей остановке и Тилламон подняла руку в кружевной перчатке, чтобы заставить его замолчать.

Малта почувствовала поднимающуюся волну отчаяния. Она не могла придумать ничего, чтобы сказать Тилламон, но как только они перешли в следующий лифт, она тихонько взяла ее за руку.

Поскольку лифт двинулся, Рейн начал,

— Тилламон, я… — но его сестра быстро сказала:

— Вы знаете, мы не должны говорить о беспокоящих вещах сейчас. В то время как Малта ждет ребенка, ее мысли должны быть приятны и спокойны. Тилламон кратко сжала руку Малты перед тем как отпустить.

Было понятно, что Тилламон хотела сменить направление беседы, и Малта была счастлива помочь ей.

— Смотрите. Там, внизу, за деревьями. Это что наши лодки?

Это было длинное, узкое судно, укомплектованное многими гребцами, расчитанное на продвижение вверх по течению реки. На корме была небольшая кабина для пассажиров. Длинная палуба для грузов сбегала вниз по середине корабля. В глубине судна мускулистый мужчина праздно склонился, сложив руки на длинном весле, являвшемся румпелем корабля. Он выглядел скучающим.

— Это Речная Змея. И да, она ждет нас. — Послышалось облегчение в голосе Рейна. Он тоже предпочитал думать о приятных вещах. Возможно, некоторое время она могла позволить ему это.

Тилламон спросила:

— Это одна из новых лодок я слышала? Одна из тех бингтаунских, которые могут выдержать речную воду как живой корабль?

— Нет, она сделана в Дождевых Чащобах и с экипажем. Но вы можете получить представление об одном из кораблей Бингтауна прежде чем мы вернемся. Я слышал, один сейчас на экскурсии в Дождевых Чащобах, чтобы показать, как он непроницаем для кислоты, а также насколько быстро он может двигаться, даже в более мелких каналах. Это то, что корабельные мастера Джамелии называют непроницаемые лодки. Предполагается, что это судно сделает остановку в Трехоге, а затем пойдет в Кассарик. Вы знаете, что было камнем преткновения в передвижении товаров — шлюзы, которые мы построили в помощь змеям для достижения Кассарика в основном уничтожены сейчас, зимнее наводнения сломало их. И живые корабли с глубокой осадкой не могут пройти по этому участку реки. Грузовое судно, которое может пройти отмели и не будет разъедено после полдюжины поездок кардинально изменит торговлю вверх и вниз по реке.

— И они сделаны в Бингтауне?

— Да. Во всяком случает этот. Парень с Пиратских Островов придумал формулу для покрытия корпуса, так что это будет совместное предприятие. Как мне сказали, даже некоторые корабельные мастера Джамелии финансировали предприятие.

— Ох, — голос Тилламон внезапно упал. — Как только корабли начнут курсировать в наших водах, там будет больше жителей Бингтауна, Татуированных и джамелийцев, чем когда-либо было в Дождевых Чащобах.

Рейн выглядел испуганным.

— Я… думаю, так и будет.

— Не к лучшему. — Решительно сказала Тилламон и стремительно вошла в лифт как только он остановился на посадочной платформе.

Последний лифт понес их вниз к земле, и выпустил их на деревянную аллею. Передвижение по твердой земле казалось теперь непривычным, даже с учетом радости Малты быть за пределами лифта. Рейн взял ее за руку, и Тилламон последовала за ними, поспешив к дожидавшемуся судну. Малта услышала стук за спиной и обернулась, чтобы увидеть быстрый грузовой лифт с лежащим в нем сундуком. Слуга, принесший его, взвалил его на плечо и последовал за ними.

— Я надеюсь, они сохранили место на грузовой палубе, — сказала она, и Рейн ответил:

— Из пассажиров сегодня только мы, и у них не большая нагрузка. Там будет много места.

Выйдя из вечной тени леса на солнце было почти таким же шоком, как ступить на землю. — Я действительно становлюсь жительницей Дождевых Чащоб во всем-, подумала Малта. Она взглянула вниз, на изменившуюся кожу на тыльной стороне руки. Во всем. Ветер с реки ударил ее, и она плотнее завернулась в плащ.

