Город драконов Хобб Робин

Слова Рапскаля отвлекли ее от страха который она испытывала. — Город не для Элис? Это безумие. Она зашла так далеко, для того чтобы просто чтобы помочь найти его, и она уже так много знает о нем. Она любит Кельсингру. И хочет защитить ее. Вот почему она так разозлилась когда ты разбил окно. Она сказала что ты должен проявлять больше уважения к этим руинам, чтобы сохранить все на своих местах, до тех пор пока не узнаем все об этом месте-.

— Город не нужно сохранять. Его нужно использовать.

Новое беспокойство охватило Тимару. — Так вот для чего эта поездка? Чтобы использовать город?-

— Да. Но это ему не повредит. И я не бил окон! Я говорил ей это. Да я поднялся в ту башню; я был почти во всех крупных зданиях. Но я ничего не ломал. Эта часть окна уже была разбита когда я пришел. Если хочешь я отведу тебя туда и покажу что ее так расстроило. Там потрясающе, с той башни видно почти столько же, сколько со спины Хэби. И там есть что-то вроде карты, которая показывает как город выглядел раньше. Но это не самое важное. Это не то что я собираюсь показать тебе в первую очередь.-

— Я могу увидеть все это позже. Пожалуйста, Рапскаль. Мне это не нравится. — сказала она сквозь зубы. — Слушай, мне страшно. Я хочу вернуться.

— Мы проделали больше чем половину пути. Оглядись, Тимара. Ты летишь! Когда твои собственные крылья станут достаточно большими и сильными, ты сможешь летать сама. Ты не можешь бояться сейчас!

Она внезапно поняла — она никогда не верила, что сможет летать. Она никогда по-настоящему не осознавала, каким мог быть полет, как высоко над всем она могла оказаться. Как стремительно нес бы ее ветер. Слезинки потекли из уголков ее прищуренных глаз, когда она попыталась последовать его совету и осмотреться. Открытый воздух вокруг них и горные пики вдалеке. Она чуть склонила голову, чтобы посмотреть вниз. Перед ними широко простирался город. Она и не думала, что он такой огромный. Он растянулся по равнине между рекой и горами. Отсюда ущерб, нанесенный Кельсингре, был гораздо более очевидным.

Деревьев и кусты скрывали давным-давно произошедший обвал, что схоронил часть города, а огромная расщелина следовала сюда от самой реки, разрушая на своем пути дома и пристройки. Она моргнула, повернула голову и посмотрела далеко вверх по течению реки. У нее перехватило дыхание, когда она увидела развалины моста. Он резко обрывался, река давно поглотила упавшие камени и сточила те, что были у кромки воды. Она и представить не могла, что кто-нибудь когда-нибудь смел думать, что мог бы перебросить мост через такую реку, не говоря уже о том, что этот мост когда-либо существовал.

— Держись крепче. Она по-прежнему немного спотыкается, когда приземляется.

Ему не пришлось повторять дважды. Пока они опускались к городу, она цеплялась за него как моллюск цепляется к камню. Хэби спускалась все ниже и ниже, холодная и смертоносная река разливалась под ними все ширей шире. Удары крыльев замедлились и Тимаре показалось что они снижаются слишком быстро. Сдерживая крик она стиснула зубы. И вдруг Хэби яростно забила крыльями и широкие улицы города оказались прямо перед ними, стремительно приближаясь.

Ветер буквально напал на Тимару, пытаясь расцепить ее занемевшие от холода и страха пальцы и оторвать от Рапскаля. Внезапно драконица коснулась земли когтями, а потом уже полноценно приземлилась и понеслась по мостовой. Тимару сильно тряхнуло, но она не расцепила пальцев, хватаясь за рубашку Рапскаля как за собственную жизнь. Ее голова резко мотнулась вперед, врезавшись в его спину, а потом назад. Это было слишком. Прежде чем Рапскаль сумел и слово сказать, она отпустила его рубашку, боком соскользнула со спины Хэби и, приземлившись, распласталась на твердом, но надежном камне. мгновение она не двигалась, наслаждаясь ощущением неподвижности. Земля. Она снова в безопасности, на земле.

— Эй? С тобой все в порядке? Поднимайся Тимара. Ты не ушиблась? — Рапскаль потянул ее за плечо.

Она сделала еще один глубокий вдох и вытерла лицо о свое плечо. Эти слезы выступили из-за ветра, бившего в глаза, а не от страха или благодарности вновь оказаться на земле! Она оттолкнула руки Рапскаля и встала на ноги. Ее штаны еще больше порвались на коленях, которые она ободрала в результате своего резкого спешивания. — Я в порядке, Рапскаль. Я просто не так приземлилась-. Она подняла голову, чтобы осмотреться вокруг, и задержала дыхание, впервые увидев Кельсингру в свете дня.

Город. Так вот что это слово на самом деле означало. Он не был похож на раскинувшийся на деревьях Трехог, где она родилась. Этот город был построен на твердой земле. Деревьев не было во всех направлениях так далеко, как она могла видеть. Не было открытых полей; в сущности вообще никакой растительности. Здесь все было выполнено из камня. Прямые линии и твердые поверхности, прерывались случайной аркой или куполом, которые также представляли собой четкие геометрические фигуры. Везде вокруг нее разростались труды человеческих рук.

— Ступай охотиться, Хэби. Вот моя милая девочка. Иди убей что-нибудь большое и хорошенько перекуси. Но не спи слишком долго после этого! Возвращайся за нами, моя прекрасная алая королева! Мы будем ждать тебя внизу у реки как обычно.

Она смутно осознавала, что красная драконица стала разбегаться, направляясь вниз по улице в сторону реки. Мгновения она слышала, как хлопают огромные крылья, а потом все стихло. Она не обернулась посмотреть, как улетает драконица. Город занимал все ее внимание. Здесь все это было сделано. Ничего из этого не выросло само по себе. Огромные здания. Высокие стены, каменные блоки которых настолько друг другу соответствовали, что ни один зазор, ни одна маленькая щелочка не могла пролечь между ними, нарушить идеально прямые линии. Мостовая, выстилающая улицу. Все это создано руками, все это безупречной формы. Но кто же мог обтесать такие большие камни, не говоря о том, чтобы поднять их на место?

Она медленно вертела головой, пытаясь запечатлеть все это в своей памяти. Скульптуры в фонтанах. Резные камни, украшающие фасады здания. Все совершенное. Даже статуи были идеальными образами идеальных существ, пойманных и превращенных в камень. — Мне здесь не место, — пробормотала она. Она не была столь совершенна, как эта резьба, в ней не было точности, как в камнях мостовой, идеально подходивших друг другу. Она была хуже, уродливей, она была непригодной. Какой она всегда была.

— Не глупи. Ты определенно на своем месте здесь! Слова Рапскаля прозвучали нетерпеливо.

Она что произнесла это вслух?

— Это город Элдерлингов, построенный Элдерлингами, только для Элдерлингов. Как и Трехог и Кассарик были… ну, действительно частью Элдерлингов. Я понял это, находясь здесь. И я хочу показать все это тебе, потому что ты можешь объяснить это Элис. И дать понять это остальным. Все мы, и драконы и хранители, обязаны пересечь реку и перебраться на эту сторону. С той стороны все было построено для людей. С этой стороны, все это — это для нас. Вот что нам нужно. И поэтому нам всем необходимо перебраться сюда и сделать город обитаемым. Потому что как только мы заставим город работать, драконам тоже станет лучше.

Она уставилась на него и снова на город. Мертвый и безжизненный. Здесь не росло не единого растения, а стало быть им нечего было есть. — Я не понимаю, Рапскаль. Почему мы должны хотеть быть здесь? Мы могли бы зайти так далеко, только чтобы набрать дров или мяса, которые все равно скоро закончились бы, но только для этого. А драконы? Что здесь есть для драконов?

— Все! — сказал он настойчиво, — Здесь есть все, чтобы узнать как это — быть Старшим. Потому что быть это почти что быть драконом. И если мы узнаем больше о том, как стать Элдерлингами, я думаю, мы сможем помочь драконам. Было что-то такое… — он нахмурил брови, словно пытаясь что-то вспомнить, — Может быть. Ну, я еще не нашел ничего, что поможет драконам, которые не могут летать, но может быть что-то здесь и есть, и это было бы намного легче найти, если бы я искал это не в одиночку, и если бы Элис не настаивала на том, чтобы оставить город в покое. Мы только начали становиться Элдерлингами, так что у нас нет воспоминаний, которые помогут нам привести магию в действие. Но воспоминания есть здесь, они хранится в самом городе, ожидая нас. Нам просто нужно добраться сюда и получить их и начать становиться Элдерлингами. Тогда мы сможем снова оживить город. Тогда все наладится. Как только мы сможем управлять магией, я имею в виду.

Холодный ветер пронесся по безмолвному городу, а Тимара все стояла и смотрела на него.

— Тимара! — наконец раздраженно воскликнул Рапскаль, — Прекрати так на меня смотреть. Ты сама сказала, что у нас не так много времени и что тебе надо вернуться до темноты и накормить Синтару. Так что мы не можем просто стоять вот так.

Она коротко кивнула. Она пыталась найти смысл в его словах, пыталась — примерить- их на себя. Старшие. Да, она осознавала, что значат эти изменения. Драконы говорили им об этом, и не было причин думать, что они лгут. Ну хорошо, Синтара могла и соврать ей, но она сомневалась, что и другие драконы скрывали правду от своих хранителей. По крайней мере уж точно не об этом. И она знала что некоторые хранители стали похожи на изображения Элдерлингов, которые она видела в Трехоге. Не то что бы она много видела, конечно. Многие гобелены и свитки, которые сохранились, стоили очень дорого и были проданы в Бингтаун еще до ее рождения. Но она слышала, что говорили люди — Старшие были выше и стройнее, а их глаза были необыкновенных цветов, и судя по изображениям, кожа также имела разнообразные оттенки. Так что она знала, да она точно становилась Старшей.

Но настоящей ли Старшей? Владеющей магией? Той самой магией, с помощью которой создавались эти невероятные сокровища, строились эти потрясающие города? Хранителем будет дано и это?

И ей тоже?

— Пойдем! — скомандовал Рапскаль и взял ее за руку. Он вел ее, а она пыталась вслушаться в его путанные комментарии о городе. Было немого тяжеловато сосредоточиться на том, что он говорит. Казалось, Рапскаль уже привык к тому, что их окружало, а может эта красота и необыкновенность никогда не ошеломляли его так, как ее. Он просто принимал все как есть. Драконы. Становление Старшим. Древний город, предлагающий ему свою магию.

— И я думаю что один из них это помывочная. Нет, ты можешь себе представить? Целое здание и только для того, чтобы принять ванну! А это? Здесь что-то выращивали. Ты заходишь, а там большая комната и вся заставлена горшками с землей. И разные картинки из маленьких камешков, эм, мозаики, их так Элис называет. Изображения реки и цветов и драконов в воде, и людей тоже, и рыбок. А потом заходишь в другую комнату, а там очень, очень большие баки, в них наверное вода была раньше. А сейчас нету. Но из рисунков на камнях я узнал, что один предназначался для очень горячей воды, другой только для теплой и еще один для холодной, как в реке.

Но вот в чем штука. Тут баки для людей, а дальше, на другой стороне этого здания, есть вход для драконов, там есть баки с покатым дном, в которые драконы могли бы забраться, чтобы посидеть в горячей воде. И крыша с другой стороны покатая и вся из стекла. Можешь себе представить столько стекла? Хочешь зайдем и посмотрим вместе? Мы могли бы посмотреть всего минутку, если хочешь.

— Я тебе верю, — сказала она слабо. И она верила. Ей было легче поверить в то, что у здания такого размера покатая крыша, сделанная из стекла, чем в то, что магия Старшим могла стать и ее. Или чьей-то. Может ли кто-то из хранителей обрести ее? Она преставила Джерда, обладаюшего магией Элдерлингов, и подавила дрожь. Она внезапно остановилась, а с ней, раздраженно вздохнув, и Рапскаль тоже.

— Расскажи мне о магии, Рапскаль. Мы действительно научимся ей? Она записана в виде заклинаний, которые можно запомнить, как в древних волшебных сказках Джамелии? В книге или на свитке? Мы должны собирать магические предметы, печень жабы и… Рапскаль, ведь речь не идет о частях тела драконов? Вроде поедания кусочка драконьего языка, чтобы говорить с животными и все в таком духе?

— Нет! Тимара, это все выдумки. Это просто сказки для детей. — Он скептически отнесся к тому, что она спросила о таких вещах.

— Я знаю, — сказала она упрямо. — Но ведь это ты сказал, что у нас будет магия Элдерлингов.

— Да. Но я говорю о настоящей магии. — Сказал он, как-будто это все объясняло. Он попытался снова взять ее за руку и, когда она позволила ему это сделать, он потянул ее, стараясь заставить Тимару идти дальше.

— В таком случае, что такое настоящая магия? Если это не заклинания и зелья?

Он обреченно покачал головой. — Это просто магия, которой мы сможем управлять, просто потому что мы Старшие. Однажды мы вспомним как. Этого я пока еще не знаю. Я всего лишь прошу, чтоб ты попробовала, но ты упираешься. Тимара, если б я мог сказать тебе это так, чтоб ты сразу поняла, думаешь, я бы этого не сделал. Ты должна пойти со мной. Вот почему я привел тебя сюда.

Она посмотрела ему в глаза. Рапскаль прямо встретил ее взгляд. В такие моменты он казался все тем же слегка ненормальным мальчишкой, которого она однажды повстречала в Трехоге. Времена, когда он без конца трещал языком, болтал ни о чем и вечно казался очарованным самыми обычными вещами. Позже, когда она смотрела на него, она видела насколько он вырос и изменился, не просто как юноша, становящийся мужчиной, а как человек, превращающийся в Старшего. Его кожа теперь была красной, такого же цвета как и его алая драконица. Мерцающий свет в его глазах теперь был виден всегда. Она взглянула вниз на руку которую сжимала и ненароком заметила, как хорошо смотрится ее голубоватого цвета рука в его красной. — Тогда покажи мне, — сказала она тихо, и в этот раз, когда он побежал и потянул ее за собой, она старалась не отставать.

Он говорил прерывисто, из-за одышки слова получались — ломаными-. — Здесь очень много мест, хранящих воспоминания. Некоторые, например статуи, хранят память одного Старшего. И если ты коснешься такой статуи, то увидишь, как тот жил. Ну, это в лучшем случае, я думаю. Есть и другие, которые помнят все обо всем. А те, которые расскажут тебе об их законах, или кто где жил и чем занимался. Существуют и те, которые помнят стихи и музыку. А еще некоторые улицы, которые запомнили вообще все, что на них происходило. Я думаю, можно просто стоять там, день за днем, и видеть кто там ходил, слышать, что они говорили, и чувствовать запах того что они ели. Я не вижу особого смысла в том, что вижу это только я сам.

Он свернул с главной улицы, подальше от высотных зданий, на улочку поскромнее. Тимара поняла что здесь были жилые дома. Она попыталась представить семью, для которой одной двери в доме было мало, у которых было два или даже три этажа. На некоторых домах были балконы, а другие были с плоскими крышами и перилами по краям. Тимара выросла среди крошечных домиков, построенных на ветвях деревьев. Если бы она в доме отца в Трехоге встала и вытянула в стороны руки, она дотронулась бы до стен. и до потолка. Зачем людям столько свободного места?

Рапскаль повернул за угол, и она поспешила рядом с ним, пока он следовал по идущему в гору бульвару. Мощеная дорога была огромна; она никогда не видела такого широкого пути. Дома здесь были пошатнувшиеся, смотревшие друг на друга через реку. Гигантские горшки содержали скелеты давно умерших деревьев. Овраги за дверными проемами когда-то представляли собой небольшие садики. Пересохшие чаши были фонтанами.

Она знала эти вещи. Знала, как будто кто-то прошептал их ей на ухо, подумала она. Блестящий камень, черный, со сверкающими венами, а иногда и ослепительно белый, с вкраплениями серебра, говорил с ней. Они с трудом всплывали из ее воспоминаний. Она покачала головой и сосредоточилась на том, что говорил ей Рапскаль.