Капитан Речной Змеи подрядился доставить груз и ждал с нетерпением. Малта, Рейн и Тилламон едва успели пройти в пассажирский салон, как он отдал команду экипажу выйти из доков. В считанные мгновения гребцы отдали швартовы и направились в реку. Малта с благодарностью присела на одну из мягких скамеек вдоль стен салона, но Тилламон осталась возле окна на корме, глядя с тоской.

— Это было так давно, когда я покидала дом для поездки куда либо. Вечность с тех пор как я чувствовала тепло солнечных лучей на своем лице.

— Тебе не нужно мое разрешение, — прокомментировал Рейн.

— Нет, но я и не ждала. Мне просто надо набраться храбрости. Вот и все.

Малта проследила за ней взглядом. Там был небольшой участок палубы за пределами каюты где начиналась область рулевого. Человек равномерно взмахивал длинным веслом, придерживая его только тогда, когда капитан корректировал курс. Была странная красота в мужской силе и уверенности с которой он направлял и толкал корабль вперед. Каким-то образом он почувствовал их наблюдение и оглянулся на кабину. Лицо его было изменено так что лоб нависал над глазами; этот вырост напомнил Малте рыбные усики над челюстью.

— Я думаю, я выйду, — резко объявила Тилламон. Она приподняла вуаль и сняла ее вместе со шляпкой, которая закрывала ее, затем сняла длинные кружевные перчатки, прикрывавшие руки. Не говоря больше ни слова, она положила одежду на скамейку рядом с Малтой и открыла небольшую кормовую дверь, чтобы выйти на палубу. Холодный ветер дувший порывами не остановил ее. Она сразу же оперлась на перила, повернувшись лицом к солнцу, что проглядывало через разрывы в пасмурном небе.

Рейн сдвинул в сторону шляпу, вуаль и перчатки своей сестры и уселся рядом с Малтой. Она склонила голову ему на плечо и почувствовала прилив счастья. Солнечный свет высветил яркий квадрат на полу кабины. Единственными звуками корабля были скрип весел, двигавшихся в одном ритме, и иногда крик капитана рулевому. Она зевнула, почувствовав сонливость.

— Я чего-то не знаю о своей сестре? — Спросил Рейн жалобно. Он поднял шляпу и прикрепленную вуаль. — Это так ужасно? Когда я пришел к вам на заседание в Бингтаун, я был так же сильно скрыт вуалями. Это была традиция.

— Традиции, рожденные чтоб избежать дискомфорта, — высказалась Малта. — Намерения Дождевых Чащоб — гротеск. Они все еще есть. Я жила среди вас и стала одной из вас. Но я знаю и Тилламон знает. Если бы она была открыто прошлась по Бингтауну люди бы пялились на нее. Некоторые, даже рожденные в Бингтауне, могли бы сказать ей недобрые слова, высмеять ее или отвернутся от ужаса. Люди хотят сокровища Дождевых Чащоб, но не хотят видеть цену, которую те требуют за предоставление этих сокровищ.

— Ты думала, я был гротескный? Когда ты первый раз встретила меня и я был под вуалью?

Она мягко рассмеялась.

— Я была глупой маленькой девочкой, наслушавшейся странных сказок о Дождевых Чащобах. Я была уверена, что моя жестокая мать продала меня какому-нибудь страшному существу. Потом я обнаружила, что это страшное существо было невероятно богатым с сотней маленьких подарков для меня, и полно комплиментов, которые я и не ожидала услышать. Тогда ты стал загадкой. Непознаваемым. И опасно желаемым.

Она улыбнулась и почувствовала приятную дрожь, пробежавшую по спине.

— Что это было? — Требовательно спросил Рейн. Он отбросил в сторону шляпу сестры и взял ее за руку.

Малта громко рассмеялась, слегка смущенная.

— Я вспоминала о том как ты первый раз поцеловал меня. Моя мать вышла из комнаты, и были только твои слуги, все под вуалями и соответственно занятые своими задачами. Ты наклонился ко мне и я подумал, что ты хочешь открыть мне секрет. Но потом ты поцеловал меня. Я чувствовал губы сквозь кружево вуали. И кончик языка, я думаю. Это было… — Она остановилась и с удивлением поняла, что покраснела.

— Очень эротично, — тихо закончил Рейн вместо нее. Медленная улыбка засияла на его лице и его глаза с удовольствием блеснули воспоминанием.

— Я думал только о том, как украсть поцелуй пока твоя мать не видит. Я не представлял себе, что преграда нашим прикосновениям может только усилить момент.