— Но потом я нашел эти два, и послушал его некоторое время, и подумал: Да, это — то, что я хочу знать и кем хочу быть. И она была прямо там, рядом с ним, и он рассказал мне о ней все, и я подумал: Ну, это похоже на Тимару, и она могла быть ею. И как только мы оба примем все это, тогда мы будем знать больше, чтобы устроить город и может быть помочь драконам.

Она сбила дыхание, когда побежала рядом с ним. — Я все еще не понимаю, Рапскаль.-

— Мы здесь. Они могут объяснить намного лучше, чем я. Видишь? Что ты думаешь?-

Она посмотрела, куда он указал, и не увидела ничего необычного. Улица закончилась тупиком на вершине холма. Вход в дом наверху был создан серией открытых арок, опирающихся на каменные столбы, которые блестели черным и серебряным в зимнем солнечном свете, идущих парами ко входу. Слева они были украшены улыбающимися солнцами. Те, что справа — сверкающим медальоном полной луны, улыбающейся женскими чертами.

— Позволь показать тебе. Это куда легче, чем рассказывать об этом. — Рапскаль потянул ее вперед. Когда они добрались до первой арки, он остановился.

Тимара огляделась. Под каждой аркой здесь были урны полные земли. — Виноградные лозы, — сказала она, и внезапно вспомнила их, глянцевые темные листья и множество маленьких белых цветков. Каждый год они расцветали в разгар лета, и их сладкий аромат благоухал во всех комнатах в доме. Далее появлялись фрукты, крошечные грозди ярко-оранжевых ягод, не имевшие названия на ее языке, каждую осень из них делали вино, сохранявшее оранжевый оттенок ягод. Оно было крепким и сладким.

Она слегка покачнулась на ногах внезапно вернувшись к своей собственной жизни. Она попятилась, но Рапскаль крепче сжал ее руку. — Не так, — сказал он. — Ну, то-есть можно и так, но тогда нет целой картины. Как будто подходишь на рынке к сказочнику, когда он уже на середине рассказа и узнаешь только часть истории. Они не так это для нас сохранили. Все здесь, по порядку, в столбах. Мы должны начать с самых первых. Те что с луной — для тебя.-

— Откуда ты знаешь? — Она все еще была растеряна. На какое-то время, она не смогла бы сказать, надолго или нет, она попала в другое время. И даже больше, поняла она. Она была другим человеком. Она вырвала у него руку и сделала пару шагов назад. — Тонуть в воспоминаниях! Вот что это такое. Рапскаль, это опасно. Отец предупреждал меня о таких камнях! Они поглощают тебя и наполняют твое сознание историями, и ты забываешь как вернуться и быть самим собой. Проходит какое-то время и ты потерян — не в той жизни и не в этой. Как ты мог даже подумать о том чтобы сделать это? Ты же из Чащоб! Ты все это прекрасно знаешь. Да что с тобой такое?-

Она была в ужасе. Было достаточно плохо, что он занимался такими опасными делами. Но то, что он и ее пытался вовлечь, было просто чудовищно.

— Нет — сказал он. — Все совсем не так.-

Она отвернулась от него.

— Тимара, пожалуйста, просто выслушай меня. Все что ты знаешь о камне памяти и погружении в него — неправда. Потому что люди от которых ты это узнала, ну, это для них не предназначалось. Это для нас, для Элдерлингов. Посмотри на город и ты увидишь как многое здесь сделано из этого камня. Ты слышала голоса, я знаю что слышала. Стали бы они использовать камень так часто, если бы он был так опасен? Нет. Они использовали его потому что для Элдерлингов он не опасен. Это важно. Нам нежен этот камень. Мы должны использовать его чтобы стать тем, кем должны.-

— Мне они не нужны. У меня есть собственная жизнь, и я не собираюсь терять ее ради того что хранится в камне.-

— В том то и дело! — Казалось ее заявление обрадовало его. — Ты ее не потеряешь. Ты найдешь ее. Вспомни драконов, Тимара. У них есть воспоминания, что восходят к их матерям и пра-пра-бабкам. Но они не теряют собственных жизней. Они просто знают то, что необходимо для того, чтобы быть драконами. Старшим нужно тоже самое, но это не было им дано при рождении как драконам. Чтобы стать компаньонами для драконов им было нужно помнить гораздо больше чем одна человеческая жизнь. Так они это и делали. Они хранили это. Они сохраняли свои жизни чтобы другие Старшие могли воспользоваться их воспоминаниями.-

Он покачал головой: глаза широко открыты, мысли унеслись далеко. — Специальный камень может сохранить так многое, сделать так много. Я пока не все понимаю. Но я много учусь, каждый раз, как прихожу сюда. И что я точно знаю, так это то, что от того что я Элдерлинг, похоже я проживу долгую жизнь и мне хватит времени чтобы разобраться во всем. Камень рассказывает все быстро, словно менестрель, укладывающий всю жизнь героя в одну песню на пару часов. — Его бледный взгляд вернулся к ней и лицо его было словно залито волнением.

— Вот в чем дело, Тимара. В этом камне я совершал вещи, которые никогда не делал в этой жизни. Я бывал в местах, куда ходили их торговые корабли. Я охотился на крупных оленей и убил одного без чьей либо помощи. Я бывал за теми горами, торговал с людьми, что жили на той стороне. Я был воином и командовал другими воинами. Я живу в их воспоминаниях, а они живут во мне.-

Его слова захватили ее, жестоко искушая, пока он не сказал это. — Они живут в тебе, — произнесла она медленно.

— Немного, — отмахнулся он. — Иногда, когда я занят чем-то другим, одно из их воспоминаний всплывает в моем сознании. Это не мешает, это просто дополнительные знания. Или мне вдруг хочется спеть песню которую он знал, или приготовить мясо особенным способом. Тимара — обрезал он так, словно она пыталась задавать еще вопросы — у нас не так много времени здесь. Просто попробуй вместе со мной, если тебе не понравится, я никогда не попрошу тебя снова. Ты не утонешь в воспоминаниях если попробуешь лишь раз. Все это знают! А поскольку ты Старшая, я вообще не думаю что ты можешь утонуть, даже если сделаешь это тысячу раз. Потому что это предназначено для нас. Вот для чего весь этот камень в городе. — Он пристально посмотрел в ее глаза. — Пожалуйста.-

Его взгляд поработил ее. Такой убежденный. Такой любящий. У нее перехватило дыхание. — Что нужно делать? — Она едва могла поверить что задает этот вопрос.

— Только то, что ты уже делала. Просто осознанно. Здесь. Дай руку, — и он взял ее руку с черными когтями своими тонкими, алыми пальцами. Его чешуя шелестела соприкасаясь с ее кожей. — Я иду с тобой. Я буду прямо здесь, за тобой. Держи меня за руку и положи другую на ту опору, потому что она принадлежала ей. А я положу руку на эту, потому что она была его. Это первые колонны, здесь они начинали.

Его рука покрытая чешуей в ее руке была теплой и сухой. Каменный столб под другой рукой был прохладным и гладким.

Синтара была голодна. Виновата в этом была Тимара. Глупая девчонка принесла ей только две рыбины очень рано утром. Она обещала ей больше еды позже. Обещала что вернется до вечера и что дотемна принесет ей мяса. Она обещала.

Драконица злобно ударила хвостом. Человечьи обещания. Чего они стоят? Она безрадостно задвигалась чувствуя словно пустота в ее желудке поднимается теперь ее к горлу. Она была голодна не снова, а все еще. Она попыталась вспомнить, когда последний раз чувствовала себя сытой. Много дней назад, когда Хэби пригнала стадо рогатых с холмов прямо к их смерти. Все драконы спустились на берег реки ради той славной трапезы. Горячее мясо, бегущая кровь… воспоминание об этом теперь было пыткой. Вот что ей было нужно. Не пара холодных рыбин, которые даже не могли наполнить ее рот, что уж там говорить о желудке.

Синтара подняла голову и затем оперлась на задние лапы, нюхая воздух. Ее язык высунулся наружу, пробуя запахи. Все что она чувствовала это остальные драконы и их хранители. Берег реки, просторный луг и лиственный лес что обрамлял их не были похожи на берег в Кассарике где они вылупились, но быстро становились такими же заболоченными и вонючими. Драконы не приспособленные к тому чтобы жить стадом словно скот, были вынуждены пробираться через собственный помет по растоптанным тропинкам. Даже без забора, или непроходимого тропического леса они были заперты здесь.

Лишь Хэби была по настоящему свободна. Она летала, охотилась и ела. Она возвращалась в это место только из-за любви к своему полоумному хранителю. Синтара опустилась на все четыре лапы. А Тимара этим утром ушла вместе с Хэби и Рапскалем. Этого ожидала от нее ее хранительница? Чтобы она научилась летать и стала бы возить Тимару и ее друзей?

Да она скорее съест их.

Ее желудок снова сжался. Где эта девчонка?

Неохотно, ведь не пристало дракону искать человека, не говоря уж о том, чтобы признать что нуждается в его помощи, она попробовала соприкоснуться с Тимарой разумом.

И не смогла ее найти. Ее нигде не было.

Ее удивило не столько то, что девочка ушла, сколько то, насколько сильно это ее взволновало. Ушла. Тимара ушла. Ушла скорее в смысле умерла, ведь вряд ли ее хранительница могла физически оказаться так далеко, чтобы это затруднило контакт, или так быстро научилась достаточно хорошо контролировать мысли, чтобы не дать драконице прикоснуться к ним. Значит ее хранительница мертва. Ее источник легкого мяса и рыбы исчез. Мысль синтары пошла дальше. Значит ей нужен другой хранитель. Но все уже были заняты, разве что снова сосредоточиться на Элис, но как охотник та была безнадежна. Ее было забавно ругать, она великолепно льстила, но она была абсолютно бесполезна когда нужно было утолить голод.

Забрать хранителя у другого дракона значило начать драку. Она не была единственным драконом все еще болезненно зависящим от своего хранителя. И грустная правда заключалась в том, что Тимара была лучшей из многих. Она не только могла охотиться, но она была разумна и у нее имелся кой-какой характер, что придавало огня их частым стычкам. Реальной альтернативой Тимаре могли стать Карсон или Татс. Охотник принадлежал Плевку, а ей не хотелось сражаться с несносным маленьким серебряным. Плевок стал невероятно ядовит и недоброжелательно умен. Кроме того, она не смогла бы запугать Карсона. Плевок дни напролет голосил о том, что его хранитель морит его голодом пытаясь заставить его летать. У нее не было желания брать хранителя с такой железной волей.

Татс принадлежал Фенте, и мгновение Синтара смаковала мысль о том чтобы разорвать на части противную маленькую зеленую королеву. Но если она нападет на любую из самок, самцы сразу вмешаются, особенно Меркор. Самцы, превышавшие их числом, угрозу в адрес любой самки воспринимали как опасность того что однажды они не смогут спариться. Не то чтобы у кого-то из них вообще были шансы.

Синтара фыркнула от злости и почувствовала как в горле набухли ядовитые железы. Положение вещей было абсолютно неприемлемым. Как ее глупая хранительница умудрилась убить себя так, что Синтара даже не заметила? Раньше, когда Тимара сталкивалась с опастной ситуацией, Голова Синтары наполнялась ее пронзительным писком и визгом. Так что же с ней случилось?

Ответ пришел внезапно. Хэби. Это была вина красной драконицы. Наверное, она уронила ее в реку и Тимара пошла камнем на дно. Или в своем скудоумии, она забыла что девчонка была хранительницей Синтары и съела ее. Одна мысль о том, что полоумная красная драконица посмела съесть ее хранительницу наполнила Синтару яростью. Она поднялась на задние лапы, а затем с силой опустилась обратно, резко вытягивая голову на змеиной шее, заставляя ядовитую железу работать в полную силу. Где эта проклятая красная идиотка? Она распахнула свое сознание и коснулась ее, и ярость ее разгорелась с новой силой. Хэби спала! Жирная, с набитым брюхом, растянулась и спит рядом с третьей за день добычей. Она даже не потрудилась съесть ее: Синтара могла почувствовать как Хэби во сне вдыхает приятный аромат окровавленной плоти.

Это было слишком — оскорбление после причиненного вреда. Маленькая алая королева заплатит и Синтару не волнует, как сильно Меркор или кто-то еще станет возражать.

Ее хвост метался, она решительно вышла сквозь редкие деревья на открытый склон холма, спускавшийся к реке. Она найдет Хэби и убьет ее. Она чувствовала, что ее глаза налились алым от прилившей крови, чувствовала что их цвета смешались и что ее синие крылья наполнились кровью и цветом когда она расправила их и встряхнула ими. Они были сильными, сильнее чем когда она вылупилась и сильнее чем тогда, когда она осмелилась на то долгое скольжение, что так бесславно окончилась в реке. Она могла летать. Единственное что ее останавливало, была глупая осторожность, нежелание провалиться на глазах у других или рискнуть всем в длинном перелете через реку. Но все ее страхи и опасения исчезли, сгорели в пламени ее ярости. Хэби убила ее хранительницу и Синтара не спустит этого оскорбления. Красная королева должна заплатить!

Она посмотрела на склон холма и бурную холодную реку внизу. Да будет так. Она расправила крылья и прыгнула в воздух. Взмах, взмах, взмах, касание, взмах, взмах, взмах, снова земля, но уже легче, взмах, взмах, взмах, взмах…

И вдруг, порыв ветра с реки, она поймала его крыльями и поднялась вверх. Она ударила крыльями сильнее, прижала передние лапы к груди, задние вытянулись в одну линию с хвостом, она стала сама гладкость, сопротивление воздуха исчезло. Крылья несли ее вперед, в то время как голова резала воздух. Летать. Ее тело вспомнило что это такое, и она отдалась полету, не давая разуму вмешиваться. Лететь было все равно что дышать, не то о чем стоит думать, то что стоит делать.

Она поймала новый восходящий поток, поднялась на нем и услышала рев драконов далеко внизу. Она сильнее забила крыльями. Пусть смотрят на нее, пусть видят что она, синяя королева Синтара, смогла взлететь раньше чем все они! Она развернула крылья чтобы сделать над ними круг, наполнила легкие и протрубила в небеса о своем триумфе. Полет! Дракон летит! Пусть все смотрят в страхе!

Она взглянула вниз и не увидела ничего кроме воды двигавшейся далеко внизу и почувствовала укол страха. Воспоминания о том, как она упала и была унесена ледяным потоком мгновенно превозобладали над ее бездумным полетом. На ужасное мгновение, она забыла как летать, забыла обо всем кроме угрозы которую несла река. Задние ноги рефлекторно дернулись в плавающем движении, и хвост взметнулся. Падение. Она падала, не летела, охваченная паникой она забила крыльями и снова поднялась. Беззаботная легкость полета исчезла. Она чувствовала неравномерно развитые мускулы своих крыльев, неожиданная усталость сделала их тяжелыми. Полет превратился в работу, тяжелую работу и она вспомнила что не съела почти ничего сегодня и немногим больше вчера.

Все мысли о том чтобы отомстить Хэби и весь страх перед рекой были отброшены сокрушительным голодом. Она должна была поесть, она нуждалась в свежем, окровавленном мясе прямо сейчас, несмотря ни на что. Непреодолимый голод поработил ее. Охоться и ешь или умри — говорило ее тело. Ему не было дела до ее тщеславия или страха. Охотиться и есть. Она направила все силы на работу крыльями и по широкой дуге полетела над жалким поселением хранителей и дальше, к холмам и долинам. Все ее чувства были отданы необходимости выжить.

И тут она заметила их, небольшую группу рогатых созданий бредущих по каменистой тропинке. Зверей было отлично видно, но скоро они скроются под деревьями.

Они начали беспокоиться почти в то же мгновение, как она заметила их. Двое отделились от группы и понеслись под деревьям, но остальные четверо вытянули шеи и глупо пялились пока она падала на них.

Более слабое крыло Синтары подвело прямо перед тем, как она настигла их, заставив ее завалиться на бок. Но ее длинные когти все же полоснули одного от плеча до шерстистого бедра, и она приземлилась на другого. Он вскрикнул, когда они упали вместе, — самое неловкое и опасное приземление для дракона. Затем Синтара прижала его к своей груди и, наклонив голову, сжала его в своих челюстях. Ее рот вместил его костистую голову, а ее передние лапы сжали его ребра. Он был мертв прежде, чем остановилось их скольжение на крутом каменистом склоне. Мертв, но только потому, что она тянула с бешеной силой, невзирая на кости, рога и копыта, и разорвала его на куски, которые она могла проглотить целиком.

Такой способ питания был болезненным. Она судорожно глотала, не останавливаясь для того, чтобы получить удовольствие от еды. Когда все закончилось, она сгорбилась, опустив голову вниз, только дыша от тяжести пищи, проходящей через ее пищевод. Не было никакого чувства насыщения, только дискомфорт.

Послышалось блеяние, и Синтара подняла голову. Еще одно животное! То, что она зацепила мимоходом! Оно лежало, дергая всеми четырьмя ногами, что говорило о его скорой смерти. Синтара неслась вверх по крутому склону, чувствуя, как взметаются камни, потревоженные ее лапами, и катятся вниз позади нее. Ей было все равно. Она добежала и буквально упала на свою добычу. Она прижала ее к себе, чувствуя драгоценное тепло свежей крови и почти нежно сжала свои челюсти на ней, выжимая из нее дыхание. Несколько мгновений добыча еще дрожала и жила. Только после этого она выпустила ее из пасти.

Это животное она ела более неторопливо, разорвав его живот и поедая сначала нежные дымящиеся внутренности, с удовольствием отрывая крупные куски мяса своими острыми зубами. Когда она проглотила последний кусок, она медленно опустилась на кровавое место своего пиршества, глубоко вздохнула и впала в одурманивающую дрему.

Она любила его, как никогда не любила никого из мужчин в своей жизни. Их ухаживания были медленными и восхитительными, — тонкий танец застенчивости и неуверенности, сопровождаемый воинственными стратегиями, которые ее ревнивая натура и его очаровательные подходы были обязаны спровоцировать.

Все их друзья предупреждали обоих, чтобы они не принимали эти отношения слишком всерьез. Она знали, как его друзья предостерегали его относительно нее, знала, что они думали о ней, как о ревнивице и собственнице. Ну да, такой она и была. И она была полна решимости сделать его своим, только своим, навсегда. Никогда она не чувствовала такого по отношению к другим мужчинам, которых она брала в свою постель.

Ее собственные компаньоны предупредили ее, что она не сможет его удержать. Теллатор был слишком красив для нее, слишком умен и очарователен. — Довольствуйтся Рамозом-, - убеждали они ее. — Вернись к нему, он заберет тебя, и с ним ты будешь всегда в комфорте и безопасности. Теллатор — воин, он всегда идет навстречу опасности, в любой момент может быть вызван. Он всегда будет ставить свои обязанности выше чего бы то ни было, что он чувствует к тебе. Рамоз — художник, как и ты. Он поймет твои капризы. Он будет стареть вместе с тобой. Теллатор может быть красивым и сильным, но сможешь ли ты быть уверенной, что он вернется домой ночью?-

Но она прожила слишком долго в комфорте и безопасности. Это уже не то, чего она хотела. И она не могла игнорировать неверность Рамоза. Если ее одной ему было недостаточно, значит нужно позволить ему остаться без нее и искать то, в чем он нуждается, в другом месте. Как она, Амаринда, искала и нашла Теллатора.

Она ждала Теллатора в саду во дворе маленького игрового заведения, места столь незаметного и доступного лишь немногим избранным, что у его дверей даже не вывешивался синий фонарь для привлечения клиентов. Она оставила Теллатора играть в кости с упитанным маленьким торговцем, недавно приехавшим в Кельсингру, и вышла через открытые двери в летний вечер. Музыка текущей воды одном фонтане соперничала со скачущими языками пламени драконьего источника в центре сада. Цветущий жасмин, свисая из подвесных горшков, наполнял ароматом воздух. Она нашла скамью в очень укромном уголочке сада и присела там. Прислуживающая девочка, — милое босое дитя, в одежде мерцающих цветов игрового заведения, — проследовала за ней и спросила, не желает ли она закусок. Спустя немного времени девочка вернулась с абрикосовыми булочками и легким весенним вином. Она отпустила девочку, уверив ее, что ей не нужно возвращаться.

Амаринда потягивала свое вино. И ждала.

Она знала, чем она рискует. Она заставляла его сделать выбор. Он поднял свой взгляд на краткий миг, когда она вышла. Он мог остаться там, где он был, в свете и блеске игрового заведения со своими друзьями. Там была музыка и сладкий дым, и редкое коричное вино с Южных Островов. И одним из игроков за игровым столом была стройная Старшая менестрель, недавно прибывшая в Кельсингру из города на севере, с золотой и кобальтовой чешуей вокруг глаз, и ходили слухи о ее любовных умениях, столь же экзотичных и разнообразных, как ноты, которые она извлекала из своей арфы. Теллатор смотрел на нее и улыбался. Амаринда улыбалась тоже, когда покинула собрание и оставила его там выбирать, осознавая, что на самом деле она поставила ультиматум себе. Если она не выиграла его этой ночью, если он не оставит все другие удовольствия ради того, чтобы придти к ней, то она никогда не даст ему другого шанса.

Потому что риск для ее собственного сердца был слишком велик. Ее любовь к нему становится слишком глубокой. Если он не ответит взаимностью в полной мере, ее единственным выбором будет уйти в сторону. Она любила так однажды раньше и поклялась никогда не делать так снова.

Вечер прошел чередой мгновений. Ночь стала холоднее, и ее сердце — тоже. Темные камни, встроенные в стены сада, проснулись, и их мягкий жар отдавал ночи свет, который они украли у дня, В саду в клетках содержались сверчки. Они пели какое-то время, а затем прекратили, когда ночь стала глубже. Ее сердце опустошалось. Наконец, она поднялась, чтобы уйти. Наклонившись над маленьким столом, она отщипнула пламя свечи с ароматом розы, как если бы она отщипывала мертвый цветок с цветущего растения.

Она выпрямилась и вздохнула, и когда она повернулась, то вошла прямо в его объятья. В полумраке сада он осмелился обнять ее. — Ты здесь! — Он говорил мягко, его голос был приглушен ее волосами. — Мне сказали, что ты уехала. Я проделал весь путь до твоего дома, где выставил себя полным дураком перед твоими слугами прежде, чем вернулся сюда. Я даже искал тебя в твоем магазине, но дверь была заперта, а окна темны. Вернуться сюда было моей последней надеждой. Они не хотели пускать меня обратно, они пытались закрыться на ночь.-

От удивления при столкновении она подняла обе руки. Сейчас они покоились на крахмальных кружевах его рубашки. Твердые мускулы его груди были теплыми под ее ладонями. Она должна просто оттолкнуть его. Или не должна? Были его слова правой, или оправданиями, что он пришел к ней только после того, как развлекся игрой и флиртом? Нерешительность сделала ее неподвижной в его руках. Она вдыхала его запах, будто он тоже был цветущим растением. Коричное вино сделало его дыхание пряным. его кожа пахла сандалом.

И ничем иным, — осознала она. Ее соперница сильно пахла духами из пачули, будто она купалась в них, пила их, а затем пропитала свою одежду ими. Но Теллатор ими не пах. Она позволила своим рукам обвиться вокруг него, не находя слов. Семена сомнения были посеяны в ее сердце и вскормлены его задержкой. Задержкой, созданной ее собственным глупым планом проверить его. Он прошел ее испытание?

— Амаринда, — сказал он внезапно охрипшим голосом. Он решительно притянул ее к себе, прижавшись всем своим телом к ней так, что она смогла почувствовать, насколько сильно он желал ее. Она подняла свое лицо, чтобы посоветовать ему быть более сдержанным, но его голова резко наклонилась, и его рот захватил ее губы в поцелуе. Она попыталась отклониться, но он ей не позволил. Вместо этого он продолжил поцелуй и углубил его, подталкивая ее назад, а затем удивил ее, подняв ее на стол.

— Здесь, — сказал он. — Сейчас, — он потребовал. Он приподнял ее юбки и положил свои теплые руки на ее колени, чтобы раздвинуть ее ноги.

«Мы не можем! Теллатор, не здесь, не так!!» — Она была напугана не только его предположением, что она могла согласиться, но и тем, как жадно отвечало ему ее тело.

«О, мы можем. И я должен. Я не могу больше ждать ни момента. Ни вздоха.»

Нечто. Тревога. Опасность.

Тимара с трудом открыла глаза. Она сидела, не на столе в саду теплым летним вечером, но на твердых каменных ступенях, и холодный зимний день угасал вокруг. Ей еще не было холодно. Она задыхалась от разделенной страсти, и жар и желание Амаринды все еще согревали ее. Она прочистила горло, кашлянула, а затем внезапно осознала, что держит его руку. Теллатор смотрел на нее из глаз Рапскаля.

— Здесь, — сказал он тихо. — И сейчас. Нет времени лучше, чем это.

Он взял ее за подбородок своей длинной, покрытой чешуей рукой и приблизил к ней свое лицо. Рапскаль целовал ее со знанием дела, его рот нежно ласкал ее губы. Она была парализована желанием и изумлением. Где они остановились? Где они начали? Все было едино. Человек, который внезапно встал на колени на ступенях перед ней, расстегивая ее поношенную блузу для своих жадных поцелуев, был не неуклюжим мальчиком, но опытным любовником. Ее собственным опытным любовником, долго изучавшимся тому, что больше всего возбуждало ее. И не было ничего нового в том, как он касался ее, или в том, что она стремилась делать с ним.

Она задохнулась от прикосновения его зубов и положила руку на его затылок. Ее пальцы запутались в его темных волосах, и она плотнее прижала его рот к себе. Она выдохнула его имя, и он мягко рассмеялся, его рот все еще у ее кожи. — Рапскаль, — поправил он ее. — Но ты можешь звать меня Теллатором. Также, как я могу звать тебя Амариндой. — Он приподнял свое лицо, чтобы улыбнуться прямо в ее глаза. — Теперь ты видишь, Тимара? Ты понимаешь? Все, что нам нужно узнать, чтобы стать Элдерлингами, мы можем изучить здесь. Даже это. И ты больше не будешь бояться этого, потому что ты уже делала это. И ты знаешь, как хорошо нам будет.

Она не хотела, чтобы он говорил. Она не хотела, чтобы он останавливался, не хотела думать о том, что она собиралась сделать. Он был прав. Она не нуждалась в этом. Другие приняли все решения за них много лет назад. Она откинулась назад, позволяя ему продолжать, так как он знал, чего она желала.

«Я не боялся этого, — сказала она ему, задыхаясь. Это было просто…» Она растеряла свои слова и мысли при его прикосновении. Почему она была так упряма?

— Я и не думал, что ты боялась, правда, — его голос был наполнен удовольствием, пока он возился со своей одеждой. — Я знал, что Джерд была не права, когда она сказала, что ты боишься, что все, что ты хочешь — это только подглядывать за другими.

Джерд? Это имя было для нее как ушат холодной воды. Тимара отпрянула от Рапскаля и отодвинулась подальше от него, натягивая свою блузу и прикрывая свою грудь.

— Джерд? — она спросила рассерженно. — Джерд! Ты обсуждал меня с Джерд? Ты просил ее совета, как лучше добиться того, чего ты хотел? — Ярость захлестнула ее, заглушая желание. Джерд. Она могла представить ее смех и издевательства, с которыми она делала непристойные предложения Рапскалю относительно того, каким образом ему убедить ее переспать с ним. Джерд!

Она вскочила на ноги, ее возбуждение исчезло. Ее пальцы просто летали, когда она поплотнее закутывалась в свою одежду. Она искала яростные слова, но не могла найти ни одного достаточно острого, чтобы бросить в него. Отвернувшись от него, она почувствовала себя плохо, почти больной. Все изменилось слишком стремительно. Она была Амариндой до безумия влюбленной в Телатора. Затем она перешла в эту странное среднее состояние, когда она чувствовала, будто у нее было две жизни, и у нее не было абсолютно никаких сомнений в том, чтобы быть с ним. Сейчас она не хотела даже смотреть на него.

Я должна буду держаться за него, когда полечу обратно на Хэби. Эта навязчивая мысль только усилила ее гнев. Все, что она хотела прямо сейчас — это уйти от него и никогда не говорить с ним снова. Джерд. Он сплетничал о ней с Джерд! Верил, что Джерд знала, о чем она говорит.

— Тимара! Это было не так! — Рапскаль неуклюже поднялся на ноги, натягивая брюки и завязывая рваный пояс. — Я просто был там, и Джерд говорила с другими. Я не спрашивал ее совета. Некоторые из нас просто сидели у огня несколько ночей назад, болтая, и кто-то сказал что-то о Грефте и, что жалеет о нем, несмотря на все, что он сделал. И она согласилась, и рассказала о нем немного, а потом она рассказала, как иногда ты следовала за ними и смотрела, как они совокуплялись. И она насмехалась и говорила, что, возможно, это все, что ты когда-либо будешь делать. Говорила, что ты притворяешься, будто бережешь свою девственность или не хочешь забеременеть, но на самом деле ты просто боишься сделать это.

Тимара повернулась и уставилась на него в ужасе.

— Она говорила это обо мне перед всеми? Перед кем? С кем она говорила? Кто слышал все это?

— Я не знаю… некоторые из нас. Мы просто собираемся по вечерам, чтобы посидеть у огня, как обычно. Хм, я был там, но Джерд действительно не говорила со мной. Она говорила с Харрикином. Кейз и Бокстер были там, кажется. И, может быть, Лектер. И я просто… я просто слушал. Это все. Я не говорил ничего.

— Так никто не встал на мою защиту? Все просто сидели там и позволяли ей так говорить обо мне?

Рапскаль поднял голову и посмотрел на нее.

— Значит, это неправда, что ты подглядывала за ними?

— Да. Нет! Один раз я видела их. Случайно. Синтара сказала, что они охотились, и я должна присоединиться к ним. Ну, я пошла туда, где они были, и увидела, что они делали. Это все. — Ладно, не совсем все, столько, сколько она могла признать. Она была захвачена шокированным восхищением, и ни ушла, и ни постаралась дать им понять, что она была там. Это только страх, сказала она себе. Если Джерд могла дико преувеличить то, что она сделала, то она могла урезать это в своем рассказе.

— Значит, это не из-за того, что ты боишься? Я имею в виду, что ты все еще девственница.

Она знала, что он имел в виду.

— Нет, я не боюсь. Не боюсь совокупления, но да, я боюсь забеременеть. Посмотри, что случилось с Джерд. У нее был выкидыш. Но что, если бы она доносила ребенка до срока, и потом понадобились бы все вещи, которых у нас не было? Или если бы она родила ребенка, а затем умерла, и нам всем пришлось бы заботиться о нем? Нет. Сейчас не время для меня так рисковать. Или как Джерд заниматься этим со всеми.

Она просто эгоистична, Рапскаль. Посмотри, как она вела себя, когда была беременна, ожидая, что все будут заботиться о ее драконе и делать ее долю работы, и давать ей больше еды. Она хотела, чтобы все лезли из кожи вон, чтобы облегчить ей жизнь.

Тимара поплотнее закуталась в свой плащ. Она осознала, что ей было холодно. Как долго они были здесь, в городе, стоя в холодный зимний день? Все тепло, которое она помнила, ушла. Кончики ее ушей и скулы горели от холода. — Я хочу вернуться обратно сейчас, — проговорила она угрюмо.

Рапскаль помедлил с ответом.

— Не сейчас, мы не можем. Хэби убила и много съела. Она все еще спит.

Она обхватила себя руками.

— Я зайду куда-нибудь. Подальше от ветра. Позови меня, когда мы сможем покинуть это место.

— Тимара, пожалуйста. Подожди. Есть кое-что важное, что ты должна знать…

Она ушла, проигнорировав его. Она не хотела заходить в дом Амаринды. Она знала, что она увидит там. О, несомненно, богатая деревянная мебель и вышитые гобелены, и толстые шерстяные ковры не сохранились. Но стены ее комнаты, украшенные фресками и глубокие мраморные чаны ее ванной все еще были здесь. И она не хотела видеть им и вспоминать больше. Не хотела вспоминать, как занималась любовью с Теллатором в глубокой теплой воде этой ванны, ощущение его мускулистого тела воина под ее ладонями.

Мысли притягивали ее, и она чуть не обернулась. Она хотела большего, хотела испытать все их любовные приключения. Она устала быть холодной и теперь, полностью вернувшись в свое тело, она тоже была оголодавшей. Это было так просто, вернуться назад в этот дом и стать Амариндой снова.

Быть Тимарой никогда не доставляло много радости. И не было похоже, что в скором времени станет намного приятнее.

Вдруг она почувствовала ледяной холод во всем теле, и она задохнулась, не в состоянии сделать вдох. Холод был таким резким, будто ее пронзили ножами. Он обрушился на нее, и она почувствовала себя дезориентированной. Она кашляла и задыхалась.

— Тимара? — В голосе Рапскаля была тревога. — Ты в порядке?

— Синтара! — Она выкрикнула имя своего дракона, вскинув голову и осматриваясь вокруг, будто видя то, что она чувствовала так отчетливо. — Она тонет! Она упала в реку и тонет!

* * *

Двадцать пятый день месяца Перемен,

седьмой год Вольного союза торговцев,

Киму, смотрителю голубятни в Кассарике

от Детози, смотрителя голубятни в Трехоге.

Ким, ты глупец. Все чердаки и голубятни осматриваются. Никто не жаловался на тебя и никак не выделял тебя. Как ты сам заметил, скорее всего, эта чума смертельных вшей началась в Чашобах и мы все страдаем от нее.

Моим первым побуждением было отослать твое последнее письмо в Гильдию, ведь оно содержит не только оскорбления, но и угрозу. Ты должен благодарить Эрика за то что я не стала этого делать, ведь он сказал, что сейчас Гильдия должна сосредоточиться на том чтобы сохранить оставшихся птиц. Помни о том, что я сохраняю твои письма и если что-то случиться с моими чердаками, голубями или птицами я незамедлительно представлю их Гильдии.

Я советую тебе обратить внимание на здоровье твоих птиц, включая того, что я отправляю с письмом. Я сняла с него всех вшей, но заметила как плохо он питается судя по моим книгам. Его перекрещенный клюв говорит о межродственном скрещивании, ты что не следишь за записями? Я советую тебе убедиться в том, что горох и зерно, которые Гильдия поставляет для птиц, отправляются в их желудки, а не в твой собственный.

Глава девятая

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАССАРИК

Молва летела впереди их возвращения. Когда баржа добрались до доков города, он увидел гонца, который, откинув с глаз на спину свои на спину мокрые волосы, бросился по тропе среди деревьев. Капитан Лефтрин ожидал чего-то в этом роде. Смоляной встретил несколько маленьких рыбацких лодок в верховье реки, на которой стоял Кассарик, и две из них сразу же пустились вниз по течению до города — распространить новости: Смоляной возвращается из своей экспедиции к истокам реки. Самой большой новостью было то, что драконов с ним не было.

Лефтрин не сообщил рыбакам никаких подробностей своей экспедиции. На все их вопросы он отвечал, что скоро сам прибудет в Кессарик и отчитается Совету торговцев. У него не было желания обмануть их, но его сведения имели определенную ценность, и он пока не хотел их разглашать. Пусть пока подогревается интерес к событиям, которые произошли с недоразвитыми драконами и их хранителями. Это был отличный способ вывести влиятельных людей из равновесия, давая ему власть получить то, что нужно.

Зимний дождь орошал реку миллионами крошечных брызг. Вода хлестала на палубу и сливалась обратно в серые воды Дикой реки, сливаясь с дождевыми струями. По обе стороны реки мелькал высокий густой лес. По его листьям барабанил ливень, прокладывая свой путь вниз, через все уровни города, мимо коттеджей и особняков, выстроенных в могучей кроне деревьев, и падал на постоянно мокрую лесную землю. И, хотя это было так привычно и знакомо, возвращение к высоким деревьям у реки показалось ему несколько странным после его жизни в Кельсингре. Там были суша и холмы, но Лефтрин подозревал, что дом его навсегда будет здесь.

Когда они подошли ближе, он прищурился, сквозь дождь хмуро рассматривая странное судно, пришвартованное к докам. Оно было длинным и узким, с небольшой осадкой, парусами и веслами. Ярко-синяя и золотая отделка рубки сверкала даже сквозь дождливый туман. Конкурент Смоляного? Возможно так думают хозяева, но лично он в этом сомневался. Ни одно судно не сможет превзойти его баржу в лавировании по мелководьям Дождевой реки. Смоляной был непроницаем для отравленной воды, и Лефтрин испытывал к нему огромную благодарность. Время покажет, оправдаются ли надежды владельцев нового судна или нет. За много лет своей жизни он видел множество лодок, которые должны были бы противостоять кислотным водам, но в конце-концов он видел их все килем вверх. Диводрево — единственный материал, который мог плыть на реке вечно.

Проливной дождь заметно затруднил работу Сварга при швартовке, но вот, наконец, он нашёл место. Лефтрин стоял, держась за железные дуги корабля, щурясь из-за ливня. Через перила он чувствовал свой корабль: Смоляной был рад слаженной работе экипажа. Ливни подняли уровень Дождевой реки почти до максимальной высоты, и кораблю было трудно контролировать свой киль. Его ноги, главный секрет при движении по местам, где другие корабли садились на мель, сейчас цеплялись за грязь, потом проскальзывали, снова находили опору и снова зарывались в скользкую почву. Когда Смоляной накренился у доков, Скелли спрыгнула за борт, вцепилась в длинный швартовочный трос, прикрепила его к тяжелой опоре и тут же побежала вдоль кормы, чтобы поймать второй конец, которые бросил ей Хеннеси. В мгновение ока корабль был благополучно пришвартован. Смоляной и его капитан расслабились, а команда двинулась к линии причала.

Капитан Лефтрин надеялся, что ливень задержит членов Совета в безопасном и сухом месте, но когда экипаж Смоляного причалил к доку, он увидел молодого гонца, который скакал по скользким ступенькам лестницы, как молодая обезьяна. Лефтрин улыбнулся, глядя ему вслед.

— Ну вот, скоро они узнают, что мы прибыли. И тогда мы посмотрим, сможем ли мы сыграть по своим правилам!-

По палубе проскакала его племянница, проворно вскочившая с причала на баржу и поспешившая встать у его локтя.

— Сэр?-

— Ты останешься на борту. Я знаю, твои близкие хотят тебя видеть, и у нас есть важные новости, чтобы с ними поделиться. Я бы хотел, чтобы мы были вместе, когда сообщим им, что твоё будущее изменилось. Ты в порядке?-

Она моргнула, чтобы стряхнуть с ресниц дождь, и усмехнулась. Ей семья ждала, что Скелли будет его наследницей, и благодаря этому быстро организовала выгодную помолвку, которую девушка хотела теперь расторгнуть, потому что увлеклась одним из драконьих хранителей. Лефтрин не знал, смогут ли они с Элис когда-нибудь иметь своего ребенка, чтобы оставить Смоляного в своей собственности. Но даже сама возможность иметь наследника меняла состояние Скелли. Она надеялась, что семья жениха будет против брака, раз её будущее стало таким неопределенным. Лефтрин так же сомневался, что и родителей девушки обрадует подобная перспектива, поэтому он не хотел, чтобы она сообщила эту новость без него. Он сказал, что будет хвалить Скелли, на что она спросила: — Как мой дядя или как капитан корабля?

— Не хами мне, матрос!-

— Да, сэр!-

Она беззаботно улыбнулась.

— Я думаю, что лучше будет, если мы скажем это им вместе. И они знают, что я останусь на борту до тех пор, пока ты не отчитаешься в Совете. А если кто-то из них решит навестить меня здесь, я ничего не скажу… Рассказывать будешь ты!-

— Хорошо, девочка! Сейчас я не хочу, чтобы кто-то поднимался на борт Смоляного в мое отсутствие. Экипаж — это семья, это нормально. Расскажи им немного и попроси их сохранить в тайне то, что они слышали. Они поймут. Но никаких торговцев, никаких членов Совета, и, — я скажу Хеннеси, — никаких шлюх. Он может покинуть корабль для этого, если ему приспичит, но он не может приводить сюда никаких гостей. Не сейчас-. Лефтрин поскреб свою мокрую щеку. Его чешуя разрослась за последнее время и постоянно чесалась. Проклятые драконы. Наверное, это их вина. — Я буду давать возможность команде отдыхать на берегу, но или Сварг, или Хеннеси, — кто-то из них постоянно должен быть на борту. Беллин, я возьму твой список необходимого, закажу все это и пришлю. Как только я выцарапаю наш заработок у Совета, я расплачусь с торговцами и пришлю остаток денег сюда. Большой Эйдер пойдет проведать свою мать, как он всегда делает. А ты оставайся на борту и жди, когда у меня будет время, чтобы сходить с тобой к твоим родителям-

— Да, сэр!-

Остальная часть команды, завершив швартовку, подошла ближе к ним. Они были усталые, измождённые, промокшие, но торжествующие. Он повысил голос, чтобы быть услышанным на палубах, несмотря на продолжающийся дождь: — Я рассчитываю на всех вас. Я прошу поверить мне и не устраивать забастовку. Ни слова о том, где мы были и что видели, пока я не проведу переговоры. Всем понятно?-

Свард провел рукой по волосам, убирая пряди с лица. — Да все согласны, сэр! Вы говорили нам уже об этом, и мы не забыли. Не стоит беспокоиться о нас. Удачи!-

— Выжмите этих ублюдков досуха! — предложил Хеннеси, и широкое лицо Большого Эйдера расплылось в одобряющем оскале.

остальные просто молча кивнули. Лефтрин кивнул в ответ, чувствуя, что их доверие даёт ему броню и налагает ответственность. В этом рейде они не просто прокатились и попутешествовали, и их заработок зависел только от него. Совет торговцев не пожадничает, — подумал он и вернулся в свою каюту. Его ухмылка была похожа на оскал: он всегда выбивал из них больше денег, и он сделает так же и в этот раз. Подписанный договор, которые послал его корабль с экипажем вверх по реке, уже плотно уложен в водонепроницаемые трубы, тяжело лежавшие в его руке. Они будут у него по условиям этой сделки: даже если это бы им не понравилось, он не отдаст договор, пока они не выплатят монеты, хотя сам капитан не ожидал, что придётся сразу их потратить.

* * *

Малта Хупрус сидела перед зеркалом, расчесывая золотые пряди своих мелко вьющихся волос, затем свернула их и начала медленно укладывать в прическу. Руки двигались сами по себе, а она наблюдала за своим отражением в зеркальной глади. Когда закончатся превращения? С тех пор, когда она впервые попала в Дождевые чащобы, тело её начало изменяться. Её волосы стали золотыми — не такими, как описывают люди блестящиие волосы блондинок — это был подлинно золотой цвет. Ногти на руках приобрели малиновый цвет, кожа лица стала нежно-розовой, как мелкая чешуя мягкого живота древесной ящерицы, алая — корона- на лбу ярко блестела.

Почти прозрачные чешуйки на лице были украшены красной каймой, и сливочный цвет кожи щек ещё просвечивался изнутри; брови стали полоской сверкающих рубинов. Она чуть повернула голову, наблюдая за бликами света на лице и тихонько вздохнула.

— Ты в порядке? — , - Рейн преодолел в два шага небольшую каюту, которую они арендовали и положил руки ей на плечи, наклонившись, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Всё отлично. Я немного устала, вот и всё. — Она завела руки за спину и помассировала поясницу: спина ныла не переставая постоянно. Тяжесть её живота уже не давала отдыха ни сидя, ни стоя. Вчерашний день за столом переговоров с татуированными превратился в мучение. Она надеялась, что вернувшись в каюту, сможет поспать.

Пустые мечты! Поза лёжа была самой неудобной из всех. Рейн кормил её в кровати и укладывал спать, обложенную подушками. Сейчас же она, ворча от боли, массировала спину, и видела, как точёный лоб Рейна украсился озабоченной складкой. Она натянула улыбку на лицо и глянула на его отражение в зеркале: — Я в порядке! — . Повторила она и спустя минуту посмотрела на мужа.

Он тоже изменялся, как и она сама: глаза сверкали цветом тёплой меди, кожа под бронзовыми чешуйками стала лазурной, как у Тинтальи, улыбка изогнула сапфировые губы, а тёмные вьющиеся волосы приобрели синевато-стальной отблеск. Её муж. Человек, который так много рисковал, чтобы найти и заявить своё право на неё.

— Ты такой красивый — комплимент легко сорвался с её губ.

Глубокие глаза Рейна засияли.

— С чего бы такая лесть? — , - он склонил голову, выражение лица стало озорным.

— Какой пустяк желает миледи? Ожерелье из сапфиров? Или она снова желает покушать? Возможно, что-то вкусненькое из язычков колибри?-

— Фу!-

Малта, смеясь, повернулась, обняв мужа за узкие бедра и притянув к себе ближе. Рейн наклонился и поцеловал её алеющую корону. Она, вздрогнув от прикосновения, подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я что, не могу сказать что-то хорошее без напоминания о том, каким избалованным ребенком была при нашей первой встрече?-

— Нет, конечно! Но я никогда не упущу случая напомнить тебе, что ты была чудовищем. Очень красивым и очень избалованным ребенком. Я был очарован твоим эгоизмом. Это было похоже на ухаживание за кошкой.-

— Ты…!-, - воскликнула она и отвернулась от зеркала к нему, положив руку на заметную выпуклость своего живота.

— Теперь, когда ты сделал меня толстой, как беременная свинка, я думаю, что больше не чарую тебя-

— И теперь она напрашивается на комплименты! Причем — в полном объёме. Моя прелесть, твое состояние делает тебя ещё более привлекательной Ты светишься, вспыхиваешь, мерцаешь, когда беременна-

Она не смогла сдержать улыбку, и выражение её лица сразу изменилось.

— Ох, и ты обвиняешь меня в лести! Я тут сижу развалившись, как старая жирная утка, а ты пытаешься доказать мне, что я прекрасна!-

— Я не единственный, кто так считает. Моя мама, мои сестры, даже мои родственники любуются тобой!-

— Это всего лишь обычная зависть всех женщин Дождевых чащоб к любой беременной женщине. Это не значит, что они считают меня красивой.-

Она оперлась руками о стол и поднялась на ноги. И, как всегда, вид её живота вызвал чувство удивления. Она положила длинные, узкие пальцы на округлость своего тела и снова оглядела себя. Преображение в Старшую вытянуло тело: её руки, ноги, пальцы стали длиннее и прекраснее, и выпуклость посередине стройной фигуры казалась чужеродной.

— Я чувствую, будто проглотила дыню-, - сказала она негромко.

Рейн посмотрел через её плечо в зеркало. — Нет, ты выглядишь так, как будто носишь наше дитя- Он плавно провел руками вниз её тела и сделал вид, что укачивает дитя. Его ногти на руках были тёмно-синего цвета, что резко контрастировало с белой туникой, надетой на неё. Нагнувшись, он поцеловал её.

— Бывают моменты, когда я всё ещё не могу поверить, как мне повезло. Мы вынесли столько всего, почти потеряв друг друга, а теперь, в ближайшем будущем, у нас будет…-

— Молчи! — , - прервала она его.

— Не говори об этом вслух. Пока рано. Мы столько раз разочаровывались..-

— на этот раз я уверен, что всё будет хорошо. Никогда ещё ты не была беременной так долго. Ты чувствуешь его движения, я это вижу. Он жив. И очень скоро мы его увидим.2

— А если ОН будет девочкой?-

Страницы: «« « 345678910 » »»